Можжевельник

«... Is it wrong? To think my love could really help you out

It’s simply just my stubborn heart no doubt, rambling away

If it’s not

Then come on give this lover boy a try

I’ll put the sparkle right back in your eyes

What could you lose?»

Mac Demarco — No Other Heart

      Он голоден.       Фэнг открывает глаза, несколько секунд пялясь в стену, живот сводит от голода. Поднимает взгляд — за окном еще светло. Фэнг ненавидит дневной сон... Звон в голове стихает спустя пару минут, парень поднимается, садясь в позу лотоса, обхватывает себя руками за основание шеи, упершись локтями в собственные бедра. Который час?       Половина седьмого вечера, как говорят часы, без пятнадцати — как говорит телефон. Ему следует поесть, верно? Вокруг тихо, это успокаивает, туман давно рассеился, и проезжая часть за окном шумит, так что каратист закрывает его, опять плюхаясь на мягкий и вполне удобный диван.       Их квартира не маленькая, ее вероятно следует называть просторной. Для двоих здесь пространства более чем достаточно, но это не значит, что в ней ребята ощущают себя неуютно. Это их дом.       Разумеется изначально это квартира Эда и его родителей, но эмо уже привык называть это не просто своим домом, а их с Фэнгом домом. Он уверен, как и синеволосый тоже, что его родители совсем не против того, что теперь здесь живет их сын со своей семьей, пусть и небольшой. А отец Фэнга в свою очередь был рад, что тот живёт самостоятельно, хоть большую часть времени и учится в другом городе. Всё нормально.       У этой квартиры уютная прихожая, сливающаяся с длинным коридором, который в свою очередь вытекает в кухню с одной стороны, и в гостиную с другой, чуть подальше. В общей сложности здесь две спальни и кладовка рядом с санузлом. Одна комната — их с Эдом спальня, которая перекочевала от комнаты черноволосого в общую спальню. После того, как парни съехались, там не произошел никакой капитальный ремонт, однако родное гнездышко Эдгара пережило сильную перестановку. В конце концов, все меняется. Вторая комната же — бывшая спальня родителей. Она осталась нетронутой после аварии, потому что так решил эмо. И он имеет полное право, это его личное решение, причины которого он объяснил Фэнгу. Взаимопонимание? Оно самое.       Синеволосый чувствует, как по конечностям пробегают иголочки, рефлекторно запрокидывая голову, с полным пониманием, что так делать нельзя, и прикладывает пальцы к ноздрям. Оу, он просто отлежал себе руки и ноги, все в порядке. Никакой крови, никакой потери сознания. Фэнг трет переносицу, зажмурившись. Как же он блять ненавидит дневной сон. После него ты словно теряешься в пространстве и времени, забываешь кто ты, где ты, когда и зачем. Еще и это отвратительное чувство пропуска, как будто перевернул станицу жизни, вместо того, чтобы прочитать и как-то позже использовать. Он делает глубокий вдох, сосредотачиваясь на реальности.       Вчерашние восемь часов поездки не прошли безболезненно и бесследно — последние полдня его тошнило ой как. И все таки вариант самолёта каратист не рассматривал. С прошлого года он решил, что вполне стерпит такую долгую поездку, но зато значительно сэкономит денег, так что все отлично. Фэнг разминает плечи, хрустит парой суставов, опять же глубоко дыша. Проверяет свой телефон — много... Слишком много уведомлений, непривычно. Сессия позади, все одногруппники радуются, кто-то зовёт кого-то отмечать, кто-то только выходит из двухнедельного запоя, спортсмены в основном умирают, но всё в порядке. — Чёрт, ну блин, — карие глаза останавливаются на одном сообщении, дыхание замедляется, Фэнг осторожно тыкает на экран.       Лола. Лола одновременное и благословение и проклятие для него. Она — источник бед, она — источник решений, она — главная ошибка, она — главный спасательный круг. Фэнг усмехается, она все еще не теряет надежды завербовать его... Это действительно становится забавным. Переодически она напоминает ему о своём существовании. Женщина жаждит пополнить им свои ряды талантливых актеров, хотя казалось бы, Фэнг учится на кинематографии, а не актерском искусстве, так какого хуя она вообще к нему полезла? Это остаётся главной загадкой человечества и по сей день. Вопрос, волнующий синеволосого еще со второго курса — как она его нашла? Пришла на чемпионат прошлого универа? Искала красавчиков-спортсменов? Лола отказалась отвечать на это в первый раз, так что Фэнг не стал особо настаивать. И все таки, как.. блять.. Что?! Каким образом... Агрх, не важно.       Лола обладает огромными финансами, и что более важно — таким же огромным влиянием в обществе. Не имеет значения, зачем он ей понадобился, однако факт того, что именно из-за неё ему прислали приглашение, остаётся фактом. Сначала актриса словно присматривалась к нему, оценивая, правильный ли выбор она сделала, а потом вдруг решила, что они друзья. Каждого ли из своих подопечных она вытаскивает за шкирку из зависимостей, отправляя в лучшие реабилитационные центры, стараясь сохранить конфиденциальность? Мозг кипит. сообщение для : Лола 18:49 — мимо 18:49 — думаю, тебе стоит перестать пытаться затащить меня в свои сети театра и кино =) сообщение от: Лола 18:50 — 🤨🤨 18:51 — Просто всё еще надеюсь, что ты осознаешь, какой талант простаивает, и какие деньги ты упускаешь. Я лишь направляю тебя, а не "пытаюсь затащить". Фэнг дышит, он дышит, он дышит и всё еще контролирует себя. сообщение от: Лола 18:52 — Когда ты возвращаешься?       Все нормально, ему надо это пережить. И он в любом случае может просто заблокировать ее. Живот скручивает в трубочку, но это нормально, это привычно. Каратист поднимает голову, упираясь взглядом в потолок. Он ненавидит это. Он закрывает глаза, улыбается. сообщение для: Лола 18:54 — я уехал буквально вчера вечером =// сообщение от: Лола 18:54 — Уже скучаю. 😘😘 Его взгляд на экран полон отвращения. сообщение от: Лола 18:55 — А если серьёзно, то я действительно считаю, что тебя пора добавить в общее расписание, хотя бы для начала. Весь третий курс ты пылился на полочке без дела, так что пришло время блистать. У меня большие надежды. Ох, он так ненавидит эту женщину. сообщение от: Лола 18:56 — И кстати, я буду благодарна, если ты завяжешь со своими экспериментами. В любом виде. Мне не нужны зависимые. Мерзость. Мерзость, мерзость. Ты блять ничего не знаешь, заткни свой поганый рот. Фэнг дышит.       Это побочный эффект. Стресс и синдром отмены, состояние, через которое уже не раз и не десять за эти полгода приходилось проходить, состояние, когда ты хочешь сбежать. Он это перетерпит. Всего лишь раздражение... сообщение от: Лола 18:57 — Не игнорируй меня, Фэнг! Ты думаешь, что тебе это не нужно, и ты уже такой взрослый и самостоятельный, но моё сердце кровью обливается, когда я вижу твой угасающий гениальный ум, который ты не используешь в нужном русле. Думаешь, что тебе это даром не надо, но ведь никогда даже не размышлял о такой возможности всерьёз. Он смеётся. Выдыхает. Боже, это действительно забавно. сообщение от: Лола 18:57 — И возвращайся ближе к середине августа. Отношения никогда нельзя ставить выше карьеры, это всего лишь отношения.       Блять, он ненавидит ее. Фэнг сжимает челюсти, качает головой, снова глубоко дышит, паника после дневного сна добавляет масла в огонь. сообщение для: Лола 18:58 — удачных летних каникул =(       Парень с невероятной скоростью тыкает по экрану кончиками пальцев, кидая контакт в черный список, когда она уже начала строчить новое сообщение. Фэнг хочет спать... Может, стоит снова лечь?       Он медленно встаёт с дивана, сохраняя равновесие, голова тут же начинает кружиться. Как долго он сможет притворяться перед Эдгаром, что всё в порядке? Он лжец, но он не хочет его расстраивать. Какого черта он не может перестать думать... Глубокий вдох. Перекус!       Парень включает на телефоне какую-то более менее лайтовую песню, под которую не хочется плакать или спать, и обходит кофейный столик, осматриваясь. У него не было особого шанса это сделать, учитывая что после завтрака он отрубился. Да... Он спит слишком много... Потолки здесь чуть выше обычных, стены белые, зашпаклеванные и без обоев, как и по всему коридору, без учета прихожей. Ремонт выглядит свежо, но не некомфортно, а безопасно. Это важно. У стены стеллаж с книгами и фотографиями, никаких семейных фотографий, они все хранятся в коробках в спальне родителей эмо. Парочка снимков на полароид с какой-то давно забытой гулянки на первом курсе, коты на улице, селфи. Это не неловко, это просто больно. Фэнг не хочет терять этой жизни, жизни, которую он добивается изо дня в день, ради которой пытается оставаться прямо тут. Парень поджимает губы, пару раз оборачиваясь вокруг своей осии кидая быстрые взгляды на остальную мебель, и наконец направляясь на кухню.       На какое-то время он снова заблуждал в своих мыслях, но песня на фоне его вытаскивает. Хорошо, что он поставил музыку. Каратист аккуратно выкладывает со сковороды лапшу в миску, посыпая бобами и добавляя соевый соус. Домашняя еда. Фэнг ликует из-под своих полуприкрытых сонных глаз рассматривая собственное кулинарное творение. Порция для Эда плотно закрывается крышкой, оставляется на плите. Ему стоит перестать думать о том, что он скрывает, перестать думать о том, что будет, если он решится рассказать. Злость на самого себя разливается по артериям, и это очень неприятно. Фэнг жуёт, вкус горячей сытной еды начинает свои морально обезболивающие действия. Парочка прядей попадает в глаза, наровит попасть и в довольно жуюший рот, так что у синеволосого не остается другого выбора, кроме как собрать свою шевелюру в хвост. А лучше в пучок. О, да.       Он залипает над какими-то тупыми видео в интернете, клюет носом, но звук ключей в замочной скважине и открывающаяся-закрывающаяся дверь будят его. Эд вернулся, и Фэнг никак не может унять тревогу в груди. Так быть не должно...       Что настораживает еще больше — так это то, что эмо без единого слова снимает куртку, что по звуку напоминает спешку, и уходит по коридору в их комнату, даже не оглядываясь по сторонам. Ощущение вселенской ошибки усиливается, каратист доедает ужин, моет посуду, и осторожно ступает на паркет. За окном уже темнеет, сколько времени прошло?       Фэнг тихо передвигается в гнетущем темном пространстве, предметы в полумраке кажутся больше и тоскливее, он доходит до конца коридора, останавливаясь перед дверью. Стоит ли постучаться? Хорошо, хорошо, успокойся. Что могло случиться? Он постукивает костяшками пальцев по дереву, приоткрывая дверь в их спальню, застав черноволосого как раз в тот момент, когда он перестает нервно дергать коленкой. Фэнг застывает в проходе, лицо Эдгара пустое, совершенно пустое. — Как всё прошло? — Нормально, — голос ровный, но приглушённый, — Белль похвалила меня лично. Фэнг ухмыляется, опуская взгляд. — Э-э... Я.. Приготовил лапшу, так что, если хочешь, то можешь поужинать, ам.. — Оу, спасибо, — он улыбается, они так и продолжат игнорировать это напряжение? — Мы с Колетт перекусили после этого, так что я пока не голоден. Ты спал?       Брови парня взлетают вверх, он поворачивает голову, снова подключаясь в разговор. — О, да, отрубился. Сильно устал после вчерашней поездки. Извини, что не спросил насчет еды. — Всё в порядке, не извиняйся.       Одно из ярких воспоминаний об их последних взаимодействиях — разговор по телефону. Фэнг тогда был настолько разбит, что вся эта атмосфера намертво укоренилась в головах обоих, что возможно сейчас тоже имело место. Эд стянул с себя кофту и джинсы, переодеваясь в домашнее, пока каратист находился в очередной прострации наедине со своими мыслями. Что-то же блять не так... — Я уберу лапшу в холодильник? — Да... Да, да, конечно.       Синеволосый перестает опираться на дверной косяк, отталкиваясь руками и уже разворачиваясь, но... — Стой, нет, подожди, — Эдгар делает быстрые короткие вздохи, это явно неподходящий момент, но отступать поздно.       Парень мнется долисекунды, после чего пересекает в несколько крупных нерешительных шагов дистанцию между ним и каратистом, глазами ловя карие глаза, и вздрагивает. Чёрт, чёрт. Решайся. — Я думаю, нам нужно поговорить...? — лицо всё еще пустое, но Эдгар не сопротивляется. Нарастающее чувство неизбежного отрывает по кусочку, пульс учащается. Фэнг неадекватно кивает несколько раз подряд. Решайся, решайся. Конечности парней почти парализует, они присаживаются на кровать. — Я- Я думаю, что мне есть, что тебе сказать, — выдавливает Фэнг. Сердце отбивает чечётку. Эдгар кивает, не поднимая головы, они с ногами залезают на кровать, садясь в позы лотоса, поближе друг к другу. — Я, — одновременно начинают они, но в тот же момент обеспокоенно замолкают. Молчание, две секунды, три, десять, — ты первый, — говорит Фэнг, он почти шепчет, блять, — моё не столь важно.       Он подбадривающе улыбается Эдгару, он хочет прижать его к себе, задушить в объятиях, хотя бы мизинцем ноги соприкоснуться.. Он боится, как и сам Эдгар. И в ушах стоит гул, когда эмо мнется, но начинает говорить. Что он говорит? Фэнг не может терять связь с реальностью. Его подташнивает. — Я буду... просто... Не говори ничего, пока я не закончу, ладно?       Интонация заставляет Фэнга внутренне сжаться до размера атома.       Эд медленно делает вдохи и выдохи, начиная с того, что он ходит к психотерапевтке уже больше полугода. Он избегает зрительного контакта, все еще не поднимая головы, и знает, что это неправильно, но он слишком боится. Сердце стучит с такой силой, что его грудная клетка почти подпрыгивает, а он вместе с ней. Он сообщает каратисту о своем диагнозе. Депрессия с элементами ОКР. Тревожность. Фэнг неподвижен. Он говорит основное, не углубляясь, он старается не трястись и не забиваться в угол, но он никогда не справлялся, парень подавляет рвотные позывы. Антидепрессанты. Он принимает антидепрессанты с декабря прошлого года, он принимал их когда Фэнг приезжал, он прятался от него в ванной, он блядский лицемер. Его заметно потряхивает на некоторых моментах, но он продолжает рассказывать, не торопясь, чтобы голос не надламывался, чтобы он мог контролировать это. Эдгар запинается, раскрывает ладони, вытягивает пальцы, нервно теребя их. Он пытается, он пытается. Он делает глубокий вдох, не смотрит на синеволосого, не смотрит никуда, отключается от мира. Полностью. Он закрывает глаза, и начинает с начала. Что было в начале? Что есть начало? Спасение. Он начинает с начала, и слова на этот раз льются равномерным убийственным потоком, голос ровный и нечитаемый. Он начинает сначала, и нужные слова сами находятся в голове. Эдгар рассказывает о спасении, том неправильном и нездоровом спасении, которое он обрёл, встретив Фэнга. Это еще школа, это еще средние классы, это всего лишь кризис подросткового возраста, затворничество и интровертность. Фэнг спасает его. Фэнг это блядский луч света, который светит в глаза так, что ты хочешь просто напросто сгореть, ослепнуть, хочешь, чтобы он расплавил тебя на мельчайшие кусочки. Он рассказывает о выпускных классах, о своей влюбленности, о своих сомнениях, комплексах, о том, что он уже рассказывал, но это не имело того же смысла, что в данную минуту. Рассказывает о первом поцелуе, о том, что Фэнг уже слышал не раз, о том, что забыл рассказать, о том, что считал ненужным для озвучивания. Он рассказывает об аварии, он говорит о спасении, но на этот раз это смерть. Пугающая и желанная одновременно, такая притягивающая и такая зловонная, одинокая и холодная, мучительная. Он жаждил смерти и одновременно ее боялся, и Фэнг опять был светом. Больше не луч, не просто поток, и не светило, он свет как таковой, свет как понятие тепла и жизни. Это неправильно, он знает, но это часть его, часть его травмы, часть его любви. Эд рассказывает о том, насколько он любит Грибариту, насколько он полюбил Грибариту благодаря ему. Края рта подрагивают, но улыбки нет. Глаза все ещё закрыты, однако короткое ёрзание рядом он распознает, не включается. Он рассказывает о страхе, о самом сокровенном, о том, что ему все еще непонятно, он формулирует мысли гораздо легче, чем с Пайпер, это не контролируется. Он рассказывает о счастье, том счастье, которое дарил Фэнг, то, которое перекрывало все тревоги, то, которое будило его по утрам, то, что заставило тот год стать лучшим в его жизни. А потом он рассказывает о вине, вине, которая возникла в январе. Он сделал Фэнга центром своего мира, он чувствовал вину, он эгоист, который искал оправдания. Он рассказывает о сожалении, о тоске, рассказывает обо всём подряд, постепенно мысли перемешиваются, формулировки путаются, возвращаются запинки, паузы. Он говорит о лете, о том, как оно ценно для него. А потом он говорит об осени. Темп речи ускоряется, Эд рассказывает о беспокойстве, об отчаянии, об усталости, об одиночестве, о смерти и потерянности. Он говорит, говорит, говорит, он высказывает всё, что копилось, старается не упускать деталей, часто добавляет что-то на уже прошедшую тему. Он говорит об апатии, о страданиях, опять о вине, о любви и о вопросах.       Когда Эдгар добирается до лезвия, Фэнга начинает конкретно бить крупной дрожью, дыхание перехватывает, он подавляет всхлипы, рвущиеся из горла, из-за чего глотку сдавливает болью. Это шок и ужас, это печаль. В карих глазах можно прочитать множество эмоций. Он тихонько прикрывает рот ладонью, чтобы не выдать еще более пугающих звуков, которые прервут эмо, и всё разрушится. Это блять держится на соплях прямо сейчас. Хотя нет, даже сопли были бы прочнее.       Эдгар рассказывает еще более неспокойно о том, как попал в больницу, о том, как началась терапия. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он замолкает, еще несколько секунд думая ни о чем и обо всём сразу. А потом открывает глаза, полумрак спальни ударяет по зрачкам, привыкшим к кристальной темноте, и находит Фэнга, скрючивашегося пополам и двумя ладонями закрывающим свой рот и нос. Он дрожит. Нет, он блять трясётся.       Это нормальная реакция для человека, который находился в постоянном стрессе долгие месяцы? Эд почти испытывает вину, грудь сдавливает. Он опять не знает, как помочь... — Хэй.       Он нежно касается его плеча, словно синеволосый сделан из хрусталя, и бегает смолистыми глазами по выражению его лица. Шок? О, черт, это гораздо сложнее, чем простой шок. Эдгар хмурится, одновременно приподнимая брови домиком. — Ты... Прости, что я всё вывалил, — голос тихий и обеспокоенный.       В ответ раздаются короткие нечленораздельные звуки, скорее похожие на бормотание. Эмо чувствует себя странно опустошённым после такого долгого монолога, за окном окончательно стемнело. Он закусывает губу, поглаживая Фэнга по плечу.       Оу. — Эй, — начинает черноволосый почти шёпотом, — ты ведь тоже хотел что-то рассказать. Фэнг?       Фэнг медленно мотает головой из стороны в сторону, убирая руки от лица. Эмоции невозможно описать, это слишком много. Слишком блять много. Каратист чувствует свое сердце, оглушающе бьющееся прямо в ушах, и он не может никуда сбежать, он не может. Ему нельзя сбегать. — Ты не должен рассказывать, если ты не хочешь. Но это ведь важно, верно?       Парень проводит ладонями по лицу, будто бы пытаясь не заснуть. Он чувствует нарастающую тревогу. Опять. Фэнг боится встречаться взглядом с Эдгаром. Он приоткрывает рот, но не может выдавить из себя ничего, кроме воздуха. Он не может говорить. Что бы он сказал? После всего, что говорил эмо, он не знает, что вообще можно добавить. И он не тратит время на анализирование собственных чувств, он просто ощущает всё дерьмово, очень дерьмово, хуево. Вероятно следует хотя бы что-то сказать? Он прикрывает глаза, встает, судорожно соскальзывая ногами с кровати. Главное не паниковать, а иначе он оглохнет от собственного пульса. Сердцебиение не должно быть таким быстрым, не сейчас. Возможно, после наркотиков, но не сейчас. Он не хочет вспоминать об этом, как остановить свои мысли? Фэнг шмыгает носом, подходя к своему рюкзаку в углу рабочего стола, догадываясь, что эмо сейчас смотрит ему в спину, не зная, как это комментировать. Синеволосый открывает отдел за отделом в поисках копии соглашения и окончания приема в реабилитационном центре. Он может просто сунуть это Эдгару, принимая весь удар с достоинством, да? Где эта гребаная бумажка...       Руки трясутся, Фэнг не может совладать с собственными пальцами. Он возвращается на кровать, берет телефон, ищет в галерее отсканированный документ. Делает бесчисленное множество глубоких вдохов. Это паническая атака? Его сейчас вырвет. Зачем ты передаешь телефон Эду? Господи, спаси.       Последнее, что он отчетливо видит, это нервозность Фэнга, а потом все смазывается до такой степени, что хочется выблевать свои мозги. Каратист протягивает руку с его телефоном, и Эдгар может поклясться, он испытывал такой ужас только дважды в жизни. Когда ему позвонили после аварии, и сейчас. Воздуха катастрофически не хватает, и он пялится в пустоту экрана, не может заставить себя прочитать эти строчки. Он не дергается, не моргает, он просто перебарывает себя, и читает. Это что-то, что заставило Фэнга так себя чувствовать, заставило его паниковать, заставило быть таким ужасно несчастным. Что это..?       Чёрные глаза темнеют еще больше, хотя кажется, что больше уже некуда. Фэнг, видя это, теряется. Эд замирает, пытаясь не разрушиться. Смысл так чертовски прост, но он не хочет воспринимать его, не хочет осознавать, пазл непроизвольно складывается, он борется десять секунд, двадцать, а потом выдыхает, опуская взгляд. Он почти подпрыгивает, когда слышит тихий всхлип рядом.       Фэнг опять закрыл рот ладонями, глаза широко раскрыты, и это выглядит слишком больно, слишком отчуждённо, слишком... Он издает полу-кашель, короткий и потерянный. Потом еще один, ещё, он начинает задыхаться, и Эдгар хвататется за его руки, скорее отодвигая от лица, чтобы не закрывать нос. Он притягивает синеволосого за заднюю часть шеи, но не прижимает к себе, дабы не мешать работе легких. Он немного запыхается, но в итоге другой рукой за щеку наклоняет голову Фэнга на себя, смотрит прямо в глаза, сменяет положение так, чтобы взять его за руки. — Фэнг, — быстро и встревоженно, — Фэнг, Фэнг, посмотри на меня, пожалуйста. Смотри в глаза, хорошо? Всё нормально, постарайся дышать, любимый, постарайся дышать, Фэнг.       Он начинает делать медленные, не слишком глубокие вздохи, очень надеясь, что синеволосый в таком состоянии сможет повторять за ним. Это действительно паническая атака. Зрачки обоих колеблются, сохраняя зрительный контакт. — Всё нормально. Он дышит, чувствуя дрожащие руки Фэнга в своих руках. — Всё нормально, — чуть громче, чем следовало, — всё хорошо, дыши, Фэнг, дыши.       Не помогает, Эдгар понимает только через мучительные полминуты, что дыхание каратиста не выравнивается. Его надо чем-то отвлечь? — Фэнг, — на этот раз мягко и уверенно.       Фэнг сейчас полностью теряет контроль, это не то, что он мог бы контролировать, его бросает из холода в жар и ужасно тошнит, тошноту усиливает дискомфорт глубоко в голове, который не дает ему нормально вдохнуть, он не может описать ощущения, он просто хочет, чтобы это закончилось. Эдгар пытается ему помочь, он улавливает то, что просходит "снаружи", но не может сконцентрироваться. В пальцах покалывает, когда эмо берет его за руки. Это побочный эффект или ПА? Боже, помоги. Эдгар. Он смотрит прямо в черные глаза напротив, пытается бороться с одышкой, жмурится, хмурится, не может сглотнуть слюну, накопившуюся во рту. Он хочет выкашлять свои внутренности, но закончить это. — Фэнг, я очень сильно тебя люблю, ты ведь знаешь, — мягко и уверенно. С ноткой печали? Всего лишь искренность, — я прямо здесь сейчас, я тебя очень люблю. Я знаю, хочет ответить он, но продолжает хватать ртом воздух. — И я тобой горжусь. Тем, что ты сделал столькое для меня. И для себя тоже. Фэнг, я здесь. Дыши, — он переходит на шепот, растирает пальцы рук каратиста, улыбается уголками рта.       Они дышат, дышат долго, и временами Эдгар разговаривает, успокаивает его своим голосом. Стены спальни темнеют, за балконной дверью можно разглядеть включившиеся фонари на улице. Сколько времени прошло? Всего пять минут. Пять минут. Кажется, что целая вечность. — Фэнг, всё хорошо, ты справляешься, продолжай дышать. Вместе со мной, ладно? Она скоро закончится, просто постарайся оставаться со мной.        Фэнг хочет плакать от этих слов, он бы обязательно заплакал, если бы мог, но точно не может в таком состоянии. Конечно, хорошо. Я не оставлю тебя. Он угукает, вновь зажмуривая глаза и закрывая рот, все еще быстро дышит. Но он справляется. Эдгар поглаживает костяшки его пальцев, улыбается. У него уже горят легкие от перенапряжения, но он не останавливается. Оба продолжают дышать, постепенно Фэнг переходит к размеренному дыханию, пусть его всё еще и потряхивает. Для эмо это повод немного расслабиться. — Фэнг, всё нормально. Он дышит, смотрит в глаза. — Я люблю тебя.       Ноздри наряженно расширяются и сужаются. Он останавливается, выравнивает дыхание, с замиранием в пару секунд. Тяжелеет на кровати, и перестает чувствовать себя так, словно вот-вот умрёт. Она закончилась? Господи-боже... Он чувствует страх, и он плачет.       Слезы одна за одной текут тонкими блестящими струйками. Фэнг открывает глаза, отводит взгляд в сторону, к балконной двери. Это так приятно... — Фэнг, — шепчет Эдгар, — всё нормально?       Синеволосый поворачивает голову, уставившись в родные глаза, зависает. Понятия не имеет, какой ответ желает найти, пялясь в черные зрачки, но всё по-прежнему кажется неправильным. Фэнг смотрит, вглядывается, дышит, но оно нарастает, твою ж мать, оно не уходило. Не может быть двух панических атак подряд? Не может же? Не может?! Ох, черт, твою мать, твою мать. Он открывает рот, отчаянно дыша. Сколько можно дышать? Почему? Оно всё еще не закончилось? Эд потерянно поднимает брови, не в силах больше говорить. Им обоим придётся вызвать скорую? Десять, двадцать, двадцать пять секунд, перебарывание, Фэнг падает лицом на грудь эмо, наконец захлебываясь в рыданиях.       Его голова готова взорваться, но выход всему этому дают слёзы. Фэнг давится, задыхается, жадно глотает кислород пару секунд, откашливается, и всё по новой. В моменты всхипываний он непроизвольно дёргает толстовку Эдгара, заставляя того наклоняться еще ниже, съеживаясь вокруг. Это второй срыв за целую жизнь, который каратист показывает Эду, и он гораздо, гораздо хуже. — Не молчи, — приглушенно мычит синеволосый в ткань толстовки. Эдгар молчал, когда смотрел на экран телефона. Стал бы он молчать, если бы Фэнг показал это еще на рождество? Стал бы? Эмо обнимает Фэнга за плечи, рот открыт, но он не издаёт ни звука. Он понимает, что не знает, что говорить. — Пожалуйста, — истерично тараторит Фэнг ломающимся голосом, всхлипывает, — не молчи.       Эдгар чувствует ту тяжесть, с которой парень выдавливает из себя слова в таком состоянии, и не может вымолвить и слова. Паника. Что, черт возьми, он должен сказать. Блять, он слишком шокирован происходящим. Что ему сказать? — Пожалуйста, — половина звуков проглатывается либо теряется в ткани на груди у черноволосого, — пожалуйста, только не молчи.       О, нет, что, если у Фэнга гипервентиляция? Это звучит как гипервентиляция? Это звучит как истерика, но это еще не гипервентиляция. — Не молчи, прошу, — опять дергание, Эдгар наклоняется ниже, — только не молчи. — Фэнг...       Голос эмо хрипит, он прижимается ещё ближе к каратисту. Он так хочет заплакать, так хочет. Пожалуйста, просто слезинку, всего одну, из одного глаза, прошу, только одну. Он почти чувствует призрачную влагу на своих веках, но она пропадает через секунду. Пожалуйста, всего одну слезинку. — Не молчи, умоляю, мне так жаль, — он завывает, переходит на шепот, давится, снова мычит, шмыгает носом. Эд чувствует промокшую толстовку. Он все еще сидит с открытым ртом. Скажи хоть что нибудь, идиот. — Пожалуйста, Эдгар, — это уже близко к гипервентиляции, как помочь при гипервентиляции? Стоп, стоп. — Ты не сделал ничего, что заставило бы тебя оставить. — Не молчи, — он начинает свистеть, дышать быстрее. — Я очень тебя люблю. Все хорошо.... — Только не молчи, пожалуйста... Хотя бы одну слезинку? — Фэнг. — Не молчи... — Фэнг, — Эдгар треплет его по спине, прижимаясь виском к его макушке, шепчет — Фэнг, дыши.       Он дышит, сглатывает слюну, опять давится, откашливается, дышит. Очень прерываясь, не равномерно, но дышит. — Мне не стоило вываливать всё на тебя. Ты столькое пережил, Фэнг. Нужно отдохнуть. Вдыхай поглубже, я рядом. Хорошо?       Ответа нет, но каратист дрожит уже меньше. Это хорошо. Слова, которые черноволосый не может разобрать, все еще вырываются временами, но Фэнг перестает судорожно хвататься за него. Всего лишь слезы. Это хорошо. Эд бы дорого отдал за то, чтобы проронить одну слезу, чтобы прижаться щека к щеке с Фэнгом, чтобы дать ему понять, что он в безопасности, что это всё неважно, что единственная верная вещь — это то, что он дал себе шанс исцелиться. Факт того, что пережил каратист, просто не укладывается в голове. Но это не в плохом смысле, просто... Слишком... Слишком много. Слишком много информации.       Обои комнаты становятся ещё темнее, стихающие всхлипы синеволосого заполняют тихое пространство. За окном машины, все еще оживленные и бездушные, проезжают по дороге, сигналят на светофорах. Все ещё так чертовски холодно снаружи. Но им не придется сегодня больше выходить на улицу, потому что теперь, вероятно, время поспать. О, да, Эду хочется поскорее почувствовать себя отрезанным от жизни, принять таблетки и упасть в мягкую постель. И чтобы Фэнг лежал рядом. Чтобы это был Фэнг, живой, дышащий, теплый, но с холодными руками, пальцы которых обвивают его спину, волосы. Чтобы они могли остаться здесь навсегда, в обнимку, в этой кровати, и не идти никуда больше. Никогда в жизни. Эдгар хочет защитить Фэнга от всех тех эмоций прошлой осени, которые пожирают его, заставляют страдать. Он этого не заслужил, и это вина Эдгара. В конце концов, сейчас лето. И имеет смысл просто лечь спать, а утром сделать вид, что ты не хотел умирать, что у тебя нет отвратительных шрамов на предплечьях. Поесть с Фэнгом остатки Грибариты. Возможно, это всё, чего он желает, всё, что он хочет делать до конца своих дней. Разве это слишком много?       Дыхание, размеренное и здоровое, достаточно тихое, чтобы было слышно тиканье настенных часов. Это тянулось секунды, долгие-долгие секунды, перетекающие в минуты. Это приятное опустошение. — Фэнг? — говорит Эдгар в пустоту. — М, — синеволосый колеблется секунду, однако справляется и приподнимается, заглядывая своими опухшими карими глазами под кожу Эда. — Как ты? Синеволосый молчит, но эмо дожидается ответа. Будет ждать столько, сколько потребуется. — Я не знаю, — раздается через минуту, речь трудная и нечеткая.       Эдгар разглядывает радужки Фэнга, напоминающие осенние листья, пожухлые и умирающие, но одновременно напоминающие и горячий шоколад, успокаивающий, сладкий, теплый. Он чувствует аромат карамели и немного сушеных яблок. Он был бы так чертовски рад заплакать сейчас. Заплакать и улыбнуться. —... Фэнг не выдерживает и опускает взгляд, не позволяет Эдгару затеряться в снах наяву. — Я не буду молчать, хорошо? Это неважно. Всё абсолютно блять неважно. Это имеет значение только потому что ты пережил это, потому что оно позади. Я люблю тебя, очень-очень сильно. И я не хочу оставлять тебя, Фэнг. Я не оставлю тебя, только если ты сам не попросишь, слышишь..? Фэнг стискивает зубы, неготовый опять плакать. Он так вымотан. — Прости меня. — Фэнг... Эмо вздыхает, брови становятся домиком. Кого же он так напоминает? Хах. Он моргает, снова вздыхает. — Я ни за что не оставлю тебя. Пожалуйста, скажи, что ты слышишь. — Я— Я слышу... Я слышу... Эдгар притягивает каратиста за затылок к своей груди, прижимается губами к его виску. — Нужно.. Время, полагаю. Чтобы полностью исцелиться. Это нормально. — Да...       Эдгар убаюкивает его, целует в макушку, шмыгает носом, чувствует горячее дыхание на своей груди сквозь одежду. Он тоже вымотан. Фэнг же закрывает глаза, ощущая тепло, окутывающее его лицо, и расслабляется. Обмякает полностью. Было бы чудно просто поспать. Да. Просто лечь спать.