Игра Богов

This is a monster inside my head. I love this monster, But I hate myself.

Карина сбилась со счёта дней, но услышала из разговоров охранников, что наступил декабрь. Было сложно принять этот факт, ведь осень только началась, а сейчас уже уступила место зиме. На этот раз комната не была давящей, но проблема в том, что находясь тут, она по-прежнему не может узнать: жива ли её семья? Как поживает Эйлер и не коснулась ли его война? В конце концов, выжила ли Йохана? Ведь прошло столько дней, а она всё никак не может узнать, жив ли вообще кто-нибудь из её новоиспечённых приятелей. В порядке ли Дэмиан? Ясно как день: Халис наверняка уже был у него, если учитывать их странную негласную игру, понятную лишь им двоим. Речь шла про какие-то правила, но Карина почти уверена: это лишь напыщенные высокомерные слова, и Халис просто проявляет так свой интерес к человеку, которого и так знает давно, но по каким-то причинам не помнит. Она волнуется за него. Дэмиан по-детски наивен, хоть и может в экстренной ситуации придумать что-нибудь. Однако случай в самолёте запомнился ей слишком отчётливо. Она боится за него. Карина нарезает круги по комнате, чтобы размять тело. Опускается на пол, подложив ноги под кровать, и начинает качать пресс, чувствуя позабывшееся напряжение по всей линии живота. Ей нравится эта комната. Она может даже и не была бы против задержаться тут, ведь вид в огромных, во всю стену, окон прекрасен: высокие ёлки, засыпанные снегом, редкие птицы... Всё бы ничего, но она в плену. И нужно срочно делать что-то, ведь мысли о возможной смерти семьи заставляют каждое утро просыпаться в панике, задыхаясь от невозможности вдохнуть. Она боится, и это чувство преследует её, словно собственная тень.

***

Асура был гораздо ближе к Йохане, чем ему казалось. В его представлении их разделяли десятки комнат, но на деле – лишь одна стена. Каждый день сливался в один, бесконечно длинный день. Дэфо не знал, чем занять свои мысли, как унять дрожь в пальцах от волнения за Калидо. Он не слышал никаких новостей про девушку, а охранники как назло прекращали сплетничать, когда дверь открывалась. Чтобы не сойти с ума ты начнёшь делать то, что раньше особо-то и не хотел. Например, книги. Они стали единственным способом разгрузить сознание, так что Асура, не отрываясь от бумаги, читал, жадно поглощая любую информацию. Книг на элиссийском было ничтожно мало, зато много на ютийском и на международном. Асура, от нечего делать, анализировал романы, каждый раз поражаясь с глупости одной из сторон. Обязательно найдётся пара, которая по какой-то причине не может быть вместе. Дэфо, в ком реализма куда больше, чем романтизма, считал, что влюблённые будут вместе даже во время атомной войны. Если их чувства действительно настолько сильны.

***

Однако к Дэмиану никто не приходит кроме охранника, который три раза в день приносит ему еду. Его комната такая же: небольшая, с кроватью, уютным ковром, восхитительным видом на хвойный снежный лес через стену-стекло, несколькими полочками с книгами, разными декоративными вазами и свечами. Дэмиан не понимает, почему Халис к нему не идёт, но догадывается: дело в военной обстановке. Прошло около недели, он точно не уверен. За это время всё могло поменяться. Но здесь, в этом месте, где тихо и пугающе спокойно, нельзя было понять, в какую сторону всё изменилось. Каждый раз, когда охранник приносит в его комнату поднос с едой, Дэмиан пытается узнать хоть что-нибудь. В ответ - холодное молчание и осуждающий непонятно за что взгляд. Мужчина с грохотом ставит поднос на стеклянный стол и уходит. И так каждый день. Стабильность Дэмиан разбавляет, перечитывая иногда сборник стихотворений Вильгельма. Он уже почти выучил их все наизусть, но всё равно день ото дня продолжает упрямо перечитывать. Это чтение заменяет ему разговор с братом. "Как ты, Вильгельм?" ”..Словно птица, свободная, вольная Лечу сквозь время и горесть снов..“ "Я скучаю по нашим разговорам, Вилл" ”..Песнь моя громкая, лёгкая, сольная Прольётся, увы, с чужих ртов“ Дэмиан лежит на боку, рассматривая метель за окном. Снег кружится, то сдувая с деревьев белые шапки, то надувая ещё больше. Он недавно вернулся из душа, и теперь, в сухой чистой одежде, чувствует себя многим лучше, чем до этого. В комнате нет часов, так что приходится примерно ориентироваться по световой продолжительности дня. Сейчас ещё светло, но вот-вот начнётся закат. Завтра ещё один бестолковый день. Однако, ему, Дэмиану, всё равно. Он потерял всё, и единственный дорогой ему человек сейчас тут. Так что он готов жить так, если при этом Халис будет где-то тут, за сотней стен. —Поднимайся. Дэмиан вздрагивает, когда тишина резко нарушается громким голосом. Он даже не слышал, как кто-то вошёл. Взглянув на своего охранника с его осуждающим строгим взглядом, Дэмиан медлил всего пару секунд. Затем, поднявшись, тупо уставился на него, ведь мужчина не торопился давать дальнейших указаний. Тишина, словно громкая музыка, давила на затылок, а вата в ушах превращалась в белый шум. Голос мужчины казался криком, хотя это было не так. —Надевай. Дэмиан получил довольно тёплую светлую шубу из меха, к карману которой привязаны вязаные рукавицы молочного цвета. Волосы бывшего принца успели ещё сильнее отрасти, и белые пряди проступают теперь над каштановыми слишком заметно. Одевшись и накинув на голову утеплённый капюшон, Дэмиан пошел за солдатом. Охранник даже не подумал убрать кобуру с пистолетом на боку. Хотя, даже если бы хотел и мог, Дэмиан не прорвался бы сквозь всю охрану Халиса с обычным револьвером. Петляя по длинным коридорам, Дэмиан успел увидеть охранника, заносящего ужин в одну из комнат. Значит, там кто-то из его новых знакомых. Приятелей, друзей? Он не знает, как охарактеризовать их. Однако Карина и Асура вполне могли сойти за последнее. А Йохана... Что ж, она была по-своему странной, по-своему доброй и... Дэмиан не знал, кем её считать. Наверное, деловым партнёром. Когда железная створка в виде жалюзи съезжает наверх с тихим характерным звуком, Дэмиан слегка щурит глаза от ледяного воздуха, мгновенно сковавшего лицо, и света. Удивительно, как он успел отвыкнуть от него, живого. Они в чаще леса, и света тут не так много, но он всё же есть, тем более тут, где деревья чуть реже. Дэмиан идёт вперёд, вслушиваясь в громкий хруст сухого снега под подошвами ботинок, принесённых тем же мужчиной. Он выдыхает, чтобы согреть нос, и чуть приподнимает плечи, пытаясь спрятаться в пальто сильнее. Невероятно, как может быть холодно так, что тяжело дышать и из глаз выступают слёзы. —Иди вперёд. Он ждёт. Не нужно спрашивать кто, это итак ясно. Дэмиан один идёт дальше по слегка протоптанной тропинке сквозь деревья. Аромат от них стоит великолепный. Хвоя успокаивает, а древесный запах расслабляет. Становится всё светлее, а деревья - всё реже друг от друга. Дэмиан замечает мелькнувшего зверька, но не успевает понять, кто это был, потому что взгляд упирается в высокий силуэт, стоящий у края горы. Склон не высокий - внизу замёрзшее озеро и такие же, как тут, наверху, деревья. Дэмиан идёт чуть громче, боясь случайно напугать. Он помнит, как Халис ненавидит, когда сзади подходят внезапно. Однако мужчина слышал его появление ещё за десяток метров от себя. Жизнь заставила научиться тем вещам, которым обычно не учат в лицеях и школах. —Халис. Дэмиан становится рядом, пару секунд рассматривая открывшийся вид на снежную долину, и поднимает взгляд на когда-то невысокого парня. Халис всегда был болезненно худым, бледным, словно труп. Однако теперь его тело хоть и было худым, было сильным и натренированным. Дэмиан скользит взглядом по сухим тонким губам до глаз, и в животе будто оживает рой ос. Даже не так. Там будто птицы, щекочущие своими крыльями. Чувствуется позабытая тяжесть в животе, лёгкость в ногах и трепет сердца. Оно бьётся всё быстрее и быстрее, и Дэмиан слышит его даже сквозь толстый слой шубы. Как же он скучал... Каждый день, с тех пор, как он узнал, что Халис рядом, он не мог больше не думать об этом. Спустя столько лет, Халис до сих пор действует на него как сильнейший наркотик. Запускает все возможные химические процессы, которые только могут быть. Бледные щёки не меняют цвета, и Дэмиан рад, что не умеет краснеть. Халис пошёл медленным шагом в обратную сторону, и Дэмиан, который понял это, лишь потеряв контакт между их взглядами, пришёл в себя, идя следом. Молчание было не таким громким, как в той комнате. Оно не было и неуютным. Скорее тихим, обволакивающим... Дэмиан слишком скучал, чтобы молчать. Но и не мог сказать лишнего. Почему-то он чувствовал: у этого человека не осталось живых чувств ни к нему, ни к кому-либо ещё. Его взгляд стал пугающе неродным. —Итак. Правила просты. Два моих вопроса на один твой. Чем дольше ты молчишь или врёшь - чем больше тебе же в итоге придётся брать на себя. За каждый лживый или неугодный мне ответ я буду делать то, что посчитаю нужным. Однако я не причиню тебе боли. Дэмиан сжимает пальцы в варежках, и подрывается вперёд, слегка скользя по снегу. Он нагоняет мужчину, идя с ним бок о бок. Странно было бы даже подумать, что он может отказаться, ведь теперь он сам готов умолять поговорить или спросить. Он расскажет о себе сегодня. Халис не может полностью забыть его, это было бы просто невозможно. —Я согласен. Мужчина, посмотрев на Дэмиана спокойным взглядом, вновь смотрел на дорогу. Кончики его ушей и носа покрылись морозным румянцем, а длинные пальцы надёжно защищали карманы пальто. Шарф, обмотанный вокруг шеи с острым кадыком, скрывал и его, плотно укутав ту часть тела, которая, как Дэмиан помнит ярко и точно - являлась самой уязвимой у Халиса. Интересно, его кожа такая же прохладная на руках, но горячая на лице? Так же размеренно стучит его сердце, когда Халис слушает классическую музыку? В приюте у них не было много возможностей. Их не было совсем. Хельга, женщина, помогающая парням, подарила им плейер своего умершего сына. Плеер надёжно хранился в пакете за корой толстого дуба. Забирая его во время работ, ночью, сбегая из комнат и встречаясь на мосту между приютами в тени за шторами, или на чердаке, они слушали одни и те же старые мелодии. Однако они никогда не надоедали. Эти же мелодии играли тогда в комнате Халиса, совсем недавно. —Мой предыдущий вопрос. Как ты попал в королевскую семью, и почему королева Корнелия пожертвовала собой ради неродного родственника? Дэмиан не хотел возвращаться к этим воспоминаниям. Но, зарывшись в прошлое, заново вороша его, сам пытался понять мотив его спасительницы. С дерева, прямо на головы обоих мужчин, падает снежная шапка. Халис спокойно отряхивает плащ, а Дэмиан, смахнув варежками всё с капюшона, останавливается и задирает голову наверх, успевая заметить какую-то птицу, спустившуюся на ветвь. Халис тоже останавливается, и, выдохнув, за рукав пальто оттягивает Дэмиана, заставляя двигаться дальше. —Королевская семья была в то время в Теодоросе. В тот момент вот-вот должна была состояться коронация Альберта, они регулировали все дела и искали партнёрство для сына. Королева нашла меня в порту, когда возвращалась. Я умирал, а она просто подобрала меня и забрала на корабль. Я и сам не знаю, зачем она пожертвовала собой ради первого встречного оборванца. Таких в Теодоросе всегда было много. И вот, она при всех объявляет меня своим сыном. Думаю, дальше тебе всё известно. Они умирают, трон отдаётся близнецам. Моя смерть была фальсифицирована братом. Корнелия... Вильгельм говорил мне, что она родилась в семье бедного рабочего. Возможно, не смогла устоять или вспомнила себя в моём тогда возрасте. Халис внимательно смотрел на Дэмиана, однако тот смотрел вперёд, не решаясь сейчас смотреть на него в ответ. Наверняка Халис не помнит, что именно в тот день они виделись в последний раз. Лучи заката ложились на снег, освещая его, словно золото. Воздух становился холоднее, а снег хрустел всё громче. Дэмиан готов был ходить по лесу до конца жизни, пока была возможность быть так близко. Пока была возможность видеть розовые уши и кончик носа самого родного и дорогого человека. Оказывается, на улице они долго быть не собирались. Постепенно Халис довёл Дэмиана до комнаты. Просторной, но чуть меньшей, чем та, в прошлом особняке. По центру стены стоял камин, где уже вовсю трещал огонь. Пламя танцевало какой-то дикий танец, согревая помещение. Халис отпустил охрану у дверей, и, зайдя после Дэмиана, закрыл дверь на ключ. Настраивая на проигрывателе виниловую пластинку, Халис пытался размять ледяные пальцы. Он слышал, как Дэмиан ходит где-то рядом, постепенно снимая с себя верхнюю одежду, рассматривает стопки с пыльными книгами, шкуры на полу. Почему он перестал бояться, узнав его имя? Почему в тот раз так отреагировал? Они определённо виделись раньше. Но Халис обычно запоминает всех, кого не убил. —Твой вопрос. Подумай хорошо, прежде чем задать его мне. Дэмиан, растирая замёрзшие щёки пальцами, взглянул на мужчину, по-прежнему стоящего у стола. Тихая мелодия напомнила что-то. Точно. Одна из старых мелодий, что они слушали в детстве. Дэмиан взглянул на пальцы Халиса в чёрных перчатках. Они наливали из бутылки вино в два бокала. Где-то в глубине души он уже понимал, что будет. Просто это никак не укладывалось в голове. Дэмиан впервые за долгое время почувствовал едва осязаемый страх, который растаял сразу же, как только он взглянул в серые глаза. Халис не причинит ему боли. Они оба слишком сильно ненавидят это слово. —Какие у тебя планы, раз нужно было строить столько зданий, закупать столько техники и находить всех этих людей? Чего ты хочешь? Халис даже не стал спорить с количеством вопросов, ведь Дэмиан фактически объединил их. Однако и не торопился отвечать. Мужчина прошёл вперёд, к камину, у которого стоял Дэмиан, и отдал бокал. В свете костра его глаза были точно такими же, как и его собственные. Но в них было куда больше жизни и чувств. Халис хмыкнул. —Революция. Всё просто и предельно понятно. Я призываю людей собраться, чтобы однажды, когда придёт время, выступить против единой власти. Партия Теодороса сейчас уже правит в Юто и плавно вытекает в Элиссу. Я дождусь, пока всё станет более-менее стабильным. И сделаю свой ход. Халис отпил немного вина, и, приподняв угол губ, взглянул на Дэмиана, который смотрел на него так, словно перед ним вся Вселенная, а не Халис. Этот юноша странный, пугающе-проницательный, и читает его, как обычно сам Халис читает других. Он хочет избавиться от него, чтобы ни в коем случае не ожило ни одно из ранее неизвестных чувств. В политике такому не место. Но понимает, что не сможет никогда поднять руку на этого человека. И это настораживает. Халис ощутил через кобуру холод пистолета у себя на бедре. —Ты желаешь людям лучшего будущего, но заслуживают ли люди этого? Халис в удивлении медленно вскидывает бровь. Поставив бокал на край камина, он неспешно снимает с себя пиджак, оставаясь лишь в чёрном жилете и рубашке, закатанной до локтей. Жилистые руки с выступающими венами в чёрных перчатках выглядят как лучшее произведение искусства. Дэмиан засматривается на сплетения вен, подобные раскатам молний на летнем небе. —Я желаю им лучшего настоящего, Дэмиан. Чтобы здесь и сейчас, а не потом. Поэтому они и верят мне. Дэмиан отводит взгляд, пытаясь раскладывать информацию по полочкам. Халиса всю жизнь использовали, как не используют даже вшивых собак; Халиса наказывали просто за то, что он есть; Халис не знал ничего, кроме боли, пока не поднялся с колен - этот Халис делает сейчас всё ради народа, который должен был ненавидеть. —Ты знаешь меня. Откуда? Где мы виделись раньше? Дэмиана как током бьёт от таких резких вопросов. Он слегка сжимает стекло, но, как оказывается, далеко не слегка. Рука дёргается, когда тонкий хрусталь лопается под напором. Оба молча смотрят, как на белом ковре проявляется красно-фиолетовое пятно. Халис молча протягивает свой бокал и переплетает руки на груди, облокотившись плечом о каменную стенку камина. Ладони Дэмиана мелко дрожат. Он не смотрит на мужчину. —Надо же, угадал. Помни - тебе следует поторопиться. Иначе мне придётся вытягивать из тебя ответы. Безболезненно, но... Не уверен, что ты будешь в восторге. Халис улыбается, обходя юношу сзади. Рука в чёрной перчатке аккуратно ложится на чужое тёплое предплечье. Мужчина касается носом макушки, вдыхает аромат чистых волос, носом отодвигает с левой стороны пряди и игриво касается губами уха. Дэмиан чувствует, как жар охватывает всё его тело, когда ладони в бархатных перчатках проскальзывают под его свитер, касаясь живота. Из головы исчезают любые намёки на приличные мысли. Огонь в камине задорно пожирает брёвна, искорки подлетают вверх за стеклянной поверхностью. Халис касается горячими губами не менее горячей шеи. Дэмиан не выдерживает и облокачивается рукой о каменную стойку, судорожно выдыхая. Бокал падает из пальцев, но не бьётся. Халис с безразличием наблюдает, как пятно на ковре вырастает, становясь больше. —Не порть чужое имущество. Лучше начни говорить. Мне нравится твой голос. Его же собственный хрипловатый низкий голос перебивает тихую мелодию на фоне. Дэмиан чувствует. Он просто чувствует, каким бы обширным это понятие не было. Как земля уходит из-под ног. Как дышать становится тяжело, и воздуха не хватает. Как кожа покрывается мурашками, а губы мелко дрожат. Как дыхание нарушается. Огонь внутри себя, в который Халис залил бензин. Он пылает. Пока пальцы в перчатках, электрический ток не ощутим. На удивление даже касаясь губами чужого уха, Халис не чувствует привычных от близости с мужчинами разрядов. Лишь приятное тепло, разливаемое по венам. В голову прокралась глупая и забавная мысль: неужели Дэмиан - на самом деле Дэмиана? Но нет, даже обладая специфической нежной внешностью, этого парня нельзя было принять за девушку. —Мы виделись раньше,-слова тонут в тихом отчаянном выдохе. Тело расслабляется, и если бы не Халис, стоящий и придерживающий сзади, он давно бы уже рухнул. Дэмиан чувствует, как кожа вся покрывается мурашками, как пальцы на ногах сжимаются, когда чужая рука поднимается по его животу вверх, до горла. Не сжимает, лишь надавливает, и Дэмиан чувствует, как его сердце делает тройной кульбит. —В Теодоросе, почти десять лет назад... Халис отстраняется, но лишь для того, чтобы повернуть юношу к себе лицом. Придерживает его за талию, приподнимает голову за подбородок, смотря в замутнённые серо-голубые глаза, в которых блестит огонь от камина. Ждёт продолжения, слегка напрягаясь. Десять лет назад он был в приюте. Тогда их знакомство в априори не может быть долгим и счастливым. Однако он бы запомнил это лицо. Но оно чужое. Хотя, кажется так лишь снаружи. Внутри всё реагирует на чужой взгляд также, как реагирует и сам Дэмиан. —Неужели ты действительно не помнишь меня? Хотя бы имя, неужели оно ни о чём не говорит? Халис удивляется, как за пару секунд сотни эмоций пронеслись на лице напротив. Глаза теперь застилает влага, и Дэмиан наверняка дрожит больше не от возбуждения, а от какой-то моральной душевной боли. Он смотрит мимо Халиса, но на него. Держится, но голос предательски дрожит, а под конец и вовсе сбивается, как и сбивается чужое тяжёлое дыхание. Но Халис не помнит. Дэмиан. Нет, это имя, хоть и так правильно звучит с его уст, в его голове, но не значит ровным счётом ничего. Оба молчат недолгое время. Халис собирается сказать ему не медлить, но не успевает даже сообразить, когда чужие губы, горячие и влажные от вина, накрывают его собственные. Ладони Дэмиана, тёпло-ледяные, впиваются в его плечи так отчаянно, словно отпусти ты их - рухнет замертво. Однако проходит секунда - и юноша отстраняется, крупно вздрогнув так сильно, что ноги действительно его не удерживают, он падает на поясницу, тихо выдыхая от неожиданности. Халис в шоке смотрит на человека, на мужчину, который дотронулся до него и не оставил за собой разряд тока. Напротив. Он почувствовал тепло, жгучее, родное, уникальное. Тепло, согревающее, обволакивающее. В него хочется окунуться с головой и никогда не познавать больше холода. Проходит пара долгих минут, за которые у Халиса в голове всё разрушилось и заново соединилось. ..Длинная шеренга из людей. Железные миски с холодным бульоном не первой свежести. Огромные мужчины, охраняющие священный порядок. Множество пустых взглядов юных мальчиков и девочек, которым просто очень не повезло, ведь родились они "неправильными" для общества. Тишина, громкая и противная. Шелест тонкой одежды. Многоговорящие взгляды друг другу. Подростки не общались вслух - они обсуждали всё мимикой, жестами. Если говорили вслух - исключительно чтобы показать - они исправились, они думают о другом поле и их больше не тянет к своему. Всё враньё, однако, в него и не верили. На Халиса направлены все взгляды. Он, сидя на холодном полу, наблюдал, как в собачью миску перед ним падала его же собственная кровь. Охранники смеялись, давили его головой в какую-то грязную кучу, широко раскрывали рот, заставляя глотать. Дети не ели, потому что им было противно. Халис не плакал, потому что не было сил. Он единственный, кто на ежедневный вопрос психотерапевта 'ну что?' отвечал 'я не меняюсь'. Картина сменяется другой, где он, валяясь в острых осколках, пытается подняться на ноги, но не может даже двинуть пальцами. Всё его тело - сплошная глубокая рана. Один глаз невозможно открыть, настолько он разбит. Зуб на верхней челюсти сбоку выбит. Его вернут лишь потом, через несколько лет. А сейчас, ощущая новый удар под сломанное ребро, Халис больше не чувствует боли. Она срослась с ним ещё сильнее после того, как его поймали и вернули, и стала единым целым. Мужчина садится на корточки и проверяет пульс, потому что нельзя было точно знать - умер Халис или нет. В его раны втирали соль, и Халис не понимал – как он ещё дышит? Всё повторялось. Всё становилось хуже. Ботинки сменялись палками, палки - камнями, ножами, гвоздями и лезвиями. Потом был огонь: новые порошки, втираемые в ноющие раны. Адские круги. Они не имели конца. В один момент, Халис помнит, он чуть не сошёл с ума, когда из темноты выскользнула светлая тень - человек, чьё имя он почему-то забыл. Он сел рядом и согрел своим светом. Пообещал потом найтись. Халис верил, поэтому жил дальше. Потом почему-то ничего не помнит, лишь несколько резких быстрых кадров длиною в года. Вот он стоит в рядах армии. Вот он режет горло генералу. ..Вот он стоит, а Дэмиан - его свет - здесь, и он вполне реальный. Его лицо в его голове медленно меняется, подстраиваясь под прыщавое подростковое лицо того мальчишки. Дэмиан был красив и с дефектами кожи. Халис напоминал ему об этом, когда Дэмиан снова загонялся, проклиная и себя, и своё лицо, и грязное тело. И вот он тут. Но готов ли сам Халис вернуться назад, когда так долго поднимался на ноги? Это лицо, хоть теперь и ещё более красивое, ровное, чистое и бледное, всегда будет напоминать ему о том, через что он прошёл. Халис смотрит на него как на зеркало, видя себя. Он не готов. —Нет. Так ты продолжишь? Дэмиан сидел на полу. Его глаза, сейчас широкие и пустые от бушующих чувств, безостановочно наполнялись влагой, но юноша изо всех сил держался и не давал ни капельке выпасть. Он резко наклонил голову, сбивая слёзы из глаз, и Халис видел, как затряслись хрупкие плечи. Он почти чувствовал то, что чувствует Дэмиан. Его глаза были сейчас не менее влажными, а в горле ком не давал нормально начать говорить. Халис, максимально спокойно отвернувшись и пройдя к окну, сумел выиграть несколько секунд. Его лицо потеряло все маски, и на мгновение он перестал быть безымоциональным воплощением холода. Он стал тем Халисом, который не боялся говорить 'Я не меняюсь', зная, что его снова ждёт наказание. Чувства не должны брать верх. Он должен идти к своей цели. Осталось лишь устранить единственную существующую в этом мире вещь, способную поставить его на колени, способную рассмотреть в нём его настоящего, способную стать снова его самой сильной слабостью, ради которой однажды он пожертвовал собственной свободой. Халис оказался рядом с Дэмианом очень быстро, снова время измерялось в кадрах. Кадр: он резко поднимает лицо Дэмиана и целует. Грубо, несдержанно, влажно. Дэмиан не отстраняется, но солёный привкус его губ злит, поцелуй становится ещё остервенелее. Кадр: он снимает перчатку и пальцем стирает капельку крови с нижней губы Дэмиана, размазывает её и снова целует, уже спокойнее. Кадр: Дэмиан наивно обнимает за шею, думая, что его вспомнили и приняли, что теперь всё будет хорошо. Тонкие руки прижимают к себе, соединяя два тела очень прочно и крепко. Кадр: Дэмиан утягивает его обратно на мягкий ковёр и сам целует. Халис отстраняется и зубами снимает вторую перчатку. Он даже представить не может, что током бьёт сейчас не его, а человека под ним. Огонь в камине не такой горячий и обжигающий, как нежная кожа под пальцами. Мысли путаются, дыхание сбивается, глаза закатываются к небу, когда Халис заставляет умереть и ожить заново. —Я скучал. Так скучал по тебе,-Дэмиан всхлипывает, на секунду заставляя Халиса сбавить напор. Мужчина касается своими пальцами тыльной стороны ладони принца. Целует его костяшки, закрывая веки. Белые волосы спадают вниз, закрывая вид на потемневшие зрачки. —Что ты чувствуешь сейчас? Голос Халиса переворачивает всё нутро. Дэмиан, когда чужие пальцы прямо на нём рвут бедный свитер, чуть выгибается в спине навстречу, хватая губами воздух, что стремительно кончался. Мелодия, звучащая на фоне, обволакивала. Дэмиан больше не понимал: сон ли это, или реальность? Для реальности слишком хорошо. Для сна слишком правдоподобно. —Что наконец-то могу дышать. Страсть, затмившая оба сознания. Короткие фразы Дэмиана между секундными перерывами от поцелуев вроде "не уходи", "я боялся не увидеть тебя никогда", "ты даже не представляешь, как я...". Он представлял. Потому что он и сам. Костёр ещё долго горел, но его треск уже не был слышен за громким голосом. Дэмиан, чьи длинные волосы красиво упали на ковёр и плечи, произносил имя Халиса так много раз, что на секунду показалось: тот, бывший Халис, действительно здесь. Халис не говорил ничего, не отвечал ни на одно слово. Он лишь целовал, целовал, целовал. Целовал руки, голые ноги, низ живота. Дэмиан дрожал, и плакал, но теперь уже от счастья. Он прижимался губами к горячей груди Халиса, пальцами хватался за его голый торс, за его плечи. Дэмиан сгорал, словно в огне, чувствуя Халиса. Чувствуя его так хорошо, так отчётливо. Они стали одним целым, и сейчас, даже если бы весь мир обрушился на них, он бы их не сломил. Халис был жестоко-нежен. Груб, но не причинял боль. Вежлив и учтив, как обычно. У Дэмиана сжимались на ногах уже голые пальцы. Перед глазами летали настоящие искры. Для Халиса теперь не было музыки с проигрывателя. Его музыка - нежный голос Дэмиана, собственное имя из его губ, отчаянные протяжные стоны, сбитое дыхание и признания. Столько признаний, и все искренние, словно священная молитва.

***

Дэмиан не верил, что лежит сейчас на горячей груди человека, с которым не виделся пол жизни. Что их ноги запутались между собой в неясный узел, что пальцы переплетены, а его тело познало такое блаженство, что Дэмиан поверил - он не грязный. Он чист. Чист во всех смыслах. Халис снова заставил его полюбить себя, ведь полюбить себя - всё равно что полюбить его. Они одно целое. Так было и будет всегда. Халис, смотря, как огонь, что ранее во всю трещал, теперь почти потух, не чувствовал холода. Вся комната пропиталась их огнём, и, кажется, здесь уже никогда не могло стать холоднее. Он чувствовал чужое сердцебиение. Грудь Дэмиана вздымалась уже спокойнее и умереннее. Он всё ещё слегка дрожал, и Халис чувствовал его всего от пальцев ног до макушки. Волосы прилипали к влажному от пота телу, но не мешали. Этот человек - воплощение слова эстетика. Как же чертовски сильно... Халис не заметил, как костёр потух совсем, а за окном наступила кромешная тьма. Свет луны протискивался сквозь деревья слабо, но его вполне хватало, чтобы увидеть мирно вздымающуюся грудь. Нежно-острые черты лица. Бледную, как снег, кожу. Переплетённые пальцы, подрагивающие во сне губы. Халис разорвал замок из пальцев, слегка размял свои. Отодвинул чужую упавшую ладонь со своей груди. Убрал руку из-под каштановой макушки. Поднялся, чувствуя, как мало осталось сил и как тяжело и больно от каждого принятого решения. Он нашёл одежду рядом, натянул на себя рубашку без пуговиц - Дэмиан просто порвал их в ответ. Опустился в кресло, облокотившись локтями о колени. Дэмиан, всё ещё на мягком ковре, лежал неподвижно, словно замеревшее произведение искусства. С него бы писать прямо сейчас картину, запечатлеть навечно из глины и любоваться, любоваться, любоваться. Он рассматривал родное лицо слишком долго. Не удержался - наклонился, целуя его так аккуратно и нежно, словно Дэмиан был самым дорогим. Кладом, бесценным и лучшим. Но он был большим - его душой. Прошла целая Вечность, прежде чем Халис, накрыв Дэмиана тонким пледом с кровати, вышел из комнаты, надевая чёрные перчатки обратно на ладони. —Когда проснётся - отведите его обратно в комнату. Только аккуратнее. И готовьтесь к собранию. Нам есть, что обсудить.