Королева Деэскалации

Двадцать семь. Просто число, ничем особенно не выделяющееся — такое же, как все остальные. Лишённое мистического подтекста, загадочного ореола мрачной тайны… Откровенно не самое интересное, лишённое, или скорее даже не обретшее скрытого смысла, вроде того, что несли в себе другие. Такие как, например, сорок четыре — число погибели, сдвоенная четвёрка, цифра смерти в некоторых странах за крупнейшим в мире океаном. Виктория, если честно, не была уверена, в каких именно — но предполагала, что речь идёт о Японии. Или Корее. Или Малайзии — до недавнего времени вся россыпь островов и архипелагов в десятках тысяч километров от берегов её родной страны были одним огромным далёким фронтом беззакония, откуда приплывали такие же как и остальные бандиты, не способные и не желающие учиться жить нормально. Без ограблений, борделей и… Всего такого. Пристанище морских варлордов, обитель пиратов и апологетов беззакония, захвативших власть в анархии и хаосе, возникших после атаки Левиафана в ноябре девяносто девятого. Да, когда вспоминают ту трагедию, то первым в голову всегда приходит Япония, потерявшая Кюсю и большую часть своего корпуса героев за одни длинные, бесконечные сутки боли и страха. Но вместе с Губителем, чудовищем из ночных кошмаров, той поздней осенью следом в регион пришла и куда более страшная сила, чем даже Второй. Приливная волна, родившаяся в недрах Тихого Океана, что смыла не только Кюсю. Юг Кореи. Тайвань. Окинава. Чем дольше шёл бой, тем страшнее были приливы — и тем ожесточённее дрались защитники Японии, в своем слепом упорстве доведя Губителя до непостижимого ранее уровня силы. Она читала (ну или, если точнее, ей рассказывал о прочитанном Дин), что по некоторым мнениям, если бы тогда чудовищу из морских глубин позволили бушевать безнаказанно, вполне возможно, что число жертв было бы ниже — на порядки. И всё же никто и никогда даже не думал заявлять о таком публично — потому же, почему до сих пор действия Лунга, главы одной из самых опасных парачеловеческих группировок восточного побережья, не осудил никто из Японии. Про это уже слышала она сама — японский посол в США каждый раз, когда ему задавали вопросы про преступления мигрантов в целом и Дракона Кюсю в частности, с восточной проницательностью уходил от конкретики, ограничиваясь очень общими фразами, что их страна «решительно осуждает нарушения местного законодательства»… И всё. Игнорируя, что делал Лунг. Что делал Они Ли.

двадцать семь

…Не то что бы кто-то обращал внимания на то, что делала она сама, да? Виктория Даллон устало прикрыла глаза, облокотившись на изогнутую на сгибе локтя руку подбородком, непривычно для себя тихая и задумчивая. Вполне возможно, что её аура отпугивала окружающих — а, быть может, никто просто не желал рисковать и приближаться к героине, которая вела себя настолько отлично от своего обыденного modus operandi. Они боялись её? Героиня украдкой подняла взгляд, оглядывая снующих вокруг учеников Аркадии. Обеденный перерыв начался всего пару минут назад, и бесконечная толпа людей вокруг заполнила столовую гудящим, гомонящим роем голосов, тел и весёлого смеха. Вокруг было светло и ярко — сквозь огромные окна непривычно яркий свет, льющийся над небесами Броктон Бэй радовал собравшихся. Начиналась весна — и большинство людей вокруг были заняты чем угодно, кроме мыслей о чём-то серьёзном. Группа девочек во главе с Мэри Дэнверс хихикала, разглядывая что-то на экране ноутбука в углу столовой, пара парней из баскетбольной команды затеяли шуточный спор, меряясь силами друг с другом в дружеском поединке по армрестлингу… Все были заняты своими делами. И никто из них — ни одна живая душа во всей Аркадии, не испытывала к ней страха. Хотя, быть может, стоило бы.

Двадцать семь.

Тут было куда больше людей, чем двадцать семь. Возможно, сто двадцать семь. Или двести двадцать семь. Ей, честно говоря, было наплевать на это — но эта мерзкая, навязчивая мысль в её голове билась о стенки черепа, отчаянно вырываясь на свободу — запирая её в бесконечном цикле повторяющихся мыслей. Сначала она старалась гнать ту от себя — когда только услышала эту глупую цифру. Ничем не доказанную! Почему она вообще думала, что стоит слушать кого-то вроде того безумного психопата, искренне считавшего идею напасть на героиню за невинную шутку прекрасным решением?! Глупо, глупо, глупо! Кто бы стал его слушать?.. И всё же Виктория Даллон не могла заставить себя забыть то, что услышала несколько дней назад. Пусть и больше всего на свете хотела бы именно это. Забыть, стереть из памяти, вымарать слова Они Ли, одного из двух самых смертоносных кейпов Залива. Он — и ещё Крюковолк, делили сомнительное достижение быть самыми известными и безжалостными мясниками Броктон Бэй. Крюковолк имел на своём счету тридцать девять трупов. Они Ли — тридцать два. А она — двадцать семь. Это просто не могло быть правдой, ведь так? Она не была… Не была… Не была убийцей, ведь так? Ведь не могло же быть такого, что Виктория Даллон — одна из самых популярных героинь залива, очень красивая, умная, ослепительно яркая и весьма скромная, не любящая хвастаться и завышать собственные достижения, Неуязвимая Девочка… Она же не могла убить двадцать семь человек так, что об этом никто не узнал? Это просто… Было невозможно! Такого не-бы-ва-ло! Да, она иногда могла немного перестараться, задерживая какого-нибудь ублюдка, толкающего наркоту, или могла кинуть грабителя в мусорное ведро (а иногда и наоборот), но это всё было абсолютно нормально! Кто из героев так не делал?! Кто из героев не мог иногда чуть-чуть перестараться?! Если бандиты не хотели получить по своей наглой злодейской морде, то может им не стоило начинать совершать преступления?! Как можно было обвинять героя в том, что она иногда могла немного перестараться?.. — Я не понимаю… — Как наяву всплыл в её сознании спокойный, чуть хрипловатый ненавистный голос Демона. Если бы она точно не знала, в чём состоит его сила, то заподозрила бы эффект Мастера. Или если бы Эми не проверила Тейлор, странную девушку из Доков, то можно было бы предположить, что дело в ней. Но Слава проверила — и Дин, даже не задавая вопросов, молча изучил гамму её эмоций и ответил, что не видит ничего подозрительного или странного. Потом они просто разошлись — у него был вид, словно он прямо в этот момент куда-то очень спешил, а сама она не собиралась разговаривать с ним. Только не сейчас. Только не после… — Я не понимаю, почему вы используете термин «массовый убийца» в столь негативной коннотации. Вы являетесь массовой убийцей в той же степени, что и я. С точки зрения учителя, убийство является неверным методом разрешения конфликта, и я могу понять её логику. Я готов выслушать её аргументы, поскольку Тейлор Эберт не является убийцей, и её мнение ценно по причине альтернативного взгляда на проблему. Тем не менее, странно слышать подобное от вас. Пусть вы убили меньше человек, чем я, но меняет ли это что-то? Я стараюсь устранять бойцов. Ваш счётчик жертв составляют в основном некомбатанты, либо же гражданские, не имеющие прямого отношения к бою. Это не могло быть правдой. — Вы сомневаетесь? — Продолжал сухой, абсолютно не выражающий эмоций голос. Этот диалог повторялся в её разуме снова и снова, словно зацикленная пластинка, проматывая короткий разговор раз за разом — вот уже несколько дней подряд. И что бы она ни делала, как бы быстро не летела, как бы не старалась отвлечься на уроки, разговоры или развлечения — спасения не было. Мама этого не видела — в основном потому, что, вернувшись из командировки, героиня и профессиональная юристка по совместительству с головой ушла в работу — из-за ухода одного из её лучших специалистов фирма переживала не самые лучшие времени, и Кэрол Даллон лишь кратко удостоверилась, что дочь в порядке (не поинтересовавшись даже словом о том, как себя чувствует Амелия), и вернулась к работе. Новую краску на машине та, судя по всему, даже не заметила. Дин легко заметил её состояние — но у него, судя по всему, было о чём подумать и сверх этого — после их предыдущей ссоры, краткого и шаткого перемирия, а затем ещё более грандиозного скандала Рыцарь и Слава расстались на куда более продолжительный, нежели обычно, срок. Чаще всего либо он, либо она всегда приходили мириться всего спустя пару часов после прошедшей ссоры. Но в этот раз тот был занят чем-то в Стражах — тот отдавал всего себя какому-то «личному проекту» вот уже несколько недель как, с тех пор как его вызвали на ночной патруль со Сталкером. А она… Двадцать семь. Ей было не до того. Их отношения грозили рухнуть — а, быть может, уже рухнули, а она не могла думать ни о чём, кроме жестоких и чудовищных слов, которые просто не могли быть истиной. Амелия могла бы помочь. Амелия бы захотела помочь — но сестра засыпала, стоило её голове коснуться подушки, а иногда даже раньше. Два дня назад Славе пришлось вскрывать дверь в ванную, где заперлась целительница для вечернего душа и где вполне успешно и заснула, даже не дойдя до кровати. Из-за того, что самая известная парачеловеческий медик несколько дней почти не проводила (в её понимании все, что было меньше восьми часов, называлось «почти не проводила») времени в Центральной Броктонской, Панацея словно бы решила компенсировать свои прошедшие прогулы и теперь металась между школой, домом и больницей, разрывая себя на части. Та устала настолько, что даже не обращала внимания на сестру рядом, которая отчаянно старалась делать вид, что всё нормально. Круги перед глазами младшей Даллон залегли так глубоко, а лицо осунулось столь сильно, что Слава просто… Не хотела заставлять её переживать ещё и из-за неё тоже. Она просто старалась вести себя так, словно всё было нормально. Хотя… Почему «старалась»? Всё и было нормально! Она просто зачем-то послушала гнусную ложь психопата с частично разрушенным мозгом — глупость, полная глупость — и Слава ругала себя за мгновение слабости. И всё же. Всё же… Двадцать семь. В её классе было меньше людей. Если бы она прямо сейчас встала с места — тут, посреди этой гомонящей радостью и весельем столовой, и принялась методично убивать людей по очереди — даже тогда она бы не успела убить двадцать семь человек быстро. Нет, ей бы пришлось постараться. Они бы дрались за жизнь. Они бы не хотели умирать. Они бы… Они бы дрались за жизнь. Как и те, кого она убила. Если это было правдой. Могли ли это быть правдой? Была ли в словах кейпа АПП хоть капля истины? Она бы не поверила ему — никогда, ни при каких обстоятельствах, если бы у неё самой в голове не было крошечного, маленького червячка сомнений, который тихо нашёптывал ей, так тихо, что это могла услышать лишь она. Виктория Даллон не была дурой, кто бы что ни говорил. Она знала, что очень тяжело оказать первую помощь человеку, которого швырнули через две кирпичные стены за то, что он выстрелил в неё из пистолета. Если бы Панацеи не было рядом, он бы мог умереть, а она сама — заработать клеймо убийцы. Тот наркоман пытался ограбить ювелирный магазин в центре Броктон Бэй, все происходило под камерами, а злополучный выстрел, который даже не напугал неуязвимую к такому героиню, послужил прекрасным формальным поводом для объяснения столь жёсткой самообороны — как коротко и почти гордо высказалась на пресс-релизе по поводу этого события её мама. Тем более, что Панацея спасла его. И того парня, которого она ударила фонарным столбом, как какую-то грёбаную мясную пиньяту, так сильно, что у него изо рта хлынула кровь. И пьяного ублюдка, облапавшего их одноклассницу по дороге домой, у которого после легкого рукопожатия с разъярённой героиней правая рука выглядела так, словно её засунули в мясорубку. Их всех вылечила её сестра — и многих, многих других. Её тусклая, вечно хмурая, недовольная, смеющаяся раз в никогда сестра, которая была настоящей героиней, стискивающей зубы и ежедневно исцеляющей десятки человек. Истинная спасительница. Все те, кто пострадал от действий Славы, имели право на бесплатное приоритетное исцеление от Панацеи — как сказала Кэрол, так будет финансово и репутационно дешевле, чем доказывать право Славы на самооборону в суде, а потому Виктория даже не старалась сильно сдерживаться. Нет, конечно, любой её удар мог мгновенно убить человека на месте — но если не вырвать сердце, а, например, сломать рёбра грабителю, то Панацея в любом случае поставит его на ноги за пару минут, а сам он до конца боя точно не попробует ударить в спину, слишком занятый криками и просьбами о помощи. Это была жестокая тактика. Но действенная. В конце-концов, боль будет уроком для идиотов и придурков, которые встали на не ту дорожку — а потом её сестра уберет последствия удара, и всё станет как прежде. И они, скорее всего, в следующий раз будут сдаваться сразу, а, если повезёт — и вовсе не будут пытаться больше совершать преступлений! Ведь Панацея, если что, решит проблему, даже если Слава перестарается. Старшая сестра так привыкла к этой, такой удобной, приятной и снимающей с неё любую кроху ответственности концепции, что совсем позабыла о том, что она была применима далеко не всегда. Иногда Панацея была в другом городе. Иногда Панацея была в Центральной Броктонской, добраться из которой до окраин города оперативно было почти невозможно. А иногда она наносила травмы тем, кто не пошёл бы в больницу — например членам банд, которых, скорее всего, задержали бы после исцеления. Она сражалась так, словно Панацея всегда была рядом. Но это было не так. Она понимала это — разумом, но никогда не обращала на этого особенного внимания. Потому что это было неудобно. Это были плохие мысли, которые ей очень не нравились, вызывавшие у неё дрожь по телу. Раньше они иногда приходили ей на ум — но за последние годы этого не было ни разу. Виктория успешно подавила в себе последние сомнения о том, как правильно задерживать преступников, и не отклонялась от своей линии поведения, презюмируя, что любой её жертве в крайнем случае поможет Панацея. Но ведь… Не каждой. Двадцать семь не были полным списком. Двадцать семь из тех, кого Ли назвал «людьми Оядзи-доно». Других демон, по его собственным словам, не считал достойными учёта. Был тот странный мужчина, который пытался вскрыть хозяйственный магазин — она ударила его мимоходом, сломав ногу и оставив ждать приезда полиции. Это был рядовой инцидент, о котором она помнила только потому, что в тот раз чуть промахнулась и ударила не по колену, а чуть выше — по бедру. Туда, где, как объяснила ей сестра, находилась артерия, куда наносить подобные удары было нельзя ни в коем случае. Кэрол сказала, что его доставили в больницу и Панацея исцелила его. Амелия на следующее утро недовольно буркнула на, как она думала, праздное любопытство сестры, что никаких жертв с переломом ног в Центральную Броктонскую тем вечером не поступало. Естественно, вполне возможно, что ранение было несерьёзным, и его просто отвезли в ближайший травмпункт, а оттуда — в отдел полиции, а мама просто ответила на автомате, даже не задумавшись о вопросе! Конечно… Так она себя тогда успокоила. Но если… Если это было не так? Если это было совсем иначе? Что если предположить — просто ради мысленного эксперимента, на одну короткую секунду представить себе гипотетическую, нереальную ситуацию? Что если… Слава стиснула зубы. Она не хотела об этом думать. Больше всего на свете она хотела просто забыть про все услышанное — представить, что никакой поездки по Докам в сопровождении милого ребёнка с приставкой, который вертел головой по сторонам всю поездку и туда, и обратно — вместе с кейпом АПП, не было — и жить дальше. Так, словно ничего не случилось. Но — не получалось. Она была героиней. Герои не убегают от последствий своих действий. И если она действительно… Виктория судорожно втянула носом воздух и стиснула кулаки под столом, зажмурившись и чувствуя, как внутри растёт бесконечная, страшная темнота, словно пожирающая саму её душу. Тяжёлый, невыносимый груз вины вдавливал её в землю — вины за то, что она не совершала! Хотя, быть может… Или нет? Это ведь… Могло быть обычной уловкой?! Верно?.. Могло. А могло и не быть, разве не так? Мысли в её голове метались, пока Слава сидела на удобном пластиковом стуле, чувствуя себя как инопланетный паразит из того фильма с Земли Алеф. Тот, что занял место своего носителя, и теперь ходит, ест, спит, разговаривает и улыбается совсем как прошлый владелец — но им не является. Если то, что сказал Ли, правда… Она и была этим самым паразитом. Весёлым, улыбчивым, ярким массовым убийцей. Не таким, как Джек Остряк из Бойни, нет, совсем иного толка. Тот убивал, потому что желал этого. А она — просто потому, что думала о том, что Панацея сможет справиться с любым последствием от её ударов. Она не помнила, как оказалась на крыше. Просто в каком-то полусне дошла до выхода на плоскую залитую солнцем площадку и одним толчком, минуя хлипкий замок, сдавшийся от одного её лёгкого удара рукой, вышла на свежий воздух. Сильный порыв воздуха растрепал полы лёгкой дизайнерской рубашки с серебряной вышивкой на ней — и героиня только сейчас поняла, что даже близко находится не в своём героическом амплуа, в котором и привыкла летать. И всё же — сейчас это волновало её меньше всего на свете. Руки достали из кармана телефон и, спустя несколько десятков секунд поиска, остановились на контакте «Т.Э.» Слава закусила губу, пристукнув ногой, неуверенно перетаптываясь на месте — так, словно это мгновение задержки могло ей помочь в грядущем, но всё же справилась с обуревающими её эмоциями и решительно нажала на зелёную трубку. Гудки. Долгие — за их время она уже почти успела бросить трубку (и, возможно, даже сам телефон — в ближайшую стену, от сводившей её руки нервной дрожи), когда оттуда раздался чуть удивлённый голос. — Да? Кто это? — Привет, Т... — Виктория на мгновение замолкла, поняв, что возможно с той стороны находится человек, притворяющийся кейпом, а значит неписанные правила теоретически распространяются и на неё. — Это Виктория. Ну... Сестра Амелии? Слава? — Я поняла с первого раза. — С той стороны раздался чуть усталый, но, при этом, довольный вздох. — Немного неожиданно. Что-то случилось с Амелией? — Нет! — Быстро отвергла это предположение Даллон. — Нет, с ней всё в порядке. Я хотела... Мне надо... В общем, надо встретиться. — Хорошо. — Быстро согласилась та. — У нас завтра открытие, я сейчас в Доках. Ты знаешь, где меня найти. — Не с тобой. — Негромко добавила Слава, понизив голос и на всякий случай осмотревшись по сторонам — не подслушивает ли кто. И лишь дважды покрутив головой в разные стороны, едва слышно добавила — так, что Гуаньинь на той стороне трубки пришлось приложить все усилия, чтобы разобрать шёпот. — С твоим боссом. — Что?! Нет. Исключено! — Мне надо! — Почти выкрикнула в трубку Слава так отчаянно, стиснув в руках пластик — так сильно, что раздался жалобный треск. Глаза героини расслабились — и она с усилием разжала ладонь, оставляя на корпусе небольшую вмятину. — Пожалуйста! — Послушай... — Почти раздражённо произнёс телефон голосом её знакомой. — Не знаю, что ты думаешь, но я не могу просто... Записать тебя на разговор с боссом АПП! Это не так работает! Тем более зачем тебе это? Ты героиня! Представь себе что будет, если кто-то узнает о том, что ты решила с ним тайно... — Да знаю я! — Почти застонала в ответ Слава. — Знаю! Но... Она облизнула пересохшие губы, мучительно выбирая из двух зол. Можно было остановиться здесь и сейчас. Ей же отказали, верно? Что же, какая жалость — у неё не получится подтвердить или опровергнуть безумные бредни Ли, которые тот швырнул ей в лицо с таким видом, будто разговаривал про самую очевидную вещь на свете. А значит можно смело игнорировать эту чушь, и продолжать заниматься тем, что делала всегда.

убивать людей

— Умоляю. — Почти шёпотом добавила она, закусив губу. Так сильно, что один из идеальных, белоснежных зубов пропорол мягкую губу, позволив выступить на ней капле алой крови — резко контрастирующей с её бледным, идеальным лицом. — Мне... — Ладно. — Раздалась с той стороны. — Прилетай к Кафе. Я... Я постараюсь организовать встречу. Тебя встретит Ли. И не дай бог... — Я буду молчать. Спасибо, Тейлор. — Тихо, едва слышно, прошептала в ответ героиня, чувствуя как сердце сжимается от ужаса. Вот и всё. Пути назад теперь не было. Слава, самая яркая героиня Броктон Бэй, нервно сглотнула, подняв глаза к небу. Затем бросила короткий взгляд на школу позади — Аркадию, сияющую звезду нормальности в её жизни... И, словно прощаясь с ней, мотнула головой, срываясь в небеса пылающим золотом метеором. Она должна была знать правду. Даже если эта правда была слишком тяжёлой для кого-то вроде неё.