Я много курю, но...

— Намажешь татуировку? — Саша уже сняла с себя футболку, протягивая Антону Бепантен. Он молча кивнул, а она развернулась к нему спиной. В этот раз она набила чайку, запутавшуюся в рыболовной леске, на левой лопатке. Тату была красивой, и парень внимательно рассматривал детали, равномерно распределяя мазь на кожу. Прошло уже несколько дней с той её прогулки. — Что она значит? — Антон почему-то не решался спросить до этого. — Ничего, — девушка врала. — Просто люблю море и чаек, я же всë-таки с Балтийского моря. — Ну да, — он улыбнулся. — Готово. Они больше не обсуждали его День Рождение, трату достаточно крупной суммы на татуировку, они в целом многие темы не поднимали. И хотя всё вроде бы было хорошо, Антон хотел поменять ситуацию. Он стал больше шутить, наслаждаясь её искренним смехом, они часто гуляли, чувствуя наконец приближение тёплого мая. Девушка жаловалась, что ещё немного и начнётся её аллергия, и так он немного больше о ней узнал. Шастун вообще был настроен романтично. И всё благоволило им, вот и отпуск был совсем не за горами. — Может съездим куда-нибудь? — спросила Саша после ужина. — А куда ты хотела бы? — Я никогда не была в Санкт-Петербурге, — совсем не намекая, улыбнулась она. И он пообещал сам себе, что обязательно свозит её туда. И ещё много куда. В отличии от всех его знакомых постарше, разбалованных уже жизнью, Саша искренне удивлялась новым вещам, с интересом ходила по историческим районам Москвы, слушала его истории, рассказанные им уже десятки раз ранее. И всё же Шаст был уверен, что никто не слушал его с таким же правдивым интересом как она. Это он и любил в ней — остроумные шутки, задорный смех, живой огонёк в глазах, странное пристрастие к року, татуировкам, сигаретам и к нему. Он больше не скучал. Ни в каком из смыслов этого слова. Перестал брать трубку, если не хотел говорить, стал лучше есть и дымил на балконе больше не один. Вот и сейчас, Саша кивнула ему, молча вышла на балкон, где на небольшом стеклянном столике ждали своих хозяев зажигалка, пепельница и пачка сигарет. Лишнего приглашения Шастуну не требовалось и когда девушка затянулась, он уже образовался рядом. У неё как это часто бывало, он уже подметил, в голове играла какая-то мелодия, потому что она в такт неслышимой им музыки немного качалась, блаженно улыбаясь. — Что слушаешь? — пошутил, обращая на себя внимание. — И я кричу: Остановите плёнку, — начала подпевать сама себе, делясь. — Это кино я уже смотрел. Эй, режиссер, заканчивай съëмку. А он смеется в объектив как в прицел… — Что-то до боли знакомое, — хмыкнул Шаст, невольно любуясь какой домашней и раскрепощенной она стала так быстро. Было приятно, что она доверяла ему свои песни, новую татуировку, не самые безобидные шутки, смех, истории про дедушку, про учебу и наконец — саму себя. Но вот она облокотилась о перила, посмотрела на него этим внимательным взглядом голубых глаз так, как на него смотрели уже другие этого же цвета глаза, наклонила голову, улыбнулась краем губ, сделала паузу только для того, чтобы задать странный, но такой тревожный для Антона вопрос: — А ты больше любишь быть сверху или снизу? Если бы Шастун пил сейчас, он точно подавился бы, но вместо этого он закашлялся, удивленный тем, как быстро Саша была способна разрушить домашнюю идиллию, царившую в их квартире ещё секунду назад. И вроде не было в этом вопросе ничего такого, что не могли бы спокойно обсуждать люди состоявшие в отношениях, но они оба знали, о чëм она говорит. — Тебе всë-таки не понравилось? — перевел это в шутку парень. — Я вовсе не против поэкспериментировать, если тебе нравится доминировать, хотя, говоря об этом, в предыдущий раз меня всё устроило. Он видел, точно видел, как разочарованно она посмотрела на него. Но он правда не был готов признаться в каких-либо отношениях с Арсением. Он поэтому их и прервал, когда всё зашло слишком далеко, потому что не хотел себе такой жизни. Не в России, не с ним, не тогда, когда ты настолько медийная личность. Ему нужна была Саша, Маша, Даша или кто угодно, лишь бы не «Арсений». Он чувствовал себя лжецом, в первую очередь Антон лгал самому себе, во-вторую очередь — ей. Но ничего не мог предпринять, чтобы изменить ситуацию. Шастун чувствовал в эти уязвимые моменты острую нужду посоветоваться с кем-то и как бы это не было безумно, единственный, кто приходил в голову, кому хотелось бы довериться и всё рассказать, попросить совета, был одним из виновников этого запутанного клубка. А Саша… Саша не знала у кого просить совета. У неё давно уже не было никого, кто понял бы и помог. Мысленно, может, она и разговаривала иногда с мамой, но разве покойник мог помочь советом? Получалось, что и в самом деле у Шастуна ситуация была лучше. В тот день парень разговор замял, но почему-то не мог перестать в последствии о нём думать. Ложь во благо и в самом деле во благо? Арсений на очередных съëмках удивлëнно замечал, что ловит на себе взгляды Антона. Но как только они встречались глазами, Шастун поспешно переключал своё внимание на другой объект. И это было чем-то новеньким, ведь до этого Антон совершенно бессовестно, абсолютно нагло избегал и игнорировал, стараясь лишний раз на контакт не выходить. Но сейчас что-то поменялось. Как будто в светлых больших глазах появился вопрос, жажда о чём-то поговорить. И пусть сам Шаст это отрицал — было поздно — он уже дал понять проницательному коллеге, что нужно поговорить. Именно поэтому Арсений, беря инициативу в свои руки, как впрочем и всегда рядом с Антоном, поймал его после съëмок и заставил остаться. — Ну чего? — Антон недовольно посмотрел на такое, чëрт возьми, родное лицо напротив. — Ты же поговорить хочешь, — пожал плечами Попов, озвучивая нечто столь для него очевидное. — Как ты вообще это делаешь? — Шастун соврал бы, если бы сказал кому-то, что ему не нравится как бывший легко читает людей. Кстати, именно к этой его способности и хотел прибегнуть парень, сам в это до конца не веря, он всë-таки собирался ненавязчиво просить совета. Аккуратно, не напрямую, хоть и знал, что Арс, в любом случае, поймёт о ком речь. Это всё ещё казалось плохой идеей, но видимо уже было поздно отступать. — Ты же в курсе, да, что я тебе не враг? Мы всё ещё можем общаться и ты можешь спрашивать что хочешь. — Не можем, — перебили Арсения. — Бля, как будто ты не знаешь, что я тебя по причинам избегаю. — По причинам, — тихо повторил Попов. — Ага. — Ладно, слушай, я не об этом. — Ну, я понял. «Об этом» мы никогда не говорим. Антон уже пожалел, что не свалил. Он цокнул языком, ненавидя себя за это глупое топтание на месте. — Ладно, давай поговорим, — вдруг согласился он. — Серьезно? — Арсений опешил. — Да. Согласился и замолчал. Он ведь даже самому себе не готов был признаться в том, что попросту боится. Боится зависеть от Арсения, от мужчины как такового. И вот, даже сейчас, стоя так близко к нему, собираясь довериться, а затем просить совета, Антон ощущал себя каким-то нелепым мальчишкой, которому давно пора было повзрослеть и взять наконец свою жизнь в свои руки. Завести, может быть, семью и прочее. Ну, в общем, всё то, что делают настоящие крутые парни. Просто в список того, что они делают, по мнению Шаста, секс с мужчинами старше тебя, не входил. Не говоря уже о каких-либо серьёзных отношениях и зависимости от этих самых мужчин. — Ну, короче я гомофоб, — развел руками Антон. Арсений посмотрел на него, честно сказать, как на конченного. Нет, правда, таких взглядов Антон давно на себе не ловил. С другой стороны данная информация коллегу, вроде бы, не удивила. Попов просто не ожидал, что Шаст и в самом деле скажет это вслух. И на самом деле это было немного неправильным описанием самого себя, ведь гомофобом парень был лишь по отношению к себе. На жизнь остальных ему было глубоко плевать. А для себя он хотел чего-то «нормального». — Отлично, — кивнул Арсений. — А члену ты своему это сказал? — Пошел бы ты, — обиделся Антон, чувствуя себя слишком уязвимым перед этим человеком. — Послушай, ты не то чтобы гомофоб. Ты просто в непринятии. Себя в первую очередь. Ну и меня, видимо, заодно. И да, если ты моего совета по поводу отношений своих хотел, — Арс посмотрел в этот момент на собеседника, чтобы по его реакции понять в точку ли попал и, убедившись в этом, продолжил тут же. — То даже не знаю, чем тебе помочь. Очевидно ты эту девушку не любишь. Но если вдруг полюбишь, тебе же хуже. — Почему это? — Ты не справишься с такой как она, — Арсений сказал это спокойно и даже тихо, но для Антона это прозвучало как гром среди ясного неба. Ведь именно этого он и боялся. Хотел быть самодостаточным, разбирающимся в людях, умеющим поддержать и да, справится с любым или с любой. В общем-то он приходил к выводу, что хотел бы походить в этом плане на Арсения. Хотя это не нравилось ему. И то, как он привязал тогда во время секса руки Саши к кровати, да, он точно знал, кто это делал раньше с ним самим. Любил ли он сверху или снизу? Чëрт возьми, откуда в ней эта проницательность, эта настороженность, прямо как… Антон чертыхнулся. Тридцать лет мужику, а он, блять, трахает женскую копию того, под кого сам ложился. Театр абсурда. — Я тебя задел? — неуверенно спросил Арсений, вытягивая Шаста из водоворота не утешающих мыслей. — Что мне делать, Арс? — в вечно веселом голосе звучали нотки боли. Попов даже немного испугался за состояние друга, глядя на его натянутую улыбку. Он в одно время и понимал и не понимал его. Ведь всё, что нужно было сделать — это принять себя, свою слабость и свою настоящую любовь, расслабиться и, наконец, жить счастливо. Но нет, если Арс видел это как прямую дорогу, то для Антона путь к такому принятию себя был целым лабиринтом. И теперь по этому лабиринту за ним ещё ходила Саша, путая только больше и путаясь сама. Девочка не была виновата в ситуации, и будь у Попова чуть больше эмпатии — возможно, он жалел бы её даже больше, чем этого огромного оболтуса, которого так любил. Вместо ответа на поставленный вопрос Арсений просто обнял его. Подошёл и обнял, вдыхая любимый запах, позволяя себе эту секундную слабость. Антон не оттолкнул. Медленно, неуверенно, но обнял в ответ. Что-то правильное было в этом объятии, как раньше, когда Шаст ещё не задумывался о том, что они творят и просто наслаждался жизнью. — От тебя сигаретами пахнет, — прошептал мужчина, тихо хмыкая, ведь от Антона всегда ими пахло, с тех самых пор, когда они впервые пожали друг другу руки. — А от тебя — нет, — улыбнулся Шастун и наконец отстранился. Собирался ещё что-то сказать, но Арсений — такой искусный манипулятор — забил, вдруг, на все свои тактики и, поддавшись эмоциям, прильнул к парню вновь и накрыл его губы своими. Антон опешил, замер, в первую секунду хотел инстинктивно оттолкнуть, но… Но эти губы были ему не чужими. Он хорошо знал их и знал это чувство внутри, когда они вот так прикасались к нему. Вопреки всем законам собственной логики, когда Арсений отлип от него, чтобы заглянуть в глаза и понять эмоции в них — Шастун потянулся за ним и вновь соединил их в поцелуе. Он почувствовал руку Арсения на своём затылке, и словно иглами, тот же самый затылок пронзило образом смеющейся Саши, весёлой рядом с ним и задумчивой, когда думала, что она одна в комнате. Он как наяву увидел её татуировки, эту чёртову чайку на хрупкой спине и с ужасом всë-таки оттолкнул от себя мужчину. — Что я делаю, блять? — закрыл парень лицо руками, нервно засмеявшись, почувствовав холод колец кожей. — Тош… — Попов виновато поджал губы, влажные от поцелуя, и проклял себя за необдуманный шаг, вполне способный отдалить их ещё больше. Но он не жалел. — Не называй меня так, — Антон убрал руки от лица и посмотрел на того, с кем ещё секунду назад самозабвенно обжимался. — Вот, блять, те самые «причины», по которым я избегаю тебя. — Зачем ты борешься сам с собой? — Арсений выбрал в критической ситуации тактику наступления. Но она не сработала. Шаст просто кинул на него злобный взгляд, а затем развернулся… И ушёл. Легко должно быть выбирать тактику «ничего не произошло, мы не будем об этом говорить и, вообще, ты кто?». И всë-таки Попов не был так расстроен, как в целом, наверное, должен был быть. Он дотронулся до собственных губ кончиками пальцев, как влюбленная девчонка и немного грустно улыбнулся, провожая высокую спину взглядом.