The Sense of Self

Когда Гарри снова открывает глаза, она видит знакомую пару зелёных глаз, смотрящую на неё. Кроме них, ничто в её внешности не напоминает ей о том, как она выглядит на самом деле. Ни сам процесс реинкарнации, ни поток воспоминаний, следующий за ней, с каждым разом не становятся легче. Из воспоминаний его сосуда она может понять, что теперь находится в теле Мэри Реддл, бабушки Волдеморта. Резкий вздох позади предупреждает её о том, что Волдеморт теперь находится в… Томасе Реддле, её муже. Сосуд Гарри, очевидно, был в процессе нанесения помады, а её муж смотрел, как она готовится к новому дню. Когда его глаза открываются, жесткость Волдеморта перетекает в непринужденную раскованность, которая раньше была в позе её мужа. Гарри наблюдает за ним через зеркало. На первый взгляд кажется, что в деде Волдеморта необычайно мало от Тома Реддла. Волосы её мужа песочного цвета с появляющейся проседью, коротко подстрижены по бокам и разделённые пробором почти по-военному, что придаёт ему суровый вид. Его глаза холодного голубого цвета. И она, и её муж высокие — черта, которая передалась Тому Реддлу, — поэтому трудно сказать, в кого из них он пошёл своим ростом. Однако чем дольше Гарри смотрит, тем больше сходств находит. Черты лица Томаса Реддла слегка похожи на черты лица его внука. Высокие скулы, аристократический нос, изгиб чуть неровных губ — нижняя полнее верхней. Они слишком молоды, чтобы быть бабушкой и дедушкой, обоим, как на глаз прикидывает Гарри, где-то между 35 и 45 годами. Гарри проклинает божество, которое сочло справедливым даровать такую ​​красоту семье Реддлов. Томас Реддл выглядит утонченно. Эта мысль почти заставляет Гарри покраснеть. Взгляд Волдеморта находит взгляд Гарри, и его бровь изгибается в до боли знакомом выражении. Таком же, как и его ухмылка. Теперь они «магглы», и отвращение сквозит во всех чертах его лица. Гарри раздраженно вздыхает. Она всё ещё чувствует свое магическое ядро, Волдеморт не должен жаловаться. Как и в прошлый раз, когда они находились в немагических сосудах, их магия является неотъемлемой частью их самих, и перерождается в новых телах вместе с ними. И Волдеморт способен получить к ней доступ, даже если у него нет палочки. В новых телах всё, что им нужно сделать — это притвориться, что они не владеют магией. Внимание Гарри возвращается к женщине, смотрящей на нее из зеркала. Гарри понимает, что ему становится всё сложнее думать о себе, как о мужчине. Мысли сосуда Гарри объединяются с его собственными, создавая что-то среднее. Местоимение «она» настолько укоренилось в самоощущении, что Гарри чувствует, что оно подходит ему, даже когда разделяет свои и чужие мысли. Она смотрит на себя в течение нескольких долгих мгновений. Цвет волос Реддл, очевидно, получил от неё. Её короткие волосы искусно уложены и завиты так красиво и изыскано, что Гарри точно никогда не сможет повторить такую причёску. Блестящий тёмно-коричневый оттенок, настолько похож на настоящий цвет волос Тома, что это даже отвлекает. Их сходство нарушается ярко-зелёными глазами, выглядывающими из-под чёрных длинных ресниц. Гарри почти ловит себя на том, что скорбит по тёмно-серым радужкам, которые, как говорят ей воспоминания, были у этого сосуда. — Мы его… твои бабушка и дедушка… — говорит Гарри, поворачиваясь лицом к мужу. У смерти определенно странное чувство юмора. — Доброе утро, дорогая жена, — отвечает Волдеморт с сардонической ухмылкой на лице. — Тебе идёт женственность, Гарри, — взгляд Волдеморта бегло скользит по её фигуре, прежде чем вернуться к глазам. — Пффф… — красноречиво отвечает Гарри, отказываясь смущаться под пристальным вниманием. Это. Странно. — Я твоя бабушка, — морщит она нос. — На самом деле это просто изысканный комплимент своим собственным генам, не так ли, Ви? Ухмылка Волдеморта становится шире, хоть и теряет всю злобу. Гарри знает это и без подтверждения. Любая версия Волдеморта, которую он до сих пор имел удовольствие знать, находилась на грани между гордостью и нарциссизмом. Эта мысль приходит к Гарри с чёртовым чувством нежности. Мужчина фыркает от смеха. — Какое сегодня число? — вместо этого спрашивает она, поворачиваясь к зеркалу, чтобы аккуратно нанести ещё немного помады на губы. — Мы всё ещё живы… Я полагаю, мы оказались незадолго до того, как я прикончил Реддлов, — спокойно отвечает Волдеморт, снова опираясь на руки и непоколебимо глядя на Гарри. Точно. Гарри полагает, что именно это массовое убийство им нужно предотвратить. Они выясняют, что оказались всего за несколько недель до того, как Том Реддл должен появиться в Литтл-Хэнглтоне, оставив за собой след из трупов. В глазах Волдеморта появляется дикий блеск, когда он говорит ей, что собирается навестить Морфина Гонта. Дядю Тома. Выражение его лица при этом незнакомо сосуду, но хорошо знакомо самому Гарри. Они направляются к деревне и дому Гонтов, ароматный тёплый полуденный летний воздух резко контрастирует с прямой, строгой осанкой Волдеморта. На его красивых чертах запечатлена хмурость. Гарри пришлось уговаривать Волдеморта позволить ей пойти с ним, опасаясь того, что может сделать непредсказуемый мужчина, столкнувшись со своим дядей. Чтобы отвлечь его, она призналась, что уже знает, что их ждёт, из воспоминаний Дамблдора, просмотренных в Омуте Памяти. Её признание вызвало у Волдеморта типичный, хотя и неожиданный приступ ярости. Гарри не ожидает, что мужчина так резко отреагирует, ведь в предыдущей реинкарнации она уже рассказывала ему о показанных воспоминаниях о Томе и Хепзибе Смит. Волдеморт всё ещё не совсем успокоился, его кулаки сжаты, а шаг достаточно широкий, чтобы заставить Гарри почти бежать, чтобы не отставать от него. Она должна была знать, что он не будет рад тому, что Дамблдор поделится этими воспоминаниями. Она должна была догадаться, что её слова заденут Волдеморта, даже если сам мужчина не осознавал этого заранее. Она немного съёживается, вспоминая, как она и директор обсуждали увиденное; как пожилой мужчина так легко судил, как сама Гарри была возмущена тем, что молодой Том Реддл обвинил своего родного дядю в убийстве, которое он сам и совершил. Теперь она думает, что испытывает жалость к Волдеморту. Гарри, которой всю жизнь твердили все, кто был важен в её жизни, что ее родители проявили настоящий героизм в борьбе с Волдемортом, никогда не разочаровывалась в своих предках. И хотя она придает меньше значения происхождению, чем Волдеморт, она не знает, как бы она отреагировала, будь она на его месте. Дом Гонтов такой же ветхий, каким Гарри его помнит из воспоминаний, показанных Дамблдором. Однако змея, которую она видела в воспоминаниях, ещё не прибита к входной двери. Гвоздь немного смещён от центра деревянной двери. Тогда он, должно быть, сгнил. От этой мысли у Гарри переворачивается желудок. — Подожди! — она хватает своего мужа, точнее, Волдеморта, за руку, заставляя его остановиться. Его тонкие, сжавшиеся в одну линию губы — единственное заметное свидетельство гнева, который Гарри не может ясно различить в глазах мужчины. Если бы Гарри не чувствовал волнение магии Волдеморта, она могла бы быть обманута его обманчиво спокойным внешним видом. Её сосуд знает, что его поза обманчиво спокойная, но агрессивная — он готов нанести удар в любой момент. На мгновение она не понимает, откуда берётся эта уверенность, но она явно чувствует его неизбежный гнев. Затем она понимает, сепарируя свои чувства от чувств сосуда. Гарри, а не сосуд, видел Волдеморта таким. Его жестокость и жажда насилия прикрывалась нарочитой раскованностью. Её сердце нервно трепещет при виде знакомого поведения. Его почти осязаемая сила притягивает её, но в то же время пугает. А может быть, её притягивает просто мысль о том, что в данном случае ярость Волдеморта направлена ​​не на саму Гарри. Она спрашивает: — Он нападёт на нас, да ведь? — её голос не такой спокойный, как мог бы быть, хотя Морфин Гонт — последний человек, которого она по-настоящему боится. Она чувствует широту возможностей, исходящих от её компаньона ядовитыми волнами тёмной магии. Усмешка — это всё, что предлагает Волдеморт в ответ, прежде чем снова выскользнуть из её рук. Его движения плавные, почти животные от гнева; мускулы на его челюсти ходят, когда он решительно поворачивается к двери. Затем он колеблется долю секунды, не смотря на неё. — Может быть, тебе следует подождать снаружи, — голос Волдеморта сочится тьмой, когда он делает шаг к двери и толкает ее одной силой магии. Это всего лишь предложение, поэтому Гарри решает его проигнорировать. Она слышит растерянный рёв, прежде чем войти в комнату вслед за Волдемортом. В отличие от воспоминаний в Омуте Памяти, Морфин не атакует их сразу, вероятно потому, что не узнает их мгновенно. Только спустя несколько минут он всё же делает это. Его палочка и нож вытащены, но ноги не слишком уверено стоят на полу. Кажется, он и сейчас пьян. Рука Морфина с палочкой при этом непоколебимо указывает на них. Волдеморт не реагирует, не вздрагивает от угрозы. Не то, чтобы Гарри ожидала чего-то другого. Однако у них нет палочек, а потому они технически безоружны. Взгляд мужчины с читающемся в нём очевидным отвращением сфокусирован на его дяде. Его кипящая ярость уступила место явному отвращению. Ярость Морфина превращается в улыбку за несколько секунд до того, как красная вспышка света покидает его палочку. Отстранённо Гарри думает, что ни движение палочки, ни произношение заклинания не выполнены правильно, что позволяет им обоим спокойно уклониться от опасности. Хмурый взгляд Волдеморта напитывается ненавистью, и по тому, как его магия почти застывает вокруг него чёрным облаком, Гарри может сказать, что он собирается контратаковать. Его выражение лица кричит о том, что пощады для Морфина не будет. Сердце Гарри стучит быстрее, и её Протего, возникает раньше, чем она осознанно решает создать его, чтобы защитить замершего Морфина. — Остановись! — Гарри выдыхается. Её щит колеблется, когда по нему бьёт зелёное заклинание Волдеморта. Чудом он остался целым. Она встает между ними, не обращая внимания на сбитого с толку волшебника, замершего позади неё. Сердце стучит в ушах. Волдеморт выглядит так, будто не узнает её, прежде чем его взгляд фокусируется на Гарри в удивлении, а затем снова в ярости. — Отойди, Гарри, — тихо рычит он, угроза в его голосе очевидна. Слабое проклятие поражает щит в месте, отделяющем Морфина от Гарри и Волдеморта. Видимо, он наконец-то пришёл в себя, что раздражает, но в конечном счете не несёт в себе никакой угрозы. — Отойди в сторону, Гарри, — снова шипит Волдеморт, ожидание разжигает его гнев, — я убью его, и мы оба знаем, что у меня больше контроля над моей магией, чем у тебя. Сделай нам обоим одолжение и отойди в сторону! — Волдеморт проявляет больше сдержанности, чем могла ожидать от него Гарри. Её пульс стучит в ушах. Что теперь делать? Она явно не продумала свою тактику до конца. С каждым мгновением Волдеморт выглядит всё более и более готовым просто вырубить её, чтобы добраться до своего дяди. Оскорбления, исходящие от Морфина, игнорируются ими обоими. Когда Морфин кидает в её щит пусть и слабую, но Аваду Кедавру, размышления Гарри резко обрываются. Её терпение лопается. Она раздраженно оборачивается и убирает щит за мгновения до того, как оглушает дядю Волдеморта. Заклинание выходит сильнее, чем планировалось изначально. Обмякшее тело Морфина летит через комнату и с тошнотворным хрустом врезается в стену. Вот чёрт. Волдеморт, кажется, был прав на счёт её контроля магии в этом теле. Гарри отворачивается, одновременно злая и смущённая. Лицо мужчины непроницаемо, но ярость заметно тускнеет в его глазах. Более того, даже намёк на пугающую улыбку трогает левый уголок его рта. — Ты мог просто сказать, что хочешь немного поиграть с ним, прежде чем я убью его, — почти напевает Волдеморт и подходит ближе к ней и телу, его глаза горят холодной решимостью. Гарри подавляет дрожь. Такого Волдеморта она знает. Она почти забыла, что он существует под слоями своих предыдущих воплощений. Волдеморт наслаждается происходящим, упивается тем, что считает справедливым возмездием. — Остановись. Пожалуйста, — снова повторяет она, мягко кладя руку ему на грудь, чтобы остановить, когда он собирается пройти мимо неё. Волдеморт раздражённо смотрит на неё сверху вниз. Сердце Гарри стучит у неё в горле. С чего она решила, что он прислушается к её просьбе? Почему это ужасное чувство сжимает её грудь в ожидании чего-то? — Это дело моей семьи и тебя не касается, Поттер. Не спорьте со мной по этому поводу. — Поттер. До этого момента она не замечала, что он стал называть её по имени. В его голосе звучит решительность, которая заставляет Гарри подчиниться. Как ни странно, она искренне чувствует одновременно и разочарование, и огорчение из-за того, что Волдеморт придерживается своего порочного гнева, настолько отличающегося от того, каким он был прежде; мягким как мистер Бёрк или хитрым, как малыш, которым он был раньше. Хотя, на самом деле, она должна была помнить, что Волдеморт, против которого она сражалась, злобный и неуравновешенный, всё ещё был частью человека, с которым она провела последние месяцы. Внезапно становится трудно встретиться взглядом с другим мужчиной. Гарри немного тошнит от того, насколько она всё ещё восприимчива к его манипуляциям. Волдеморт бросает на неё ещё один непроницаемый взгляд, после чего обходит Гарри и приседает перед телом. Несколько мгновений ничего не происходит, а затем он говорит, как будто не обращаясь при этом ни к кому: — Это позволило бы избежать разочарования Реддла и раскрытия его… семьи моего отца. Голос Волдеморта звучит правдоподобно, и у Гарри болит сердце. Несмотря на то, что она знает, что Волдеморт не достоин её сочувствия, Гарри ничего не может с собой поделать. — Это предотвратило бы создание второго крестража, — говорит Волдеморт. Надежда царапает её грудь с новой нежностью. И Гарри… Гарри ловит себя на том, что хочет поддаться этому чувству. Может быть, это самое ужасное во всей этой ситуации. Она проклинает свой комплекс героя. Искушение простить душит её. Гарри сокрушенно вздыхает — то ли от её собственной глупости, то ли от его, она не знает — и подходит ближе. Она кладёт руку на плечо Томаса Реддла. Волдеморт напрягается под её рукой, прежде чем снова расслабиться. Она никогда не сможет простить ему того, что он сделал с ней и со всем волшебным миром. Но, возможно, она сможет предложить этому мужчине что-то ещё. Этому человеку, который остановил свою руку в эту самую секунду. Потому что она попросила его. Лицо Волдеморта каменеет. — Может быть, есть другой способ. — Гарри не говорит, лучше этот вариант будет или хуже. Потому что, честно говоря, она не знает. Но она знает, что Морфин, последний живой родственник-волшебник Волдеморта, не должен умирать и что так будет добрее. Она не знает, способен ли Волдеморт на такую ​​доброту. В конце концов, Гарри оставляет двух мужчин позади, выходит из удушающего темного дома и решает принять любой выбор. Воздух снаружи наполнен летним светом. Цикады стрекочут на неухоженной лужайке перед маленькой ветхой лачугой, принадлежащей Гонтам. Она глубоко вдыхает. И ещё раз, когда понимает, что один вдох ей не помог. Это не её бой. И Волдеморт был прав. Это даже не её семья. Но она думает, что не сможет простить себя, если перестанет считать Волдеморта своей проблемой. Не то, чтобы он этого заслуживает. Через некоторое время к ней присоединяется Волдеморт. — Ты неисправима, — усмехается он, и в его усмешке нет обычной злости. Что-то внутри Гарри захватывает при виде этого. В длинных изящных руках он держит короткую, слегка изогнутую палочку Морфина. Гарри заглядывает внутрь затененного дома. Морфин всё ещё лежит на земле, его глаза остекленели и расфокусированы, но грудь всё ещё двигается в слабом дыхании. Волдеморт не убил его. Однако он почти наверняка проник в его разум. И, судя по всему, он не был аккуратным. Гарри сглатывает. Это, конечно, «ещё один способ» разобраться с Морфином, но был ли этот способ лучше? — Возьми её. — Волдеморт протягивает палочку с явным отвращением на лице. Мужчина не смотрит Гарри прямо в глаза. — Я заставил его замолчать. — Затем он засовывает руки в карманы и уходит. Едва сдерживаемое разочарование заметно в его напряженной манере держаться. Они не разговаривают, пока накрывают ужин. Горничные порхают вокруг них, и их молчание, по-видимому, не является чем-то необычным. Дворецкий приносит им вкусно пахнущий ужин и кратко рассказывает меню на вечер, прежде чем они снова остаются одни. Сидя на противоположных концах большого стола из чёрного дерева с полированной поверхностью, кажется, что между ними непреодолимое расстояние. — Я наложил на него мощный Конфундус. Он, в сочетании с Легилименцией, разрушил его разум в ещё дееспособном теле, — холодно констатирует Волдеморт. Теперь он без колебаний смотрит прямо в глаза Гарри. Грубый, уравновешенный, не дающий Гарри ложного впечатления доброты. — Возможно, было бы добрее просто положить конец его жалкому существованию, — легко заканчивает он. Спокойный он возвращается к своему стейку. Гарри слегка морщится, но быстро берёт выражение своего лица под контроль и откусывает от собственного стейка. Волдеморт жестокий человек. И, может быть, это лучшее, что могла получить Гарри? Она считает, что разговор окончен, и не комментирует сказанное, про себя обещая приказать одной из их служанок позаботиться о мужчине. Смерть по неосторожности всё равно убийство. Вскоре после этого Волдеморт почти изящно вытирает рот, и Гарри тоже спешит доесть свои последние несколько кусочков. Она бездумно двигается, чтобы подобрать их столовые приборы и тарелки, прежде чем вспоминает, что у Реддлов есть дворецкие и горничные для таких вещей… Она отвечала за уборку стола в двух предшествующих реинкарнациях. Эта мысль странно ощущается в этом теле. Теперь у неё слишком мало других дел и слишком много мыслей и эмоций, с которыми нужно работать. Гарри решает держаться от Волдеморта подальше весь оставшийся вечер, потому что, судя по задумчивому и измученному лицу Волдеморта, ему нужно время, чтобы разобраться со своими мыслями. — Это неловко, — говорит Гарри до того, как успевает подумать. Волдеморт в теле своего деда отрывается от книги, которую читал до этого, очки низко сдвинуты на нос. Он одет в одну из этих старомодных пижам из голубовато-серого материала в тонкую полоску. Нижняя часть его тела уже прикрыта одеялом. Пока Гарри умывался, горничная приготовила для неё вечерний халат, чтобы она могла надеть его поверх собственной ночнушки. Очевидно, ожидается, что она будет спать в одной спальне со своим мужем. Намёк на улыбку появляется на губах её мужа. — Что такое, дорогая? — Гарри задыхается от нежности. Волдеморт снимает очки, ухмыляясь, кладёт книгу на прикроватную тумбочку на той стороне их кровати, которая явно принадлежит ему, и снова смотрит на Гарри. Гарри топчется на месте. Домашняя обстановка смущает. Ей тепло под мягкой тканью халата. — Эммм. Думаю, в этом поместье полно других спален, — говорит она. — Я могла бы просто… — И показать тем самым нашей прислуге, что между нами что-то не так? Нарушить нашу ночную рутину? — спрашивает Волдеморт с притворной заботой, источая голосом излишнюю сладость. По крайней мере, его поведение стало лучше относительно сегодняшнего дня. По тому, как теплеет её лицо, она знает, что краснеет. Ей также не нужно слишком сильно копаться в воспоминаниях своего сосуда, чтобы выяснить, насколько непохожим на привычное было бы такое поведение. Реддлы были невероятными снобами, но заботились о поддержании впечатления домашнего спокойствия. Они были по-настоящему отчуждены от кого бы то ни было, кроме тех, кого они считали своими. Кожа вокруг глаз Волдеморта покрывается мелкими морщинками от удовольствия. Такой взгляд, направленный на неё, нравится Гарри. — Не будь ханжой, Гарри. Я не кусаюсь. — Он поднимает одеяло, лежащее на её стороне кровати, с молчаливым призывом. Гарри качает головой при мысли о том, что в постели Волдеморта есть сторона, которая несомненно принадлежит ей, и собирает всю свою гриффиндорскую смелость, чтобы скользнуть в постель рядом с ним. По крайней мере, Волдеморт не упомянул о её предыдущих отношениях с Томом Реддлом. Гарри думает, что это уже маленькая победа. — …слишком много. — Улыбка Волдеморта становится шире. Гарри прямо смотрит ему в глаза какое-то время и ложится на бок, спиной к своему мужу. Его веселье почти осязаемо. Она не хочет участвовать в этом. — Заткнись, — коротко отвечает она, и Волдеморт, к счастью, замолкает, тоже устраиваясь на своей половине кровати. Почему-то этот взгляд Волдеморта кажется странным. В сущности, это не притворство — меньшего Мэри и не ожидала от своего мужа, — но Гарри задается вопросом, почему Волдеморт так легко поддается чувству, которое явно ему не принадлежало. И кроме того, проблема не в том, что она никогда ни с кем прежде не делила постель, а в мысли о том, что она делит её с ним. К счастью, приглушенная связь не позволяет им втягивать друг друга в сны, и Гарри не хочет больше позволять Волдеморту — её заклятому врагу — главенствовать в любом её кошмаре, который ей может присниться. Теперь это… слишком интимно. Наступают несколько долгих мгновений тишины, во время которых Гарри закрывает глаза в надежде быстро уснуть. Вместо этого воцарившаяся тишина заставляет её сконцентрироваться на дыхании своего мужа. Она почти пугается, когда голос Волдеморта разрывает застывшее между ними молчание. — Твоё беспалочковое Протего сегодня было довольно впечатляющим, — говорит он ровно, не проявляя явных эмоций. Глаза Гарри распахиваются от удивления. — Учитывая природу твоей палочки это не так уж и удивительно, — размышляет Волдеморт. — Но оглушение было чрезмерным… — ему удается звучать достаточно пренебрежительно, чтобы Гарри развернулась и посмотрела на него в темноте с возмущениями, застывшими на кончике её языка. Ей хотя бы это удалось. Беспалочковая магия считается довольно сложной! Гарри уже готова начать возмущаться, когда обнаруживает, что лицо мужчины находится поразительно близко, и у нее перехватывает дыхание. Его лицо спокойное и выражает непонятную ей эмоцию. Его глаза блестят в лунном свете, проникающем сквозь большие окна. — Я научу тебя контролировать свои силы, — наконец решает Волдеморт. Гарри до сих пор не пришла в себя, но если Волдеморт и замечает это, то не комментирует. Она сглатывает. Его взгляд оценивающе пробегается по ней, прежде чем на его губах появляется крошечная улыбка. Она хочет знать зачем?.. Зачем ему помогать ей, помогать своему врагу становиться сильнее? Или… Волдеморт больше не рассматривает Гарри в качестве своего врага? В таком случае это соответствует тому, что она знает о Волдеморте. Он всегда пытался помогать тому, в ком видел потенциал. Может быть, это должно заставить её гордиться собой, а не настораживаться. Такое ощущение, что мужчина предлагает гораздо больше, чем просто несколько тренировок. В конце концов она благодарит его хриплым голосом. Она задается вопросом, кто в последний раз видел Волдеморта таким. Видел его так близко. В некотором роде беззащитным… Или настолько близко к беззащитному, насколько может быть таковым тот, кто может убить без палочки. Она вздрагивает, думая о цвете проклятия Волдеморта, которое она видела уже слишком много раз. Скорее всего, так близко его никто не знал уже очень давно. Заводил ли Волдеморт когда-нибудь любовниц? Была ли у него с ними близость, выходящая за рамки физической? Её встреча с Реддлом в прошлой жизни заставляет её думать, что, возможно, нет. Ей не по себе от того, что её мозг цепляется за эту мысль. Или от того, что она чувствует себя в некотором роде особенной из-за этого. Через несколько часов Гарри, наконец, засыпает беспокойным сном. Они немедленно начинают свои уроки. Гарри думает, что они начинают так скоро, потому что оба ещё не совсем понимают, что делать с Томом Реддлом. Кроме того, они всё ещё не до конца признают, что находятся на одной стороне. Не на «той же стороне», какой это было в их предыдущем воплощении, представляющее собой скорее запутанную мешанину уловок, махинаций и испытаний друг друга на прочность, которые по случайному стечению обстоятельств сработали в их пользу. Им предстоит стать настоящими союзниками. Это потребует от Волдеморта большего доверия, к чему они оба, как думает Гарри, на самом деле не готовы. Они сообщают прислуге, что удаляются в гостиную поместья Реддлов, и просят, чтобы их не беспокоили. Обнаружение их магических способностей не сулит им ничего хорошего. Оказывается, Гарри удивительно талантлива в беспалочковой магии. Однако её заклинания обычно работают слишком сильно и не достаточно фокусировано. Это вызывает трансфигурацию всего стола, а не просто предмета, лежащего на нём. Вместо того, чтобы перемещать отдельные шахматные фигуры, Гарри заставляет шахматную доску расколоться на части. Волдеморту это не кажется забавным. Сравнительно хуже она справляется с невербальными заклинаниями, которые, как объясняет Волдеморт, более полезны во время дуэли. Он хороший учитель, хоть и чрезвычайно строгий, и Гарри нетрудно представить, как бы он преуспел в качестве учителя Защиты в Хогвартсе. Он не терпит её несобранность и ожидает от неё лучших результатов. В конце концов, он, тем не менее, кажется неохотно впечатленным. Но сама Гарри впечатлена даже больше своего учителя. Страшно видеть, как Волдеморт легко использует свою силу. Всякий раз, когда он произносит заклинание, его магия распространяется вокруг почти физически ощутимой волной, воздух становится тяжелым и гнетущим, а магия самой Гарри задыхается в её темноте. Из-за их перемирия слишком легко забыть, что Волдеморт, возможно, самый могущественный маг во всей Британии. И Гарри невольно думает, что её собственные навыки кажутся просто детской забавой по сравнению с магией её временного учителя. Они заканчивают занятия ближе к вечеру, и Гарри чувствует себя совершенно опустошенным. В камине потрескивает огонь, и Гарри усаживается рядом с ним. Несмотря на то, что на улице царило лето, Гарри чувствует холод. — Магическое истощение, — лениво комментирует Волдеморт, листая книгу, которую нашёл в библиотеке поместья, пока они с удивительной лёгкостью вливаются в вечернюю рутину своих сосудов. Гарри снова беспокоится о том, насколько характер их сосудов влияет на их поведение, пока они в них находятся. Она смотрит на Волдеморта и видит, как он хмурится над своей книгой. Выбор, предлагаемый библиотекой, обширен, но содержит исключительно маггловские произведения. Сжатые губы Волдеморта явно показывают его отношения к подобной литературе. Это очень характерно для Тёмного Лорда. Гарри тихонько хихикает, заставляя Волдеморта с лёгким любопытством поднять глаза. Отсутствие легко провоцируемого гнева Волдеморта на предполагаемые оскорбления приковывает к себе внимание Гарри. Она отмахивается от него и решает выяснить, насколько велико влияние её сосуда. Гарри позволяет себе несколько минут молчания, размышляя о том, как преуспеть в их миссии, и отмечает, что Волдеморт тоже погружается в свои мысли. Их дворецкий предлагает Волдеморту бокал вина, проходя мимо него и тут же отдавая напиток Гарри. Кажется, это забавляет Волдеморта, и он, поддаваясь сиюминутному порыву смеётся, игнорируя удивлённый взгляд дворецкого. Гарри застигнут врасплох — ни его сосуд, ни сам Гарри не ожидали такого бесцеремонного поведения. Она соглашается, но потом едва делает глоток. Странно сидеть перед камином и пить вино из всех людей на планете именно с Лордом Волдемортом. Гарри чувствует, как знакомое беспокойство овладевает ею. Она достает палочку Морфина и изучает её. Она жестче палочки Гарри, и короче и чувствуется неправильно в её руке. Внезапно она с удивительной силой скучает по своей остролистной палочке. — Почему ты сказал, что, учитывая природу моей палочки, сила моего беспалочкового Протего неудивительна? — спрашивает она наконец. — Разве это настолько очевидно? Волдеморт не поднимает глаз. — Вовсе нет, — просто говорит он. — Ты, конечно, знаешь, что остролистные палочки лучше всего подходят для защитных заклинаний. И так как такие палочки позволяют волшебникам использовать эти типы заклинаний особенно сильно, они приучают своего волшебника использовать их наиболее мощно, даже если у них нет с собой палочек… — его голос звучит ровно, прежде чем прерваться. Его лицо трансформируется в гримасу, когда он видит выражение лица Гарри. Он глубоко вздыхает, звуча почти расстроено. — Я забыл, что в школе тебя абсолютно ничему не учили, Гарри, — его голос передаёт неподдельную скорбь. Гарри стискивает зубы, глядя на его театральное представление, чувствуя смущение. Вообще-то это Волдеморт виноват в том, что она никогда не фокусировалась ни на чём, кроме ЗоТИ. — Вот она. — Волдеморт указывает на палочку в руке Гарри. — Это палочка из боярышника с сердцевиной из дракона… — констатирует Волдеморт, и его лицо в этот момент выглядит так, как будто он только что надкусил лимон. Гарри кивает с показным пониманием. Отсутствие словесного ответа заставляет Волдеморта смотреть на неё поверх своих очков для чтения. На его лице появляется выражение унизительной снисходительности. — Ты ведь не знаешь, что это значит, не так ли? Гарри смущённо пожимает плечами, из-за чего губы Волдеморта слегка дергаются то ли от раздражения, то ли от удовольствия, затем следует ещё одно бормотание о состоянии учебной программы Хогвартса, многострадальный вздох, после чего он поясняет: — Дерево боярышника обычно говорит о противоречивости волшебника. У дя… Морфина конфликт мог заключаться в его убеждении в своем превосходстве, основанном на его происхождении, и его парадоксальном полном отсутствии таланта к магии… Кто знает, — пренебрежительный жест показано опровергает тот факт, что Волдеморт явно обдумывал это. — При плохом обращении эти палочки отвратительно себя ведут, отзеркаливая заклинания хозяина в него же самого, — его бессердечный тон показывает пренебрежение к своему родственнику. — Сердцевины из драконьего сердца могут создавать палочки с большой силой, которые хорошо поддаются Тёмным Искусствам, но они непостоянны в своей верности… Такая комбинация делает палочку столь же неполноценной, как и её владелец, — заключает он, а его выражение лица ясно выражает отвращение. И снова Гарри оказывается шокирован тем, насколько начитан Волдеморт. На мгновение ей кажется, что она снова оказалась в Хогвартсе, и Гермиона опять читает ей и Рону лекцию. Как долго ещё он не увидит своих друзей? Как много изменится, когда они вернутся к своей жизни? Гарри бросает взгляд на Волдеморта. Останется ли Волдеморт прежним? Думать об этом неприятно, и поэтому она откидывает свои депрессивные размышления, мысленно переходя к событиям последних нескольких дней. Гарри решает не комментировать ни поразительную эрудицию Волдеморта, ни его явное пренебрежение к своему родственнику. Вместо этого она думает о том, как Волдеморт накануне согласился с ней, и обнаруживает, что её охватывает чувство иррациональной привязанности. Она вспоминает, что ещё не поблагодарила его за то, что он к ней прислушался. Вчера взгляд Волдеморта предостерёг её от комментариев, но она всё ещё чувствует необходимость сказать хоть что-нибудь о происходящем. Волдеморт спокойно смотрит на неё. — Ты стёр все его воспоминания о твоей семье? — спрашивает Гарри. Если бы он это сделал, Том Реддл не решил бы посетить поместье Реддлов, чтобы убить всю остальную семью, и их работа по предотвращению создания этого конкретного крестража была бы завершена. Если нет, молодой Том Реддл всё ещё может отправиться на их поиски, горя желанием отомстить и собираясь убить их. — Нет, — признает Волдеморт, и в его голосе нет стыда за своё упущение. — Воспоминаний было слишком много. Моё юное «я» просто проникнет в его разум и найдет их… нас. Гарри вздыхает. Конечно, это было бы слишком просто. Мысленно она проклинает судьбу. Волдеморт снова отводит взгляд. — Я ненавидел Тома Реддла-старшего за то, что он никогда не искал меня в детстве, — неожиданно говорит он, глядя куда-то вдаль. Гарри чувствует значимость сказанного, и её сердце бьется у неё где-то в горле. — Я… почти не злился на свою мать, потому что она была слишком слаба, чтобы быть рядом со мной, но я ненавидел Реддла, — голос Волдеморта спокоен, но его взгляд говорит совсем о другом. Гарри не знает, что добавить, поэтому соглашается, осторожно подбирая слова. — Он знал, что твоя мать беременна от него, но никогда не искал тебя. Твоя ненависть… понятна. Волдеморт не комментирует её слова, но его губы сжимаются, а брови мрачно хмурятся. — Но эта сволочь… мой дядя… — слова почти выдавливаются с немалой злостью. — Он был убеждён, что Меропа Гонт дала моему отцу Амортенцию… Гарри морщится, вспоминая разговор об этом с Дамблдором. — Что делает Реддла-старшего жертвой, — нерешительно говорит она. Волдеморт рассеянно кивает. — Это его не извиняет. — его ноздри внезапно раздуваются, а глаза сердито блестят. Гарри ловит себя на том, что согласен с этим. То, что Том Реддл-младший был наказан за ошибки своей матери, было несправедливо. В её голове начинает формироваться идея. — А моя мать… — сквозь стиснутые зубы выдавливает Волдеморт, — была так слаба. Они называли её сквибом. Она была горничной в семье… — голос Волдеморта дрожит от едва сдерживаемой ярости и самоуничижения. Гарри молчит. Она помнит первое воспоминание о Гонтах в Омуте Памяти, которое она видела, о жалобных криках Меропы Гонт, когда члены семьи избивали её за единственное преступление — влюблённость в маггла. — Морфин и Марволо плохо с ней обращались, — говорит она настолько спокойно, насколько это возможно, без осуждения, хотя сердце у неё болит. Она не уверена, что Волдеморт увидел то же воспоминание, что ей показал Дамблдор. Было ли оно единственным в своем роде? Волдеморт делает глоток из своей чашки с горьким выражением лица. — Не суди своих родителей слишком строго, — осторожно предлагает Гарри, наблюдая за тем, как раздуваются ноздри Волдеморта. В каждой линии его тела явно сквозит осуждение. — Они оба стали жертвами сложной паутины манипуляций и преступлений, и ни один из них не остановился, чтобы задуматься о тебе… — спешит добавить она. — Мне жаль, что в итоге твоё детство было таким, — заключает она, имея в виду именно это. — Но ни один человек не безгрешен, Ви. — она думает о человеке, который так боялся смерти, что решил убить ребёнка, основываясь на услышанной части пророчества. Гарри немного злится, но подавляет в себе это чувство. Это уже прошедшая боль. Волдеморт допивает остатки своего напитка, морщась. — Это не имеет значения, — резюмирует он. — Это уже не исправить. Моё детство сделало меня тем, кто я есть, — он выглядит почти гордым, говоря это, и Гарри даже может понять его извращенную логику. Но её сердце болит при мысли о цене, которую Том Реддл заплатил за ошибки своих родителей. Они оба молчат. Это задумчивое молчание. Оно вовсе не некомфортное. Но длится дольше, чем обычно бывает между ними. Они оба в этот момент странно уязвимы. Их обоих ещё в детстве лишили шанса на нормальную жизнь. Две части одного целого, охотящиеся, причиняющие боль и убивающие друг друга. — Возможно, есть способ… — говорит она, повторяя своё предложение перед домом Гонтов. — Хотя ничто не сможет изменить твоё прошлое… — бормочет она, — мы могли бы что-то изменить в жизни этого Тома Реддла. Лицо Волдеморта каменеет. Ещё у дома Гонтов он знал, что Гарри предложит нечто подобное. — Мы могли бы связаться с Томом и предложить ему семью, дом и наследство, — мягко предлагает она. — Нет, — сразу же коротко отвечает Волдеморт. — Это то, чего ты всегда хотел в детстве, не так ли? Семья, имя… — поясняет она. — Да… Но меня не волновала моя маггловская часть семьи. Они были… мы должны оставаться такими же. Это плохая идея. Гарри неконфликтно мычит: — А как насчет денег? Ты говорил, что считаешь величайшим преступлением своего отца то, что он никогда не пытался связаться с тобой. Почему бы не заставить его сделать это? В конце концов, мы же не магглы… — Том Реддл-старший сейчас живет в Лондоне со своей любовницей, если его сосуд правильно помнит. — Если бы мы оказали на него давление, как его родители… — Гарри из прошлого был бы шокирован таким небрежным намёком на использование одного из Непростительных. — Реддл-старший не будет контактировать с моим младшим «я», — холодно вмешивается Волдеморт. Что-то подозрительно похожее на надежду ползет вверх по груди Гарри и заставляет её сердце биться чаще. — А что насчет его бабушки и дедушки? — спрашивает она. Волдеморт молчит. Его глаза выражают раздражение, но в его раздражении есть скрытая теплота. — Ты неисправим, — также Волдеморт сказал ей и накануне. Сейчас Гарри чувствует себя особенно неисправимым. Наступает долгая пауза, челюсти Волдеморта сжимаются, затем он издает пораженческий вздох. — Отлично.

***

Из-за своей предполагаемой маггловской природы Гарри и Волдеморт не используют перо и пергамент, чтобы написать письмо. Волдеморт настаивает на перьевой ручке и качественной бумаге, и Гарри решает не спорить с этим. Они объясняют своё обращение к маггловским властям тем, что они оказались единственными оставшимися родственниками Морфина Гонта, психическое здоровье которого, к сожалению, ухудшилось. Волдеморт фыркает, пока пишет это. Он пишет, что они только недавно узнали о существовании Тома, что они связались с директором школы и что в общих чертах знают о магии. История несколько надуманная, думает Гарри про себя, но она не может придумать достойной альтернативы. Они пишут, что очень хотят встретить своего единственного внука. Волдеморт настаивает на том, чтобы довольно откровенно заявить, что у них есть дом и состояние, которые они могут предложить. Том Реддл наотрез отказывается от них. — Глупый мальчишка, — цедит Волдеморт сквозь стиснутые зубы. Гарри опустошен, но изо всех сил старается игнорировать Волдемортово «я же говорил», которое повисает в воздухе. Она тайно пишет ему ещё одно письмо. Может быть, ей и не следовало так делать, но она втайне надеялась, что военный авианалет приведет Тома Реддла в такое отчаяние, что он пожелает покинуть маггловский Лондон как можно скорее. Она полагает, что опасение за свою безопасность перекроет высокомерное отношение Реддла к магглам. В своём письме она предлагает Тому Реддлу открыть трастовый фонд на его имя. Гарри не получает ответа почти десять дней. Десять дней, во время которых она нервничает и раздражается. Но потом. — Он ответил, Ви! — она врывается в кабинет мужа. Волдеморту каким-то образом удалось достать то, что он называет «настоящей литературой». Его поза меняется, когда она прерывает его покой, размахивая куском пергамента. Его рука неподвижна, и он пристально смотрит на неё сквозь очки своего сосуда. — Ты написала ему, — говорит он. Холодность его тона показывает, насколько он недоволен тем, что она действует за его спиной. Гарри улыбается, предпочитая игнорировать такую реакцию. — Он согласился встретиться на Косой Аллее… чтобы открыть трастовый фонд в Гринготтсе, — говорит она с лёгким придыханием. Губы Волдеморта сжались в задумчивости, взвешивая возможности. Совершенно очевидно, что Реддл стремится как можно меньше взаимодействовать с ними, но при этом хочет пожинать плоды их богатства. Гарри считает готовность мальчика сделать это большим прогрессом. — Очень хорошо, — наконец соглашается он.

***

«Отправляйтесь в Лондон на Чаринг-Кросс-роуд, перекрёсток возле Тоттенхэм-Корт-роуд». Письмо написано характерным наклонённым почерком Тома. На его письме не видно ни одной кляксы, как отмечает Гарри с лёгкой завистью. «Конечно, вы не сможете увидеть вход в Дырявый Котёл, потому что его могут увидеть только волшебники и ведьмы». Тон его письма высокомерный. Волдеморт так сжимает челюсть, что практически слышится хруст. Гарри едва сдерживает улыбку. «Ждите там в 11 утра 13 июня». Гарри радостно мычит, сочиняя их ответ, а Волдеморт раздражённо наливает себе ещё чаю. Они вдвоем ждут молодого Волдеморта перед Дырявым Котлом. Гарри немного нервничает, хоть до конца и не понимает из-за чего. На самом деле им нечего бояться. Худшее, что может случиться после встречи будущего Тёмного Лорда со своей семьёй, это их смерть от его руки, что не особенно беспокоит Гарри. Если вспомнить его предыдущий опыт смертей и реинкарнаций, долго мёртвым ему быть не придётся. Она почти завидует юному Тому Реддлу. У самой Гарри никогда не было семьи, которая могла бы протянуть ей руку помощи, предложить ей настоящую семью. И хотя она прекрасно осознает, что единственная причина отсутствия у неё семьи заключается в стоящем рядом человеке, она не может винить молодого Тома Реддла в преступлениях его старшего «я». Она чувствовала себя по-другому, когда столкнулась с Реддлом у Гоблина и Бёрка. Но Реддл, с которым они собираются встретиться сейчас, пока создал только один крестраж. Из воспоминаний, которыми Дамблдор поделился с ней, Гарри знает, насколько не похож этот мальчик на взрослого волшебника, который будет терроризировать всю Магическую Британию в будущем. Гарри ловит себя на том, что надеется, что предлагаемая ему любовь сможет каким-то образом изменить все в его характере, и в её собственном будущем. Если бы в её детстве кто-то предложил свою любовь ей, для Гарри многое бы изменилось. Конечно, в конце концов она получила свою долю любви и тепла от своей не кровной семьи. При мысли о Роне, Гермионе, Сириусе и Ремусе у неё кружится голова от тепла. Эта расцветающая надежда, возможно, глупа. Волдеморт по крайней мере точно так думает. Она помнит, как он поморщился накануне вечером, когда она заговорила об этом. Как он подло намекал на то, что использует сострадание Гарри. Как он насмехался, издевался и причинял ей боль. Каким знакомым было такое его поведение. И всё же сейчас он стал странно тихим и замкнутым. Волдеморт идёт позади неё, его рука падает на её бок. Тусклое, ожидаемое тепло расцветает в точке телесного контакта. Тепло подтверждает прикосновение куда сильнее физического ощущения руки на её боку. Этот жест не кажется незнакомым. Их сосуды часто касались друг друга подобным образом, но Гарри знает, что Волдеморт редко делает хоть что-то без скрытых мотивов. Быстрый взгляд вверх показывает ей, что лицо сосуда Волдеморта не выражает никаких эмоций. Ей кажется, что такое отсутствие эмоций на лице выглядит почти жутко. Внезапно причина такого поведения Волдеморта становится более чем очевидна. — Ты же нервничаешь, Ви, да? — она спрашивает. Удивительно, что она не поняла этого раньше. Лицо Волдеморта на мгновение темнеет, прежде чем его выражение его лица сменяется на хорошо отработанное пренебрежение, когда он смотрит на неё сверху вниз. Гарри подавляет восторг, наблюдая за такой искренней реакцией, её рука находит его руку на своей талии. Рука мужчины вздрагивает под её рукой, и он отдергивает её, как только она убирает свою. — Всё в порядке. Я тоже переживаю, — легко признается она. Выражение его лица смягчается в ответ, и он проводит ладонью по своим коротко остриженным волосам. Он, как и всегда, не показывает своих эмоций. Это не имеет значения, думает Гарри. Несколько жизней назад ей бы и в голову не пришло, что она сможет увидеть такое выражение на его лице. Искусственный кашель со стороны сообщает им о прибытии Тома Реддла. Гарри почти вздрагивает при виде его. Мальчик очень похож на Тома Реддла, которого они только что оставили в прошлой жизни. На самом деле, он так похож на свою старшую версию из магазина Боргина и Бёрка, что Гарри чувствует, как жар поднимается к её лицу. Это сотрясает его сознание, вызывая диссонанс между Гарри и его сосудом. Однако, если приглядеться внимательнее, становится заметно, что скулы мальчика не такие острые, как у его двадцатилетней версии, и есть что-то менее… пронзительное сквозит в его расчетливом взгляде. Он пришёл вовремя, как и ожидалось. Том Реддл был одет в скромную мантию поверх очень аккуратной одежды. Нехватку богатства они обнаруживают не сразу, только при ближайшем рассмотрении одежды, и Гарри с трудом замечает хорошо скрытый магический след искусно выполненного преображения. Чёрт возьми, Реддл мастерски владел магией даже в таком юном возрасте. Гарри невольно отмечает, что впечатлена. Эта же мысль заставляет её напрячься. Насколько мальчик уже похож на более позднюю версию Волдеморта? Лицо Реддла тщательно лишено всякого выражения. Его взгляд изучает их, его внимание сосредотачивается на Волдеморте, который так же равнодушно смотрит в ответ. Гарри и её сосуд снова сливаются в единый поток мыслей. Гарри чувствует, как что-то ужасно похожее на привязанность царапает её внутренности. Эти два придурка, безусловно, были очень похожи, но она уверена, что Волдеморт никогда бы этого не признал. Эта мысль заставляет Гарри слегка улыбаться. Эти двое вызывают у неё тёплое чувство в груди. Затем глаза Тома скользят по Гарри. Мальчик ясно распознал их цвет, прежде чем его глаза слегка расширились. Затем Гарри замечает покалывание в своём сознании. Легилименция. Выполнена, возможно, несколько неуклюже, но это точно она. Она рада его дилетантству, потому что, будь он также умел, как и его взрослая версия, Гарри не смогла бы понять, что кто-то вторгся в её мысли. Гарри с удивлением понимает, что мальчик оставляет следы. Теперь, когда она осознает присутствие Реддла в своих мыслях, это становится ещё более заметно. Она может ясно сказать, например, что Реддл удивлен яркостью её глаз, что ему интересно, есть ли у неё скрытые магические способности. Вдруг Гарри охватывает паника, её навыки в окклюменции прискорбно плохи, и мальчик наверняка заметит, если она резко выбросит его из своего разума. И всё же, если Реддл узнает, кто они такие, если он узнает… Гарри чувствует, как чужая рука крепко сжимает открытую кожу на её плече, и внезапно в её сознании появляется ещё одно чрезвычайно знакомое присутствие. Та самая теплота, которая всегда разливалась в ней при прикосновении, теперь разливается в её мыслях. Волдеморт! Мужчина тщательно перебирает её воспоминания, выдвигая вперёд образы своего отца на первый план, создавая искусственное удивление внешним сходством отца и сына. Сложные отношения Гарри с Томом Реддлом-старшим всплывают на поверхность её сознания, и Волдеморт допускает и это, открашивая воспоминания в более обиженный тон. Наконец, он мягко уменьшает интерес своего младшего «я» к оттенку глаз Гарри и тщательно скрывает любые следы ее магического ядра. Гарри вздрагивает от интимности происходящего. Несколько мгновений спустя Реддл покидает её разум. Гарри с облегчением едва не прислоняется к Волдеморту. Она поражена ​​собственной слабостью. — Ты, должно быть, Том, — говорит она дрожащим голосом, прежде чем ей удается окончательно взять себя в руки. Мальчик отрывисто кивает, выглядя при этом слегка настороженно. Он засовывает руки в карманы брюк, явно препятствуя любой попытке рукопожатия или другого вида физического приветствия. В такой позе он выглядит невероятно по-детски. Его глаза всё так же смотрят на неё с любопытством, и сам он всё ещё значительно ниже своей старшей версии. — Это… Томас, — представляет она Волдеморта, который твёрдо кивает. Гарри подавляет желание закатить глаза. — А я — Га — Мэри, — деликатно кашляет она, чтобы скрыть свою ошибку. Волдеморт смотрит на неё сверху вниз, и она чувствует, как его веселье просачивается сквозь их ментальную связь, которая всё поддерживается тактильным контактом. Внешне его эмоции проявляются только в слабом искривлении рта. — Вы родители моего отца? — несколько неестественно спрашивает Реддл. Гарри кивает. — Ты… выглядишь в точности, как он, — наконец говорит она. Глаза Волдеморта становятся серьёзнее, и его рука падает с её плеча, а Реддл насмешливо усмехается. Потеря отдаёт холодом. Но ей кажется, что она видит что-то в на мгновение напрягшихся плечах Реддла, что возрождает её надежду. Гарри с детства знает, насколько сильной может быть тоска сироты по семье, и внезапно сострадание и её собственная тоска захлёстывают её. Она смутно осознает, что это может быть очень искусная манипуляция Реддла. Она понимает, что своим поступком она может разрушить все их планы, но… К явному ужасу Волдеморта и его юного «я», в её глазах внезапно встают непролитые слезы. Она притягивает мальчика к себе для быстрого объятия, в ответ на что мальчик панически расширяет глаза. Его реакция обезоруживающе честна в своей неуверенности. Гарри не может не улыбнуться ему, прежде чем шагнуть назад. Она тут же смущается от очевидного напряжения мальчика и осуждения в нахмуренных бровях Волдеморта. — Тогда тебе лучше идти впереди, — сухо комментирует Волдеморт, наконец взглянув на Реддла. И Гарри бесконечно благодарен за отсутствие комментариев по их связи. Реддл идёт впереди, выпрямив спину, как только они вступают в его мир. И даже если Гарри скрывает это лучше, чем Волдеморт, она тоже находит немного преувеличенные описания волшебного мира Реддлом забавными. Его желание произвести на них впечатление странно мило. Они следуют за уверенно шагающим Реддлом через Дырявый Котёл на Косую Аллею. Если бы они действительно были маглами, отсутствие у Риддла снисходительности в скорости его шагов, несомненно, заставило бы их отстать от натиска впечатлений, обрушившихся на них при входе. Изображая свой сосуд, Гарри старается выглядеть благоговейно, воркуя над каждой немаггловской вещью, в то время как Волдеморт позволяет своему взгляду блуждать по всему магическому с характерной сдержанностью. Её реакция, как и ожидалось, вызывает гораздо более благожелательную ответную реакцию у Реддла, который откровенно доволен её реакцией на его мир. В Гринготтсе они подтверждают связь своего сосуда с Реддлом с помощью кровавого ритуала, во время которого Гарри выглядит расстроено из-за боли. Губы Волдеморта дергаются от её выходки. Она не забывает ущипнуть его, когда остальные отворачивают головы, что придает его чертам гротескное выражение раскаяния. Тем не менее, теперь Волдеморт выглядит в целом менее скованным, чем раньше, видимо, довольный тем, что Гарри полностью берёт на себя общение. Гарри чрезвычайно доволен собой. Когда они называют сумму, которую хотят обменять на галеоны, в возникшей тишине отчетливо слышен кашель Тома Реддла. Гарри тоже немного ошеломлена названной суммой, но Волдеморт явно не испытывает особых сомнений по поводу передачи примерно половины состояния семьи Реддлов их наследнику. Он просто вызывающе поднимает бровь в ответ на удивление Гарри, и мстительная улыбка украшает его лицо. Гарри тут же захлопывает уже открывшийся было рот. Конечно, он чувствует удовольствие, отомстив своим дедушке и бабушке, получая их богатство в своё пользование… ну, пользование своего молодому «я». Какой странный человек с ещё более странными интригами, думает она со снисхождением. Гоблин — единственный, кого, по-видимому, не удивил подобный перевод, хотя в его глазах появляется заинтересованный блеск, и он обещает связываться с Томом, чтобы решать будущие проблемы, связанные с его хранилищем. Мальчик кивает с несколько оцепеневшим видом, прежде чем бросить на Волдеморта быстрый задумчивый взгляд. Мужчина, в свою очередь, садится рядом с Гарри. Когда все дела сделаны, Гарри оказывается в растерянности. В идеале они должны установить с Томом продолжительный контакт, но из переписки совершенно ясно, что мальчик не намерен поддерживать с ними общение. Тем не менее, Гарри пытается в последний раз, приглашая его приехать в поместье Реддлов на выходные. Мальчик наотрез отказывается, ссылаясь на то, что не может покинуть приют. Его присутствие на Косой Аллее, конечно, опровергает это заявление. Тем не менее, он лжёт с такой уверенностью, которая, несомненно, одурачила бы его бабушку и дедушку-маглов, но Волдеморт и она понимают, что это фарс. Она видит, как губы Волдеморта кривятся от недовольства. — Хорошо, — говорит она, позволяя разочарованию проникнуть в свой тон. Любопытно, что именно это заставляет Реддла почти незаметно ёрзать. Она наклоняется и целует его в щеку. — Предложение остается в силе, — говорит она, прежде чем уйти. Глаза мальчика широко распахиваются на короткое мгновение. — Не будь таким чужим, — она цепляется руками за сосуд Волдеморта и оттаскивает его, прежде чем он теряет быстро заканчивающееся терпение, которое сдерживало его гнев. — Этот глупый ребенок, — с неожиданной яростью выплёвывает он, как только они покидают Косую Аллею. — А его непродуманная легилименция… — он взволнованно проводит рукой по своим аккуратным волосам. — Он мог повредить тебе разум, если бы я не контролировал его неуклюжую… возню! Гарри на мгновение ослеплён суровым суждением Волдеморта о молодой версии себя. — Всё хорошо, ничего не случилось, — успокаивает она. Он вырывается из её хватки, чтобы сердито взглянуть на неё сверху вниз, и, хотя сосуд Гарри ни в коем случае не низкий, сверкающие глаза Волдеморта пугают и подавляют её. Его гнева достаточно, чтобы напомнить ей о том, каким он был раньше. Ей едва удается подавить инстинктивное отвращение. К его чести, Волдеморт замечает незначительное изменение в её поведении, и его взгляд смягчается. — Всё в порядке, — снова пытается она. — Ты защитил мой разум. Спасибо. Он кивает, стиснув зубы, и снова отворачивается от неё, медленно восстанавливая самообладание. — Он и твои мысли прочёл? — спрашивает она. Снисходительная улыбка прорывается сквозь фасад спокойствия Волдеморта, снова разрушая его. Его глаза опасно блестят. Её сердце бешено бьётся от того, как ужасно он ухмылялся. — Он пытался, — говорит он.