Замок небытия

Эмма вдруг задрожала. Солнце уже село, температура резко понизилась, и поднялся ветер. Каждый его порыв пробуждал шорохи в траве и заставлял древние дубы шелестеть. — Ты не говорил, что твой дом находится рядом с кладбищем, — сказала она, оглядывая пейзаж за домом. Эмма и раньше бывала на старом кладбище, что располагалось на окраине Илотлэнса. Еще в старшей школе, после уроков, они с друзьями собирались здесь, чтобы покурить травку и не попасться взрослым на глаза. Оно было возложено еще во времена Гражданской войны, на многих надгробиях значились имена солдат. Сейчас оно пребывало в запустении, высокие сорняки росли на могилах, а гранит осыпался. На самом деле Эмма никогда особенно не любила это место, некоторые надгробия сами по себе выглядели пугающе, не говоря о тишине, казавшейся оглушительной. — А это важно? — осведомился Кевин. — Эм… Нет. Конечно, нет. — пробормотала Эмма, оглянувшись на кладбище в последний раз. — Идем в дом. Осмотреться не получилось — они направились прямиком в комнату Кевина, которая находилась за дальней дверью обветшалого коридора. В воздухе стоял запах затхлости, мочи и лекарств. «Зря я сюда пришла», — со смутной неловкостью подумала Эмма.

***

— Располагайся, — произнес Кевин. Ее сердце начало бешено колотиться, когда он подвел ее к низкому дивану. На нем были заметны несколько жирных пятен, а подлокотники истёрты из-за старости. — Тебе здесь не нравится? — со злой насмешкой спросил Кевин. — Мне казалось, я добился твоего расположения. Эмма вдруг поняла, что отчаянно сжимает руки в кулаки. Это место было таким тоскливым и неприятным, что любые желания попробовать большее с Кевином исчезли, а возможность этого приобрела зловещий оттенок. Она не знала, как уйти, как объяснить и избежать набитого оскомину «дело не в тебе, а во мне». Эмма сама себя с трудом понимала. — Прости, Кевин. Я просто не собиралась задерживаться. — Почему ты отталкиваешь меня? — слишком нежно спросил Кевин. Его пальцы взяли прядь ее волос, а лицо приблизилось к самой шее. — Твои волосы… — голос Кевина раздался у нее над ухом. — Кевин, прекрати! — возразила Эмма. — Пожалуйста, это совсем не смешно. Кевин не ответил. — Кевин! Он, наконец, сделал шаг назад. Лицо его недовольно скривилось. Прикрыв глаза, он напряженно выговорил: — Оставайся здесь. Я отлучусь, а позже мы поговорим. Эмма перевела дыхание и негромко произнесла: — Уже темнеет. Я бы хотела вернуться домой. — Я провожу. Здесь надо быть настороже. Никогда не знаешь, что может таиться во тьме, верно? Какое-то неведомое чувство сотрясло все тело Эммы. Он мог стать её жутким кошмаром, а она об этом даже не знала.

***

Половицы заскрипели. В комнату вошла женщина в длинной, выцветшей сорочке, похоже, мать Кевина. Она смотрела на нее со страхом и жалостью, глаза ее были воспалены и слезились, потом забормотала: — Напрасно ты пришла сюда. Тебе нужно уходить. Скорее. Подозрения и плохое предчувствие не давали покоя, поднимаясь холодным ознобом по коже, парализуя. Еще оставался шанс, что все страхи Эммы — игра воображения. Старушка увидела ее замешательство. Она оглянулась, прикрыла дверь и настойчиво, шепотом, брызгая слюной, шептала: — Ты еще не поняла? Беда будет, уходи, пока не поздно. Ты еще такая молодая, я так сожалею… спасайся, пока его нет. Она взглянула на женщину, и внезапно поняла, что ей хочется отсюда убраться. Как можно дальше. Разумеется, Эмме стоило раньше понять то, о чем пыталась предупредить старуха. Теперь картинки, такие живые, яркие, словно она листала страницы журнала — вспыхнули перед ней, одна ужаснее другой. Развернувшись, она направилась было к двери из комнаты, но тут раздались тяжелые мужские шаги. В ту же секунду ее глаза широко распахнулись, а в животе стало сжиматься от страха. Кевин возвращался. Пришлось так же резко развернуться обратно. Женщина уже была у окна, пытаясь открыть его. Старые деревянные ставни поддались не сразу, на подоконник и пол посыпались крошка и пыль. Все это заняло несколько драгоценных секунд, и, более не теряя времени, она спрыгнула и побежала в сторону кладбища, надеясь затеряться в темноте среди деревьев. Девушка быстро оглянулась и успела заметить мужской силуэт в открытом окне. Она ясно увидела лицо Кевина, когда он понял то, что Эмма покинула комнату через окно. Ей никогда этого не забыть. Ни разу она не видела человека в таком гневе… — Сука! Побег желанной игрушки вызвал у него неподдельную ярость. В этот момент Эмма шумно топала ногами по узкой тропке, оступаясь на камешках и торчащих корнях из-за темноты. Она различала только каменные надгробья старого кладбища. За дубами была поляна, на которой находилась полуразрушенная часовня-усыпальница. Возможно, она смогла бы укрыться там. Колени Эммы подгибались, воздух свистел в гортани, но она не могла позволить себе расслабиться. Где-то вдали раздался мужской крик, громкий, отчаянный, и девушка обнаружила, что может бежать еще быстрее. Теперь светлые стены часовни были уже лучше видны. Вот они в пятнадцати метрах от нее, в десяти, в пяти… Обежав вокруг, Эмма, наконец, позволила своим ногам остановиться и сползла по стене. Слезы стояли у нее в глазах, и она вся тряслась, но ощущение жаркого дыхания на спине уже прошло. Эмма не очень хорошо поняла, что случилось дальше. Что-то, похоже, задвигалось среди темных надгробий, постепенно над ними поднимаясь. Потом в тишине раздался глухой свист — будто вблизи пролетела огромная птица или порыв ветра ударился о дерево. В этот момент луна выглянула из-за туч, и явственно осветила неясную темную фигуру в нескольких метрах от старой усыпальницы. Девушка замерла, парализованная ужасом. Бледное лицо существа исказила дьявольская, порочная улыбка. Медленно оно двинулось вперед с распростёртыми объятиями, и последнее, что увидела Эмма, были на глазах удлиняющиеся клыки. Если у смерти было лицо, то она его увидела.