Королева Деэскалации

      Шанс, что меня попытаются похитить сегодня?       Мир разделился, представ перед ней вихрем танцующих фрактальных осколков. Искаженных, сверкающих, переливающихся своим внутренним светом. Она не вглядывалась в них, нет, лишь споро перебирала перед собой, вычленяя главное и исследуя, изучая будущее.       Неопределенное, но неумолимое.       Это не было похоже на то, что она чувствовала всего парой недель раньше — когда цифры только начали появляться у неё в голове. Тогда её сила давала ей только краткую выжимку из возможных вероятностей. Сейчас все было иначе. Две недели вопросов, мучительных, разрывающих голову острыми когтями боли, до отчаянных криков, заглушенных подушкой и крови из носа — и она добилась успехов. Успеха, который был ей отвратителен. Того, что нес за собой только боль и отчаяние для окружающих. Для тех, кто пострадает, что купить ей свободу.       Но если и было что-то, что она знала точно — так это того, что она не собиралась идти по самому вероятному маршруту. Того, что хотела Змея — монстр, что приходил к ней каждый раз, когда она пыталась сбежать.       С вероятностью 98,165% он приходил за ней, если она сообщала о его существовании в СКП.       С вероятностью 96,719% он приходил за ней, если она сообщала о его существовании своей семье.       С вероятностью 99,987% он приходил за ней, если она сообщала о его существовании учителям.       Это не были сухие цифры, как она думала. Тогда, пару недель назад, она фильтровала предстающие перед ней острыми осколками фракталы, вычленяя из них ответ на свой вопрос — но её сила была способна на большее. Она могла изучать фрагменты возможно будущего, пусть и только в том, что касалось ответа на вопросы, которыми она безжалостно раздирала собственный разум. Иногда это было полезно.       Иногда она хотела забыть о том, что увидела.       Чаще всего это не приносило ей ничего, кроме боли — и все же она с безумным, фанатичным упорством искала вариации будущего, что дало бы ей пусть минимальную, но подсказку о том, кто мог ей помочь.       Этот кто-то был не парачеловеком, это она знала точно.       Жил в Доках, пусть неделю назад, ночью, и оказался где-то ближе к Центру.       Был не сильно старше неё.       И этот кто-то, этот загадочный спаситель, появлялся в её видениях так редко, что она не могла ухватиться за него или неё, не могла найти ту вариацию будущего, в котором она найдет от него помощь. И все же она должна была его найти. От этого зависело много больше, нежели лишь её жизнь. Иногда она видела картины будущего, стараясь найти того, кто может ей помочь среди тех, кто может спасти Броктон Бэй от надвигающихся кризисов — но не видела никого, кто мог бы помочь.       Оружейник не мог её спасти в 92,714% случаев.       Остальные члены Протектората показывали результаты значительно хуже — ни у кого не было шансов спасти её больше, чем в 1,5% случаев.       Однажды она даже решила узнать, не сможет ли её спасти брат — и именно тогда узнала, что если слишком сильно давить на свою силу, то она покажет больше, чем ей бы хотелось. Теперь она знала, что Рори носит костюм Льва, сражается с бандитами под именем Триумфа… А ещё она знает, как он будет выглядеть, если серый луч из какого-то оружия, с которым за ней приходили похитители, разрежет его на две неровные части.       Учебники биологии врали о том, как выглядят человеческие органы.       Или, быть может, у неё было недостаточно живое воображение.       Теперь она, впрочем, знала. Ей пришлось быстро отучиться задавать вопросы о том, может ли ей помочь семья — Рори справлялся в 1,294% случаев. Дядя и тётя в 0,062% случаев. Была одна реальность, в которой её мама могла остановить похитителей с ножом, если в этот момент Рори успевал отреагировать на их вторжение, но чаще всего все они — все, кто о ней заботились, умирал.       Это были плохие смерти. Она понимала почему — прибывшие на помощь герои тратили время на тщетные попытки спасения раненных, а не на погоню за похитителями — но это не делало картины того, что могли сделать с её семьёй лучше.       Из-за неё.       Из-за неё разрушилась семья мамы с папой.       Из-за неё умирают дядя и тётя.       Она задавала вопросы о том, что будет, если она умрет — но сила, почему-то, отказалась отвечать ей на этот вопрос. Тем не менее, она на всякий случай спросила силу о том, какой вариант самоубийства будет для неё самым безболезненным, и на всякий случай украла баночку сильнодействующего снотворного, рассчитав, что с вероятностью 99,918% умрет, если выпьет хотя бы семнадцать таблеток.       Дина Элкотт пообещала себе, что если не успеет составить план, то лучше выпьет таблетки, чем позволит дяде и тете умереть.       Она просто не хотела, чтобы из-за неё развалилась ещё одна семья.       В конце-концов, одну она уже сломала.       И все же…       Все же, даже когда вероятность похищения стала выше сорока процентов, а план даже не думал появляться в её голове, она поняла, что слишком слабовольна для таблеток, по крайней мере до тех пор, пока это не останется по настоящему последним способом. Когда-то это заставило бы её заплакать от разочарования, но последние дни эмоции приглушились, вырываясь из неё раз в пару часов истеричным смешком, которые привлекали к себе нежелательное внимание. Ей удалось уговорить школьную медсестру не сообщать об этом домой, ведь это повышало шанс похищения на 8,982% процента, соврав, что недавно увидела очень страшный фильм.       Или, быть может, это было даже не совсем ложью.       Задавая вопросы, она каждый раз видела сотни, тысячи, миллионы фильмов, сменяющих друг друга со скоростью урагана — в которых не было ничего, кроме боли, смерти и Змеи. Огромного мужчины в черном костюме со змеящейся белой рептилией, обвивающей его тело — она всегда оказывалась перед ним. Как только он узнавал о её силе — она оказывалась похищена.       Чаще всего наёмниками.       Иногда, куда реже — группой молодых взрослых, которые приводили с собой огромных многотонных монстров.       Несколько раз она была готова поклясться, что видела странного человека, похожего на улитку — но вероятность успешного похищения в таких случаях составляла диапазон от семидесяти до восьмидесяти процентов, ведь команда, пришедшая за ней, начинала спорить, когда понимали, что им предстоит сделать.       Команда с монстрами так не делала.       Наёмники тоже.       Именно поэтому, наверное, они чаще всего и приходили за ней.       Приходили, убивали брата, дядю и тетю, и забирали её с собой.       Иногда они останавливались, когда она угрожала убить себя, но в таких случаях, чаще всего, им удавалось отобрать у неё нож, который она держала у своего горла, потому что у неё не удавалось слишком быстро перерезать себе шею, чтобы убедить их в серьезности своих намерений. Достать пистолет у неё тоже не получалось — а потому пришлось смириться с тем, что если за ней придут, то она уже проиграла. Впрочем, это не помешало ей по ночам тренироваться — нож с кухни был достаточно острым, чтобы достаточно оперативно рассечь сонную артерию, а трепет перед причинением себе боли, как оказалось, было навыком, который она могла тренировать.       Правое предплечье, раны на котором в ближайшие две недели никто не мог обнаружить с вероятностью 84,361% болело уже несколько дней — но теперь шанс, что её тело в крайнем случае бы не подвело и позволило бы ей освободиться в случае, если другого выхода не останется, выросло с 17,412% до 78,963%. Именно с такой вероятностью она бы успела вскрыть себе горло, если бы похитители подошли к её дому ближе, чем на десять метров — то есть преодолели расстояние от машины, стоявшей напротив их дома, до аккуратной каменной дорожки до её дома.       Змея уже знала, что она тут.       Но ещё не действовала, ожидая наиболее подходящего момента.       Момента, который наступит сегодня вечером.       99.981%       Её рука покрепче обхватила баночку с названием «пентобарбитал». Как оказалось, если ты очень мотивирована и обладаешь достаточными способностями, то получить даже что-то запрещенное бывает не так сложно. Она уже спрашивала себя об этом, и поэтому удержалась от желания уточнить, насколько болезненным будет смерть от ножа, в сравнении со снотворным в её руках.       Её семья сидела внизу — на город опускался вечер, и Рой, Элиза и Рори Кристнеры не подозревали, что если она присоединится к ним, то они в ближайшие полтора часа они умрут с вероятностью 92,087%.       Её семья умрет из-за её слабовольности.       Дрожащей рукой она отвинтила крышку, облизнувшись и бросив короткий взгляд на стакан воды, стоящий на прикроватной тумбочке.       С вероятностью 86,013% она не успеет ничего почувствовать.       С вероятностью 99,927% её семья будет винить себя в том, что она это сделала.       Теперь, когда между ней и похищением оставалось меньше двух часов, только эта мысль останавливала её от самого правильного и быстрого решения. Они будут думать, что она сделала это из-за них. Оставлять записку было бессмысленно, потому что к этому моменту её тело бы обнаружили похитители — каким-то образом у них всегда была примерная информация о том, где она оказалась.       Если она сейчас выпьет таблетки, то разрушит ещё одну семью, которую едва успела полюбить — почти также сильно, как маму с папой. Роя Кристнера, очень занятого взрослого, который нашел время приютить дочь своей сестры, которая больше не могла быть опекуншей для несовершеннолетней девочки, Элизы, веселой хохотушки, которая выпекала самые вкусные на свете оладушки, и Рори…       Брата, который никогда не оставлял попыток защитить свою сестру.       Даже когда ему отгрызали половину тела огромные монстры.       Даже когда расстреливали из невероятно страшного, сжигающего заживо оружия.       Даже когда на его глазах убивали всю его семью — он продолжал сражаться до тех пор, пока она была жива.       Она не могла позволить им умереть ради кого-то вроде неё.       Она видела каждый его отчаянный бой — сотни тысяч вероятностей, в которых Триумф до последней капли крови защищал свою сестру, слишком жалкую и слабую, чтобы защитить его в ответ.       Он погибал ради неё миллионы раз.       Ей было страшно погибнуть ради него хотя бы один.       Дина Элкотт стиснула зубы, чувствуя всем телом отчаянную дрожь страха.       Единственный тусклый путь к спасению вел её в Доки — но вероятности её будущего в Доках, которые она видела, были иногда даже хуже, чем встреча со Змеем. Она видела картины будущего со стороны — но этого было достаточно для того, чтобы больше никогда не задумываться о том, почему тетя говорила ей не знакомиться с мальчиками слишком рано.       Теперь она знала, что они хотели.       Теперь она носила с собой нож — но не для того, чтобы попытаться отбиться. С вероятностью 71,819% у неё не получится защитить себя от такого нападения ножом. Но, с вероятностью 69,866% этой попыткой она достаточно разозлит мужчин, с которыми она может встретиться, чтобы они сначала лишили сознания или убили посмевшую защититься жертву, а только потом воспользовались ей. Это не помогало против тех, кто сначала отрезали от неё куски, а только потом пользовались ею — но таких она встретила только один раз за все фракталы, а потому была почти уверена, что успеет попробовать рубануть себе по горлу ножом.       Она не чувствовала то, что чувствовала «Дина из фрагмента». Но могла видеть и слышать — и она никогда не знала, что может так кричать. Что кто-то может так кричать, как тогда кричала она.       Стук в дверь.       У неё осталось час семнадцать.       Похитители всегда действовали как по часам — не позже и не раньше девятнадцати двадцати семи.       Она не знала, почему — лишь догадывалась. Тратить вопросы на это не хотелось — их и так оставалось немного.       Через пять вопросов у неё пойдет кровь, а головная боль начнет мешать быстрому бегу.       Через семь сможет только брести, опираясь на что-нибудь.       Через девять потеряет сознание — либо от боли, либо от кровопотери — как выяснилось, это было возможно даже от носового кровотечения, если оно будет продолжаться несколько часов подряд. — Дина, солнышко, иди есть! — Через полчаса! — Крикнула она своим лучшим тоном, который успела натренировать за последние две недели.       Не показывать страха.       Не демонстрировать ненормальных способностей.       Если она это сделает…

…Рори кричит от ярости и боли, пока огромная тварь огромными челюстями пожирает его заживо…

— Хорошо, милая, не задерживайся!       Как бы проще было, если бы они были плохими людьми.       Если бы она их не любила, а они не любили её в ответ.       Ей было бы совсем не стыдно за то, какой эффект возымеет её смерть на них — но именно мысль о том, что Элиза уже никогда не засмеется этим веселым, лишенным даже капли забот смехом, останавливало её от того, чтобы использовать таблетки.       Но если она их не использует, они погибнут.       Или пострадают — в очень маловероятном исходе событий.       Что она могла сделать?       Что она должна была сделать?       Она упустила свой лучший шанс — три дня назад шанс найти того, кто может помочь ей в Доках, был 17,819% и увеличивался с каждым днем на проценты. Она думала, что успеет дождаться — но позавчера он упал до 12,198%, вчера подрос до 14,512%, а сейчас составлял лишь жалкие 9,791%.       Десять процентов.       Даже меньше.       Один случай из десяти — и он стремительно уменьшался. Час назад он составлял 11,835%. Сейчас 9,791%.       Ей было страшно.       Почти также страшно, как спускаться на первый этаж и принять участие в своем последнем ужине.       Почти также страшно, как, наконец, отвинтить баночку с таблетками, которые бы избавили её, наконец, от этих ужасных цифр.       Как же она ненавидела эту силу.       Как же она ненавидела саму себя за то, что получила её.       Близкие всегда страдали из-за неё — но сейчас это достигло апогея.       Пятьдесят семь минут.       Вероятность уменьшалась. С каждой упущенной секундой, каждой проведенной в панической беспомощности минутой она теряла, теряла и теряла десятые доли процента. Она должна была действовать — бежать, бежать прямо сейчас, но страх сковал её по рукам и ногам, сдерживая, опутывая, словно марионетку. Ей не хотелось умирать.       Нет.       Ей не хотелось умирать так.       То, что ждало её в Доках чаще было куда хуже даже того, что люди Змеи делали с её семьей, а это и так было достаточно ужасно.       И тогда Дина сделала то единственное, что могла — всмотрелась в будущее.       Какой шанс, что моя семья умрет, пытаясь меня защитить?       Её не интересовали цифры — нет.       Она смотрела на подробности.       Тут, в этом бесконечном трансе бесчисленных вероятностей она не могла отвернуться, закрыть глаза или перестать видеть — ведь, будь так, она бы отвернулась сию же секунду.       Рори — в этот раз его убивают быстро, прострелив голову одним точным серым выстрелом ещё на подходе к дому. Рой — кричит тете убегать и хватается за телефон, глупо надеясь успеть вызвать подмогу, но получает выстрел в грудь и падает, так и не набрав ничего, кроме первой цифры. Элиза хватает её за руку и толкает её в сторону заднего хода, не знаю, что их ждут и там, хватая с полки нож с ожесточенным, бешенным выражением на лице — таким, какой она никогда не видела в реальном мире. Это не помогает — её кровь, хлещущая из раны, заливает пол вокруг и «Дина-из-фрактала» падает, поскользнувшись на ней. «Дина-из-фрактала» плачет. «Дина-из-фрактала» зовет на помощь. «Дину-из-фрактала» похищают.       Ей все ещё страшно.       Рори успевает отреагировать — и одним яростным криком расшвыривает подходящий к дому штурмовой отряд. Командует дяде хватать тётю и сестру и бежать, указывая на задний выход. Замолкает на полуслове, когда в окно залетает граната, оглашающая мир вокруг оглушительных грохотом и светозарной яркостью. Пока он отчаянно трет глаза, вошедший в двери мужчина убивает его одним выстрелом. Лёгкие Рори хлюпают (боже пожалуйста хватит), стараясь набрать воздуха, но они пробиты, и на губах любимого брата возникают кровавые пузыри. Почти такие же, как он учил её надувать из мыльной воды, три недели назад, когда у неё ещё не было этой силы. Тётя кричит и падает на колени рядом с сыном — её убивают следом. Рой Кристнер успевает добежать до стены и приложить руку к сканеру отпечатка на стене, пытаясь открыть сейф с пистолетом, но падает следом от очереди в спину. «Дина-из-фрактала» плачет. «Дина-из-фрактала» бежит к брату, пытаясь придумать, как с помощью своей силы спасти того, чья вероятность выживание не превышает 0,513%. «Дину-из-фрактала» похищают.       Она все ещё боится за себя больше, чем за тех, кого любит. Это можно изменить. Это нужно изменить, если она хочет убежать.       Рори опять не реагирует на первый выстрел, но прицел сбит, и её брат падает с отчаянным, болезненным криком, зажимая рассеченное лазером плечо. Успевает вызвать подмогу с помощью телефона в кармане, но это не помогает. На подмогу требуется семнадцать минут, потому что все герои чем-то заняты, и за это время её семья умирает. Рори успевает закричать — сильнее, чем когда-либо прежде. Ворвавшегося в комнату мужчину разрывает надвое — и его кровь заливает пол прихожей. Именно в эту кровь и падает её брат от выстрела мужчины, распахнувшего дверь заднего входа. Даже когда её любимый брат, который опять умер из-за неё, погибает, наёмники продолжают расстреливать его упавшее тело, безжалостно убивая Роя и Элизу. Если у них есть потери, то они не церемонятся с тем, чтобы оставить тяжелораненых, а действуют наверняка. «Дина-из-фрактала» плачет. Хватит. Прекрати. Я поняла. Я…       Она все ещё не готова бежать. Крик Роя заглушают её собственные крики, крики «Дина-из-фрактала», которую режут заживо, чтобы она не могла ползти, пока мужчина с ухмылкой расстегивает штаны.       Рори реагирует. Рори кричит. Рори умирает. Рой добирается до сейфа и хватает пистолет, успевая развернуться и метким выстрелом застрелить первого вошедшего в дом стрелка. Продолжая стрелять, он хватает жену и племянницу, продолжает стрелять, доводя их до лестницы, продолжает стрелять, даже когда в него врезаются с десяток лучей, продолжает стрелять, отчаянно крича от боли от закипевшей от перегрева в венах крови, продолжает стрелять, даже когда падает. Элиза не кричит, и подбирает пистолет за мужа. Она стреляет хуже, чем Рой. Она все равно успевает ранить одного из нападавших, пока ей в ответ не прилетает луч — который попадает прямо в пистолет. Тот плавится — и её тётя воет от боли, когда расплавленный металл рукояти стекает по её руке, издавая омерзительное шкворчание. Её крик перебивает отчаянный плач «Дина-из-фрактала». «Дина-из-фрактала» просто стоит на коленях и отчаянно воет, словно надеется, что кто-то ей поможет. «Дину-из-фрактала» похищают.       Она чувствует, что сходит с ума. Из её глаз льются слезы, но она продолжает, продолжает, продолжает смотреть. Это ей нужно. Она до сих пор думает, что её жизнь стоит больше, чем жизни тех, кто защищает её.       Рори не реагирует, но выстрел проходит мимо. Рори кричит, и его отчаянный вопль расшвыривает всю группу. Рой успевает добраться до сейфа и хватает пистолет, оглядываясь к задней двери ровно в тот момент, как та распахивается — и в дверной проем яростно ревет Триумф. На его плечах нет золотого плаща со Львами, он одет в простую толстовку «Challenge Me Bitches», на его лице страх, а не доблесть, но в этот момент для «Дины-из-фрактала» он герой куда больший, чем Эйдолон, чьи фигурки она собирала с семи лет. Это не помогает — граната, что залетает через окно вновь оглушает их — Элиза успевает заслонить собой упавшего на пол и отчаянно трущего глаза сына только для того, чтобы принять в тело хватит я не хочу больше видеть это пожалуйста хватит ну пожалуйстапожалуйстапожа- предназначенные ему лазерные лучи. Рори кричит, и видение становится изменчивым, обрывающимся — и последнее, что она слышит, звук куда более громкий, чем раньше. Она умирает — как умирают и все остальные в радиусе слышимости крика Триумфа, пережившего второй триггер.       «Дина-из-фрактала» плачет.       «Дина-из-фрактала» зовет на помощь.       «Дину-из-фрактала» похищают.       Она не успевает осознать численную вероятность. Она и так знает, что семья её не спасет. Сломать себя оказалось сложнее, чем она думала.       Ей пришлось посмотреть тысячи картин будущего, чтобы сделать это.       Какой шанс, что со мной произойдет… То, что произошло с той «Диной-из-фрактала»?       Это плохой вопрос, он сформулирован неправильно, и скорее всего, даст ей неверную вероятность, но она делает это не для того, чтобы узнать ответ.       Она смотрит на собственное искалеченное тело, истекающее кровью и истошно вопящее, пока мужчина с омерзительным хлюпаньем пользуется ей…       И понимает, что даже это не так страшно, как в очередной раз видеть, как её брат умирает ради её спасения.       Видения не заканчиваются, обрушившись на неё водоворотом отвратительных, страшных вероятностей. Но даже сотни и тысячи этих картин ранят её меньше, чем хотя бы один взгляд на будущее её семьи, по своей глупости принявших под своё крыло воплощение невезения. Её мать была права, когда, после нескольких бутылок, говорила ей дочери о том, что её единственная миссия на этой земле была портить жизнь окружающим.       Она должна была послушать маму.       Она должна была принять таблетки до того, как Рой, Рори и Элиза приняли её как родную.       А теперь, если она не хочет закончить уничтожить их семью…       Дина Элкотт закрыла глаза, и вновь посмотрела на «Дину-из-фрактала». Глаза «Дины-из-фракталы» были пусты. Рук у «Дины-из-фрактала» не было, а сухожилия на ногах были подрезаны, чтобы они могли дергаться, но не могли спасти беглянку от преследователей. И все же эта «Дина-из-фрактала» не стала причиной смерти своей второй семьи. И выбирая между этой «Диной-из-фрактала» и той, что отчаянно вцепилась в пропитанный кровью край толстовки брата, зовя уже мертвого героя на помощь?..       Она выбирала первый вариант. Теперь — первый.       На негнущихся ногах, чувствуя, что из носа сочится тонкий ручеек крови, она бросила взгляд на часы.       У неё оставалось сорок две минуты, семнадцать секунд.       За это время она должна успеть сбежать в Доки достаточно далеко, а затем показаться там, чтобы похитители последовали за ней. Затем, после того, как она привлечет их внимание, она найдет хорошее место, где можно будет принять таблетки, и будет ждать гостей с ножом в руке. С вероятностью 2,109% она сможет значительно ранить первого похитителя, который попытается поднять её на руки.       Даже это было вероятнее, чем найти шанс на спасение.       Вероятность того, что она встретит Спасителя опустилась в почти десяти процентов до 0,912%.       За последние двадцать минут что-то произошло, что окончательно лишило её шансов.       В этом не было ничего страшного.       Главное, что Рори не превратится в «Рори-из-фрактала».       Что дядя не будет кричать, глядя на мертвого сына.       Что тетя не попытается спасти свою племянницу, не зная, что это именно она стала причиной их смерти.       В сравнении с этим Дине было почти не страшно стать «Диной-из-фрактала».       Для этого ей всего то что и пришлось, как посмотреть на смерть своей семьи семнадцать тысяч восемьсот девятнадцать раз.       На этом фоне умереть один раз уже не казалось ей таким большим достижением.       Остальные умирали ради неё куда чаще.       Дина Элкотт улыбнулась — и в её глазах вместе с бисеринками слёз полыхнули яркие огни безумия. Схватила банку с таблетками, обмотала школьной юбкой короткий острый кухонный нож и уверенно вышла из комнаты. Прошла несколько метров пустого пространства, глядя на лестницу вниз, ведущую к своей семье. Быть может, если бы они не умерли ради нее семнадцать тысяч раз, то она бы зашла попрощаться.       Но она этого не заслужила.       Никто не заслуживал, чтобы за него умирали так много такие хорошие люди.       И точно этого не заслуживала кто-то вроде неё.       Покачав головой, она зашагала к комнате Рори, открыла её, и спокойно прошла до окна на противоположной от двери стене, распахнув его настежь. Выбралась из него, перекинув ноги на другую сторону, и аккуратно схватившись за трубу водостока, полезла вниз, прекрасно зная, что прямо сейчас наблюдатели с другой стороны дома готовятся выдвигаться за ней. Примерно через сорок минут.       Через двадцать минут они просканируют дом и поймут, что её в нем нет       Через двадцать четыре получат записи с камер наблюдения вокруг и увидят, что она сбежала.       Через двадцать четыре минуты и двенадцать секунд отправятся в погоню.       Они не успевают.       Дина Элкотт трепетно сжала банку с ядом.       Через девятнадцать минут и сорок шесть секунд она достигнет удобного переулка, где никто не успеет спасти её, пока активные вещества в препарате с трудновыговариваемым названием будут её убивать.       Маленькая, но храбрая предсказательница улыбнулась — и отправилась на встречу своей судьбе.       Она не считала себя героиней.       Героини не смотрят на смерть своей семьи семнадцать тысяч раз, прежде чем решиться умереть.