Королева Деэскалации

— …возможно, молниеносный сепсис, вызванный обширными повреждения эпидермиса и попаданием грязи в организм. Общее физическое истощение, вызванное недоеданием, или психологическими расстройствами. Сейчас она находится в диссоциативном ступоре, это нормальное состояние для человека, что пережил что-то подобное. Её организму нужно время, чтобы прийти в себя. Очень хорошо, что вы успели, мисс… — Она слышала как наяву бодрый речитатив дежурной медсестры, вышедшей из палаты и первым делом обратившейся к сидящим на очень неудобных диванчиках посетителям приёмного покоя. Их там было всего двое — отец и подруга. Помнила последняя и свой ответ — глухой, тихий, почти неслышный в шуме вентиляции Центральной Броктонской. — Барнс. — Мисс Барнс. — Приветливо улыбнулась ей медсестра, что-то быстро отчеркнув в своём блокноте. — Как я уже сказала, вы прибыли очень вовремя. Завтра Панацея отправляется в Пенсильванию, в Центр Томаса Джефферсона, скорее всего на два-три дня. Не знаю, можно ли мне это вам говорить, по регламенту нашей больницы, подобное мы имеем право сообщать лишь родственникам пострадавшей… Сидящий рядом мужчина с огромными синяками под глазами и стиснутыми в кулаки руками медленно, чуть дрожа, кивнул головой. — Тогда ладно. — Спокойно кивнула медсестра. — Возможно, пациентка не смогла бы… справиться своими силами с полученными травмами. Всё же, степень серьёзности травм и повреждений говорит о том, что пережить даже два дня в её состоянии… Щёлк. Сухой и короткий хруст раздался в тишине просторной, тускло освещённой скрытым за облаками утренним зимним солнцем, когда сидящая со скрещенными ногами на кровати девушка недоумённо посмотрела на две части разорванного карандаша в руке. Покачала головой, выдавив из себя ехидную усмешку. Встала, пробрела до стола и опустилась на вращающийся синий стул, апатично глядя на целый ряд фотографий, которые совсем недавно перекочевали из дальнего ящика шкафа на своё законное место, где стояли до этого долгие годы. Проскользила взглядом по ним, через силу улыбаясь от горько-сладких воспоминаний, что сами собой пробуждались из памяти, и лишь затем потянулась к раскрытому цветистому пеналу, сейчас грязному и вымазанному в краске с урока живописи, решительно доставая оттуда новую заляпанную ручку. Вздохнула и вернулась к простому белому листу в клеточку, лежащему перед ней. Почесала за ухом, бросила взгляд на переполненную от таких же листов (сейчас в мусоре лежало уже не меньше пяти-шести полных тетрадей на сто двадцать восемь страниц, исписанных неуверенным, чуть скачущим почерком. Всех их она заполняла тут, в этой самой комнате, слушая звуки города через распахнутое окно (привычка, которую девушка, как и многое другое, подцепила у своей единственной настоящей подруги) — и забраковала каждый из них. Большая часть первой тетради закончилась ещё до того, как она решила, что собирается писать в заголовке. У неё было много вариантов — и «Здравствуй, Тей», и «Моей бывшей подруге», и «Прости, что читаешь это, ведь я не смогла сказать всё лично»… В конечном итоге она остановилась на простом «Привет, Тейлор». Остановилась, и уже почти неделю не могла продолжить, изводя сотни страниц на пару строчек лишь для того, чтобы зачеркнуть написанное, скомкать бумагу и швырнуть её в мусорную корзину. И так — раз за разом, день за днём, вот уже почти неделю. Всем остальным узница собственной совести уже написала всё, что хотела — и осталось последнее, единственно важное письмо.

Привет, Тейлор.

Если ты сейчас читаешь это, значит ты уже гораздо лучше меня... На мгновение сидящая на стуле девушка нахмурилась, закусив губу и отчаянно покачав головой. Не то. Это было не то, что ей нужно — всё, всё, что она писала, было абсолютно не тем, что ей хотелось сказать на самом деле! Смяв очередной лист, Эмма Барнс, бывшая Королева Старшей Школы Уинслоу, раздражённо швырнула его через всю комнату, в распахнутый мусорный пакет, как и остальные, заполненный листами бумаги. Потянулась за новым, аккуратно положила тот перед собой.

Привет, Тейлор.

Если ты сейчас читаешь это, мне жаль. Лучше, но недостаточно.

Привет, Тейлор.

Прости меня. Нет, глупо просить её о том, чего она никогда не сделает...

Привет, Тейлор.

Мне жаль, что тебе пришлось пройти сквозь всё то, что я… Нет, не то! Абсолютно неправильно, сухо, глупо, жалко! Тук-тук. Эмма резко развернулась на своём стуле, уставившись на закрытую дверь. Она старалась не покидать пространства своей комнаты с тех самых пор, как сбежала с занятий в Уинслоу, столкнувшись с одной сотой долей того, через что прошлось пройти её когда-то лучшей подруге. И теперь младшая Барнс заперлась в своей комнате, переводя бумагу и выходя из крошечного помещения лишь для того, чтобы перекусить, отчаянно надеясь, что Энн, её старшая сестра, ничего не заметит. Глупо, конечно. Энн заметила, что с ней что-то не так с первой секунды, как она открыла дверь их дома неделю назад. Энн всегда замечала — в отличии от мамы и папы, которым было чем заняться, кроме как постоянным присмотром за своей дочерью. И очень жаль — быть может, наблюдай они, знай, что происходило с ней… Но нет. Единственная Барнс, которой было не плевать на Эмму, была её старшая сестра — с которой они очень отдалились с тех самых пор, как Энн уехала из Броктон Бэй и поступила в Корнэллский Университет, приезжая лишь на редкие каникулы. Занятия там начались три дня назад, но старшая сестра отказалась уезжать и оставлять её в одиночестве. Стук повторился, вырвав Эмму из сумрачного полога медленно кружащихся мыслей. — Эмма. — Раздался спокойный, уверенный, но вместе с тем очевидно обеспокоенный голос. — Можешь выйти на секундочку? — Нет. — Глухо ответила она, смахнув обгрызенными ногтями пальцев набок копну грязных рыжих волос, заметно потерявших своё великолепие за последние пару недель. — Извини. — Я понимаю. — Спустя мгновение раздался тихий, усталый ответ. — Но… К тебе пришла подруга со школы и очень хочет с тобой поговорить. — Прогони её. — Буркнула Эмма, опустив голову на скрещенные руки и закрыв глаза. Все её «подруги» очень быстро поняли, что место Королевы вакантно, и набросились на неё, словно стая разъярённых и голодных шакалов, быстро не оставив от её тщательно пестуемой и культивируемой репутации ничего, кроме руин. Софии даже не пришлось ничего делать — один факт того, что «рыжая стерва» не только больше не проводила времени с Мэдисон и Софией, но ещё и её семья, по слухам, столкнулась с серьёзными трудностями, было достаточно, чтобы все те, по кому Эмма Барнс спокойно протопталась за время своей школьной жизни, быстро начали осознавать, что «эта дрянь» больше не неприкасаема. Её хватило на две недели. Если бы она уже не была разорвана на части произошедшим зимой, то это бы окончательно поставило точку. Не было ничего даже близко похожего на шкафчик — просто надписи на партах, сначала лишь провокационные, а затем — откровенно оскорбительные, шепотки в коридорах — поначалу тихие, затем сменившиеся отчётливым презрением и разговорами… А затем София просто толкнула её в коридоре, впечатав в стену — с яростью и злобой в глазах, что обрушились на, с её точки зрения, предательницу, выдав полный карт-бланш на всё. После того дня девушка вернулась домой… И больше не сделала и шага в сторону Уинслоу. Ей потребовалось две недели, чтобы сдаться. Тейлор держалась полтора года. В году было пятьдесят две недели, а потому, если очень приблизительно посчитать, то её бывшая подруга была сильнее неё примерно в... Тридцать девять раз? Усталый разум ухватился за эту идею, и Эмма дёрнула на себя пустой лист, записав:

Привет, Тейлор.

Знаешь, я тут посчитала на досуге… Если верить математике, то ты сильнее меня в тридцать девять раз. — Она сказала, что подождёт. — Произнесла Энн из-за двери — и младшая Барнс только сейчас поняла, что всё это время её сестра что-то говорила. — Правда, Эймс… Мне кажется, тебе надо с ней поговорить. Она выглядела очень… Решительно, и я её помню. Вы же лучшие подруги, разве нет? Лучшие подруги? Зубы Эмма скрипнули, когда она воскресила в памяти самодовольное лицо Софии, которая всего пару недель назад действительно казалась ей самым близким и мудрым человеком на свете. До того, как попыталась убить Тейлор. Нет. Это самооправдание. До того, как навела её саму на мысль о том, что бы убить Тейлор. Так правильно. — Пусть заходит. — Процедила Барнс, стиснув зубы и резко сжав кулаки. Спорить с Софией не было никакого смысла — если бы та решила, то просто проникла внутрь ночью. А раз та пришла в своём гражданском обличии, значит уже решила, что собирается делать с тем ультиматумом, который ей выставила Эмма. И ей чертовски не терпелось узнать ответ. Жаль только, что если София решит поступить как обычно, то это письмо так и окажется недописанным… Дверь позади неё скрипнула, и шаги — знакомые, уверенные, раздались позади. Сидящая за столом подросток даже не повернула головы, прекрасно понимая, что в предстоящем сражении ей понадобится каждая капелька воли и выдержки. А даже просто видеть лицо Хесс она не могла. Как, впрочем — и своё собственное. Наступила тишина, абсолютно в духе Призрачного Сталкера. Вымотать жертву молчанием и безмолвием — и затем нанести один короткий, смертельный удар. Если ей повезёт — буквально смертельный, на что она надеялась больше всего. Это было бы искуплением — потому что на большее, настоящее и искреннее искупление Эмма Барнс была не готова. Ведь тогда ей придётся вновь взглянуть в собственные глаза — и, что куда страшнее, встретиться с… — Ужасно выглядишь. Эмма застыла каменным изваянием. В голове словно из ниоткуда появилась огромная, массивная глыба льда, заморозившая всё — эмоции, чувства, мысли… Она знала этот голос. Слишком, слишком чертовски хорошо. Эта интонация — показательно безразличная, но словно даже сейчас, спустя столько лет и поступков, почти обеспокоенная за неё, тембр — мягкий, тон — рассудительный, взвешенный. Всё ещё не веря, не желая верить, Барнс медленно повернулась на стуле, встретившись взглядом с Тейлор Эберт. Виновница её текущего состояния сидела на кровати, внимательно глядя на собеседницу. Её прекрасные, вьющиеся чёрные волосы были абсолютно нехарактерно уложены в конский хвост за спиной и стянуты какой-то резинкой, очки с треснувшей правой линзой были старыми, перемотанными в месте крепления дужки к оправе каким-то свежим скотчем… Но в остальном — острые черты лица, тонкие брови, сейчас чуть нахмуренные, словно их владелица была чем-то постоянно смутно недовольна, выразительный рот, со сжатыми в струнку губами… Это была она. Первое, что сделала Эмма — резко смахнула письмо в ящик стола, развернувшись на месте и со всё тем же неверием глядя на ту гостью, которую никак не ожидала здесь повстречать. Как она… Нет… Почему она здесь? — Почему? — Вскинула бровь Тейлор, скрестив руки на груди и зло прищурившись. Со вспышкой паники Эмма мгновенно поняла, что последний вопрос прозвучал не только в её мыслях. — Правда, Эмма? Мне действительно надо объяснить, почему я здесь? — Нет. — Тихо, хрипло прошептала рыжеволосая, закусив губу и отвернувшись, не в силах встретиться взглядом с сидящей напротив девушкой. Время вдали от Уинслоу явно пошло ей на пользу — и пусть лучшая подруга (бывшая — с горечью напомнила она себе. Бывшая лучшая подруга) так и не изменила привычке надевать самые невзрачные толстовки на пару размеров больше, чем нужно, а кроссовки на ногах почти разваливались от времени, как и порванные на одном колене джинсы, но сидящая перед ней девушка... — Ты… Очень изменилась с тех пор, как мы в последний раз виделись. — Ты имеешь в виду — с тех пор, как ты засунула меня в шкафчик? — Сходу ударила та по самому больному. Эмма вздрогнула, словно от боли, почувствовав, как ноет сердце. — Да. — Хрипло прошептала она. — Ты… Стала словно увереннее. — Увереннее… — Пробормотала та. — Может, и так. Наступила неловкая пауза. Эмма изо всех сил старалась отвести взгляд, смотря по сторонам и внимательно изучая стены и потолок, пол и вид за окном, что угодно, лишь бы не смотреть на девушку напротив. Которая, в отличии от неё самой, смотрела прямо на неё, сверля собеседницу взглядом. — Я… — Эмма замерла, покосившись в сторону корзины. Это придало ей немного сил. Ей не придётся писать письмо. Она… Сможет сказать всё лично. Это будет больно — но это закончится куда быстрее, чем она думала. — Привет, Тейлор. — Привет, Эмма. — Спустя мгновение без улыбки кивнула та. Только сейчас владелица комнаты осознала, что Тейлор выглядела ужасно уставшей, но, вместе с этим… Необычайно решительной. Она пришла за ответами — поняла Барнс. — И не собирается уходить без них. — Мне… — Младшая дочь адвоката, что никогда не лезла за словом в карман, закусила губу. Первая строчка всегда получалась неплохо. Проблемы начинались дальше. — Я хотела… Нет. Мне кажется… — Она бессильно забормотала что-то, спустя пару секунд остановившись и закусив губу, стараясь удержаться от слёз — глаза предательски щипало. — Что произошло? — Внезапно прорвала тишину Тейлор и, стоило Эмме поднять взгляд, как крохотная слезинка всё же выступила в уголке глаза. Потому что сидевшая напротив подросток явно была злой и недовольной, но… В её глазах отчётливо читалась эмпатия и беспокойство за неё. И пусть голос был раздражённый и нервный, но… — Что с тобой вообще происходит? Я никогда не видела тебя… Такой. — Такой? — Слабо переспросила та. — Посмотри на себя. — Хмуро бросила Эберт. — Ты не накрашена. Когда я последний раз видела твои веснушки, которые ты замазываешь тоналкой, м? Или когда ты, скажем, последний раз надевала чёртовы домашние штаны, а? — Ну… — Несмотря на то, что больше всего ей хотелось расплакаться, Эмма улыбнулась — слабо, натянуто. — Я… Решила поменять имидж, знаешь. Надоело… — Надоело? — Прищурилась Тейлор, и Эмма съёжилась. Это был неправильный выбор слов. — Как тебе надоело дружить со мной, верно? Или как тебе надоело меня травить, и ты решила вытащить меня из Шкафчика? Знаешь, я даже удивлена. Мне казалось что несколько лет назад ты не была такой блядь непостоянной. — Значит, ты знаешь. — Тихо пробормотала она, стиснув в руке ручку. Честно говоря, больше всего она надеялась, что Тейлор осознает весь вклад Эмма уже после того, как всё закончится. — Ты… Всегда была куда умнее меня. — И что это вообще должно значить? — Гневно задала вопрос Эберт, всё ещё хмурясь. — Мне нужны ответы, Эмма. Какого чёрта происходило последние полтора года. — А какая уже разница? — Пробормотала Барнс, прикрыв глаза. Этот разговор, который она так ждала и которого так боялась… Был куда более изматывающим, чем она надеялась. Тем более, что у неё просто не было сил рассказывать обо всём том, что копилось в её голове столько лет. — Какая разница? — С опасным спокойствием переспросила Тейлор, и Эмма поняла, что вздрогнула от услышанного. Никогда за всю свою жизнь та не разговаривала с ней таким тоном — злым, проницательным, жёстким и требовательным. Её подруга всегда была добра к ней… Куда добрее, чем она того заслуживала. Но даже у неё был свой лимит терпения. И он был исчерпан давным-давно. — Давай подумаем вместе, Эймс. Два с половиной года назад мама попала в аварию. Папа впал в апатию, и кто меня поддерживала? Эмма молчала, пока Тейлор не сделала шаг вперёд и не ткнула её указательным пальцем в грудь. — Ты! — Рявкнула она. — Затем, когда ты больше года была рядом со мной, мне стало лучше. Я отправилась в лагерь, а, вернувшись, узнала, что уже нахрен тебе не нужна, не так ли?! И ладно бы только это, нет… Тебе было недостаточно просто сказать, что я тебе не нужна. Я бы смогла смириться с этим — потому что ты человек, и сама решаешь, с кем хочешь дружить! Нет — ты решила превратить мою жизнь в грёбаный кромешный ад и кошмар наяву! С каждым произнесённым словом Тейлор Эберт повышала голос, нависая над съёжившейся на стуле Эммой, что всё также не решалась поднять взгляд. — Да. — Только и могла что выдавить из себя она. — Да?! — Почти заорала в ответ её собеседница, сжав кулаки. — Что это «да» вообще значит?! Я бы поняла, если бы тебе было на меня плевать — но нет, потом, когда уже даже самый полный идиот понял, как я тебе отвратительна, тебе зачем-то понадобилось вытащить меня из шкафчика, куда ты сама меня и запихнула! — Шкафчик… Был не моей идеей. — Хрипло прошептала Эмма, в тщетной попытке возразить хоть что-то. — Да мне наплевать! — Выкрикнула никогда не повышающая на друзей тон девушка в ответ. — Ты её поддержала! Ты её реализовала! А потом — именно ты меня оттуда же вытащила! И сейчас спрашиваешь — «какая мне разница»?! — Я… — Бессильно попыталась сказать в ответ хоть что-то Барнс, но было уже поздно. Она знала, что у её бывшей подруги есть, что сказать — и сейчас вся боль и разочарование, грусть и злоба последних лет выходила наружу. — Мне жа… — Молчать! — Выкрикнула она. — Не смей, говорить, что тебе блядь жаль! Тебе было не жаль, когда ты сломала последнее, что осталось у меня от мамы! Было не жаль топтать нашу дружбу, было не жаль говорить, что я плакала после её смерти! Это всё тебе было не жаль — но теперь, после того, как ты меня чуть не убила, тебе внезапно стало жаль?! Так?! — Да. — Убито едва вымолвила она. — Так. Ты… Я думала, что ты умерла. — И почему же тебе не плевать, а?! Не похоже, что тебя хоть немного беспокоило моё самочувствие два грёбаных года подряд! — Я не знаю. — Тихо прошептала та в ответ. — Я… Я подошла вечером к шкафчику, и… И вдруг представила, что тебя больше нет. Что ты больше никогда не зайдёшь в класс, и… И никогда больше не заговоришь. Не будешь больше… Что тебя самой больше не будет. Я всегда думала, что вот ещё немного, и потом всё будет как раньше… Но в тот момент, когда я поняла, что мы сделали... Мне стало ясно, что ничего уже не будет как раньше. — Как раньше?! — Раненным зверем взвыла Тейлор. — «Как раньше»? Да как ты смеешь даже думать об этом? Ты думаешь… Нет, ты что, правда думаешь, что я просто всё забуду? Что мне будет плевать на все твои слова и поступки? Что я улыбнусь и скажу — ой, добро пожаловать обратно?! Так правда ты думала?! — Нет. — Побеждено пробормотала Эмма. — Нет, не думала. Знала, что так не будет, конечно! Но просто… Почему-то мне стало так больно, когда я представила, что тебя не станет, что… Хлоп. Головы рыжеволосой девушки мотнулась от яростного удара, когда ладонь стоящей напротив брюнетки рассекла воздух. Мгновением позже пришла боль — но это было ничто по сравнению с ощущением… Потери. Тейлор никогда, даже в шутку, не поднимала руку ни на кого. В детстве на них накинулась бродячая собака — и даже просто ударить её палкой было неприемлемо для дочери профессора английской литературы. Но сейчас... — Ты врёшь! — Выкрикнула Тейлор. Впервые за весь разговор Эмма рискнула поднять взгляд, приложив руку к полыхающей щеке — и замерла, увидев слёзы в глазах бывшей подруги. — Ты нагло врёшь, как и всегда! Если бы тебе было хоть капельку не наплевать на меня, ты бы никогда не предала меня! Никогда и ни за что! Мы были лучшими подругами — и что, тогда ты тоже притворялась?! — Нет! — Впервые за весь разговор повысила тон Эмма. — Нет! Я… Я никогда не… — Тогда почему?! — Проорала Эберт. — Почему ты… Почему ты вообще делала всё это?! — Я… — Эмма зажмурилась, словно перед прыжком в ледяную воду. — Мне… Мне было страшно… — Страшно? — Всё ещё громко, но уже без крика, спросила Тейлор. — Да. — Сглотнув, медленно кивнула головой подросток. — Когда ты была в летнем лагере… Я… София помогла мне. — Подробности. — С дотошностью прокурора безжалостно потребовала собеседница. — На меня… Напали. На меня и папу. — Дрожащим голосом пробормотала Эмма Барнс, стиснув кулаки и стараясь не вспоминать ту ужасную ночь, которая длилась все последние полтора года. — АПП. Попытались избить и ограбить отца и… И… Изнасиловать меня. Никто мне не помог. Мне было больно, страшно, и, раз мне было нечего терять, я решила пнуть его, будь что будет. А потом… Потом София помогла мне. Спасла от них. Спустя сутки она нашла меня, и выяснилось, что она тоже пойдёт в Уинслоу. Мы… Пока тебя не было, мы много общались. Она сказала, что я сильная, раз решила тогда дать им отпор, и что именно поэтому я заслуживаю её помощи. — А причём тут я? — Уже куда тише, но вместе с этим — мрачно, дотошно, уточнила брюнетка. — Ты… Я думала, что ничего не поменяется. Но София сказала, что ты тянешь меня на дно. Что я сильная, а ты — слабая. И… Нет. — Эмма вцепилась ладонями в рукоять кресла. — Не она меня убедила. Я позволила ей себя убедить. Потому что если я сильная… То никто больше не мог поступить со мной как тогда. Мне казалось, что ты ударишь меня, или начнёшь спорить, когда мы начали всё это… Что отстоишь себя — как я тогда, в переулке, но… — Ты блядь издеваешься надо мной. — Тихо прорычала в ответ Тейлор, прервав этот монолог. — Ты надеялась, что я ударю тебя? Оскорблю? Предам твою дружбу? На это ты блядь рассчитывала?! Да я бы лучше умерла, чем сделала что-то такое! Каждый удар вбивал в сердце Эммы десятитонный заострённый кол, разрывающий её на части. В словах Эберт не было ни капли притворства, и Барнс это знала. Та... Она действительно скорее умерла бы, чем предала их дружбу. В отличие от неё самой. — Да. — И это всё? — Неверяще произнесла её собеседница спустя минуту молчания. — Это? София помогла тебе, и ты решила избавиться от прошлого — и меня в том числе? — Нет! — Отчаянно возразила Барнс. — Я думала… Думала, что ты тоже будешь… — Буду частью вашей поганой компашки?! — Вновь взъярилась она. — Буду вместе с вами издеваться над кем-нибудь? Стану грязной злобной тварью вроде тебя, которая плюёт на всё, что было между нами?! — Я думала, что ты слабая. — Тихо прошептала Эмма. — А затем… Затем, когда ты была там, в шкафчике… Я поняла, что ты… На самом деле была сильнее нас. Потому что ты не попыталась ударить меня, хотя ты знала так много, и… И… — И это сподвигло тебя осознать, что ты ошибалась?! — Взбешённо прошипела, словно разъярённая гадюка, Тейлор. — Два хороших человека прямо сейчас возможно в тюрьме из-за тупорылой идиотки, которая просто внезапно осознала, какая она была тупая, так?! — О чём… — Неважно! И что?! Стоило оно того?! Избавилась от грёбаного прошлого в моём лице?! Сильно помогло?! Разменять меня на то, чтобы тебе стало не так страшно ходить по улице?! — Ты не знаешь… — Дрожащим тоном выдавила из себя Эмма. Даже сейчас её колотила дрожь при одной мысли об этом. — Ты понятия не имеешь, как это страшно, когда… — Когда АПП приходят вламываются к тебе в дом?! — Возопила подобно баньши девушка, пару дней назад дубинкой вышвырнувшая из своего Кафе четырёх рэкетиров указанной ранее банды. — Я это прекрасно знаю! — Как… — Какая тебе разница?! — Никакой… Но… Подумай, умоляю… — Эмма медленно подняла вверх глаза, наполненные слезами. Всё, что говорила Тейлор, было чистой правдой. Её бывшая подруга имела право на каждый крик и упрёк, что рождался из её уст. Она заслужила всё это — и даже куда больше. И всё же… — Что мне было делать? — Подохнуть в этом грёбаном переулке! — Безжалостно проорала в ответ та, кто всегда была для неё ближе, чем даже семья. Сердце Эммы Барнс замерло, а в голове воцарилась полная, абсолютная тишина. Тейлор же не остановилась, продолжая вгонять гвозди в и так уже заботливо установленную крышку гроба. — Почему бы тебе просто не пойти и не сдохнуть в Доках, раз ты так боишься признаться самой себе, что была слабой?! Я тоже была слабой — но решила это поменять, и сделала это, не ударив кого-то в спину! Ты… Я ненавижу тебя! Больше всего на свете в своей жизни я жалею о том, что когда-то дружила с тобой! Ты… Ты… Лучше бы ты умерла там! Я бы плакала о тебе и по сей день, как плачу о маме! Но ты бы умерла как человек, а не как грязная, подлая, трусливая, ничтожная предательница! Тейлор развернулась, утирая рукавом льющиеся из глаз слёзы и с отчаянным воплем ненависти пнула дверь, выбивая её и яростным вихрем вылетела из комнаты, оставив тихо всхлипывающую и истерично плачущую Эмму одну. Она была права. Тейлор всегда была права. Ей надо было просто умереть там — и тогда ничего, ничего из этого бы не произошло. Она знала это — прогоняла эту мысль в своей голове раз за разом, каждый день, но слишком боялась признаться в этом. Но теперь, когда об этом ей сказала та единственная, чьё мнение действительно имело вес… Может, так действительно было бы лучше. Теперь, когда у неё ничего не осталось, когда даже Тейлор наконец-то отказалась от неё, когда… Взгляд Эммы прикипел к листу бумаги. Теперь… Она наконец-то знала, что писать.

Привет, Тейлор.

Ты права. Ты всегда была права, и по поводу меня, и по поводу Софии, и по поводу всего остального. И главное — права в том, что я должна была умереть в тот вечер. Прости меня, что я не умерла тогда. Я знаю, что ты мне не веришь, но мне тоже очень жаль, что этого не произошло в ту ночь. Я больше не займу ни секунды твоего времени. Послушай меня в последний раз, прошу. Это важно — для безопасности тебя и твоей семьи. Есть несколько вещей, которые тебе надо знать… Эмма писала. Долго — зачёркивая, но больше не выбрасывая лист в мусорное ведро. Она проигнорировала и Энн, что пыталась достучаться до неё, и звонок от мамы, которая сообщала, что уже совсем скоро вернётся из своей очередной командировки, и короткое сообщение отца о том, что тот сегодня тоже не придёт домой. Всё это было не важно — единственная вещь, которую ей надо было сделать — дописать письмо. Закончила она лишь ночью, когда весь лист перед её взором был чуть бугроватым от высохших слёз, что свободно стекали по её щекам вниз, на сухую бумагу. Последний раз тихо вздохнув, Эмма коротко подписала его и спрятала — туда, где найти его могла только Тейлор. Утёрла грязным пальцем щёку, в последний раз осмотрелась, запечатлевая в памяти ставший родным интерьер и напоследок, уже уходя, нежно протёрла тряпочкой фотографию на столе. Развернулась — и тихо спустилась на первый этаж, а затем — и дальше, закрывая за собой дверь и растворяясь в ночи. Ей в след смотрел прекрасный летний день и две девочки. Одна — с рыжими, а другая — с чёрными волосами, что весело что-то обсуждали, взявшись за руки и довольно смеясь. И этот застывший в вечности кадр отныне был единственным, что напоминало об их разрушенной её руками дружбе. Эмма не взяла его с собой. Она этого не заслужила.