Королева Деэскалации

      Это дом, располагающийся на самой границе между территорией Доков и остальной, куда более продвинутой и благополучной частью города, нельзя было назвать выдающимся. Или хотя бы особенно красивым. Более того, на первый взгляд даже цветовая гамма — белый с серым, не выглядела привлекательно или особенно тепло.       На фоне окружающих домов — так точно. Если вокруг по Браунинг-Стрит шли в основном бежевые и светло-пастельные тона, то строгий серо-белый на их фоне выгодно выделялся — словно одним своим присутствием демонстрируя отличие от всех остальных.       Тейлор Эберт, последний раз вздохнув, выбралась с заднего сиденья такси и, аккуратно прикрыв за собой дверь, оказалась перед каменной дорожкой к дому. Невысокий белый заборчик, едва достающий ей до пояса, скрывал за собой небольшую лужайку, где в этот ранний весенний день едва виделись ростки новой травы, которая должна была обновить старую. Все это — жухлая растительность, цветовая гамма, выделяющаяся из всей остальной улицы, крепко запертая дверь и отсутствие внутри света должны были делать это место в глазах пришедшей сюда подростка мрачным и отстраненным.       Но, вместо этого, и она сама разозлилась на себя за это — ей стало тепло и уютно при одном взгляде на знакомые стены. Двухэтажный дом со слишком большим количеством окон, с потрясающей мансардой второго этажа, где и располагалась комната Эммы, куда они направлялись… — Тут… Почти ничего не поменялось за два года, — негромко заметила Тейлор, повертев головой по сторонам, стоило ей перешагнуть порог дома и автоматическим, отработанным движением почти даже не глядя повесить куртку в прихожей. — Я думала, что мы сами не поменялись, — тихо пробормотала Энн, одним движением зачесав длинные рыжие волосы за ухо. Брякнула ключами, положив их на стойку около двери и, разувшись (в доме Барнсов, в отличии от многих других частных домов, даже на первом этаже требовалось снимать обувь для того, чтобы пройти дальше), неуверенно огляделась, так, словно хотела новым, выспавшимся взглядом зацепиться за что-то, что могло помочь им в поисках. — Но…       Тейлор промолчала, не зная, как ответить на это.       Они никогда не были слишком близки с Энн — и сейчас она весьма жалела об этом. Возможно, будь у них отношения получше, то о пропаже Эммы она бы узнала раньше, а той не пришлось бы ночью идти на территорию Доков — решение, которое даже у неё самой вызывало уважение. Не то что бы она боялась выходить ночью на территорию АПП, по крайней мере около её школы — с тех пор, как она попросила Кена организовать там патрулирование, в том числе и ночное, там вроде бы стало немного безопаснее… Но проверять это на практике она бы точно не стала.       Хотя, быть может, у неё просто не было достаточно мотивации для этого?.. — Я заварю нам кофе, — Вздохнула Энн, отправившись в кухню. Парой секунд позже раздался звук воды, а затем и писк автоматической кофемашины — дорогущей немецкой техники, подаренной Эбертами на десятилетнюю годовщину двух огромных любителей кофе. — Я уже осматривала её комнату раз сто, так что попробую поискать в кабинете отца. — А где сам Алан? — крикнула в кухню Тейлор, не торопясь подниматься наверх, а просто вбирая в себя атмосферу давно покинутого дома. Её второго дома, который иногда казался ей даже более родным, чем резиденция Эбертов, пусть те времена и давно прошли… — Если узнаешь — дай мне знать, — коротко и недовольно ответили с кухни. — Я не могу дозвониться до него последние несколько недель.       Эберт вновь промолчала. Она догадывалась об этом, но получить подтверждение было… неприятно. Не то что бы она много знала про отношения старших Барнсов, но коротких оговорок Эммы, когда они ещё общались, в последний год до их расставания, было вполне достаточно, чтобы сложить общую картину.       Поддавшись странному порыву, Тейлор сделала пару шагов в кухню, вдохнув полной грудью ароматы молотого кофе, который прямо сейчас, посредством таинства обжарки, помола и варки превращался в то, что многие взрослые называли «напитком богов». Лично она предпочитала чай, в отличии от Эммы, которая всегда очень старалась показаться старше, чем она есть — а кофе им в детстве казался атрибутом кого-то очень взрослого и неизменно серьёзного.       Дыхание сперло, но она закрыла глаза и спокойно досчитала до семи, заставляя себя выдыхать — так, что кратковременное наваждение боли быстро прошло. Вспоминать было… неприятно. Настолько, что ей просто хотелось на пару секунд перестать думать об этом. И все же от мыслей было не скрыться и в этом доме их было лишь только больше. — Сделать тебе? — обернувшись через плечо, уточнила Энн. — Лучше чай. — Прямо как Эмма… — вздохнула старшая Барнс, вернувшись в кофемашине и оставив собеседницу недоуменно нахмуриться. — А? — обескураженно только и смогла переспросить она. — Эмма не пила кофе последние года… полтора? — задумчиво, чуть опустив голову набок, кивнула Энн, отчего её длинные рыжие волосы растрепались и водопадом рассыпались по спине. — Я приезжала на каникулы, и ни разу не видела, чтобы она пила что-то кроме воды или чая. Хотя, помню, в детстве ей очень нравился кофе. А ты, кажется, всегда только чай и предпочитала, да? — Ага, — тихо пробормотала подросток, усевшись за кухонный стол и оглядывая пространство вокруг. Добрались они до дома всего за двадцать минут, так что времени у них было ещё достаточно, а она просто не могла побороть нахлынувшую на неё ностальгию, так и рвущую её душу наизнанку при виде каждой крохотной детали интерьера, знакомой ей с детства. — И меня всегда ужасно раздражало, как ей этот кофе нравился, хотя он был горьким и невкусным. Но она всегда спорила со мной и говорила, что ей очень нравится! — Ты же понимаешь, что она делала это только для того, чтобы позлить тебя? — чуть насмешливо изогнула губы в улыбке Энн, бросив лукавый взгляд через плечо, сделавшись, в этот миг, настолько похожей на свою младшую сестру, что дыхание Тейлор на секунду перехватило. — Да она ненавидела кофе. — Серьёзно? — слабо улыбнулась Эберт. — Это… На самом деле, это звучит как что-то, что вполне могла бы сделать Эмма. — Вполне в её духе, — согласно хмыкнула Энн, и тяжело вздохнула. — Делать кому-то что-то назло просто потому что. — Она очень не любит проигрывать, — вспомнила один из самых очевидных фактов о подруге Тейлор. — Настолько, что… — Что вполне могла пить кофе каждый раз, когда видела тебя, просто чтобы доказать свою точку зрения, да. — Это глупо! — против воли возмутилась Эберт. — Я никогда не говорила, что моя сестра — светоч разума в нашей семье, — невесело улыбнулась Энн. Кофемашина щелкнула, и та подставила заготовленную кружку под горячую струю черного кофе, наполняя кухню резким, терпким запахом даже больше, чем раньше. — Скорее, упрямства и неотступности. — Упрямство, — тихо повторила Тейлор. Мысли в её голове скакали, не желая оформиться в единое, цельное полотно. — Упрямство, — грустно согласилась Энн, включая чайник и доставая заварку. — Я не знаю, что произошло между вами двумя, но теперь понимаю, почему она так изменилась за последние несколько лет. На мои вопросы она все равно не очень охотно отвечала. — Изменилась? — переспросила та. — Разве она не была, ну… Абсолютно самой собой? Веселая, энергичная…       Слова «грубая» и «жестокая» не шли на язык, но по её неловкому молчанию после двух эпитетов стало ясно, что она не договорила. — Едкая. Резкая. Злая, — пожала плечами Энн. — Я думала, что это просто переходный возраст, но теперь думаю, что это могла быть не единственная и может даже не главная причина. — Она всегда была такой, — тихо пробормотала Тейлор, сцепив зубы. — Нет, — покачала головой Энн, опустив пакетик с заваркой в кружку, полную кипятка. — Она не была. Или, быть может, и была, но не ко всем. Не ко мне. И не к родителям. И уж точно не к тебе. — Ты не знаешь и десятой части, — резко, против воли болезненно почти прошипела Эберт, сцепив руки в замок на столе и сжав зубы.       Оскорбления.       Травля.       Флейта.       Шкафчик. — Я знаю, что ей не хватало человеческого общения, — тихо возразила Энн. — Настолько, что впервые за два года, что я уехала в колледж, она начала писать мне письма по электронной почте. Мы никогда не разговаривали столько, сколько за последние два года. И поверь мне, это скорее плохо, чем хорошо. — Почему? — не могла не спросить Тейлор, услышав едва сдерживаемую боль в словах собеседницы.       Энн медленно повернула голову, и когда их взгляды встретились, подросток в первую очередь неожиданно для себя увидела в глазах собеседницы боль… и, почему-то, обиду. — Потому что я всегда была запасным вариантом, — вроде бы и спокойно, но с явно слышимой горечью ответила Барнс. — Вторым номером. — А? — Только и могла, что спросить Эберт. — Ты серьезно этого не замечала? — хмыкнула Энн, почему-то почти разочарованно. — Впрочем, а почему ты должна была… — Не замечала что? — все ещё не очень понимая, что именно имеет в виду её собеседница, уточнила Тейлор. — Того, как она относилась к тебе и окружающим, — вздохнув, объяснила Энн. — Ей было наплевать почти на всех вокруг, но тебя? Она тебя обожала. Родная сестра приезжает из колледжа на три дня, и потом не появится дома полгода? О нет, я лучше проведу три дня у Эбертов, так как у нас «марафон ужастиков».       Тейлор против воли слабо улыбнулась, вспомнив, как они с лучшей подругой устроили просмотр подряд самых ужасных из доступных им ужастиков, которые взяли в магазине дисков, объединив карманные деньги и после этого ужасно боялись спать в разных комнатах, уверенные, что один из увиденных монстров все же обязательно за ними придет. Она помнила эту историю, но то, что ради этого Эмма отказалась от возможности провести время с сестрой?.. — Ты действительно этого не замечала… — покачала головой Энн с какой-то смесью веселья и разочарования в голосе. — С ума сойти. А я ведь почти поверила, что ты специально это делаешь. — Не специально, — обескураженно пробормотала Тейлор. — Я тебя не виню. — Вздохнула Барнс. — Ну, сейчас не виню. Тогда я ревновала её к тебе, ты в курсе? Да, пятнадцатилетняя девушка ревновала к двенадцатилетке, можешь смеяться. Но как же меня бесило, что она каждую свободную минуту стремилась провести со своей лучшей подругой, а не со мной! Я… Я просто не понимаю, что такого могло между вами произойти, что она, как ты говоришь, перестала с тобой общаться. — Не просто перестала, — внезапно даже для себя выдохнула Тейлор. Её зубы тихо скрипнули, когда она сжала руки до побелевших костяшек пальцев на кружке с чаем. — Разорвала любые связи. И… — Мне надо знать? — тихо спросила Энн, повернувшись к младшей девушке. — Если это имеет отношения к её исчезновению… — Она травила меня, — едва слышно прошептала Тейлор, с трудом выдавливая из себя каждый звук. — Она… И ещё две её новые подруги. Сразу после летнего лагеря в две тысячи девятом. Мы расстались в середине лета и все было как раньше, а потом… Потом она просто…       Энн молчала.       Тейлор тоже. Затем, сделав глоток чая, продолжила. Холодно. Отстраненно. Почти механически, без эмоций в голосе, которые сейчас бурлили в каждой клеточке её тела. Это был не самый длинный и долгий рассказ о событиях тех дней — даже Ли и Амелия услышали больше. Она не рассказала ни про флейту, ни про шкафчик, но даже того, что делала Эмма вне этого уже было достаточно, чтобы всего через несколько минут разговора Энн выглядела так, словно её кто-то пронзил ножом в сердце. — В это… сложно поверить, — тихо прошептала она.       Тейлор просто безвольно пожала плечами. — Мне тоже. — Я верю, но… — Барнс покачала головой, а затем, слабо изогнув губы в кривой улыбке, покачала головой. — Теперь я понимаю, почему ты орала на неё так, что стены тряслись. Я бы, правда, посоветовала сделать это года на полтора раньше. — Может и стоило, — тихо пробормотала Тейлор, бросив несмелый взгляд на Энн. — Ты… действительно веришь в это? Я хотела… Сначала хотела рассказать что-то вам. Или тете Зои. Или даже Алану. — А почему не рассказала? — Испугалась, — честно призналась та. — Что вы мне не поверите. Или что скажете, что она права, а я… действительно заслужила это, или что-то в таком духе. — Может, и правильно сделала, — подумав, тихо покачала головой Энн. — Мы… Последние лет пять в нашей семье все не очень ладится. После одного случая… мама с отцом сильно разругались, настолько, что она не появляется дома по полгода и потом сразу же уезжает в следующую экспедицию, а отец проводит дома времени меньше, чем у своей любовницы.       Тейлор подавилась чаем, отчаянно закашлявшись и изумленно посмотрев на Барнс. — Для Эммы это стало ударом. Но у неё были вы, и времени у вас дома она проводила больше, чем у нас, если я все правильно помню. А потом не стало тёти Аннет, и… И все окончательно развалилось, — устало махнула рукой Энн. — В две тысячи восьмом я уехала учиться, а вы, вроде, тогда неплохо общались. Потом случилось то, что случилось и все пошло под откос. Я то думала, что вы просто… поругались, или вроде того, а не… Это. — Я до сих пор не понимаю, — тихо призналась Эберт. — Словно у меня в голове две Эммы! Одна — та, с которой мы росли. Я и сама помню, что мы были… ну… очень близки. Ты и вовсе говоришь, что со мной она общалась больше, чем с кем-либо. Но есть и другая Эмма. Эммы из школы, которая вела себя совсем иначе. Она рассказала, что на нее напали… — В Доках, верно? — тихо уточнила Энн. — Я выбила ответы из отца, почему Эмма внезапно стала пить успокоительные и ходить к психологу. — Да, — коротко ответила Тейлор. — И ей тогда помогли. Судя по всему… Это и стало причиной. Что я была «слабой». А они — «сильными». — Какая-то социал-дарвинистская чушь, — подумав пару секунд, решительно покачала головой Барнс. — Да и последнее, как я могу назвать тебя — «слабой». Посмотри на себя! Ты лейтенант грёбаной парачеловеческой банды! Ты можешь попросить и тебе придет на помощь гребаный Они Ли. — Но это же не моя сила. — Это мягкая сила, — возразила Энн. Увидев непонимающий взгляд собеседницы, которая второй раз за пару часов услышала этот термин, сначала от Обучи-сан, а затем и от Барнс, та пояснила. — Это термин, который обозначает возможность влиять на людей не силой принуждения, а иными рычагами влияния. Например, если я могу попросить кого-то решить проблему и буду уверена, что эта просьба будет исполнена, это абсолютно равнозначно тому, что я бы сама решила эту проблему. И мне, честно говоря, кажется что ты входишь в двадцать самых влиятельных людей Броктон Бэй. — Я? — недоверчиво переспросила Тейлор. — Нет. Я просто… просто оказалась в нужное время в нужном месте. И с хорошими связями. Школу помог построить папа с его докерами, деньги дали люди из АПП, а то, что говорила про «пропаганду АПП»… Ну, в общем, этим тоже занималась не я. Я и узнала о том, что она существует, всего пару часов назад, если честно. — Ты удивительно умело принижаешь свои достижения, — критично хмыкнула Энн. — А как насчет того, что ты нашла в себе силы после всего, что натворила моя дуреха-сестренка, организовать спасательную операцию ради неё? — Это слабость, а не сила, — критично прошептала Тейлор. — Я… Наверное, я не должна была так реагировать. Или до сих пор так переживать из-за неё. Просто… — Ты оказалась достаточно сильна, чтобы простить её, — пожала плечами Энн. — И это делает тебя, наверное, одним из самых сильных людей, что я знаю. Не уверена, что я бы смогла сделать такое. Или хоть кто-то из моих знакомых. — Я не простила её! — встрепенулась Эберт. — Тогда что ты тут делаешь? — Я не простила её, — вновь, ещё более твердо повторила подросток, сцепив руки в кулаки. — Если бы не простила, то не помогала бы, — вздохнула Энн, глядя на неё почти с какой-то… нежностью. — И я благодарна господу за то, что у моей младшей сестры есть подруга вроде тебя. Я… Наверное, я всегда завидовала именно тому доверию, которое между вами было. И я счастлива, что хоть с одной стороны это доверие не было предано. И это, как мне кажется, сила куда большая, чем попытка избавиться от старой дружбы. Я думаю, в конце-концов Эмма тоже это бы поняла.       Тейлор разбито молчала, не находя в себе сил возразить.       Было ли это действительно силой? Способность стоять за друга до конца, вне зависимости от тяжести грехов этого человека? Или, напротив, это была её фатальная слабость? Это зависело от точки зрения и с её перспективы это было вторым. Но, быть может, она и ошибалась. Как ошибалась, считая себя обычным, малозначимым кейпом без сил, не принимая во внимание, как окружающие смотрели на кого-то, дерзнувшего назваться воплощенным милосердием.       Она не знала.       Она уже ничего не знала, окончательно запуталась во всем происходящем, и больше всего на свете ей хотелось поговорить об этом с кем-то.       Только…       Не с кем-то.       С Эммой.       Узнать, что она понимала под «силой». Отказ от их дружбы был в её глазах силой — это было очевидно. Но если бы тогда она сразу сделала то, что затянула на полтора года — ворвалась в дом Барнсов и потребовала ответов, смогла бы она убедить подругу, что это было слабостью? История не терпела сослагательного наклонения, как любила говорить её мама, но ей хотелось знать ответ на этот простейший вопрос.       Что она могла сделать лучше?       Изменило бы это что-то, или у их рухнувшей дружбы всегда был один-единственный исход, предопределенный с самого начала?       По крайней мере, они расставили все точки над «i» в их последнем разговоре. После которого, по какой-то причине, её подруга отправилась искать Гуанинь в Доки, где едва не потеряла жизнь, в событии настолько травмирующем, что изменило её личность на сто восемьдесят градусов. Что могло заставить её туда пойти? Почему-то ей казалось, что это было связано с ней, но конкретных доказательств этому не могла не то что представить — а даже вообразить. Что такого могло заставить Эмму пойти на такой отчаянный шаг?       Если…       Тейлор нахмурилась, ещё раз перебирая в памяти все факты, которые выстраивались перед ней в общую картину. — Что ты сказала? — тихо пробормотала Гуанинь, ученица Они Ли, который всегда заставлял её вглядываться в мелочи. И почему-то ей казалось, что последний фрагмент головоломки только что лег в её руки. Если бы она была в том же лихорадочном, паническом возбуждении этой ночи, то, быть может, не смогла бы сопоставить их вместе, но сейчас? Отдохнув? Проведя этот длинный, наполненный светлыми воспоминаниями диалог? — Я сказала, что сохранить дружбу в таких условиях и простить мою сестру, как мне кажется, было проявлением куда большей силы, чем отказ от неё. А что? — мгновенно собралась с силами Энн, заметив, как напряглась Тейлор. — Надо кое-что проверить, — тихо пробормотала она, отодвигаясь от стола и со стуком ставя чашку чая на лакированную столешницу. Поднялась, развернулась, и быстро зашагала на второй этаж. Естественно за её спиной быстро послышался стук шагов Энн, которая не отставала от неё ни на шаг. — Что именно?! — Незадолго до нашего воссоединения Эмма… попыталась… Нет, не попыталась, а даже очень мне помогла. Один из их розыгрышей зашел слишком далеко, но она сделала так, что я выбралась из него… Почти невредимой.       Не считая нервного срыва, нескольких суток в реанимации, двух недель в больнице, панических атак, двух месяцев на седативных препаратах и антидепрессантах, зависимости от курения и брошенной учебы. — И? — И я думаю, что примерно в этот момент она могла изменить свое представление о том, что такое сила, — энергично бросила через плечо Тейлор, быстрым шагом добравшись до второго этажа и распахнув дверь в комнату потерянной подруги. — И если это так, то что бы сделала упрямая, глупая, но желающая что-то исправить девушка?       Она забыла.       Забыла про то, что Эмма говорила про «исправление».       Тогда ей показалось это невозможным, а сама Тейлор предполагала, что Эмма послушала её слова про «пойти умереть в Доках», но что, если это была неверная предпосылка для рассуждений? Ведь, в конце-концов, она отправилась в Доки по своей воле, как верно отметил Ли. Упрямая глупая подруга, которая решила исправить ситуацию. Что у неё было?       Что единственное столь ценное было у неё в руках?       Или, если точнее, в её голове?       Информация.       Информация, которую скрывала Блэкуэлл, и которую кто-то оперативно выкупил у Кена и Мицуко, когда те вышли из тюрьмы, преодолев все барьеры АПП.       Информация о человеке, которому все сходило с рук, о ком-то настолько влиятельном и опасном, кто смог скрыть факт травли видного адвоката.       Информация, которая была потенциально столь опасна и разрушительна, что нарушала неписанные законы кейпов, о которых говорила Амелия и поэтому с ней Эмма просто не могла пойти в Протекторат или СКП.       Информация о той, после знакомства с кем их дружбе пришел конец, к человеку, который спас её в Доках от АПП, банде, которая явно имела зуб на спасительницу.       Информация об идейном вдохновителе травли.       Информация о кейпе Барыг.       О Софии Хесс.       Это было смелое предположение, но оно бы легко объяснило и то, почему Эмма отправилась искать Гуанинь, и странную записку — она просто не предполагала, что она понадобится…       Но нет.       Тейлор закусила губу, вновь стоя на пороге комнаты.       Что-то все ещё не билось.       Записка.       Странная, выбивающаяся из общего ряда рассуждений — Эмма, в попытке все исправить, никогда бы не сказала Энн о том, куда и зачем направляется, чтобы не подвергать сестру такой опасности. Что даже важнее — она не дура и точно не стала бы подвергать семью опасности тем, что в письме признавалась о том, что отправилась искать Гуанинь, нарушая Неписанные Правила и ставя под удар свою семью. Вне этой странной, безумной записки, все вставало на свои места, но она просто спутывала все карты.       Тем более, что что-то явно пошло не так и она исчезла на несколько недель, что означало очевидное — до Гуанинь, или любого другого кейпа АПП, она так и не добралась. Потерялась в Доках? Столкнулась с кем-то?       Нет.       Думай.       Думай, черт тебя дери!       Тейлор нервно сделала пару шагов в комнату и рухнула на вращающийся стул, за которым сидела Эмма при их последней встрече.       Сопоставляй факты.       Ответ где-то здесь, где-то на поверхности — очевидный, ясный, как солнечный свет.       Что ты упустила?       О чем забыла? — Когда ты нашла записку? — цепко уточнила Тейлор. — На следующий вечер. Комната была закрыта изнутри, окно открыто — очевидно, она выбралась через него, чтобы я не увидела, ну и я, в общем… Сначала думала, что она спит, а потом просто вскрыла замок. — Полезный навык, — отвлеченно пробормотала Эберт, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку. Сейчас она жалела о том, как сумбурно провела прошлую встречу с подругой, даже близко не рассмотрев комнату. Когда она вошла в комнату, та что-то писала. Ту самую записку? Вполне возможно. То есть на тот момент она уже откуда-то знала, что Гуанинь появилась на кейп-сцене… Или и вовсе, уже знала о том, кто такая Гуанинь? Если предположить, что она откуда-то черпала информацию — например из Протектората? Нет.       Не то. — Эй, я журналистка. — Хмыкнула Барнс, скрестив руки на груди и прерывая мыслительный процесс Тейлор. — Ты не поверишь, насколько это важный навык у нас в профессии. — Где была записка? — уточнила Тейлор, хмурясь.       Что-то не давало ей покоя. Что-то, связанное именно с этой запиской. Обращение к сестре? То, насколько странно она была написана, несоответственно тому подавленному настроению её подруги? Что? Ну что?! Что-то даже более важное, чем её тон и странное содержание. Факт её существования? Нет, вновь не то. — На столе, там, где ты сидишь. Я обыскала комнату, помню, она брала… — Много листов бумаги… — тихо прошептала Тейлор, чувствуя пробежавший по спине холодок. Когда она увидела Эмму, та была окружена бесчисленными листами текста — она не успела его увидеть, но там явно было куда больше бумаги, чем нужно для того, чтобы написать что-то такое. — Да, — обеспокоенно подтвердила Энн. — Она взяла все тетради и попросила меня купить ещё пару штук, но в итоге черновиков я не нашла. Смотрела в урне, по комнате, но ничего. Мне тоже показалось это странным, ведь, судя по всему, писала она их несколько дней, но… — Зачем тратить столько бумаги на такую записку? — закусила губу Тейлор, прикрыв глаза и старательно реконструируя сцену в голове. — Если только… Если только Ли не был прав, а эта записка поддельная. — Дверь была закрыта, — напомнила Энн. — А окно открыто, — возразила Тейлор, сделав пару быстрых шагов к окну и осмотрев подоконник и небольшое расстояние до земли. Учитывая, как Мицуко ловко забрался на пожарную лестницу, кто-то вполне мог бы забраться сюда, подкинуть записку, взять настоящую записку и сбежать. — Но тогда, если мы действительно предполагаем, то это так, и Эмму похитили, то зачем писать про тебя? То есть, про Гуанинь? — Подставить АПП? — рассеянно предположила Тейлор, сделав пару шагов назад и ещё раз обведя комнату взглядом. — Или что-то в этом духе. Если мы предполагаем, что записку положили днем следующего дня, пока ты не открыла комнату, информация обо мне уже появилась на ПЛО. К тому же, это бы объяснило, почему она пошла в Доки. — Записка была написана её почерком. — Её могли заставить. Или использовать парачеловеческие силы. Или её мог просто подделать кто-то с достаточными навыками, — быстро выдала несколько вариантов Эберт. — В таком случае мы предполагаем, что кто-то проник в комнату, нашел много записок, в которых, возможно, была информация о похитителе, и сбежал через окно, заперев за собой дверь, — подхватила мысль Энн. — Гипотеза ничем не хуже других. Но тогда… — Тогда Эмма могла оставить на всякий случай копию записки тут.       Она знала, что цеплялась за хрупкую, слабую надежду, но это было единственным, что ей оставалось. Ведь если Эмма действительно хотела все исправить, и была настолько же сообразительной в некоторых делах, как и несколько лет раньше, то она бы перестраховалась. Но где?       Комната была небольшая. Окно с подоконником, кровать с прикроватным столиком, рабочий стол с бесчисленными ящиками, книжная полка со знакомыми корешками книг, где хранились учебники, которые, как знала Тейлор, Эмма чаще всего даже не открывала, огромный платяной шкаф для одежды, где они прятались в детстве, представляя, что вот-вот, и им откроется, среди платьев и полок для одежды, проход на морозную площадь с растущим из земли фонарем…       Тейлор поочередно быстро открыла все ящики стола — но там, кроме пустых тетрадей, пары ручек, блокнота (также пустого) не было ровным счетом ничего. — Что ищем? — деловито уточнила Энн. — Что угодно! — нервно ответила Тейлор. — Любой намек на то, зачем она на самом деле отправлялась в Доки. Записку, может недописанную. Черновик. — Я проверила всю комнату. Все шкафы. Ноутбук пропал, но в остальном… — последовательно ответила Энн, тем не менее, приступая ко второму кругу поисков. — Что бы Эмма ни планировала на самом деле, она подготовилась. Сняла деньги со своего трастового фонда — до сих пор не понимаю, как у неё это получилось. Там было двенадцать с половиной тысяч долларов — вычистила все до цента за пару недель до исчезновения. — Может, ещё что-то? — умоляюще уточнила Тейлор, закончив обшаривать нижний ящик шкафа с одеждой и вновь оглядывая комнату. Обшаривая взглядом каждый сантиметр знакомой, привычной комнаты девочки-подростка. — Ну хоть что-то? — Нет, — тихо произнесла Энн, не отрываясь от поиска в прикроватном столике. Чуть ухнула, приподняв его, но и там не нашлось никакой подсказки. — Ничего. Она не планировала рассказывать о своих планах. Я знаю, что за две недели до исчезновения она покупала билеты в Бостон — я нашла чек с вокзала. Судя по всему она села на самый ранний утренний рейс в субботу. Судя по записям из школы, понедельник она не пропустила, так что в воскресенье, судя по всему, вернулась обратно. — Бостон… — нервно повторила Тейлор.       Это не имело никакого смысла.       При чем тут вообще Бостон?!       Издав раздраженный стон, Эберт нервно вскочила на ноги и заходила по комнате из стороны в сторону, словно загнанный в угол тигр, так и ищущий выход из ловушки.       У них с Эммой не было никаких секретных мест. Они общались так часто и так близко, что не прятали друг от друга ничего — а если нужно было что-то спрятать от взрослых, например осколки вазы, разбитой во время игры в пятнашки, то вместе находили одно конкретное место и там избавлялись от улик. Тейлор сомневалась, что её подруга решила бы прятать секретное послание на свалке. Нет.       Может она просто…       Решила не перестраховываться?       Оставила единственное послание на виду, надеясь, что этого будет более чем достаточно? Могло ли быть так?       Вполне. И тогда получалось, что прямо сейчас они гонялись за тенями, стараясь настигнуть фантома, который существовал лишь в её сознании. И все же что-то — быть может интуиция, а быть может и обычная надежда не давала ей оставить поиски.       Если бы она была Эммой, где бы оставила послание?       Что любила Эмма? — Если бы я была Эммой, где бы я оставила послание… — повторила она вслух. — Где? Ну где?! Что любила Эмма? — Одежду. Косметику. Музыку. Тусовать с друзьями. Травить одноклассников в свободное время, — ядовито добавила последний пункт в последний момент Энн. Увидев, как Тейлор закатила глаза, та быстро добавила. — Прости. — Одежда, — кивнула Эберт. — Шкаф… — Осмотрела полностью. — Включая двойное дно? — Включая двойное дно, — закатила глаза Энн. — Ради бога, вы, девочки, думали, что я не знаю, где Эмма прятала комиксы, которые ей запрещали читать родители, когда она плохо себя вела? — Я думала, что это наша тайна, — уязвленно фыркнула Тейлор. — Я ей про это место рассказала, — хмыкнула Энн. — Нет. В шкафу точно нет. — Под половицей?.. — У нас нормальный пол, — немного даже раздраженно фыркнула Барнс, приняв типичное для младшей сестры выражение лица, словно говорящее «я-тебя-уважаю-но-ты-ужасно-бесишь». — И никаких тайных половиц нет. Если только?.. — Не-а, — заметив вопросительный взгляд, покачала головой Тейлор. — Ну или я не в курсе. — Ну тогда мы в тупике, — вздохнула Энн, рухнув на кровать. Эберт, с тяжелым вздохом, уселась рядом. — Потому что я понятия не имею, куда она могла бы спрятать записку. Логично было бы, если она опасалась пропажи оригинальной записки, оставить дубль где-то там, где его может найти только кто-то, кто хорошо знает её саму. Но… — Видимо, мы знаем её не так хорошо, как хотелось бы, — вздохнула Тейлор, спрятав лицо в руках. Она изо всех сил сжала переносицу, словно надеялась выдавить мысль из черепной коробки. Впрочем, безуспешно. — Я просто… Я просто не вижу какой-то логики, которая могла бы заставить меня понять, где начать поиски. Даже если и предположить, что она действительно сделала копию, а это просто мое предположение, то спрятать она могла её где угодно, надеясь, что мы знаем её достаточно хорошо… — Или нет, — внезапно хмуро пробормотала Энн, вцепившись зубами в ноготь на большом пальце — жест, который у неё позаимствовала младшая сестра, а потом от неё в свою очередь и Тейлор. — Если… Если предположить, что она действительно спрятала записку, то, быть может, надеялась, что её найдет конкретный человек? Например ты или я. — Искать в важных для нас местах, но в этом доме?.. — задумчиво резюмировала Тейлор, вновь оглядывая уже тысячу раз осмотренное пространство вокруг. — Я проверю свою комнату! — мгновенно вскочила с кровати Энн. — Есть пара мест, о которых я ей говорила, и которые не проверяла, так что стоит поискать там! А ты посмотри тут, ладно? Подумай, где она могла оставить тебе послание — так, чтобы об этом знала только ты, хорошо?       Тейлор не ответила, уставившись в одну точку. — Тейлор?       Подросток молчала. — Эй? Все в порядке?       Та продолжала молчать. Затем по-совиному склонила голову набок, позволив черным волосам спадать по её плечу почти до локтя. — Ты что-то поняла? — негромко, умоляюще прошептала Энн. — С каких пор Эмма читает английскую классику? — внезапно уточнила Тейлор. — Английскую классику? Она её не читает, — недоуменно ответила Барнс. — Читает, — возразила Тейлор, откинувшись на спину, свесив ноги с кровати и внимательно смотря не на рабочий стол, а над ним. На книжную полку, где обычно действительно стояли учебники… Но прямо сейчас красовались корешки. Знакомые Тейлор корешки. — Миссис Делоуэй, Гордость и Предубеждение, Грозовой Перевал, Портрет Дориана Грея… Это английская классика. Причем не самая популярная. — Ты думаешь… — Эмма не читает ничего, что не содержит в себе картинок и сражений по крайней мере раз в пять страниц, — спокойно, даже слишком спокойно, чувствуя, как что-то внутри закручивается в тугой узел волнения и предвкушения, констатировала Тейлор, почти подскочив с кровати. Сделала пару шагов поближе и внимательно всмотрелась в корешки, принявшись поочередно снимать книги и аккуратно складывать на стол, даже сейчас не теряя почтения к книгам. — Ты была права. Она не хотела, чтобы мы искали в местах, которые нравились ей. Она хотела, чтобы мы… чтобы я могла найти послание. В том единственном месте во всей комнате, которое будет… интересно мне. Не ей. Не тебе. И явно не похитителю… — Звучит как что-то из шпионских триллеров, — улыбнулась Энн, но в её голосе тоже чувствовалось возбуждение. Она встала рядом и пошла с противоположного конца, проверяя книгу за книгой. — Эмма их обожает. — Именно, — широко улыбнулась Энн. — Вся в меня. И тогда она должна была бы спрятать послание в книге с каким-нибудь скрытым смы- Ох. — Что? — задала вопрос Тейлор, развернувшись к Барнс и тоже смолкнув, смотря на простую черную обложку.

«Искупление»

Иэн Макьюэн

      Огромный том, куда больше подходящий какому-нибудь оксфордского словарю, чем обычный книге, которая… — Это ведь даже не классика, — слабо пробормотала Тейлор, смотря на книгу, словно загипнотизированная. Энн проигнорировала этот комментарий, рывком распахнув обложку, лишь для того, чтобы из неё выпало что-то крохотное и металлическое, приклеенное к сложенному вчетверо листочку скотчем. Ключ — быстро поняла она, наклонившись к поближе.       Энн подхватила лист… Но, только прочитав написанное на обратной стороне закусила губу и резким движением протянула его Тейлор. — Это тебе, — голос Энн звучал хрипло. — Она… специально отметила это.       Тейлор негнущимися пальцами приняла в руки клочок бумаги — так, словно он был создан из лебединого пуха и мог рассыпаться от любого неловкого жеста. Ей до сих пор казалось это невозможным — вся эта безумная детективная игра, которая по какому-то безумному совпадению, все же, сработала.       Или это не было совпадением?       То, что Тейлор пришла сюда?       Что, пусть и при помощи Энн, нашла несоответствие в привычной комнате?       Все это казалось странным сном, который, тем не менее, был правдой.       И теперь…       Она держала в руках то, ради чего они были тут. Разгадка к спасению её подруги.       Оледеневшими пальцами Тейлор развернула записку и её взгляд мгновенно уперся в размашистую надпись на обратной стороне.

      Пожалуйста, если найдете эту запись, передайте её лично в руки Тейлор Эберт, почтовый индекс и адрес прилагаю ниже. Всем остальным содержание данного письма не даст ничего, кроме вопросов, на которые я не смогу — и не захочу отвечать. С любовью, Эмма Барнс.

— Только мне. — Тихо, чувствуя, как пересохло горло, прошептала Тейлор, вчитываясь в текст и чувствуя, как внутри становится горько и сладко, горячо и холодно — страшно, и бесконечно счастливо.

Привет, Тейлор.

      Если ты читаешь это, то я облажалась. Не в первый раз, знаю, но на этот серьёзно и по-крупному. Я надеюсь, что ты это никогда не прочитаешь, и это останется ненужным резервным планом, который я придумала за полчаса до моего будущего рандеву в Доках. Надеюсь, ты найдешь основную записку. Если нет…       Я, наверное, уже мертва. Странно такое писать, но если ты все же добралась до этого момента, значит тебе все же не совсем плевать на меня, хотя видит бог, я этого не заслуживаю.       Ты права. Ты всегда была права, и по поводу меня, и по поводу Софии, и по поводу всего остального. И главное — права в том, что я должна была умереть в тот вечер. Прости меня, что я не умерла тогда. Я знаю, что ты мне не веришь, но мне тоже очень жаль, что этого не произошло в ту ночь. Я больше не займу ни секунды твоего времени. Послушай меня в последний раз, прошу. Это важно — для безопасности тебя и твоей семьи. Есть несколько вещей, которые тебе надо знать.       Я не могу написать напрямую, так как у них есть способы вычислять подобные сообщения, которые ставят их специалистов под угрозу деанонимизации. Поэтому давай скажу так — София Хесс опаснее, чем ты думаешь. Опаснее, чем думала я. У неё есть очень могущественные союзники, которые могут сломать твою жизнь — даже сильнее, чем я это уже сделала. Я попытаюсь исправить это — и выбить из-под её ног почву. У меня есть информация о том, что кто-то ещё копает под неё — новый кейп АПП, с которым я планирую встретиться в Доках этой ночью. Если у меня получится… Я смогу все исправить. Нет. Может быть не все. Но я смогу сделать так, что ты больше не будешь в опасности от этой психованной ебанутой бляди. Впрочем, если ты читаешь это письмо, я не справилась. На этот случай у меня есть запасной план, который автоматически вступает в действие, если не сработает основной. Прости, что не могу написать подробнее, но, как я и сказала, чем меньше я скажу, тем лучше будет для нас с тобой. Тебе не надо об этом беспокоиться — я сама вовлекла тебя в это безумие, так что на мне лежит ответственность в том, чтобы тебя из него вытащить.       Во-вторых. Я… Мне жаль. Ключ ниже открывает книгу… — Ключ открывает книгу? — не смогла удержаться от непонимающего шепота Тейлор. Энн услышала — и ответила. — Это не книга, — постучала та по пустой обложке. — А что-то вроде хранилища, которое открывает ключ, судя по всему.       …название которой, надеюсь, говорит за меня. Я не могу исправить ничего. Ни то, что между нами произошло, ни то, что я сделала, ни то, что произойдет с моей семьей из-за моего исчезновения. Но в данный момент я уже зашла так далеко, что не знаю, как повернуть назад — и не думаю, что это было бы правильно. В тайнике — мой последний подарок тебе. Глупо дарить то, что и так принадлежит тебе, но… В общем, ты увидишь.       Мы перестали быть подругами. Не только из-за того, что произошло в Доках той ночью. Я жалею, что мне не хватило сил сохранить нашу дружбу, но даже так я хочу чтобы ты помнила, что она значила для меня больше, чем может показаться. Именно поэтому, если ты все же по какой-то причине до сих пор испытываешь ко мне хоть какие-то теплые чувства — ни в коем случае не пытайся идти за мной или искать меня. Это опасно. Ты подставишь под удар не только себя, но и всю свою семью. Хесс безжалостна, но и на неё есть своя управа.       Я…       В общем…       Я слышала, что ты открыла собственное Кафе в Доках, и кажется там даже все идет достаточно успешно. Это здорово. Хотела бы я там побывать. Я даже хотела зайти, но… Думаю, ты не была бы в восторге от такого. Я никогда не сомневалась, что ты найдешь собственный путь в жизни, несмотря на все мои попытки помешать тебе…       Я не знаю, как это написать, прости, а переписывать дальше у меня нет времени.       Наше детство вместе было лучшим временем в моей жизни.       Спасибо, что была моей подругой.       Прощай, Тей.

Твоя худшая подруга, Эмма Барнс.

      Слез не было.       Она держалась.       Чувствуя, как дрожит нижняя губа, сцепив зубы до скрежета, Тейлор прерывисто втянула воздух, протянув записку Энн и взяв в руки коробку, замаскированную под книгу, с ключом. Трясущимися руками оторвала клейкую ленту и медленно, едва двигая рукой, протолкнула тот в замочную скважину.       Она не плакала.       Она должна быть сильной.       Это ничего не значило.       Эмма жива — теперь они знали, куда она отправилась и зачем.       Она отправилась туда ради нее. Чтобы защитить её от грёбаной Софии Хесс.       И поэтому она не заплачет — ведь у неё просто нет на это права. Ради Эммы и неё самой она должна быть сильной.       Она не…       Она истерично всхлипнула, стоило крышке распахнуться.       Это было невозможно.       Как?       Как она могла это сделать?..       Это же было…       Её чуткие руки пробежались по выщербленному дереву. Идеально целому, с немного кривой насадкой для губ, но выполненной столь старательно и талантливо, что это искупало любые мелкие недостатки. Семь разного размера крохотных вырезов в монолитном дереве, и главное — то единственное, фундаментальное отличие, которое делало это произведение искусства уникальным… Подушечками пальцев, чувствуя, что словно находится то ли в страшнейшем кошмаре, то ли в сладостной грезе, Тейлор нащупала гравировку. Выточенные цветы и выжженная среди них надпись.

И тогда голоса Айнуров, подобные арфам и лютням, скрипкам и трубам, виолам и органам, и бесчисленным поющим хорам, начали обращать тему Илуватара в великую музыку…

      Подарок профессору классической английской литературы от Бостонской Библиотеки за серию лекций о Сильмариллионе.       Тот, который её мама всегда хранила как зеницу ока, многократно заявляя, что обязательно научится на ней играть — пусть этому и не было суждено сбыться.       Флейта Аннет Эберт.       Расколотая Эммой Барнс.       И ею же восстановленная.