Королева Деэскалации

      Кабинет заместительницы главы «Благотворительного Фонда имени Аннет Эберт» был обставлен небогато, но со вкусом и явным вниманием к мелочам, выдающим в хозяйке этого места человека в лучшем смысле этого слова дотошного.       На стене висели карты — например, карта мира, занимающая добрую пятую часть стены, стилизованная под древность — тут и там из морских волн высовывали свои длинные кольца Морские Змеи. Карта была старой, ещё прошлого столетия — на ней, например, до сих пор была нарисована и Кюсю, и ныне затопленная часть Южной Кореи и Малайзии. Раритет из тех древних времен, когда Левиафан был библейским монстром, а не вгоняющим в панический трепет монстром, смывающим в океан с одинаковой легкостью как целые города, так и народы.       Кроме карты мира тут были и другие. Америка, разделенная на штаты, карта Броктон Бэй, куда владелицу кабинета занесла нелегкая судьба, а также эвакуационный план здания, где они сейчас находились. Были и другие схематичные изображения, но чтобы понять их, требовалось уже куда больше времени и специфичные навыки, которых у обычных посетителей кабинета, обычно, не было. Да и не могло взяться.       Да, это сразу настраивало на нужный лад, вместе с двумя большими шкафами, уже доверху заполненными отсортированными папками с подписанными корешками. «Табели об успеваемости» соседствовали с «учебными планами», «методическими пособиями» и «анкетами сотрудников», вместе с «заявлениями о приёме на учебу». Каждая папка находилась на своем месте, была каталогизирована и учтена, а также подписана, сразу и на родном для директрисы английском, и хираганой, родной уже для заместительницы. Двойная запись и фиксация позволяли ей, во-первых, перепроверить саму себя (а вдруг в документы закралась ошибка?), а во-вторых — чтобы как директриса, так и проверяющие (если таковые будут) всегда могли получить любую нужную им информацию не залезая в переводчик.       Ей нравилось работать с документами.       С людьми тоже, да, но люди всегда были сложной, непредсказуемой переменной. Замечательной и горячо ею любимой, но все же переменной. На их фоне постоянство нормативных актов казалось ей успокаивающим и почти медитативным. В конце-концов, бумаги никогда не могли внезапно решить, что пришло самое время поссориться со своим покровителем, бросив ему вызов. Бумаги не были подвержены эмоциям. Но из бумаг было непросто сделать символ, а Юко Обучи здраво оценивала свои силы и понимала, что повторить успех христианских богословов было не в её власти.       Как и многое, многое другое…       Небольшой глоток чая — черного, на этот раз — придал ей ещё немного бодрости, и пожилая уже женщина с любопытством вчиталась в газету, развернутую перед ней. Её глаза выхватили кричащий заголовок «Старая банда — новые методы?» и не без интереса приступила к чтению. Не то чтобы она надеялась найти в газете, спонсируемой Империей, что-то приятное — нет, скорее её интересовал нарратив повествования.       Она знала, что их маленький проект до дрожи пугал всех крупных игроков города, но получать этому подтверждения всегда было особенно приятно. Взрослые и серьёзные люди, у которых было многократно больше денег и стократно больше власти до дрожи в коленках боялись одного — нарушения статус-кво. Она знала это потому, что сама, когда была именно таким, богатым и крайне, безусловно крайне влиятельным человеком, страшилась в первую очередь перемен. Возможно, это её сгубило. Или, быть может, её глупая сентиментальная привязанность, заставившая вложить все своё влияние и ресурсы в один безумный проект на территории огромного и очень опасного соседа.       И, даже несмотря на успех её авантюры, её дни как, быть может, одного из самых влиятельных политиков родной страны были сочтены, так что она предпочла за лучшее не испытывать судьбу ещё сильнее, чем раньше, и спустя несколько лет после успеха операции, на которую она потратила весь свой политический капитал, просто тихо исчезла. В один поздней вечер кивнула помощнице, отпустила коллег пораньше домой, а на следующий день просто…       Испарилась.       У неё был в этом большой опыт — исчезать, чтобы вновь возникнуть где-то ещё. И ей, в отличии от её старой подруги, даже не надо было просить для этого дверь.       Юко Обучи сделала ещё один небольшой глоток, наслаждаясь ярким вкусом, довольно прикрыв глаза и всем телом ощущая волну тепла, пронесшуюся от горла до желудка, омывшую её в этот промозглый, зябкий вечер. За окном бушевал яростный ветер, но толстые окна, воздвигнутые в проемах ассоциацией докеров (которые, если она успела все верно понять, были куда более могущественной силой, чем могло показаться на первый взгляд), защищали её хрупкое тело. Она даже не была уверена, хотела ли идти домой в такую погоду. В конце-концов, в здании школы была очень хорошая столовая с уютным закрытым буфетом только для преподавателей, где она поддалась своей слабости и распорядилась установить большую вендинговую машину, в которой, на манер её родины, было полно небольших баночек и закусок.       Это не могло сравниться с хорошей едой, но хорошей еды, по её скромному мнению, по эту сторону океана она ещё ни разу не пробовала. Тяжелая, жирная, с огромным количеством масла — американцы, как иногда ей казалось, просто в один момент решили отказаться от всего вкусного в своей гастрономии и заменили это исключительно теми продуктами, что могли вызвать сердечный приступ из-за забития кровеносных сосудов холестерином.       Ни хороших рыбных ресторанов, ни хотя бы вегетарианских кафе — в Броктон Бэй были рестораны европейской кухни (которую она не переваривала), бургерные (считать которые за хотя бы относительно достойные заведения она не собиралась даже под угрозой смерти) и пиццерии (к которым она относилась в лучшем случае прохладно, что означало возможность заказать что-то оттуда один раз в несколько лет).       Возможно, именно поэтому её бывший младший коллега, подопечный и, как она когда-то давно думала, друг, выбрал именно это место для того, чтобы обосноваться. Ведь в отличии от всех них, Кента Арато всегда предпочитал самую вызывающе омерзительную еду из всех, что мог найти. Не то что бы она была этим недовольна…       Но оскорбление, которое он нанес ей двенадцать лет назад, когда весь их небольшой Клуб собрался в одном из самых фешенебельных заведений Токио. Сюда было непросто попасть с улицы — небольшое заведение притаилось в глубинах Янако, храмового квартала Токио. Здесь не было громкой музыки, фасад здания был чуть обветренным, а простые золотые буквы на черном дереве нисколько не намекали, что за ними скрывается, быть может, одно из самых дорогих и уж точно, безусловно самое культовое место для политической элиты Японии. Той политической элиты, что заняла свою роль во главе страны сразу после Катастрофы на Кюсю. Элиты, частью которой была как она сама, так и её небольшой клуб по интересам.       Её официальная должность звучала даже немного угрожающе — Глава Комитета по ликвидации последствий Южной Катастрофы, но на деле это было скорее прикрытие, чем её настоящая работа. В изначальной задумке её должность была временной. Кризис-менеджер, который быстро выполнит весь перечень необходимых работ и уйдет на почетный покой. Она на покой уходить не собиралась и сначала аргументированно выбила себе временные чрезвычайные полномочия, весьма подходящие как ситуации, так и её новой должности, а затем…       Что же, один мудрый человек сказал, что нет ничего столь же постоянного, как что-то временное.       Юко ностальгически улыбнулась, вспоминая те месяцы.       Возвращаясь же к тому случаю, когда они впятером пересекли ту дверь, заняли лучший стол из возможных — роскошный, из цельного среза сандалового дерева. Это казалось невозможным, ведь эта порода древесины обычно была очень небольшой, но один из технарей смог ускорить рост и скорректировать размеры в своем дендрарии и иногда, под заказ, отправлял в лучшие места по всему миру свои элитные поделки. Этот стол — алый, благоухающий маслами, выглядящий так, словно он истекал кровью — был мрачным произведением искусства, что весьма подходило черному мрамору пола под ними.       Еда, которую им тогда принесли — в честь уничтожения самой опасной банды Японии, — была подстать заведению. Жаровня стояла перед ними, как и нарезанное сырое мясо. Они сами выбирали степень прожарки — ведь само мясо было лучшим из того, что можно было достать во всей стране. Элитная вырезка, стоящая, пожалуй, дороже, чем её месячная официальная зарплата.       Если так подумать, хорошо, что она жила отнюдь не на неё.       Все были в восторге.       Она, которая их туда привела, естественно, тоже.       Кента, пожевав мясо, посмотрел вокруг и нагло, щерясь, подобно кошке, затеявшей проказу, заявил, что «это неплохо, но он бы предпочел схватить по паре бургеров». Не то что бы она хотела убить его в тот момент… Но вот глава заведения, вышедший лично встретить дорогих гостей, быть может, в ту ночь был очень близок к тому, чтобы стать первым человеком в мире, кто победил бы Дракона Кюсю. Сухонький старик, едва ли дотягивающей супергерою (как же давно это было…) до середины груди яростно зашипел что-то абсолютно неподобающее, а затем развернулся и с громким топотом вылетел из их вип-ложа, в сердцах заявив, что больше не желает видеть этого невоспитанного хама в их святая святых.       Они действительно больше не виделись.       Спустя полторы недели Клуб распался, и все покатилось в пропасть.       Хотя, конечно, это не соответствовало истине. Все покатилось в пропасть, когда огромное чудовище восстало из морских пучин и обрушило свой глубинный гнев на самый южный из островов их архипелага. Но тогда она умудрялась держать все под своим контролем. Долгие полгода она восстанавливала порядок в стране, для чего ей не потребовалось ни огромной армии, ни сумасшедших ресурсов. Нет, только одна соратница, хорошо умеющая ставить перед собой цели, её собственное упорство и четыре юные души, которые помогали ей на этом пути.       Двое были мертвы. Первая пала жертвой предательства, второго выследил и убил один из них.       Один полностью наплевал на весь тот путь, что он проделал, пока был с ними в одной команде.       Последняя же не выдержала второй потери семьи и вновь рухнула в ту бездну, откуда её удалось вытащить — Птичья Клетка была для неё куда большей милостью, чем Юко могла надеяться.       Конечно, они не были её детьми. Она никогда не считала их таковыми — младшей из четырёх её подопечных, вместе сделавших невозможное, было шестнадцать, а старшему девятнадцать. Нет, они были уже почти сформировавшимися взрослыми, которые знали, или хотя бы догадывались, на что шли. Да и она сама тогда искала не тех, кем можно было бы закрыть бездну в душе от потери близких, а эффективные инструменты, которые могли бы выполнить поставленную задачу.       Она знала, что рано или поздно все рухнет.       Она все равно привязалась к ним.       И, наблюдая, как её крошечный Клуб рухнул под тяжестью предательства, алчности и равнодушия, не испытывала ничего, кроме легкой тоски. Ведь они, в конечном итоге, выполнили свою миссию — лучше, чем, если честно, она могла надеяться когда только планировала операцию.       После Кюсю страна была разрушена, раздроблена — словно вернулась в эпоху сэнгоку дзидай, или, по крайней мере, стремительно рвалась к этому. Большая часть Кабинета Министров присутствовала на саммите мира на Кюсю и старые бюрократы, словно перечитавшие заветов капитанов, что не уходят с тонущего корабля, решили, что не может быть ничего лучше, чем попытаться подбодрить людей, оставшись на месте. Эвакуацию с Кюсю объявили тогда, когда две трети Фукуоки были уже под водой, спустя девять проклятых часов спустя начала сражения. Что хуже, вместо отступления, идиоты из Сентай приняли худшее из возможных решений — сражаться до конца. Не обладая ни силой её подопечного, ни его живучестью — погибая сотнями, но не отступая, лишь сильнее распаляя гнев морского чудовища.       Лунга считали героем и в её крапленой колоде козырей он был тузом. Но это, как и вся её работа, частично было ложью. Правда состояла в том, что когда Кента дал бой Левиафану, спасать было уже некого. Да, он смог купить десятки тысячи жизней, это было чистой правдой, но если бы он вмешался раньше… Если бы кто-то додумался организовать полноценную эвакуацию, которой бы управляла Сентай — а не пыталась сразиться в Губителем своим корпусом, состоящим из, в основном, низкорейтинговых кейпов…       Эта была катастрофа.       И, как обычно и бывает, стоило лишь централизованной власти пошатнуться, как на свет полезли те, кто доселе сидел тише воды, ниже травы. Бесчисленные банды, злодеи всех мастей, корпоративные герои, отстаивающие через подставные юридические лица свои собственные интересы — все те, кого сдерживали три сотни Сэнтай, включая Ниджи — Радугу, семерых лучших героев Японии, храбро, но слабоумно отдавших свои жизни. Решившие, что лучше искупить свой провал жизнью, а не пытаться исправить бардак, которые они оставили после себя.       Юко Обучи презирала «героев». Тех, кто называл себя так, но лишь до тех пор, пока им не приходилось делать то единственное, ради чего они были нужны — сражаться с чудовищами. Именно поэтому её Клуб Хризантем не были героями, несмотря на свое милое, благозвучное название. Она специально выбрала его, сделав настолько милым и неугрожающим, насколько могла. В конце-концов, кого могла испугать хризантема? Прекрасный, красивый цветок — с одной лишь мелочью, о которой легко было забыть, глядя на них со стороны.       На западе их Престол звали Хризантемовым.       Да, их было пятеро, а кейпами было только четверо.       Но больше им и не надо было.       За полгода они очистили Японию. От Собирателей Пальцев на Хоккайдо, до Культистов Ояширо-сама в горных деревнях Гифу. Сетанта Возрожденная в Токио, Йамагучи-гуми на юге, фанатики из Аум Синрикё по всей стране — её подопечным было неважно, кого уничтожать. Она определяла цель. Они делали все остальное.       Быстро.       Жестоко.       Эффективно.       На их руках было очень много крови. Кто-то говорил, что Лунг лично убил десятки человек — по эту сторону океана не знали о том, каким чудовищем был её подопечный на своей родине. И все же — их любили. Боялись, конечно. Но в первую очередь — любили. Не просто так. Именно тогда Обучи Юко поняла, что единственный эффективный инструмент общения с людьми — контролируемая подача нужной информации, в которой не должно было быть слишком много лжи.       Именно поэтому Клуб Хризантем очистили притон в Гифу, а не устроили зачистку каждого зараженного человека в той богами проклятой деревушке — от младенцев до глубоких стариков.       Клуб Хризантем не сжег всех живых членов правления Сетанты Возрожденной в их Штаб-Квартире — нет, Лунг провел тщательно взвешенную и выверенную операцию по задержанию главы преступной группировки, которые в отчаянной попытке защитить себя использовали неизвестное тинкертех приспособление.       Клуб Хризантем не занимался внесудебными расправами — как о них иногда писали газеты, которые, впрочем, быстро меняли редакционную политику после её личного визита в издательства, — он был стабилизирующей силой.       Она была Главой Комитета по ликвидации последствий Южной Катастрофы.       Так стоило ли удивляться, что она занималась ликвидацией?       Нет. Как не стоило удивляться и тому, что она добилась успеха.       Цена была неважна, тем более, что четыре разрушенные жизни в сравнении с их ошеломительным успехом были настолько ничтожным результатом, что она даже не рассматривала их как хоть сколько-то заслуживающий упоминания фактор. Наверное, именно это отношение и стало той последней каплей, что сломала Кенту. В конце-концов, он никогда не умел разделять работу и личное…       И подтверждение этому прямо сейчас направлялось к её кабинету.       Юко Обучи прикрыла глаза и откинулась на спинку стула, слушая легкий, чеканные шаги по коридору.       Признаться, ей было волнительно. Немного горько, без всяких сомнений. Но и, вместе с тем, волнительно.       Дверь открылась. Не резко. Не плавно. Идеально выверено — настолько математически точно и выверенно, насколько это было возможно.       Фотографии не врали. Он действительно был невероятно похож на неё. — Господин Ли, — позволила себе улыбнуться она, прикрыв глаза и склонив голову набок, гипнотизируя взглядом столь знакомое — почти до боли, лицо.       Даже в смерти её любимая ученица умудрялась творить шедевры, равных которым никто и никогда не создаст. Но он? Этот уже не ребенок — каким он был, когда она в последний раз видела много лет назад, на фотографиях от её агентов в Америке, — нет, молодой мужчина был идеален. Абсолютная копия. Его брови, изгиб губ, прямой нос, даже волосы — если бы они не были седыми, но были бы идеальным приветом из прошлого. — Юко Обучи.       Даже голос. — Чем обязана столь позднему визиту? — она ничем не выдала своих эмоций. Своей легкой горечи и тихой, мягкой признательности Ками, что она все же вновь смогла посмотреть в эти глаза перед смертью. Конечно, они не принадлежали Сэцуми Обучи, но даже этого ей было вполне достаточно. В конце-концов, это была её идеальная копия. — У меня есть к вам вопросы, — прямо заявил он, делая шаг внутрь. Он двигался резко, рваными, злыми движениями — и эти же эмоции читались в его ярких, карих глазах. — И я рассчитываю получить на них ответы. — И я буду рада их предоставить, — улыбнулась Юко, делая небольшой глоток успевшего уже остыть чая. — Присаживайся, пожалуйста. — Я откажусь, — холодно ответил тот. — Вопрос первый… — Я настаиваю, — твердо повторила женщина, с тихим звоном поставив чашку на стол. Её взгляд на короткую секунду похолодел, когда она строго смерила его взглядом. — Это базовое правило хорошего тона. — Я могу эмпирическим методом подтвердить, что правила хорошего тона не являются обязательным в случае допроса, — не менее холодно ответил Демон.       Его рука показательно опустилась на ребристую рукоять ножа на поясе. Возможно, кого-то бы это испугало. Юко лишь вопрошающе вскинула бровь, заговорив чуть удивленным, но разочарованным тоном. — И что же вы сделаете, молодой человек? Причините мне вред? — Если придется — да, — нисколько не изменился в лице тот. — Ваше здоровье или благополучие не являются интересующими или тревожащими меня факторами. — Позволь мне уточнить, — мягко, но уверенно ответила Обучи, подняв глаза на собеседника. В её глазах сверкнула сталь. — Прежде чем угрожать собеседнику, будь любезен уточнить, в чем состоит твой вопрос. Это позволяет экономить очень много времени, Ли. — Вы прекрасно знаете, почему я здесь, — зло ответил он, сделав шаг вперед. Его голос дрогнул, когда он гневно вскинул голову вверх и его глаза блеснули. — Я хочу, чтобы вы лично разубедили Тейлор Эберт в той глупости, что вы индоктринировали в её голову. — И под глупостью ты понимаешь… — Сотрудничество с героями, — отчеканил тот. — Я умею строить простейшие причинно-следственные цепочки. Именно после разговора с вами учительница стала одержима идеей взаимодействия с героями. Именно после этого она отправилась на встречу с Оядзи-доно… — Оядзи-доно? — тихо хихикнула Обучи Юко, прикрыв рот рукавом. Увидев испепеляющий взгляд собеседника, она быстро попыталась придать лицу серьёзный вид, что было куда сложнее, чем она думала.       О, ради Ками, Кента… — Если бы я был на вашем месте, то предпочел бы не усугублять свое положение, — процедил тот, коротким движением выдернув нож из перевязи на поясе. Сталь тускло сверкнула в свете ламп вокруг, когда кейп сделал ещё один шаг ближе. — Я, от имени Господина Лунга, обвиняю вас в попытке… — Попытке чего? — с любопытством перебила его Юко, испытывая болезненное любопытство от того, насколько далеко может зайти этот фарс. — Не перебивайте меня, — прошипел он бешено. — Тогда не говорите глупостей, молодой человек, — снисходительно улыбнулась Юко. Мягко и самую толику презрительно. — Позвольте мне повторить мой тезис на случай, если вы не поняли этого с первого раза. Вы меня не пугаете. — Вот как?.. — обманчиво спокойно уточнил он, делая ещё один шаг вперед…       Время замедлилось.       Справа?       Слева?       Нет.       Контактный визуальный движок мгновенного действия.       Всегда быстро.       Всегда неприятно.       И всегда очень предсказуемо…       Тело Ли все еще двигалось вперед, но она знала, что это уже не имеет никакого значения. То, что осталось перед ней, двигалось вперед, но настоящий он уже, наверняка, атаковал…       Сверху.       Ожидаемо.       Одним резким рывком она оттолкнулась от стола и её кресло полетело назад. Она вжалась в спинку, одним пинком придавая себе ускорения от стола. Пламенный всполох — и Ли не достает доли миллиметра, когда его нож просвистел мимо неё, вонзившись в столешницу там, где только парой секунд был рукав её единственного качественного пиджака. — Это уже какое-то свинство, — разочарованно заметила она, когда клон Ли рассыпался пеплом, а сам юноша резко повернулся к ней… и замер, увидев, что в паре сантиметров от его переносицы зияет дуло пистолета. — Вы пришли в мой кабинет. Испортили мой вечер. Сбросили на пол мои отчеты. Помешали пить чай. После чего попытались мне угрожать, но даже в этом вы провалились. Вы, молодой человек, позорите своего Господина.       Тот отчаянно вздрогнул всем телом и она подсознательно поняла, что, как и обычно, не растеряла навыка бить точно в цель. — Как вы это сделали? — несмотря ни на что, его голос был спокоен, словно это не она держала его на мушке, а наоборот. Что, в целом, было правдой — желай он Ли убить её, то сейчас, когда она потеряла свой единственный шанс застать его врасплох своей быстрой, слишком быстрой реакцией. — Вы начали двигаться до того, как проявилась визуальная часть моего перемещения. — Вы действовали как по учебнику, — похвалила его она. — К сожалению, если так можно выразиться, то учебник, по которому вы действуйте, был написан мной. По какой-то причине любые кейпы всегда сначала говорят, а потом действуют. Например, если бы вы сначала переместились ко мне, а потом продолжили свою угрожающую речь то, без всякого сомнения, мне было бы куда сложнее вовремя отреагировать. Однако!       Юко улыбнулась и показательно медленно опустила пистолета обратно в кобуру, до этого идеально скрытую пиджаком, настолько незаметную и идеально интегрированную в костюм, что её там, казалось, никогда и не было. — Я все же могу отдать вам должное. Вы очень быстры. — Это не имеет значения, — с горечью ответил он, недовольно опустив клинок в ножны. — Кто вы такая? — Скромная заместительницы директора фонда. — Это формально соответствует истине, но не является ответом на мой вопрос. — Значит вам стоит лучше его формулировать, — добродушно улыбнулась Юко, без всякой опаски поднимаясь на ноги и укоризненно глядя на пролитый чай. — А теперь будьте любезны прибрать бардак, который вы устроили. После этого присаживайтесь, пожалуйста, на место, и мы побеседуем. Как подобает двум цивилизованным людям. — У меня нет на это времени, — впервые за весь разговор в голосе Ли звучало почти… отчаяние. — Моя учительница прямо сейчас совершает самую большую ошибку из возможных. Я должен её остановить до того, как Оядзи-доно узнает об этом от… иных источников. После этого её судьба будет предрешена. — Для вежливости всегда есть время, — спокойно возразила Обучи-сан, однако все же смилостивилась и укоризненно покачала головой. — Впрочем, пожалуй, я сделаю одно исключение. В честь вашего… особого статуса. И все же присаживайтесь. Я настаиваю.       Ли медленно, ломано рухнул на удобное кресло напротив её стола. Сама она, охнув, чуть подтащила деревянную столешницу поближе и поудобнее устроилась за ним, достав упаковку влажных салфеток из ящика рядом и принявшись убирать бардак. — Итак? — подтолкнула его она, не отвлекаясь от уборки. — Я полагаю, что мы остановились на том, что у вас были ко мне некоторые вопросы. Я вся во внимании. — Как мне переубедить учительницу? — коротко и прямо задал вопрос он. — Никак, — пожала она плечами, взяла вторую салфетку и продолжила свое неблагодарное занятие. — Я не думаю, что хоть какое-то твое действие может переубедить Тейлор Эберт в её… благородном, но самоубийственном порыве. — Значит, ей суждено умереть, — хрипло прошептал Ли. Юко вскинула бровь и с каким-то тихим самодовольством заметила, насколько потерянным, пустым сейчас выглядел он.       Они Ли был идеальным исполнителем — таким человеком, кого она бы с удовольствием желала видеть в своем Клубе. И все же с тех пор прошло много лет. И кажется даже Лунг понял, что её подход тогда не был верен, раз позволил Эберт работать с ним. По правде говоря, она была удивлена. Все же, Дракон был настолько собственником, насколько это было возможно. Допустить хоть кого-то к единственному живому человеку, на которого тому было не наплевать, кроме самого себя… Это был прогресс. Или отчаяние. — Почему? — односложно ответила она. — Когда мой Оядзи узнает о предательстве, он потребует сатисфакции, — коротко выдохнул Ли. — Моя… учительница… допустила несколько оскорбительных… недопустимых изречений в его адрес! — Я их не слышала, — пожала плечами так, словно это было какой-то мелочью, Юко. Стараясь не поднимать взгляда. Она бы никогда в этом не призналась, но ей не хотелось видеть это лицо, когда на нем было такое выражение. Потерянное. Слабое. Растерянное. Сэцуми смотрела на них только раз, когда делать что-то уже было слишком поздно… — Но их слышал я! — зло, с горечью выдохнул юноша напротив. — Я не могу не рассказать своему Господину о том, что сделала Учительница! Но если я это сделаю… — То она умрет, да, я услышала, — спокойно кивнула Обучи, наконец, подняв глаза к нему.       Она не удивилась, когда увидела на его глазах злые слезы бессилия.       История была циклична.       И она была проклята застрять в самом её центре. — Тогда сделайте с этим что-то! — почти взревел он. — Почему вы так спокойны?! Почему я единственный человек во всем мире, кто понимает, что происходит?! Она отправилась на смерть — а все её «друзья» просто поддержали это безумие, так, словно это правильное решение! — Именно этим отличается дружба от сотрудничества, — тихо покачала головой Юко, прикрыв глаза. — Ты хочешь знать, почему я ничего не делаю? Потому что Тейлор Эберт сделала свой выбор. Она выбрала попытку спасти свою подругу, прекрасно зная, какие последствия это могло вызвать. — Значит, вы просто сдаетесь, — едва слышно произнес Ли. Его плечи опустились после яркой вспышки гнева, оставив лишь… пустоту. — Вы просто позволите ей умереть. — Если такого будет твое решение — да, — спокойно кивнула Юко. — Однако, я бы не переживала об этом. Я сомневаюсь, что Лунг узнает о её предательстве. — Почему? — непонимающе склонил тот голову набок. — Она ведь… Она сама сказала, что не подчиняется приказам Оядзи-доно! — Потому что я узнала об этом от тебя. И если ты не будешь распространяться об этом, то не узнает больше никто. — Любезно указала на очевидный факт та. — Вы… Вы предлагаете мне солгать ему! — содрогнулся от ужаса Ли. — Солгать моему Господину! — Я указываю на то, что это возможно. — Это недопустимо! — Это твой выбор, — надавила она, закончив уборку и скрестив руки на груди, строго глядя на него, как на нерадивого ученика. — Каждый из нас делает выбор. Между долгом и любовью (будь ты проклята, Сэцуми. Будь ты проклята…), верностью и спасением, слепым фанатизмом… и верным служением. В большом и малом, в великом и крошечном — это всегда твой выбор. — Но вы знаете, какой выбор я сделаю, — решительно, но горько, произнес он. — Господин всегда будет для меня на первом месте. Служение ему — моя жизнь. То, что определяет меня. То… То, ради чего я существую.       Это было больно.       Она была готова — слышала о той безумной, фанатичной преданности Лунгу его лейтенанта, но никогда не думала, что её настолько ранит слышать это вживую. Быть может, больно было потому, что даже голос у него был так похож на её ученицу… — Тогда делай этот выбор, — ответила она ему, грустно улыбнувшись. — Я не могу, — опустошенно пробормотал он. — Я… Я не хочу быть причиной её смерти. — Действительно? — въедливо уточнила Юко. — Ты не хочешь быть причиной её смерти, или не хочешь, чтобы она умирала? — В чем разница? — В том, что в первом случае ты можешь просто подождать. Тейлор Эберт бросила вызов парачеловеческой банде, не имея ни четкого плана, ни достаточной силовой поддержки, ни даже собственных сил, достаточных для победы в войне, которую она рискует развязать. Она умрет даже в том случае, если Лунг не узнает о её предательстве. — Значит, она обречена, — повторил Ли вновь. Его голос дрогнул, когда он стиснул руки в кулаки. — Если таков твой выбор — безусловно, — серьёзно согласилась Юко, с интересом глядя на него. — Мой… Выбор? — Я уже сказала это, верно? Если ты не хочешь быть причиной её смерти — просто отойди в сторону. Если ты не хочешь оставаться один после этого решения — что же, мне не помешает помощник в разборе этой кипы документов, — Юко похлопала по пустому ящику стола. — Если ты не хочешь, чтобы Тейлор Эберт умерла, я вижу только одну возможность. — Предать Господина. — Верно, — обескураживающе просто согласилась Юко. — И все же, не забывай о том, что предательство бывает разным. — Предательство это предательство, — твердо выплюнул Ли. — Но масштаб бывает разным, — возразила Обучи-сан. — Ты можешь вонзить своему Господину нож в спину, а можешь умолчать о глупых словах одной взбалмошной девицы, которая, к тому же, ещё и младше тебя на четыре года. — Это все равно будет предательством. — Как и решение сказать Лунгу о том, что она сделала, — кивнула Юко. — Разве это не будет предательством по отношению к твоей учительнице? Ты обещал помогать ей, но я сомневаюсь, что решение сообщить твоему Господину о её словах будет помощью. Ну, быть может, помощью в болезненном уходе из жизни, но… — Но я не хочу, — потерянно пробормотал он. — Я не хочу предавать. Никого! Ни её, ни его. Это… — Об этом надо было думать до того, как ты дал клятвы двум людям со столь различным мировоззрениям, — чувствуя острейшее дежа-вю опечаленно покачала головой Юко. — Сейчас у тебя нет хорошего выбора. Нет правильного выбора. Есть два равноценно ужасных варианта. — Это упрощение. — Вероятно, — пожала плечами Юко. — Но я никогда не говорила, что из меня лучший советчик. — Мой Господин говорил мне быть осторожным с вами, — хрипло пробормотал Ли. — Теперь я понимаю, почему. Он называет вас Паучихой. Вы… Вы своими речами плетете заговоры. И… И я не знаю, является ли это вашей целью — сбить меня с курса, как вы сбили учительницу… Или, быть может, вы действительно хотите помочь. — Что я должна ответить на это? — вскинула бровь она. — Если я коварный манипулятор, то не скажу об этом. Если я честный человек, который на самом деле стремится к тому, чтобы ситуация разрешилась с наименьшими потерями для всех сторон, то вряд ли смогу убедить тебя в этом, учитывая твои… Вполне обоснованные подозрения. — И все же, — настойчиво нахмурился Ли, подняв взгляд. — Тейлор Эберт говорила, что я достаточно чуткий. Ответьте мне. Вы… Кто вы? Вы действительно пытаетесь сбить меня с курса? Или вы правда хотите мне помочь? — Я хочу помочь тебе, — пожала она плечами. — И сбить тебя с курса. Ни то, ни другое, не является моей целью. — Тогда какая у вас цель? — надавил он, повышая голос с каждым словом. Под конец он почти кричал. — Зачем вы делаете все это? Зачем вы помогаете моей учительнице? Зачем ведете этот разговор? Зачем пытаетесь подвести меня к мысли о том, что я должен пренебречь желаниями моего Господина ради Тейлор Эберт?! — Потому что я поклялась делать то, что будет лучше, для своей страны, — коротко, резко и вместе с этим бесконечно нежно произнесла Юко Обучи. — Потому что я верю, что здесь, в этом городе, рождается нечто большее, чем крошечный фонд. Потому что я верю в будущее нашего народа на этих берегах. И связываю это будущее с вами. С Тейлор Эберт. С её маленькими помощниками. С Арато Кента. С тобой. С каждым азиатом. С каждым живым человеком по эту сторону океана. — И ради этого… — Ради этого я готова на что угодно, — честно призналась она, глядя в глаза последнему шедевру, принадлежащему человеку, которого она бесконечно любила… и которую убила собственными руками, уничтожив Клуб Хризантемы. Последнее место, где можно было представить себе счастье для таких разных, но таких одинаковых внутри людей.       От бандита с севера Японии до дочери аристократа с юга, взявшей имя Черной Кадзэ.       От дочери премьер-министра и её племянницы, гениального технаря, специализировавшегося на копировании, до обычного студента, обретшего способности моделировать сколь угодно сложные боевые ситуации за секунды. — На что угодно, — повторила она вновь. — Но ведь мы говорим не обо мне, верно? Ли молча кивнул. — Так на что готов ты? — надавила Юко Обучи, чувствуя, что второй раз в жизни убивает одного и того же человека. — И что ты выберешь? — Тогда в чем разница? — задумчиво пробормотал Ли, больше для себя, чем для неё. Но она не смогла удержаться и ответила. — Ответь себе сам. Я уже сделала этот выбор. Теперь настал твой черед, Ли.