Алекси

— Эй, Алекси, пошли в донкен, — говорит Туре и с размаху шлёпает Алексея между лопаток. Этот жест должен показывать его хорошее расположение, но мощная ладонь попадает как раз по свежему рубцу, и Алексей дёргает плечом, орёт: — Какого ты меня лапаешь, педик, что ли? — Больной, — фыркает Туре и тут же переключается на Мальте, Эрика и Луке: — Ну что, бойс, в донкен? Они все одинаково загорелые, с одинаковыми нарочито небрежными, но на самом деле аккуратно уложенными причёсками, в коротких спортивных носках и узких гантовских шортах, в светлых теннисках и накинутых на плечи тонких свитерах: рукав в рукав, чтобы всё лежало красиво, не топорщилось, не съезжало и не закрывало фирменную эмблему на тенниске. Алексей тоже умеет так, но не носит. Мама говорит: «Либо надевай нормально, либо снимай и клади в шкафчик, нечего растягивать рукава». — Йо, Алекси! Джамал старательно набивает об пол баскетбольный мяч, и проходящая мимо Ульрика на автомате бросает: — С мячом — на улицу. — Да я иду, иду, — лениво отзывается Джамал. Ульрика смотрит на его грязные уличные кроссовки и быстро отводит взгляд, явно считая, что и так уже в достаточной мере выполнила свой учительский долг. Алексей пытается проскользнуть мимо Джамала в библиотеку, но не успевает. — Йо, мужик, пошли на площадку! Джамал не хлопает по спине, спасибо ему за это. Ограничивается прицельным броском мяча под рёбра. — Не-е, — тянет Алексей, когда к нему возвращается способность дышать. — Надо списать домашку. На самом деле он сделал домашку ещё вчера, но это прокатывает. Толстые лилово-синие губы Джамала расплываются в сочувственной усмешке. — Мои соболезнования, мужик. Будешь? Он вынимает из заднего кармана мятую шоколадную вафлю, и Алексей качает головой, борясь с накатившей непонятно откуда тошнотой: — Не, спасибо. — Мне больше будет, — пожимает плечами Джамал. Он рвёт весёленькую жёлтую упаковку и швыряет её на пол, а вафлю засовывает в рот. — Сейчас разве не Рамадан? — спрашивает Алексей. — Рамадан, — радостно соглашается Джамал. Из его рта летят вафельные крошки. Мимо проносится шумная стайка пятиклассниц. Алексей отступает к библиотеке. — Давай в двадцать одно? — кричит ему в спину Джамал. — Не успею! — отзывается Алексей и рывком раскрывает дверь. Библиотека кишит первоклашками. Они сидят верхом на пуфиках, лежат на полу, гроздьями виснут на креслах, передают друг другу книги про Петсона и Финдуса и галдят, галдят, галдят. — Пидарас, — кричит кто-то по-русски, и все дружно смеются. Это Алексей принёс в школу «пидараса», разбавил им чудовищно слитное «сукаблядьнахуйблядь». Теперь малышня радостно перебрасывается этим словом, совершенно не понимая смысла и наслаждаясь звучанием. А вот те, которые постарше, именно ругаются, смакуя всю силу оскорбления. Алексей смотрит на развешанные вдоль стен флаги, которые каждый год рисуют дошколята. Это должна быть такая работа с глобализацией, ценностью разных культур и прочим многообразием. Каждый рисует флажок своей родной страны, это мило и трогательно. А если ругаться на своём языке, ментор позвонит родителям. Лицемеры. Страна лицемеров. Алексей проталкивается сквозь живое море малышей к противоположному выходу, поднимается по лестнице к люку, ведущему на крышу, и ради приличия дёргает замок. Заперто. Будто с крыши двухэтажной халабуды можно упасть и разбиться насмерть. Будто тот, кто хочет разбиться, не знает с полсотни мест, где это можно сделать.