Русские псы литературы

             Она стояла, не поднимая робкий взгляд на меня. Её маленькая рука с дрожащими пальцами находилась на области груди, и в тут же минуту моя знакомая закрыла свое лицо обеими руками от горького стыда. — Сонечка, не бойся. Я тебя пальцем не трону. И ничего с тобой делать не собираюсь. — сидя на диване, я произнес ласково, давая понять, что не осуждаю её. — Просто присядь. Я хочу поговорить с тобой. — указал на свое место, а сам пересел на стул, стоящий на против дивана, и между ними стоял низкой журнальный столик, который станет моей преградой.       Соня покорно и боязливо села на диван. Её губы дрожали. И затем она тихо произнесла: — Федор Михайлович....О чем вы хотите поговорить со мной? Значит вы давно знаете, что я..... — она опять закрыла свое бледное личико руками, — Не нашла я другого выхода, мне пришлось поступить так, зная, что это преступление, что это грех, что бесчестье. Но не могла спокойно смотреть, как голодают мои близкие...       Слушая историю, мне стало жалко Соню, что хотел ее утешить, но воздержался прикоснуться к ней, и поэтому заранее пересел на другое место, ради её сохранения жизни.       Когда раскрылся перед ней, рассказал, что именно мне тревожит всю жизнь, что я проклят, что я тоже грешен. Перед рассказом я предупредил ей не прикасаться ко мне. Соня слушала меня, и, потом встав с места, хотела вроде накинуться на мою шею, забывая, что это прикосновение может стать ей последней минутой жизни. Зная, что так будет, отскочил со стула от нее, как мышь, заметившая резкое движение в тишине. Я её остановил, напоминая о её родных, и кто же потом после её смерти будет кормить семью. Хоть я студент, снимающий дешёвую квартиру за месяц, платя деньгами, которые взял в долг, дал ей денег, но она отказывалась взять. Я все равно уговорил её взять, применяя психологическим приемом Вот так встречался с ней; за душевный разговор и время, уделённое мне, платил ей, а так, думаю, выглядит посторонними глазами, как будто просто покупал её за интимные услуги.       Но однажды я не смог уберечь Соню от себя. Я виноват, доверился ей, что она будет держать дистанцию от меня, чтобы случайно не задеть, случайно не прикоснуться. Может быть, это из-за того, что ей не надо теперь жить ради содержание семьи, ведь её отец погиб, и тута же после поминки мачеха от безумии и чахотки умерла, а Сонины сводные братья и сестры забрали в детдом. Она бросила эту грязную работу, и стала работать швеёй, маленькая зарплата, которая хватит себе на хлеб, но не забывала об мне, каждый день приходила ко мне, с теплой заботой освещала мою жизнь. И удивляюсь мыслям, как она не сошла с ума от такой жизни, жертвуя собой ради родных и терпя эту низость. Но потом стало ясно, когда однажды приходил к ней и увидел у неё Евангелие. Ведь это вера к богу помогает ей быть в здравом уме. Она сказала, что пойдет за мной хоть куда, даже в каторгу. В ней видел спасения и спокойствия, её чистое сердце не испортилось развратом. Но однажды по её глазам, наполненные тихой печалью, понял, о чем она думает. Видимо, о том, что я к ней испытываю брезгливость из-за того, что она была проституткой, а то, что у меня смертельная способность — это просто ложь, оправдание. Не знаю, откуда мысль и сомнение появились у нее в светлой головушке. Либо чей-то слова сбили её с толку? Или сама так начала рассуждать? — Сонечка, я ведь вижу по твоим глазам, что ты сомневаешься. Я сквозь человека вижу, сколько он не старался скрыть. Я ничего не выдумывал, мое прикосновение действительно может убить, а не из-за отвращение к тебе. Хочешь доказательства? Я могу прямо сейчас выйти снаружи, взять и прикоснуться к первому встречному, чтобы ты своими глазами увидела. — резко досадно встал, собрался выйти и сделать это. Но Соня пугливо и быстро встала на моей пути, что мне пришлось отойти шаг назад, чтобы не задеть её случайно. — Не делай этого, прошу тебя. Не убивай людей, каждый имеют право на жизнь, каждый, любим богом. Я верю. Верю тебе, Федор. И прости меня. — на её голубых глазах потекли слезы, её голос стал тихий и дрожащий. Я, глядя на нее, растерялся, не понимал, что со мной творится. — Прости меня... Я не могу ничем помочь. Не знаю, как бы поступила на твоём месте. Меня терзает душу, глядя как ты маешься. Я понимаю, каково это, когда прикосновение приносит смерть ближнему.       Соня жалела меня, что её чувство сострадания стало сильнее, чем страх за свою жизнь. Она перед тем, как меня обнять, уткнувшись на мое правое плечо, сказала последние слова:«Только вера в бога...» Чувствовал, что её руки опустились, тело стало безжизненное. И я опять почувствовал себя мертвым в душе, как в тот роковой день, когда потерял родных. Не видел ничего перед глазами, не почувствовал, как опустился на колени, обнимал труп, положив свою ладонь на ее висок, дрожал телом, кусал свои пальцы до крови. Что же я натвоьрил? Я потерял...       Полиция никаких доказательств не нашла, что я убийца, как всегда. Мне от этого очень досадно теперь, жаль не посадят. Много кому приносил смерть, но всё равно следователи говорят и пишут в своих ценных бумажках, что это из-за чахотки. Они не видят связь мной и трупом, который убит моим прикосновением. У них логика всегда важнее. Сколько я не говорил им, что это я убил, но все равно говорят то, что сами хотят. Какие люди идиоты. Но один сотрудник полиции попросил меня прийти сюда завтра и сказал, что это важно, и хочет познакомить кое с кем из некой организацией, но я сразу ушел и не хотел слышать. Я не пришел туда, а сразу уехал в Москву. Мне было тяжело и ненавистно остаться здесь, в Петербурге, где не уберёг одного дорогого человека. Я ненавидел себя и всех людей. Уверен, что в университете меня отчислили из-за моего отсутствия. Жизнь стала отвратительной и жестокой.       Кредиторы надоедали меня, особенно их мерзкая старуха, которая звонила и звонила, как муха надоедливая. У меня появилось одно желание — убить её каким-либо оружием, чтобы сесть в тюрьму подальше от людей, знакомых и незнакомых. Так двух зайцев убью.        Когда шел по московскому мосту, где под ним текла река, ночью, раздумывая план убийства. Мне в тот миг стало плохо, до моих ушей доходила музыка, похожая на мрачный гимн с церковным хором. Такое было чувство, будто ко мне надвигается высшая темная сила. Сначала подумал, кто-то включил музыку ночью, когда люди спят, оглядывался, чтобы понять откуда это исходит. Но на конце моста перед моим глазам — появилось тёмное пятно. Оно росло и подходило ко мне ближе и ближе, а я делал шаги назад. Не мог понять, что это. Потом появились в этом круглом тьме четкие кошачие очертании, что засверкали его глаза, оба были разного цвета, правый глаз был черный, а левый — зелёный. Это существо было похоже на чёрного кота, но его размер ненормально здоровенный, что увидел у его жирное пузо, как у толстяка, когда он встал на задний лапы и начал медленно подходить ко мне, нервно двигая хвостом. До моего носа дошел некий запах, вроде напоминающий на лекарство из больницы или аптечки. Когда закрыл свои глаза, начал вспоминать молитвы, которых учил в детстве. Шептал молитву, вложив туда душу, прося спасения души, и крестился, в оба плеча, лоб и вниз. Но, когда открыл глаза, черный кот исчез, будто в воздухе испарился и тот запах и жуткий гимн тоже, внезапно пропали. Не знаю, что это было, чёрт показался или просто я начал бредить.       Действительно чувствовал себя плохо; вернулся домой, и, лёжа на постели, колебался над мыслями о убийстве собственными руками. Что тут такого? Столько смертей видел и совершал(?) Ну почему меня это должно волновать? Однако меня бросало то в холод, то в жар.       На следующий день, собравшись мыслями, начал действовать по плану. Украл топор в кладовке у дворника, спрятал его под своим плащом, отправился в офис, к старухе-кредиторше. По телефону я согласился придти к ней и вернуть долг, крупную сумму денег. Старуха сидела за столом с строгим видом ждала, когда я положу деньги на её стол. Постояв немного на пять шага от нее, подошёл к ней близко, крепко держа топор под плащом:«Конечно, принёс вам долг.» Эта старуха становилась на моих глазах самым отвратительным существом на земле, которое портит жизнь другим и не должно существовать в этом мире. Мной овладели острое чувство отвращения и ненависти, что не почувствовал, как мои руки сами по себе начали действовать. Достав быстро из-под плаща топор, и сразу обеими руками размахнулся и — по её голове, по самый череп треснул, что кровь потекла ручей по её лбу. Она мёртвая упала лицом на стол, и там наполнялась красная лужа. — На это что скажет полиция? Тоже припишет на чахотку? — судорожно дышал, глядя на труп, и смеялся болезненно.       Думаю, что остаться на месте преступления это глупо, поэтому помыл руки и топор от крови в уборной и покинул офис, будто ничего не бывало. Но не забыл копаться в вещах старухи и украсть пачки денег, взял столько, сколько полез в мне карман, чтобы полиция поняла, что я, преступник, убил старуху ради денег. Да уж банальнее некуда. Однако я смог бы получше сделать, чтобы меня не заподозрили и не поймали, но не надо забывать, зачем я это сделал. Вернулся домой, начал наблюдения и ждал, когда полиция проведёт расследование, поймает меня и посадит. И всё пошло, как надо. Меня арестовали через три дня, приговорили к десяти лет в каторге. Но это мало. Но есть ещё одно недовольство, я хотел бы по-иному, в одиночную камеру, а не туда, где собрали кучами и надо работать. Арестанты были такие злые и угрюмые, но одновременно вели себя по-детски, что, например, ходили хвастаться своей новой одеждой перед всеми и таки подобное. Наблюдал за ними и размышлял о их поведении, и при этом придумывал план, как из себя сделать самым опасным преступником, чтобы меня изолировали от общества, от других арестантов, и продлили мой срок чуть не пожизненно. Орудие убийства как нож и всякие опасные предметы в каторге не найдешь, это очень строго, что каждый день проверяют. Но не забыл о своем проклятом даре.       После убийства старухи не чувствовал какой-либо жалости по отношению к чужой жизни, решил экспериментировать. Провоцировал колкими словами кого-нибудь из арестантов, чтобы он в гневе сам прикоснулся ко мне, или бывало, что я сам прикоснулся, отвлекая пустыми разговорами. Так учился управлять своим даром и понял в чём заключается суть способности. Когда мысленно или вслух запрещаю человеку дышать, то тот всё ещё дышит, нарушает мой закон, — и за это он умирает, кровь вырывается из рта. Ещё когда запретил одному арестанту покидать помещения, добавил к этому что наказание будет порез от осколков, — и действительно это случилось, арестант переступил порог и потом, вернувшись обратно, разбил окно рукой и порезал себе горло. Думаю, мой отец учился так же, отнимая чужую жизнь, а то не завел себе бы семью. И понимаю, почему он был таким суровым и озлобленным. Если не можешь контролировать и боишься своего дара, то он будет неуправляемым и все разрушит. Но если бы я умел управлять свою способностью намного раньше, мог бы уберечь Соню от себя?       Много арестантов убил, их стало меньше и меньше. Их психологию грешной души понимал тонко и запоминал наизусть, какие бывают люди, что до чего можно довести человека. Совершал по два или три в день убийства лишь прикосновением. Но я не скрывал этого, а с злобной ухмылкой в прямую сказал, мол, да, я это сделал, ну и что мне сделайте. Мне было все равно, что со мной будет, накажут или убьют. Когда остался один среди трупов, меня привели к начальнику каторги. Этот человек не был рассержен, что я убивал арестантов, а с интересом, с веселой задумчивостью встречал меня. Стал он интересоваться мной. И мои догадки подтвердились, он захотел использовать меня в качестве "палача", чтобы я дальше продолжал убивать арестантов скрытно, очищать ходящих мусоров в этой же каторге. Какие всё-таки люди отвратительные, с ухмылкой думал и ответил: «Мусор убрать? Да, конечно, тут воняет, я не против убрать вас прямо сейчас». И потом прикоснулся к сторожу, и тот, выплеснув кровь из рта, умер. И в итоге меня приговорили к смертной казни, к расстрелу. Чувствовал каждое мгновение, дышал прохладным воздухом, смотрел на серое небо, я, привязанный к столбу, готовился к смерти. Думал, вот оно конец моему страданию. Когда на меня направили револьвер, — на небе среди серых туч увидел корабль, летящий на воздухе, с алыми парусами. И там стоял человек, говорящий с громкоговорителем остановиться. Но в этот миг прозвучал выстрел, и пуля попала на меня, на грудь...было очень больно... и перед глазами всё помутнело....       Очнулся в белом закрытом помещении, на кровати, в чистом одежде. Узнал, что это особая тюрьма для одаренных, Архипелаг ГУЛАГ, который является способностью Александра Солженицына. Вот что мне было нужно. Изоляция от общества. Я этого добился. Не знал, что, кроме меня, есть и другие одаренные. Ни с одним эспером в жизни не имел встречи, так как я жил, скрываясь от людей, как мышь в норке. Об этом узнал позже, когда ко мне на визит пришли кое-кто. Их было двое, один был пожилой мужчина со седыми волосами, а другой был худощавый человек, на вид тридцати, темноволосый, с шокейским головным убором, его закрытые глаза были видны через пенсне с трещиной. Отметил, что закрытые глаза — это означает, что человек что-то скрывает. Гости смотрели на меня через стеклянную стену темницы, и старик начал говорить со мной: — Вас зовут Федор Михайлович Достоевский, так? А меня Виссарион Григорьевич Белинский, босс Детективная организация общественной безопасности, общество одаренных. Я основал её ради расследование таких загадочных дел, связанные с мистическими явлениями, с которыми обычные детективы, в основном полиция, не могут объяснить это, и ради безопасности граждан от одаренных, не умеющие использовать своей опасной способностью и бывают и такие намерено причиняют вред и покушаются на жизнь ближнего.       Я не мог не усмехнуться с обидой, закрыв глаза правой рукой, дрожь пробежала по спине: — Жалко, что вы поздно нашли меня, я бы до такого не докатился. — Да, признаем свои ошибки, так как у нас случились кое-какие проблемы. Но вы сами усложнили задачу, не решились остаться в Петербурге, и ещё в добавок в каторгу попали.       Думаю, что они через полицию могли получить информацию, что я нахожусь в каторге. Но почему так долго? Детектвы мне тоже. Но с другой стороны, если бы меня нашли намного раньше, я не научился бы контролировать этот проклятый дар. Думая об этом, и тут я заметил слабую усмешку у обладателя пенсне. Мне казалось, что он читает мои мысли, или может я не прав. И он вернувшись в реальность, будто вспомнив: — Ах, да. Забыл, зачем пришел сюда, господа, — из кармана достал фонарик в виде ручки, — Пациент, как вы себя чувствуете... — Доктор Булгаков, стекло. — странным спокойствием хотел Белинский остановить его, но, увы, доктор прилип к стеклу телом, когда собрался сделать шаг, и ещё умудряется при этом мигать светом фонарика на мое лицо. Вспомнил, что в меня пуля попала, удивился, что ничего не болит. Ощупал грудную клетку, чтобы вызвать признак боли. Будто ничего не было. — Познакомитесь, Михаил Афанасьевич Булгаков, доктор и хирург нашей организации. Такие, как он, очень редки. Его способностью является исцеление. — Не болит? Значит и всё отлично, сударь. Для меня лечить такие раны полный пустяк. Обращайтесь по телефону, если украли органы, восстановлю, если у вас отрубили головушку, приштопаю обратно. — чудаковатый доктор снял шокейский головной убор и поклонился. Действительно он был странным фруктом. — Ясно. Приятно познакомиться. Благодарю. — через минуту я произнес, но был расстроен, что остался жив. Мне снова жить и страдать. Почему-то Белинский и Булгаков не уходят, уверен, что они не просто так пришли разговаривать, им что-то от меня нужно. И мои догадки старик подтвердил: — Сударь, узнал, что вы человек образованный и умный. Есть к вам предложение. Решите сами, не заставляю. Хотите ли стать детективов?