Работа над ошибками

В наушниках громко играл рок. На столе царствовал бардак. Недопитый чай и кучи тетрадок не давали Веронике сосредоточиться. На домашнюю работу сил не было. — Садись за уроки! — показалась в дверях мать. — Ты чего лежишь? — Я устала. Мать прошла вглубь комнаты. — Ты грядки не полола, чтоб устать. На работе не батрачила и с ребёнком не сидела! — Я была в школе, мама. — Лентяйка ты, Вероника! Лень впереди тебя родилась. — Тогда ты — мать лени. С уст Вероники соскочил сдавленный смешок. — То, что ты хамка, мне уже давно известно. Откуда-то со стола мать выудила немного смятый листок. — Это что такое? Ника напряглась. Уж слишком сильно листок напоминал её самостоятельную по химии. — Да так, черновик. На лице матери читалась злость и агрессия. — Какая же ты тварь! Учишься на тройки, а ещё смеешь лежать! — Мам, успокойся. У нас же новая учительница, так получилось… — Не придумывай оправдания! Это показатель твоих «знаний». На врача она поступать собралась! Да какой из тебя врач? Только людей калечить будешь! Ника покраснела и вскочила с дивана. — Во-первых, я ещё не решила, куда буду поступать! А во-вторых, хватит орать на меня! В этот момент на её щеку обрушилась звонкая пощёчина. — Блять. — одними губами произнесла Ника и выбежала из комнаты. Вероника Романова брела по тёмным улицам куда-то в ночь. В её руке был полупустой картонный пакет из-под вина, которое она купила в ларьке по-дешёвке, а в зубах — сигарета. Она думала о том, что будет, если она умрет. Вот так просто — возьмёт и умрет. Будет ли кто-нибудь жалеть, если её не станет? Будет ли кто-нибудь плакать? На все эти вопросы ответов у Вероники не было. Она думала, что никому не нужна. Мать считает её наглой лентяйкой и бездарностью, отчим — нахлебницей. Друзей у неё практически нет, разве что Женя… Но будет ли он скучать? Зачем она нужна на этом свете? Вероника стояла на мосту. Под ним расстилалась водная гладь. Один шаг — и Вероники нет. Люди проходили изредка. В такое время все сидят дома — пьют чай и смотрят телевизор. Вероятно, гулять в этот час могут или сумасшедшие, или слишком одинокие люди. Ника подошла очень близко к высокой перекладине. Остается перелезть… Течение тут — будь здоров! Её ни за что не спасут. Глаза застилали слёзы. Сигарета полетела вниз и разбилась о воду. Темно. Ника с силой ухватилась за конструкцию и сделала попытку перелезть. Отчего так дыхание сводит? Она уверенно стояла ногами на перекладине и практически ни за что не держалась, когда услышала быстрые приближающиеся шаги. — Немедленно слезь, слышишь? — кричал перепуганный голос. Голос принадлежал женщине. Нике он показался знакомым, но она не обратила на него никакого внимания. «Кто бы это ни был, надо закончить начатое», — подумала Ника и в эту секунду чьи-то руки крепко обхватили её ноги. — Я держу тебя! Ты в безопасности, доверься мне… Нике было сложно дышать. Слёзы застилали глаза, голова кружилась из-за переизбытка алкоголя. Её душила тревога, ей по-настоящему было страшно. — Пустите меня! Я хочу умереть! — кричала она изо всех сил, — Пустите, пожалуйста! — Вероника! В сердце кольнуло. Она узнала этот голос. Конечно, он принадлежал Инне Александровне. Вероника забилась в истерике и спрыгнула назад, прямо в учительские объятия. — Тише, тише… — прошептала на ухо Инна Александровна, — Я с тобой. Так они стояли, пока дыхание Ники не выровнялось, а ноги не перестали трястись. Только тогда Ника подняла мокрые глаза. Она впервые видела Инну Александровну так близко — стало немного неловко. — Идти сможешь? — спросила неожиданно та. Ника неуверенно кивнула. Она ожидала чего угодно — например, что Могилевская вызовет полицию или позвонит классной руководительнице, директору школы, родителям… Но вместо этого она крепко взяла Нику под руку и повела прочь с моста. Шли молча. Нике казалось, что она слышит спокойное дыхание Инны Александровны. Ей было стыдно. Немыслимо стыдно и страшно. — Извините меня. — чётко сказала Ника. — За то, что было в магазине. Инна Александровна молчала. Ника ощущала только тепло её руки. — Это всё, что ты мне хочешь сказать? Ника снова затряслась. Она хотела сказать многое этой чужой женщине. На удивление многое. Например, хотелось рассказать о том, как она мечтает стать врачом. Рассказать, какая у неё была прекрасная семья до тех пор, пока отец не нашёл себе новую жену, а мать, ему в отместку, — нового мужа. Веронике хотелось раскрыть свою душу человеку, которого только утром, казалось, она недолюбливала. — Что вы делаете на улице в такое время? — неожиданно для самой себя спросила Вероника. — Это я у тебя хотела спросить! — усмехнулась Инна Александровна. — Люблю дышать свежим воздухом. Не думаю, что ты оказалась здесь по аналогичной причине. — Вы правы. Ника совсем не заметила, как они дошли до окрестностей её дома. — Мне бы хотелось остаток пути побыть одной. Инна Александровна смотрела обеспокоено. В её тёмных глазах отчётливо читалась тревога. — Вероника… — крепче сжала девичью ладонь учительница, — Ничего не стоит твоей жизни! Что бы ни произошло. Ника молчала. — Слышишь меня? Ни-че-го. — Вы расскажете родителям, да? Или директору? Инна Александровна продолжала смотреть прямо в глаза. — Я должна рассказать. Ника глубоко вздохнула, предвещая все те проблемы, которые могут на неё свалиться. Которые она создала себе своими руками. — Но я не расскажу, если пообещаешь больше никогда не делать подобного, даже в мыслях не допускать! Все имеют право на ошибки. Главное, научиться над ними работать. Ника всхлипнула и в следующую секунду из её глаз полились слезы. — Все будет хорошо! — повторяла Инна Александровна, крепко прижимая Нику к себе, — Всё обязательно наладится, я обещаю. Ника чувствовала, как приятно пахнет учительский кардиган и боролась с нестерпимым желанием сообщить ей об этом. Начинался дождь.