Игра Богов

Если оценивать стремительно развивающиеся военные события по десятибалльной шкале напряжения и опасности, можно было смело ставить восемь. Вильгельм узнал о побеге Карины только после обеда. Они впервые поссорились с Дэмианом так сильно. Вильгельм повышал голос, хоть и пытался контролировать потоки ярости. Но она топила его, не давая мыслить здраво. Дэмиан раздражал его своим спокойствием, своей маской на лице. И сейчас речь даже не о той, фарфоровой, какую он носит обычно. Сейчас речь о маске безразличия и якобы непонимающих глазах. Вильгельм догадывался, что сейчас имеет дело с какой-то другой личностью брата, и это тоже его раздражало. Его бесило, что брат так ловко избегает ответственности, предоставив на растерзание ни себя, а какого-то другого человека. Ребёнка семи лет. Но Дэмиан не ошибся - у Вильгельма хватало забот помимо Карины. Он только сейчас, ругая брата, осознал, что и правда мог допустить ошибку, если бы повторил тот трюк, который проделали их враги. Враги - потому что другим словом Вильгельм теперь никак не назовёт поганых теодоросовских властей. Война начиналась - и все это понимали. —Завтра утром будут похороны на семейном кладбище. Ты понимаешь, что из всей династии остались только мы? Я даже не успел оставить потомство после себя, чтобы потом мои дети или жена заняли место у трона. Если со мной что-то случится, а случится наверняка, то ты будешь единственным правителем Юто. Дэмиана будто ошпарило кипятком. Он впервые за весь вечер посмотрел на брата. Все его прошлые слова шли мимо сознания. Вильгельм, сидя на краю дубового стола, чуть сгорбился. Его лицо стало бледнее, а волосы растрепались и спутались. Он выглядел потерянным, но решительно настроенным. —У меня было несколько уроков королевского дела в месяц. Все, даже я, не могли и представить, что однажды я могу занять ваше место. Все ждали ваших приемников, ваших детей, чистокровных людей, продолживших бы династию. Я не справлюсь. Я не хочу этого. Дэмиан боялся начать говорить о прошлом. До сих пор Вильгельм толком не понимал, кто такой Дэмиан и как так легко смог занять место в династии, хоть и с одной стороны, от лица бывшей королевы. Но он был вписан как наследник, и был обязан взойти на престол, если действующие короли падут. Один из них погиб. Вильгельм, абсолютно точно, тоже может умереть в любой момент, как бы хорошо его не охраняли. Война есть война - невозможно предугадать всего. Границы дружбы и вражды стираются. Дэмиан не сможет нести ответственность за целый континент, не сможет, потому что не был готов к этому. Он вообще никакого отношения не имеет ни к Юто, ни к королевской династии. С самого начала ему казалось, что поступок спасшей его женщины теперь нёс лишь отрицательные последствия. Лучше бы она оставила его на том причале, умирающего и потрёпанного самой жизнью. —Когда ты в числе правящей семьи, не существует понятий "хочу". Есть одно понятие - "нужно". Нужно жениться, нужно оставить после себя потомков. Нужно делать то, что ты ненавидишь, если это входит в твои обязанности. Я тоже не был готов стать королём так сразу, когда умерли родители. Потому что отец планировал оставить на троне лишь Альберта, и самому какое-то время править другой стороной, меня бы успели подготовить к принятию правления. Я не ожидал, что после похорон родителей сразу же буду вынужден улыбаться всем на своей повторной коронации. Я не хотел этого, Дэмиан. Но если мама сказала, что ты её сын - этого уже не исправить. Даже если ты ей никто - она посчитала этот шаг правильным. И ты вписан в нашу семью. Забудь, что ты из Теодороса. Забудь прошлое, потому что сейчас тебе нужно жить настоящим. Точнее нет, не так. Ты обязан жить настоящим. И будущим, потому что судьбы миллиарда людей будут на твоих плечах. Вильгельм заметил, как действительно трясутся плечи брата, который словно стал ещё более хрупким, худым и ранимым. Но он обязан сейчас вразумить его, ведь время неумолимо летит. По широкому кабинету витал аромат дерева и скорби. Огромные книжные стеллажи кренились вбок от тяжести внутри, на полочках стояли фоторамки, несколько дорогих безделушек и закрытый футляр с телефоном для экстренных случаев. Дэмиан, сидя в кресле перед столом брата, осунулся, облокачиваясь пальцами о колени. Ему было жарко, но тело мелко дрожало. Вильгельм, скорее всего, умрёт. А он не готов принять такую ответственность. В голове мелькнула сумасшедшая мысль: что, если попробовать отщепить от своей личности ещё одну, личность Вильгельма? К сожалению, так просто ничего не бывает. Но он действительно ненадолго задумался об этом. Теперь для него не секрет, что он - это несколько людей. Нужно было как-то жить с этим грузом дальше. —Есть лишь один выход. Вернее, это преступление, но, тем не менее, оно позволит тебе не становиться правителем. Только тогда наш семейный род прекратит существование и, путём выборов, на престол вступит следующая династия. Это будет целый переворот. Династия может оказаться какой угодно. Вильгельм, понимая, на что идёт ради неродного брата, потирает переносицу, сжимая её, затем резко отстраняется от стола и проверяет, заперта ли дверь. После возвращается и садится на корточки рядом с Дэмианом, беря его ладони в свои. Целует их, смотря прямо в чужие потускневшие глаза. —Надеюсь, Бог простит меня. Но сам себя я точно не смогу простить. Вильгельм закрывает тяжёлые веки и, немного расслабившись, укладывает голову на колени брата, чувствуя мгновенную волну спокойствия по всему телу. Часы ровно тикают, напоминая: время не остановилось. До замирания сердца не хочется прощаться. Но Вильгельм понимает, что пришла пора, как и то, что у них в запасе максимум день. Дэмиан не ошибся - Карина стала самым меньшим звеном, волнующим его брата. А жаль, ведь, при других обстоятельствах, из них бы вышло что-то красивое, хоть и взрывоопасное. —Расскажи мне кто ты. Пожалуйста. Дэмиан, меньше всего ожидавший такой просьбы, какое-то время молчит, вслушиваясь в тишину и тиканье часов. Затем он проделывает жест, который для Вильгельма стал самым важным: аккуратно снимает длинными ровными пальцами маску с лица. Его каштановые длинные волосы по-прежнему послушными волнами струятся по спине, но сейчас, когда Дэмиан чуть наклоняется, спадают на плечи. Серо-голубые глаза впервые говорят больше, чем когда-либо ещё. Глаза теодоросовца. Он начинает свою историю с моментов в детстве, которые более-менее запомнил. Альберт, слушая, ловил себя на мыслях, что кожа покрывается мурашками, а волосы на затылке встают дыбом. —У меня был только отец. Он убил маму, когда я родился. Не помню точную причину, но он был пьян, а она - глупой, ведь терпела и не уходила от этого тирана. Сколько помню, отношение этого мужчины (не могу назвать его отцом ещё раз, прости) ко мне всегда было ужасным. Я не понимал, что всё это значит, что нужно было просить помощи, потому что едва стоял на ногах и думал, что это нормально. Мне было семь, когда он сломал меня. Надругался... Я до сих пор помню его безумные глаза, жёлтые зубы и то, как он называл меня... Дэми. Так звали мою мать. Вильгельм чувствовал, как глаза становятся влажными, а ладони леденеют. Дэми - личность Дэмиана, семилетний мальчик, который появляется каждый раз, когда ему причиняют боль. Он забирает всю эту боль себе, а сам Дэмиан потом не помнит об этом. Никогда правда ещё не была такой страшной, как сейчас. —Я сбежал, как только тело немного восстановилось. Пока он где-то гулял, я бежал по улицам, сам не зная, куда. Я даже не плакал. Чувствовал, как во мне что-то происходит, но не мог понять - что именно. Меня поймали солдаты, когда я бежал мимо их штаба. Не помню, что именно я сделал, но, кажется, откусил кому-то из них нос или ухо, когда они начали «утешать» меня, говоря, что вернут родителям. Помню только привкус крови и железный аромат. И темноту. Когда я в следующий раз очнулся, уже был в детском доме. Это приют для "неправильных". На территории было два здания. Одно - где был я - для детей с психологическими отклонениями. Второе - для детей с другой сексуальной ориентацией или проблемами с идентичностью себя как единого гендера. У них были свои терапии, у нас - свои. Нас пичкали таблетками, ежедневно, каждый час. Тестировали, вводили в тела препараты и следили за реакциями. Засовывали в газовые камеры, чтобы смотреть, как другие личности человека выходят на свет, пытаясь защитить основную. Я чувствовал, как умирал и разлагался. В приюте была женщина... Она делала вид, что давала мне таблетки, а сама аккуратно прятала их, тем самым спасая меня. Она приносила мне оставшиеся объедки санитарок, потому что нас часто забывали кормить, и какая-то часть детей умирала от банального голода. Именно она потом поможет мне и Халису. Вильгельм узнал это имя. Дэмиан часто звал этого человека, когда был маленьким. Да даже сейчас, иногда проходя ночью мимо его комнаты, он слышит приглушённый плач и это отчаянное "Халис". —Раз в день нас выпускали на улицу для каких-либо работ. В основном - уборка снега, рубка дров. Охранники веселились и устраивали спарринги между детьми из обоих приютов. Они избивали нас, а затем приказывали бить друг друга. Халис никогда ничего не делал, просто стоял в стороне. Даже если его избивали прямо там, на улице, он отказывался выполнять поручения. Вскоре даже работникам надоело его бить, и они просто смирились, что этот мальчик привык к боли, и она больше ничего для него не значит. Боль была его составляющей. Дэмиан смотрел в пустоту, а светлые ресницы отбрасывали тень на глаза. Камин сбоку от них почти потух, но дрова ещё потрескивали. Вильгельм заметил, как кончик бедных губ брата чуть вздрагивает каждый раз, когда он вслух произносил чужое имя. —Он попал сюда, когда ему было четырнадцать или пятнадцать. Мне на тот момент было одиннадцать или двенадцать. Мы познакомились не сразу, но оба понимали, что присматриваемся друг к другу, проверяем, насколько подружиться - хорошая идея. В месте, где не было места радости, наше общение было единственным, что не давало мне умереть. Как ты понял, он был из соседнего здания. Мы виделись раз в день, на работах или спаррингах. Вскоре он тоже начал чистить снег, чтобы подольше общаться со мной. Мы уходили самые последние. Однажды, когда мы решили поиграть и кидались снегом, я нечаянно коснулся его плеча. Он был в тонкой полинявшей кофте. Халис вздрогнул так, будто я ударил его ножом. Он рассказал мне про "лечение" током. Я начал воровать болеутоляющие для него, но когда об этом узнали, меня избили. Я долгое время не мог ходить из-за трещины в ноге. Мы не виделись тогда пару месяцев... А потом Хельга, женщина, которая мне помогала, пришла ко мне поздно ночью и тихо сказала, чтобы я был готов и предупредил Халиса. Через неделю она подожгла телегу с сеном и отвлекла дежурных. Дети бежали к металлическим воротам так, будто ворота были путём в Рай. Наверное, так и было, но для многих это оказался путь в Ад. Халис помог мне перелезть, несмотря на боль от каждого касания. Мы бежали по лесу, не останавливались ни на секунду, потому что остановка в нашем случае обозначала бы смерть. Я слышал лай собак сзади и понимал, что сейчас наш последний шанс. Халис бежал быстрее, так что тянул меня за ладонь, скрепив наши пальцы... Перед нами оказалось замёрзшее озеро. Мы видели, что по озеру уже пробежали другие дети и разбили лёд. Мы понимали, что кромка не выдержит обоих. Как бы забавно это не прозвучало, мы начали драться, пихаться, потому что оба ценили жизнь друг друга гораздо больше, чем свою. Сейчас, уже будучи взрослым, я понимаю, что было между нами, почему я, так отчаянно пытавшийся сбежать, делал всё, лишь бы с ним всё было хорошо. И наоборот. Но, тем не менее, судьба пошутила с нами очень жестоко. Халис сбил меня с ног и толкнул вперёд, я уже не мог вернуться на другую сторону - лёд треснул окончательно. Я провалился под воду, но до другого берега оставалось всего пару метров. Выбравшись из ледяной воды, я стоял, весь озябший, и смотрел на Халиса. Он кричал мне, чтобы я не стоял истуканом и проваливал. Но, видя в его глазах слёзы, я не мог сдвинуться. Вильгельм поднимает голову, но Дэмиан закрывает ему глаза ледяными ладонями, не давая увидеть выражение своего лица. —Дальше был ад. На него накинулись охотничьи собаки, начали раздирать кожу. Он кричал, но не от боли, а прогоняя меня. Я поклялся, что найду его. Через час меня, умирающего от холода, в порту нашла твоя мать. Дальше ты знаешь. Вильгельм убрал чужие пальцы от своего лица. Дэмиан был бледен, если это вообще возможно с его белоснежным оттенком кожи. Но сейчас казалось, что вся кровь отхлынула от его лица. Светлые глаза потемнели на пару оттенков. Губы изгибались в болезненной безжизненной улыбке. Дэмиан был сломан всё это время, но только сейчас позволил увидеть это. Все маски с треском сорвались. Перед Вильгельм сидел Дэмиан-Дэми-Хельга. Перед ним сидел человек, который пережил столько, сколько обычно не переживают люди. —Я сделаю всё, чтобы у тебя была возможность уйти.

***

—Ты не можешь просто так взять и согласиться. Асура, с чувством стукнув стаканом пива о деревянный столик, удивлённо смотрел на Карину, которая доедала уже вторую порцию куриного бульона. Йохана, подперев лицо ладонью, изучала её и выглядела расслабленной и спокойной. В таверне громко гремела музыка, на сцене женщины в красных платьях танцевали канкан, оттачивая каждый хлопок или удар ногой до идеала. Мужчины громко свистели и кидали золотые монеты, которые скатывались под ноги выступающим, но не мешали, а лишь раззадоривали. —Почему нет? Вы хотите остановить войну в моём доме. Так почему я не могу согласиться? Кажется, для этого вы и нашли меня. Девушка пожала плечами, а когда к ней наклонился официант, попросила его принести ещё один куриный бульон и грибное рагу по акции. —Да, да, да. Но ты ведь должна разобраться во всём, серьёзнее подойти к делу... Изучить документы, понять всю суть. А не доверять свою жизнь двум рандомным людям с улицы. Карина раздражённо отставила пустую чашку и посмотрела на Асуру гневным взглядом. Её неровно подстриженные короткие волосы издалека делали её похожей на разъярённого парня лет шестнадцати. —Чувак, ты издеваешься? Я ищу свою семью. Конечно, чёрт возьми, мне легче будет сделать это с богатой девушкой и её идиотом-приятелем, чем одной. У меня кроме винтовки нет ничего, у вас - целый арсенал техники. Как ты думаешь, откажусь ли я? Пока что разумной мне кажется только Йохана. Она, по крайней мере, не пытается убедить меня в том, что я делаю поспешные решения. Калидо фыркнула от смеха. На её лице вновь была повязка на глаз и вуаль, скрывающая цвет кожи. Девушка допивала кисель. Теперь она была убеждена в том, что Карина - их часть. Асура, смущённый, но не сломленный, ещё пару минут пытался объяснить, что соглашаться так необдуманно - глупо, но потом понял, как заблуждается, извинился и замолчал. Он ведь и сам почти не обдумывал, когда понял, что появился шанс помочь дедушке. У Карины тоже есть своя выгода - семья, которую Йохана и Асура будут помогать искать. Далее разговор стал более существенным. Карина рассказала о последнем месяце своей жизни здесь, как она добыла информацию из штаба Теодороса, как сбежала и жила пару недель в королевской темнице. Рассказала о том, что произошло внутри на балу, о смерти Альберта и двух братьях. Она случайно вспомнила, что ей сказал Дэмиан перед тем, как она уехала, но именно эта новость стала ключевой. —Завтра его похороны? Там будет Вильгельм и Дэмиан. Кто-то из них – избранный Милантой. Йохана продумала в голове какой-то план, пока Асура, наклонившись, вертел в пальцах бронзовую монетку. Он резко заслонил Карину, прижимая её к себе. На возмущения со стороны он тихо сказал заткнуться, и Карина краем глаза уловила движение сбоку. Солдаты проходили каждый столик. Йохана начала экстренно придумывать, что делать, и, как можно ненавязчивее, взяла грязную посуду, половину отдав Карине. Асура смотрел, как девушки пошли мимо столиков, собирая тарелки. Они свернули к кухне, и Дэфо уловил взгляд Карины, кивнувшей ему на выход. Поднявшись и слегка пошатываясь для вида заядлого алкоголика, Асура прошёл мимо солдат, небрежно отсалютовав им. Вывалившись из таверны, он почувствовал, как бешено стучит сердце. Перед зданием стояла самая настоящая машина. Это бы не удивило его, но сейчас он находился в Юто, где такие технологии не пользовались популярностью. Из машины вышел человек, но Асура уже перешёл на другую сторону, нырнул в кусты, свалившись за ограду, обнаружил Карину и Йохану. Первая восстанавливала дыхание, облокотившись о колени, вторая - проверяла что-то на предплечье, задрав рукав рубашки. —Асура, забери наши вещи из номера и иди к книжной ярмарке в центре. Мы будем ждать там. Дальше оставаться тут слишком рискованно.

***

Утро седьмого ноября началось с громких новостей. Ютийцы узнали про смерть одного из королей. Все города и две столицы окрасились скорбным серым и чёрным. Кабаре и таверны закрылись в знак уважения и почести. Люди оплакивали смерть правителя как смерть одного из родственников. Нигде не звучала музыка, танцоры даже не выходили. По озёрам и рекам пустили огромное количество венков из осенних листьев, цветов, перьев птиц. По центру стояла свеча. Их огоньки освещали пасмурное утро, подчёркивали боль утраты и дикий страх. Люди считали, что взрыв произошёл по случайной неосторожности. Сегодня утром король выступил перед народом и предупредил о двух вещах. Первая - смерть его брата. Вторая - ужасная, в которую никто не хотел верить до сих пор - начало войны. Вильгельм рассказал, что взрыв произошёл по вине Теодороса. И доложил, что сейчас ютийские корабли прибыли к границам островов Теодороса и уже вступили в бой. Война, каким бы ужасным чувством она не отзывалась в сердцах людей, началась. Скорбь усилилась вдвое. Сложно было представить, как ещё недавно города жили своей привычной жизнью, и миллиард с лишним людей просто существовал, наслаждаясь своей обыденностью. До рассвета шёл дождь. Затем чёрные тучи слегка разошлись, и дождь прекратился. В воздухе витал аромат свежести, сырости и земли. Вильгельм, окружённый огромным количеством охраны, стоял напротив свежевырытой могилы. Вокруг сновали люди из их ближайшего окружения, которых позвали только из-за традиций и вежливости. Какая-то семья, возможно, займёт следующее место правления. Плечи короля на удивление были напряжены, а не сгорблены, как вчера. Сам он стоял прямо, смотрел в пустоту, но выглядел как человек, который не теряет контроль над собой. Золотая корона с бриллиантами и красными камнями давила так сильно, как никогда прежде. Рядом стоял призрак. Он держал в пальцах красную подушку, на которой покоилась корона Альберта. Конечно, это была лишь её копия, ведь от настоящей не осталось ничего. Вильгельм посмотрел вбок. Дыра от взрыва в замке смотрелась сейчас ещё убедительнее, чем до этого. После того, как священник закончил свою скорбную песнь, Вильгельм бросил землю в яму, в которую уже опустили закрытый мраморный гроб. Чёрно-золотой, он выглядел внушительным и достойным. Послышался женский плач, настолько неправдоподобный, что Вильгельм нахмурился, но промолчал. Люди проходили мимо, кидая по кому земли. Маленькая девочка опустилась на корточки и бросила в яму оторванный красный бутон розы. Её мать, извиняясь, выбежала и утащила ребёнка, который тут же взорвался плачем. Дети - самые искренние существа. Вильгельм посмотрел на красный бутон, лежащий поверх земли. И почему люди не кидают туда цветы вместо земли, которой там итак предостаточно? Призрак рядом с Вильгельмом не двигался. Он стоял прямо, пока каштановые волосы струились по плечам и спине. Маска надёжно скрывала лицо за ней. Когда Вильгельм услышал выстрелы, то лишь хмыкнул. Это было слишком ожидаемо. Он знал. Воздух сильнее завибрировал, когда вертолёты приблизились. Охрана короля навалилась на своего правителя, закрывая его от пуль. Про призрака, держащего корону, все резко забыли. Одни лишь пули стремились к нему, и, найдя пристанище в чужой груди у сердца, успокоились. Бордово-красная кровь окрасила белую рубашку, глаза потеряли все цвета. Жизнь уходила стремительно, а не медленно, словно в режиме слоу-мо. Всё происходило резво: стрельба, крики людей, которые пришли проститься с королём, а теперь прощались с собственной жизнью. Смерть не щадила никого, ей было плевать, кто скрывается за масками. Маленькая девочка, что до этого бросила бутон розы в могилу, сейчас громко кричала от страха и неслась к папе, ведь мама упала и не поднималась. Солдаты не щадили никого. Ребёнок рухнул на землю, и на детском лице навечно застыло выражение страха и боли. Вильгельм ощущал тяжесть тел, слышал звуки ответной стрельбы из автоматов. Солдаты из Калисты, прибывшие сюда недавно, сейчас достойно защищали короля Юто, как и сами ютийцы, стрелявшие метко, но бессмысленно. Люди в чёрной военной форме, не пропускавшей пули, веселились, кружа сверху, по сторонам, сбоку. Они были везде. Вильгельм посмотрел на безжизненное тело призрака рядом с собой. По его широко раскинутым волосам цвета каштана бежали солдаты, словно он - небольшая куча земли, препятствие, которое легко обойти. Вильгельма подняли солдаты, и, заслонив широкими щитами из металла и железа, вели вперёд, не давая прорвать оборону. —Ваше Величество, они разбили оборону на границе. Вся береговая линия сейчас вне действия. Вильгельм безразлично кивнул головой, ведомый вперёд только благодаря солдату, придерживающему его за талию. В ушах начинало звенеть от бесконечных выстрелов и залпов. Перед глазами носились картинки из детства. Вот он, брат и мама в лесу. Отец с друзьями отдыхал на охоте, а они – предоставлены сами себе. Близнецы соревновались во всём: кто соберёт больше каштанов, чей доберман добежит до озера первым. Мама, наблюдая, улыбалась и шла позади. Голова ощущала холод короны, и пальцы, нащупав её, сбросили под ноги. Один солдат рухнул ничком, но вместо него пришёл другой. Вокруг появлялось всё больше людей, соответственно и больше звуков. Залпы не прекращались ни на секунду. Этому хаосу не было конца. Вильгельм чувствовал, что ему не хватает воздуха, но переставлял ноги. Он понимал, что не выживет, но всё равно мысленно немного надеялся на хороший исход событий. В воздух поднимался дым. Начался мелкий дождь. Вильгельм, когда очередной солдат снова рухнул, смог вдохнуть грудью аромат сырой земли, свежескошенной травы и осенних листьев. "Прощай, призрак. И до встречи". Вильгельм поднял голову в тот момент, когда понял, что идёт уже один. К нему бежали солдаты, но они в любом случае не успели бы. Дождь капал на лицо, грязные разводы стекали с подбородка. Король не опустился на колени в знак смирения. Он не опустил головы и даже приподнял её, надменно смотря на солдата без лица перед собой. Теодоросовец не медлил - нажал на курок несколько раз. Вильгельм не дрогнул - устоял на ногах, но после последующих пуль тело откинулось назад по инерции. Он видел серое небо и не моргал, когда капли дождя заливались в глаза. Над ним склонился Альберт, и Вильгельм поздоровался с ним, протягивая руку. Братья вновь были вместе.

***

Юто затянуло гробовое молчание, которое длилось лишь несколько мгновений. Совсем скоро оно сменилось ошеломлённым ужасом и паникой. Теодоросовские войска появлялись в громадном количестве, и шум от их самолётов, элеронов и вертолётов стоял просто оглушающий. Армия Юто не дремлела, но их силы ничтожно смотрелись на фоне профессиональных убийц, которые были рождены, чтобы лишать людей жизней. Цель которых - забрать как можно больше душ. Они все были смертниками. На подкрепление армии Юто уже выдвигался флот с Элиссы и огромное количество, (как окажется позже – испорченного), транспорта с Калисты. За считанные часы земля Юто впитала в себя литры крови невинных людей. За считанные часы разразилась схватка, которая теперь окончательно и бесповоротно обозначает одно: война началась. Вот прямо сейчас. Это все предчувствовали и раньше, когда Теодорос только начал военные действия в Элиссе, когда произошло убийство одного из королей. Но теперь убиты оба. Убит и призрак, тело которого втоптали в грязь. Дождь заливал людям лица, мешал видеть. Начавшаяся гроза мешала обеим сторонам, но погоду невозможно было изменить и даже угадать с точностью в сто процентов. От тихого спокойного утра, когда Карина бежала отсюда, не осталось и следа. Сейчас девушка, подгоняя лошадь, старалась поспевать за мелькающей фигурой Асуры впереди. Йохана вознамерилась проверить, жив ли избранный с Юто, ведь красная точка замерла на месте. Она не может проверить на панели: жив он или нет. Но сам факт того, что она развернулась и поехала туда, откуда бегут все остальные - сумасшествие, рискованность и глупость. Улицы Юто разбиты и залиты скорбью вперемешку с огнём. На площадях пустынно, как никогда, ярмарки разгромлены, центры городов разбиты от взрывов. Люди бегут в леса, к морю, чтобы оттуда попробовать спастись вплавь. Бедные, они даже не знают, что сейчас у границ обстоятельства не менее опасные, чем тут, в самом центре, если не сильнее. Да и людям на то, чтобы добраться до границы, потребуется огромное количество времени. Юто - второй материк по величине после Миланты. Огромный, но не на половину пустой, как во втором случае. Йохана скачет на лошади так быстро, что иногда ветер больно хлещет по лицу, а дождь мешает что-либо видеть. В воздухе витает напряжение, тревога и хаос. Молнии озаряют вечернее небо, а затянувшиеся чёрные тучи мешают увидеть закат. Чтобы немного отвлечься, она тихо напевает под нос приевшуюся мелодию с первого этажа таверны. У висков пульсирует, а от каждого раската грома сердце пропускает пару ударов. Ей страшно. Страшно, но, тем не менее, она упрямо несётся вперёд, дабы спасти человека, который поможет спасти целый материк. Миланта не могла выбрать того, кто бы умер, не дожив до самой их миссии. Такого быть просто не могло. "Не могло" - упрямо повторяла про себя Йохана, хотя уже догадывалась, что, оказывается, могло. Такие ужасные просчёты точно должны восполняться чем-то другим. Если избранный - король Вильгельм, и если он умер, то на его место должен быть поставлен другой человек. Но Йохана понятия не имеет, как это определяется, как вообще Миланта сделала этот выбор и зачем ей понадобились не вполне готовые к таким серьёзным действиям люди. Когда неподалёку раздаётся громкий свист, а через секунду - взрыв, от которого земля сотрясается, Йохана сильнее впивается в поводья и прижимается лицом к шее животного, продолжая тихо шептать какую-то нелепицу. Звуки залпов винтовок совсем близко, звуки голосов, кажется, ещё ближе. Сверху проносится самолётов семь, все они стремительно удаляются от места, куда направляется девушка. Калидо останавливает лошадь, которая чуть проскальзывает вперёд и едва не падает, сбавляя скорость. Замерев у края утёса, она рассматривает горящий замок. В её глазе отражаются огни, яркие, не убиваемые даже ливнем. Здесь лошадь идёт медленно, спускаясь неровной дорогой, между деревьев. Йохана слышит чей-то голос. Она останавливает лошадь, натягивая поводья до упора. Животное, будто чуя опасность, молчит, не издавая ни звука. Ветки трещат, но Йохана уже достаёт из кобуры оружие. Железный глаз, который прекрасно видит в темноте, сканирует каждый шорох, рентгеном проходит каждое дерево, и замечает фигуру человека. Сняв предохранитель, Калидо соскакивает с лошади и заставляет её лечь на землю, за кусты, ведь если убьют животное - она застрянет в ловушке. Пробираясь сквозь деревья, кустарники и высокую траву, Калидо держит пистолет наготове, не сводя приведенного железного взора с курка. Ливень не даёт услышать большую часть звуков. Вдали до сих пор раздаётся свист, иногда - крики. Где-то громко звенят колокола, но толку в них никакого. Люди уже итак поняли, что наступил хаос. Причём полный. Сосредотачиваясь на каждом движении силуэта, который приближается всё ближе, Йохана опускается на землю, ложась на живот. Она ползёт ещё несколько метров вперёд, и когда человек выскальзывает неясной тенью из-за дерева, стреляет в плечо. Человек стонет и падает на спину. Он несётся несколько метров вниз по склону, а Калидо уже рядом. Она аккуратно съезжает по мокрой траве и листьям, наводит пистолет на человека перед собой, и осторожно разворачивает его к себе лицом носком ботинка. Длинные волосы юноши мокрыми прядями прилипли к разбитому лицу и шее. Рука отчаянно сжимает какой-то свёрток. Белая льняная рубашка под черным плащом полностью стала мокрой. Щиколотка изогнулись в неправильном положении. —Стойте... Хриплый голос не кажется знакомым, так что Йохана не убирает пистолет. Но затем, наклонившись и увидев амулет на шее человека, она слегка напрягается, узнавая королевскую реликвию. —Принц Дэмиан?