Королева Деэскалации

— Почему эта грёбаная рация не работает?!       Мицуко вздрогнул, нервно посмотрев на бешено зашипевшую на радиостанцию Панацею. Энн Барнс, старшая сестра потерянной в доках подруги Гуанинь, даже не обратила внимания на это грозное шипение, и просто продолжила хмуро сидеть около окна, то и дело вертя головой и смотря по сторонам.       Их оперативная база, если её можно было так назвать, располагалась на первом этаже Кафе. То было закрыто, как и все последние несколько недель, когда у её владелицы появились дела куда более важные, чем управления не самым прибыльным бизнесом в сердце Доков. Однако времена менялись, и теперь Кафе вновь было открыто — пусть и не для посетителей, а для участников спасательной операции.       В числе которых, каким-то образом, оказался и он.       Мицуко вздохнул, поглядев по сторонам.       Старший брат уехал вместе с Госпожой Гуанинь, и он остался с двумя почти незнакомыми людьми, отвечать за связь. В ситуации, когда связь эта самая совсем от него не зависела — что он безуспешно пытался донести до двух очень страшных женщин. Одна из них могла одним касанием заставить его сердце остановиться (как говорил Парацельс — все есть яд, все есть лекарство, вопрос лишь в дозировке), так что он очень не хотел её злить. Он не был наивным (хотя его брат всегда так заявлял, без какой-либо причины!), так что понимал, что кто-то, способный исцелять, может столь же просто и калечить.       Тем более младшая сестра Виктории Даллон.       Одного из самых опасных для его народа кейпов Броктон Бэй.       Нет, почти все герои были опасны для них. Оружейник пытался победить Господина Лунга, единственного, кто стоял между ними и смертью от рук Стального Зверя. Герои из Протектората помогали ему в этом. Но они выполняли свою работу — и если во время драки кто-то попадался им под руку, то, чаще всего, все заканчивалось лишь временным пленом в полиции, откуда их можно было вызволить. Как силой, так и взятками — Мицуко видел реализацию обоих вариантов. Их с братом вытаскивали из участка и злая Госпожа Бакуда, и Господин Ли — естественно, силой. Но полгода назад он, с рюкзаком, полным наличных купюр пришел к порогу задней двери одного очень небедного особняка в центре города и передал какому-то очень важному мужчине с безумно пышными усами посылку.       На следующее утро его брат был дома — как и ещё три десятка пойманных членов АПП.       Он до сих пор не знал, почему ему доверили такую опасную работу, сопряженную с риском. Неужели никто не думал, что он может сбежать?! Он, конечно, не считал, но по его прикидкам в том рюкзаке было тысяч тридцать-сорок долларов, что было невероятно крупной по его меркам суммой!       Текущим меркам, по крайней мере.       Мицуко вновь вздохнул, качая ногой и вертя в руках радиостанцию, по третьему кругу перепроверяя её работоспособность. Батарейки были рабочими (он сам поменял их на те, что были у него в приставке, которая точно работала нормально и без проблем). Контакты нигде не отходили, так как красный небольшой огонек в верхней части пластикового корпуса издевательски светился, словно бы намекая на то, что по всем правилам с устройством все должно быть нормально. Даже антенна была в порядке — потому что Мицуко, подготовившись заранее, взял с собой запасную. И этого все равно было недостаточно. Потому как что-то просто не давало рации работать так, как задумано. — Мой телефон не ловит сеть, — внезапно произнесла Энн. Её голос звучал куда более обеспокоенно, чем мальчику бы хотелось. Это было плохо.       Когда кто-то начинал паниковать в такой ситуации, все чаще всего заканчивалось плохо. Уж он-то знал. Помнил, если точнее.       В комнате воцарилась краткая тишина — за которую в его голове успела мелькнуть короткая, безумная радость от того, что это не он облажался с настройкой их радиоцентра, а какой-то значительный внешний фактор помешал им. Радость, которая быстро сменилась цепкой дрожью холодного страха.       Тем вечером… — Когда я пришла в Доки, было отключение электричества, — словно прочитав его мысли, мрачно заявила Панацея, коротким движением опустив руку в полы плаща и достав оттуда собственный мобильник. Тот работал, но… — У меня тоже. — Надо отменять операцию, — тихо пробормотал он, но в воцарившейся тишине его негромкий голос оказался куда более слышимым, чем он надеялся.       Энн резко повернулась к нему, и он заранее съежился, приготовившись к суровой отповеди. Однако она, только раскрыв рот, застыла, а затем молча закрыла его и отвернулась к окну, до побелевших костяшек пальцев сжимая мобильник в руках. Мицуко нервно выдохнул. Не то, чтобы он очень хотел ввязываться в спор с кем-то, кто потерял сестру, но сам этого ещё не понимал.       Сказать по правде, ему…       Не очень нравилась вся эта ситуация.       От начала и до конца. Нет, конечно, он понимал, что Госпожа Гуанинь была чудотворцем, способным даже в безвыходной ситуации найти вариант, при котором она не только ничего не потеряет, но и окажется в большом выигрыше — но искать человека в Доках спустя почти месяц после его пропажи?.. Тем более, учитывая все риски, с которыми это было сопряжено. Нет, не то что бы он не восхищался братом (который послал нахуй одного из самых опасных кейпов Залива), да и выбирая между службой Господину Лунгу и Госпоже Гуанинь он в десяти случаев из десяти выбирал Тейлор Эберт (не в последнюю очередь по личным причинам)…       Но это все равно казалось каким-то…       Странным. Поспешным. Не то что бы в хаосе было просто принимать правильные решения — но именно поэтому он и выступал за то, чтобы сейчас отступить и подумать, что делать дальше. Даже если предположить, что Гуанинь-доно найдет Эмму Барнс. Без связи вытащить её из дома, кишащего Барыгами, будет непросто. Нет, конечно, с ними была Славная Девочка, способная летать… Но он сомневался, что она сможет унести с собой сразу трех человек. Именно поэтому брат взял с собой машину — в которую и планировалось погрузить пострадавшую для её поспешной эвакуации из опасного района.       Мицуко оставалось лишь задумываться, насколько брату, должно быть, приятно выполнять эту роль. После всего того, через что они прошли…       Они опять помогали кому-то спасать людей на старенькой машине.       И пусть три с половиной года назад они пробирались по затопленным руинам пригородов Токио (так как сам мегаполис почти полностью погрузился под воду, и искать там выживших было задачей весьма проблематичной), погружая пострадавших в свою большую лодку, довозя их до машины, где уже дежурил отец, который умел водить куда лучше своего старшего сына… Они, тогда, в те первые дни, ещё не знали, что им надо было не пытаться помогать другим, а заниматься своими проблемами. Мицуко не винил отца и матушку в принятых тогда поспешных и очевидно неправильных решениях. Что ещё они могли делать? В конце-концов, их с детства учили, как и его самого, что высокая миссия их Дома заключается в служении Японии. Сато — фамилия распространенная, совсем не намекающие о высоком происхождении её членов… Фамилия матери. Но при рождении — и до их побега со ставших столь опасными берегов родной страны, их отец претендовал на совсем другую фамилию.       Мицуко Минамото.       Имя, данное ему при рождении.       Слишком громкое. Слишком вызывающее. Слишком провокационное — для нищего сироты, случайно оказавшегося в другой стране.       Там, в Японии, они могли претендовать на родство с одним из Четырех Домов. В конце-концов, их отец и мать, как и их родители, как и родители их родителей, упорно строили своё состояние, подчеркивая преемственность с древним благородным кланом. У них было достаточно денег, влияния и ресурсов для того, чтобы соперничать с любым японским конгломератом. Недвижимость по всей стране — от Кюсю до Хоккайдо, счета в банках… Всего этого Мицуко, конечно, не видел. Он просто догадывался, что у него просто есть… Немного больше, чем у всех остальных.       Самый современный телефон с красивым экраном, реагирующим на нажатия, в отличии от кнопочных раскладушек у одноклассников.       Личный водитель, что отвозил его до школы, а после неё забирал с занятий.       Дополнительное личное обучение, которое до сих пор служило ему хорошую службу. Как выяснилось, во всем, что не касалось изучения языков (английский, который он не очень любил, проигрывающий его родному японскому во всем, начиная от красоты звучания, заканчивая изяществом написания), он опережал одноклассников из их Фонда… Начиная от математики, заканчивая физикой — несмотря на перерыв в три года, он легко влился в учебный процесс, легко вспоминая однажды уже идеально усвоенный материал.       В отличии от старшего брата, который ходил в обычную школу (право, которое он выбил у родителей бесконечными скандалами и угрозами бросить учиться вовсе), Мицуко никогда не ругался с родителями.       Мицуко был хорошим сыном.       Он не любил спорить.       Даже когда отец по секрету сказал ему, что они собираются и едут в Америку, оставляя позади Йоко и Мию — он не спорил.       Даже когда Кен заставил его применять навыки, полученные на курсах у лучших из тех, кого можно было купить за деньги для взлома паролей от компьютеров — он не спорил.       Даже когда мама попросила принести ему воды из реки — он не спорил.       Иногда жалел об этом, признаться. Но ему так не нравилось ругаться с людьми, что зачастую куда проще было согласиться на их просьбы и требования, чем объяснять, почему он не хочет этого делать. Да и было ли у него право, если так подумать, спорить с ними?       Изначально план их отца звучал разумно.       Когда после атаки Второго на Кюсю их семья лишилась львиной доли изначального влияния, они перебрались в Токио. Мицуко не знал подробностей, но Кен иногда мрачно фыркал и коротко заявлял, что они потеряли куда больше в тщетных попытках вернуть утраченное, чем действительно потеряли тогда. Сам мальчик этого не знал — да и не особо интересно ему было. Его мир, в конце-концов, был простым.       Соглашайся со взрослыми, когда они презрительно смотрели на его брата.       Восхищайся старшей сестрой, которая была главной надеждой их семьи на возвращение утраченного влияния.       Радуйся жизни вместе с Йоко.       Все остальное было проблемами взрослых. У него была сестра и иногда появляющийся дома брат, извечно доводящий своим появлением дома до белого каления всю семью, которая просто не могла принять, что их Наследник ведет себя как «позорный дворовой пес!». Так любила шипеть себе под нос матушка, глядя на Кена. Чтобы не злить её, Мицуко соглашался, но ему, по правде сказать, всегда нравился брат. Его непосредственность и внутренняя сила духа, позволявшая тому гнуть свою линию несмотря на полное неприятие его всей семьей…       Мицуко иногда хотелось бы быть таким.       Но чаще всего он просто радовался тому, что его не трогают. Он учился, радовался и надеялся, что так продлится вечность. А затем, одним светлым, солнечным и веселым утром, над городом раздалась сирена. Тогда он застыл в ужасе, сидя в классе и даже не понимая, что ему делать — пока Йоко не схватила его руку и не повела за собой силой, подчиняясь указаниям учителя об эвакуации. Их школа, располагавшаяся в самых пригородах Токио, вдали от побережья — тихое и элитное место, не кичащееся своим статусом, но дающее лучшее в стране начальное образование, было идеальным местом, чтобы встретить повторную атаку Левиафана, обрушившего свой гнев на столицу Страны Восходящего Солнца.       Именно тогда мир, который Мицуко предпочитал игнорировать, напомнил о себе.       Вся их недвижимость, за исключением одного старого коттеджа, зарезервированного под реставрацию и превращение его в дом отдыха, осталась посреди руин. Они всей семьей — четыре ребенка и родители, выжили. Это уже было больше, чем можно было желать. Они были рядом, вместе… Ну или ему так казалось, по крайней мере. Он сам достаточно легко перенес переезд из двухэтажного пентхауса в центре города в небольшой, скрипящий половицами, полный тараканов и крыс в подвале отапливаемый лишь громко гудящим генератором в подсобке домик. Ему это даже понравилось — как выезд на природу, только всей семьей. Кен и вовсе всегда говорил, что по сравнению с комнатой в общежитии, новое место было весьма значительным улучшением. Йоко радовалась тому, что вся семья в сборе, а на второй день умудрилась подружиться с крысой, которую подобрала в подвале, назвав ей «Миямото-с-усами», чем довела до истеричного хохота Мию. Их старшая сестра… Привыкшая к определенному уровню комфорта, абитуриентка Токийского Университета, которая закончила два курса за год, была в ужасе. Но, пожалуй, наличие рядом любимого младшего брата, с которыми они в детстве были не разлей вода, очень ей помогало.       А вот мама…       Мама сначала долго и яростно кричала. На отца, который «не додумался найти приличное место для жизни!», на Кена, который «вместо того, чтобы помогать семье, сбежал к своей шайке друзей!», на Мию, «в которую мы вложили столько сил и труда, а она не может даже помочь родителям в час нужды!», и на них с Йоко, за то, что они «бесполезные и ничего не могут сделать». Он после этого сбежал в свою комнату и много плакал — пока не пришла Йоко и не обняла его, сказав, что все в порядке.       Это была ложь.       Она знала это.       Он тоже.       Но ему все равно хотелось это услышать. Тогда он ещё надеялся, что ещё чуть-чуть времени пройдет, и все станет как раньше. Что они вот-вот вернутся в свою просторную, чистую и светлую квартиру, с огромным телевизором на всю стену, откуда опять будут слушать новости всей семьей, ругать старшего брата, который никогда не появлялся дома, радоваться успехами отца и наслаждаться готовкой мамы. Что все будет как раньше… Ну или хотя бы не так ужасно и безнадежно, как было тогда.       Потом, когда отец и брат уехали на окраины Токио, «заниматься рыбалкой», как мрачно шутил брат, взяв с собой Мию (которая за время учебы в университете научилась оказывать первую помощь), а Йоко опять заперлась у себя в комнате, играя с Миямото-с-усами, мама попросила его принести воды из реки. Он, тогда, помнится, обрадовался, подумав, что она собирается им готовить — и вприпрыжку отправился в путь с двухлитровой пластиковой бутылкой.       Мама поблагодарила его.       На следующее утро их с Йоко, спавших в одной кровати, разбудила Мия, сообщившая, что «маме нездоровится».       Когда она умерла спустя несколько недель лихорадки, Мицуко, почему-то, даже не удивился.       Плакал, да.       Но не удивился.       Мама умерла раньше — когда их старая жизнь разрушилась. А эта плачущая, мрачная развалина, которая попросила его принести воды, была не его матерью, нет — лишь мрачным призраком, временно захватившим чужое тело. Так серьёзно сказала ему Йоко, дав пощечину младшему близнецу, который намеревался рассказать семье о том, кто так удачно помог матушке в её добровольном уходе из жизни. Потом она обняла его — и он долго плакал у неё на плече, стараясь убедить себя в том, что она права. И убедил. Как убедил себя в том, что поехать в Америку на последние оставшиеся от продажи взятых с собой из их квартиры в Токио драгоценностей будет правильным решением, а вовсе не рациональным выбором, гарантирующими выживание хотя бы части из них. Отец всегда говорил, что они должны выжить и не терять своего достоинства, не опускаясь до грязных бандитских выходок.       Кен с ним спорил. Сначала аргументированно и тихо — первые несколько месяцев с тех пор, как они приплыли в Бостон.       Затем громче — с матом и криками — спустя полгода, думая, что хотя бы так у него получится переубедить отца.       Потом Кен попытался заставить того поменять свое решение силой — и Мицуко, наблюдавший из своего угла их каморки за дракой всей душой надеялся, что брат победит и образумит отца.       Тогда…       Тогда он ещё думал, что это возможно. Что они действительно приплыли в Америку для того, чтобы создать лучшее будущее для Йоко и Мии. Тем вечером стало понятно, что это не так. Отец жестоко избил своего старшего сына, пусть и уступая ему в габаритах, но многократно превосходя в навыках. Младший попытался заступиться за него, и тогда их отец впервые поднял руку и на него, напомнив, что они должны чтить своего единственного оставшегося в живых родителя. Наверное, именно тогда Мицуко и понял, что никто и не собирался возвращаться в Японию за сестрами. Что они втроем просто… Сбежали.       Потому что выживание их семьи было для их отца важнее, чем жизни его близняшки и старшей сестры.       Кен был не согласен, но он мало что мог сделать — ведь в эту страну их привел отец, единственный из них троих, кто владел английским.       Именно поэтому перед тем, как дать уставшему после работы отцу чашку, наполненную чаем напополам со средством против тараканов, Мицуко убедился, что они с братом достаточно хорошо изъясняются по английски самостоятельно. Кен даже не задавал вопросов. Тому было достаточно, что отец внезапно сильно захворал — тем же вечером он забрал все заработанные деньги, ключи от машины и фургон, в котором они вывозили мусор из домов, принадлежащий компании, с которой каким-то чудом умудрился договориться отец, не имея при себе ни документов, ни денег. Так что взяв с собой младшего брата, Кен отправился в Броктон Бэй.       Под крыло Дракона.       Единственного существа, что действительно могло бы спасти их сестер с той стороны океана.       Ну или тогда ему так казалось. Как выяснится два года спустя, был и ещё кто-то.       Кто-то добрый и светлый. Герой. Богиня, о которых он читал, но никогда не думал увидеть лично.       Его брат был предан Тейлор Эберт.       Мицуко…       Наверное, удивительно взрослая для своих лет (подумать только, она была старше его всего на пару лет!), сначала ему нравилась. Он не был глупым и понимал, что когда при взгляде на кого-то ты краснеешь, сердце начинает стучать чаще, а сердце пропускает ритм, а этот кто-то — привлекательная девочка… Ну, скорее всего, она действительно тебе нравится. Тейлор Эберт действительно нравилась ему. Когда они только встретились. Когда она убедила Госпожу Бакуда принять их под свое покровительство, выслушала его, вместе с ними составила план… Она нравилась ему.       Потом она пообещала, что у неё есть способ спасти их сестер — не когда-нибудь потом, а здесь и сейчас.       Потом она в одиночку выступила против двух героев и смогла скрыться и помочь им, прислав к ним в поддержку Они Ли.       Построила школу.       А теперь выступила против всего АПП ради спасения подруги.       Наверное, до недавних пор он не понимал, в какой момент она перестала нравиться ему. Нет, она не стала хуже! Просто… Просто он был обычным человеком. А Госпожа Гуанинь была кем-то иным. Несоизмеримо большим, нежели смертным. У неё были столь же странные понятия о морали, как у их отца, заявлявшего, что лучше было умереть, чем поступиться своими принципами. Но разница между их отцом и Тейлор Эберт заключалась в том, что он был глупцом, потерявшим свой шанс на спасение семьи, в то время как она, казалось бы, исходя из столь же маловероятных предпосылок, всегда добивалась своего. Именно поэтому Мицуко Сато вовсе не переживал по поводу того, что Тейлор Эберт может пострадать от Барыг.       Чего он боялся на самом деле — так это того, что двое богов столкнутся лицом к лицу.       Он не верил, что Господин Лунг будет рад тому, что кто-то в его подчинении без его ведома начал войну банд — а Мицуко был почти уверен в том, что именно этим закончится сегодняшняя ночь, чему было прекрасным подтверждением внезапное отключение связи в Доках. Как не верил и в то, что Госпожа Гуанинь, привыкшая добиваться своего любой ценой, игнорируя возможные последствия своих действий, будет учитывать это в своих поступках.       Возможно, лучшим решением был бы союз Госпожи Гуанинь и Господина Лунга…       Но ему было сложно представить, чтобы жестокость и милосердие могли сосуществовать в гармонии друг с другом. Слишком уж разными — диаметрально противоположными, пожалуй, они были. Все в Доках слышали о суровом нраве и мрачной твердости Дракона Кюсю. С недавних пор не меньше людей знали и про мягкое сердце и широкую душу Света Надежды — а именно так кто-то удивительно точно назвал их Госпожу. Они были двумя крайностями одной и той же сущности под названием АПП — но их нельзя было назвать союзниками. Ну или так Мицуко, по крайней мере, думал.       Боги не могли быть союзниками.       Они были либо друзьями, либо врагами.       И после того, что его брат сказал Они Ли, надеяться на дружбу с Драконом Кюсю было непросто. Именно поэтому Мицуко шестой час кряду думал совсем не о неработающей рации, попытке спасения подруги Госпожи из лап Барыг или истории своей семьи. Нет. Его мозг занимали куда более прозаичные и простые вопросы.       Например.       Хватит ли мышьяка для того, чтобы убить Дракона? Если он хотел обезопасить Госпожу Гуанинь, то действовать стоило быстро и максимально просто. Он не верил, что может придумать достаточно хитрый план, чтобы уничтожить бога — но у него было достаточно упорства, наглости и напора на то, чтобы попытаться реализовать простой и работающий план.       Будет ли слишком подозрительно, что он знает, как попасть в покои Господина Лунга? Когда они с Господином Ли и Славой отправились чинить машину семьи Даллон, то Мицуко заприметил небольшой проход, который почти не охранялся — если не считать двух охранников, которые сторожили весь гараж целиком. Учитывая, что находилась мастерская в подвальном помещении Рубиновых Грез, было достаточно легко предположить, что проход, скорее всего, ведет наверх — к покоям Дракона Кюсю.       Как ему самому не попасть под подозрения? Ему очень не хотелось, чтобы кто-то хоть немного заподозрил его в том, что он может хоть какое-то отношение к отравлению… Потенциальному, но вероятному, учитывая происходившее сейчас, главы АПП. Наверное, лучшим решением будет либо уйти быстрее, чем кто-то что-то успеет заметить, добавив экстракт в заварку, либо… Либо самому принять яд и притвориться, что он стал такой же жертвой, как и Лунг. Правда, в таком случае, он, с высокой вероятностью тоже умрет…       А он не хотел умирать.       Совсем.       По крайней мере не до тех пор, пока снова не обнимет Йоко, и не расскажет ей все-все про жизнь по эту сторону океана! Про то, какая тут странная, но вкусная еда, какой чудной язык используют люди по эту сторону океана, пользуясь лишь одной азбукой, которая выглядела почти вызывающего примитивно в сравнении с хираганой, не познакомит её с Госпожой Гуанинь… Он даже думать не собирался о том, что этого может не произойти.       Он уже сделал слишком многое для того, чтобы это случилось. В одной из книг, которую ему задавали читать в детстве, было сказано что-то вроде того, что люди слишком заняты рассуждениями о том, что миру приходит конец, чтобы собраться с силами и действовать как должно. Ему так понравилась эта мысль, что он, в свое время, пообещал себе что вне зависимости от того, каким ужасным будет казаться мир вокруг, он продолжит делать ровно то, что нужно для своей семьи.       Йоко была его семьей.       Главной, центральной частью его жизни.       Кен и Мия, конечно, тоже. И мама с папой. Но если сравнивать ценность их жизни с тем, насколько для него была важная старшая близнец, то они меркли, подобно тусклым звездам, оттеняемым сиянием полной луны. Он обязательно увидит свою сестру. Кто бы ни старался ему помешать. Кого бы ему ни пришлось сдвинуть с пути к этой цели…       Именно поэтому прямо сейчас он сделает ещё один маленький, крошечный шаг к этой недостижимой цели. — Я найду их.       В наступившей тишине его спокойный, решительный тон был подобен удару бича. — И что дальше? — раздраженно поинтересовалась Амелия, фыркнув. — Проблема не в том, что мы не можем их найти… — А в том, что у нас нет связи, я понимаю, — кивнул Мицуко серьёзно, склонив голову. — Значит надо её просто наладить, верно? — И как ты это сделаешь? — недоуменно переспросила Энн, переведя на него внимательный взгляд. — Ну…       Он улыбнулся и с усилием потянул огромный рюкзак рядом с собой. Поднатужился, и с уханьем бахнул на стол станцию. Очень похожую на ту, что сейчас безмолвно стояла рядом с ними, но с одним небольшим на первый взгляд, но значительным по сути своей отличием. К её корпусу тянулся длинный провод, смотанный и спрятанный концом где-то в глубинах его бездонного рюкзака, полного проводов. Когда в прошлый раз полностью отключилось электричество, он подумал, что в следующий раз было бы неплохо не остаться без связи в самый ответственный момент.       И, помимо парных раций, запасного телефона, пейджера — всего того, что сейчас не работало по неясным для него причинам — он, на всякий случай, приготовился и взял с собой что-то куда более простое.       Да.       Неизвестные могли отключить любую связь на территории Доков…       Кроме той, которая не полагалась на что-то столь ненадежное как радиоволны. — Это… Что это вообще такое? — недоуменно пробормотала Панацея, сделав пару шагов поближе и недоуменно разглядывая огромную, выглядящую невероятно старой станцию с проводом и катушкой, отходящей от неё. Энн такого вопроса не задавала. В конце-концов, она была журналисткой, и по долгу профессии была достаточно знакома с историей. Единственное, что она хотела знать — откуда ребенок перед ней достал этот музейный экспонат? — Да я тут… Так, — отмахнулся Мицуко. — Собрал на досуге.       Это было почти верно. За исключением того, что работал он над этим проектом почти также усердно, как над своим крестовым походом против граффити Барыг в Доках. — Ты? — неверяще переспросила Энн. — Ага. — Но ведь… — Ради бога, объясните уже, что это за штука! — раздраженно нахмурившись, потребовала ответа Панацея, все ещё глядя на устройство так, словно оно могло её укусить, если она сделает неверное движение. — И как это поможет нам связаться с моей сестрой и Тейлор? — Ну… — Мицуко почесал в затылке, а затем не нашел ничего лучшего, как ответить честно. — Это телеграф.