Сборник нерасказанных историй: "Холодное сердце и огненная душа"

      Рассвет в лагере был не ярким прорывом сквозь тучи, а медленным, нерешительным просачиванием. Бледные лучи пробивались сквозь щели в брезенте палатки, выхватывая из полумрака кружащие в воздухе пылинки, словно золотую партию мотыльков. В углу, где полог провисал, дрожали на паутине хрустальные капли ночной влаги, каждая — крошечная линза, искажающая мир. Воздух был густым коктейлем из дыма тлеющих углей, запаха выделанной кожи и влажной шерсти, с едва уловимым, но неизменным ледяным дыханием, что исходил от спящей Касуми.       У опорного шеста, словно два уставших путника, стояли их рюкзаки, прислонившись друг к другу для равновесия. Из полураскрытой горловины рюкзака Касуми грустно выглядывал венок из голубых роз — подарок Софии. За ночь лепестки подвяли; их неземная, хрустальная синева потускнела, края скрутились, утратив былую упругость. От этого простого увядания веяло тихой тоской. Он был немым напоминанием о вчерашнем свидании, чей сказочный финал обернулся горьковатой реальностью, тщательно скрытой под слоями стерильных бинтов.       За тонкой стенкой брезента лагерь начинал просыпаться. Сперва робко, нехотя, а потом всё увереннее — звуки пробивались сквозь ткань, сливаясь в приглушённую симфонию утра.             Рядом кто-то зевнул — короткий, приглушённый ладонью выдох. Ему тут же ответил другой, раскатистый и громоподобный, от которого, казалось, вздрогнули стены соседнего шатра. Кто-то прокашлялся, и сонный кашель отдался глухим эхом в тесноте. Потом послышался знакомый скрип кожаных спальных мешков — из них высвобождались затекшие за ночь тела, — и шарканье босых ног по утрамбованной, холодной земле.       Чуть поодаль то-то уже возился у потухшего костра. Раздалось тихое шуршание — угли, потревоженные кочергой, вспыхнули коротким багровым вздохом. И тут же в прохладный воздух поднялась тонкая, извилистая струйка дыма. Её аромат был пряным и сладковатым — пахло горящей яблоневой веткой, а под ним угадывалась сырая свежесть утра и едва уловимый, звериный запах кожи и мокрой от росы шерсти. Этот дым был душой лагеря, и его запах означал, что день начался по-настоящему.       Сознание возвращалось к Коди не через зрение, затуманенное сном, а через обоняние. Его городское прошлое, а теперь ещё недавно приобретённая звериная природа навсегда заточили нюх на тонкую расшифровку мира, превратив его в радар, улавливающий малейшие химические нюансы. И теперь, с закрытыми глазами, они рисовали картину утра куда ярче и достовернее любых красок. Бомбардируя мозг различной информацией. «У городских уши спят, сынок. Зато нос — всегда настороже», — всплыл в памяти голос отца. Тёплый, как этот дым.       И он нюхал. Пахло осевшим за ночь дымом, но не едким и удушающим, а сдобренным сладковатой ольхой, терпким хвойным духом тлеющих сосновых шишек и едва уловимой, горьковато-пепельной ноткой можжевельника. Этот сложный, дымный коктейль пропитывал воздух внутри палатки, как плотное шерстяное одеяло, под которым он сейчас лежал. Мальчик впитывал его запах, разлагая на составляющие — городской нюх, обостренный годами жизни среди выхлопов и бетона, безошибочно вычленял каждую нить в этом ароматном полотне. Это был запах не просто костра — это был запах места, дороги, дома на один день.       Сквозь тонкую пелену дремоты до него дотягивались голоса из-за стенки палатки, обрывчатые и неясные, словно сквозь толщу воды.       Мужской бас, низкий и укоренённый, отдавал распоряжения с привычной авторитетностью: — …воду с ручья, и чтобы до восхода…       Ему вторил приглушенный ладонью девичий смешок — серебристый и быстрый, словно перезвон крошечных бубенчиков.       Где-то совсем неподалеку, за соседним деревом, у потухшего костра, или полотна их палатки, перешептывались подростки. Их ломающиеся, то взлетающие в фальцет, то оседающие в сипоту голоса, выдавали их с головой: — …видел, как она вчера… — Тише ты, разбудишь…       Ч-ж-ж-жинь!       Резкий, металлический звон столкнувшихся закопчённых котлов и чугунков внезапно разрезал утренний воздух, как нож. От этого звука непроизвольно вздрогнули веки, а в ноздрях защекотало запахом железа и сажи. Он был сигналом, точкой отсчета, за которой не оставалось места для сна.       За ним застучала частая, деловитая дробь — тук-тук-тук — будто дятел принялся за работу. Это деревянные ложки выскабливали остатки вчерашней трапезы из бортов посуды, соскребая пригоревшую кашу.       И Коди, все еще не открывая глаз, бессознательно расшифровывал каждый звук. Его городское ухо, когда-то настроенное на монотонный гул машин и отдаленный грохот метро, теперь с поразительной точностью считывало ритмы этой новой, лесной жизни. Он слышал не просто шум — он слышал быт.       Он услышал, как кто-то — возможно, один из старейшин, судя по тяжелой, увёртливой поступи — с глухим бумц бросил в оживающие угли новое, сыроватое полено. И тут же, сквозь дымный коктейль, прорвался свежий, смолистый запах сосновой щепы — острый и бодрящий, как сам новый день.             За стенкой палатки послышалось короткое, недовольное бормотание — кто-то явно был не в восторге от раннего подъема. А затем раздался новый звук: твердый, размеренный, почти медитативный стук камня о камень. Тук-тук. Тук-тук.       Зеленоглазый узнал этот звук. Это была не просто работа — это была плотная, аккуратная укладка камней в кольцо кострища, чтобы жар не уходил впустую, а сосредотачивался в самом сердце очага. Для племени это был не труд, а ритуал. Утро, начинающееся с твёрдого, незыблемого основания.       Слушая этот ритмичный стук, Коди почти физически ощущал, как эти звуки создают невидимый, но прочный барьер. Барьер порядка против хаоса, тепла против стужи, общины против одиночества. Каждый удар камня о камень словно отгонял прочь всё дурное, что могло притаиться в предрассветных тенях. Он лежал, закутанный в одеяло, и этот простой ритуал давал ему странное, непривычное чувство защищенности. «Город строят из бетона, а здесь… из звуков».       Его внимание, уже настроенное как камертон, тут же перехватила новая волна запахов. Прямо над их головами, судя по всему, раздували второй, меньший костер — походную кухню.       Первый и самый мощный шлейф ударил в ноздри — пахло овсяной похлебкой. Молочно-зерновой, густой аромат плыл в воздухе, плотный и обещающий, как само ощущение сытости. Коди непроизвольно сглотнул, его горло само по себе сжалось от голода. Он почти физически ощутил на языке вязкую, нежную текстуру разваренного овса, теплое парное молоко, маленькие кусочки томленого корнеплода.       И где-то под этим основным вкусовым фоном, как искусная пряность умелого повара, проступала резковатая, живая нотка дикого чеснока и лука-слизуна, срываемая кем-то прямо с поляны.       А еще… да, он не ошибался. Сладкое, цветочное дуновение меда и согревающий, праздничный шлейф корицы. Значит, на завтрак будет что-то особенное, сладкое. Возможно, лепешки.       И тут же, будто ставя финальную точку в этой симфонии, донеслось короткое, яростное ш-ш-шипение — это растопленный жир встретился на невидимой сковороде с тестом или мясом. Звук был настолько материальным и соблазнительным, что его желудок предательски и громко заурчал, требуя свою долю этого утреннего пира.             И тут — хрустящий удар! Топор, рассекающий плаху с коротким, сухим щелчком. Рубили хворост. Этот резкий, решительный звук заставил его вздрогнуть всем телом, окончательно выдергивая из последних объятий дремоты. Шаги за брезентовыми стенками участились, застучали быстрее — лагерь переходил от ритуалов пробуждения к активным действиям. Где-то с сухим перезвоном задзинькали уложенные в стопку деревянные миски, готовые к трапезе. Рядом, прямо, казалось, у самого уха, с мерным, утробным бульканьем закипала в подвесном котелке вода.       А потом донеслось, может быть, самое красноречивое — довольное, нетерпеливое сопение и причмокивания. Кто-то шустрый уже успел получить свою порцию и теперь торопливо пробовал, обжигаясь на горячее и с шумом втягивая воздух.       Он лежал на боку, всем телом вдавленный в тонкий походный матрас, который казался теперь не спальным местом, а орудием пытки. Эта жалкая формальность из грубого полотна и просмоленного брезента не могла скрыть правды: он спал на голой, безжалостной земле.       Жесткая почва под ним прощупывалась с неумолимой четкостью — каждым острым камушком, каждой упругой кочкой, которые впивались в бедро, давили на ребра, находили самые уязвимые места. Ткань наматрасника, пропитанная потом и холодом, натирала кожу, как наждачная бумага.       Всю ночь его измученное тело вело тихую, отчаянную войну с болью — с той глубокой, ноющей болью, что жила под бинтами и ледяными швами. И к утру стало ясно: победа осталась за ней. Боль была повсюду — разлитая тяжесть в мышцах, тупой гул в костях, острые уколы в местах укусов при малейшем движении. Он проиграл эту ночную битву, и теперь ему предстояло жить с ее последствиями.       Он свернулся калачиком, инстинктивно пытаясь укрыться от собственного тела, подтянув колени к самой груди. Острый подбородок врезался в коленные чашечки, почти утонув в них. Это была не поза отдыха, а вынужденная, безоговорочная капитуляция.       В этой сдавленной позе боль отступила, но не исчезла — она лишь сменила тактику. Ценой относительного затишья в туловище стала онемевшая, мертво-тяжелая рука, которую он подмял под себя, и всепроникающая скованность. Каждый мускул, каждое сухожилие словно заржавели за ночь. Ему казалось, будто его облачили в неподъемные, проржавевшие насквозь доспехи, которые не защищали, а лишь сковывали каждое, даже самое крошечное движение. Дышать приходилось мелко и осторожно, чтобы не потревожить хрустальную хрупкость, в которую превратилось его тело за эти часы.             С первыми лучами, пробивавшимися сквозь брезент, он с тихим, сдавленным стоном начал движение. Медленно, с величайшей осторожностью сапёра, разминирующего собственное тело, он перевернулся на спину. Кажется, ни один мускул не остался незадействованным в этой мучительной операции. Одеревеневшие конечности с трудом распрямлялись, позвоночник отозвался серией сухих, отчетливых щелчков — будто несколько «горошин» с усилием вставали на свои места.       Он сел, опираясь на локоть, и провел ладонью по лицу, сгребая с запотевшего от боли лба непослушные черные пряди. Сознание было еще затуманено, разум отключен. И тут инстинкт взял верх над памятью и болью: по старой, довоенной привычке он потянулся, закинув руки за голову в блаженном, забытом жесте…             Это была ошибка. Глупая, детская, предательская ошибка. — А-ах!       Короткий, похожий на вопль выдох, сорвался с его сжатых губ — не крик, а скорее звук, с которым из тела вышибают весь воздух. Он инстинктивно зажмурился, сдавив веки так сильно, что в темноте вспыхнули и заплясали фосфенические звёзды, сдерживая более громкий, позорный крик, который рвался из груди.       Мир взорвался белым огнём.       Боль была не точкой, не уколом. Она была целой сетью раскаленных докрасна проволок, которая мгновенно натянулась и воспламенилась под кожей, от ключиц до самого низа живота. Ощущение было таким отчетливым и чудовищным, будто в него воткнули с десяток стальных крюков-багров и дёрнули за них разом — с той же безжалостной силой.       В глазах поплыли чёрные, маслянистые пятна, поглощая края зрения. Мир закачался, потеряв ориентацию. Правая рука, уже без всякой команды из перегруженного мозга, сама впилась ладонью в забинтованный бок, пытаясь зажать, сдержать, остановить этот внутренний взрыв. Пальцы вдавились в упругие бинты и холод льда под ними, но это не помогало — огненная сеть горела изнутри.       Рвущее, выворачивающее ощущение в грудной клетке заставило его согнуться еще сильнее, скрутиться вокруг эпицентра агонии. Каждое ребро, каждый промежуток между ними отзывался коротким, резким спазмом, будто по ним били тупым молотком.       Вдоль ключиц — этих хрупких арок, на которых держалась вся тяжесть верхней части тела, — разливался ноющий, глухой жар. Они были самыми уязвимыми точками, узлами этой адской сети.       Боль уже не просто существовала — она стреляла. Короткими, точными, молниеносными разрядами она прошивала нервы при малейшей, самой робкой попытке пошевелиться, вынуждая тело замирать в неестественных, скрюченных позах. Мышцы ломило, словно их выкрутили и натянули до предела, готовые лопнуть. Он был пленником в собственном теле, скованным по рукам и ногам невидимыми цепями собственной боли, и каждая попытка вырваться лишь сильнее затягивала их.       Он сидел, сгорбившись, как старик, уперев локти в колени и опустив голову. В тусклом, рассеянном свете, что пробивался сквозь брезент, были видны все безжалостные следы тяжелой ночи. Его обычно яркие, живые зелёные глаза, теперь были покрасневшими по краям и мутными от недосыпа, словно покрытые тонкой пеленой. А под ними легли влажные, синевато-фиолетовые тени — коварные метки усталости и боли.       Он облизал губы, и шершавый язык встретил сухую, потрескавшуюся кожу. Губы слипались, и каждое движение причиняло микроскопическую, но раздражающую боль. Сказывалось обезвоживание — естественное последствие вчерашнего стресса, адреналина и, как он с горечью вспомнил, ощутимой кровопотери. «Словно пырнули кинжалом… и хорошенько так, несколько раз, изнутри провернули».       Это саркастичное, отстраненное сравнение иглой всколыхнуло память, вытаскивая на поверхность обрывочные, неотвязные кадры вчерашнего: ослепительную вспышку боли в тот миг, когда ее клыки впивались в плоть. Ее дикий, одержимый голодом взгляд, в котором не осталось ничего от той Касуми, что он знал. Свой собственный, подавленный крик, который он тогда сумел загнать обратно в глотку.       Он сжал веки еще сильнее, пытаясь выдавить, стереть эти образы, как стирают неудачный рисунок. Но боль в боку и на ключицах была куда более настойчивым, физическим напоминанием. Она была якорем, который намертво приковывал его к той ночи, к тому лесу, к тому выбору.       Он не боролся больше. Он просто сидел и ждал, согнувшись в три погибели, как побитая собака, затаившись и затаив дыхание, пока этот адский спазм не отпустит его хоть на мгновение.             Коди медленно поддел дрожащей ладонью край своей чёрной футболки. Рука всё ещё слабо вибрировала — сказывался отголосок вчерашнего шока, откат адреналина. Его взгляд скользнул вниз, и он застыл, изучая работу Локсар.       Это было зрелище.       Сшитые на скорую руку бинты из оборванных чёрных полосок ткани её юбки, туго обвивали его торс, как порыжевшие от времени бинты мумии. Скрепленные неровными ледяными стежками, которые искрились в полумраке, словно расшитый по телу стеклярус. Между полосами ткани иероглифами проглядывала зернистая, засохшая паста из мха, лишайника, паутины и кристаллов соли, напоминающая потрескавшуюся пустынную глину. На нескольких полосках ткани проступили ржаво-коричневые разводы — его собственная, уже выцветшая кровь.       Кожа под этим импровизированным панцирем вздулась воспалёнными валиками цвета тусклого коралла, которые теснились по краям тёмных полос. Местами её проступал нездоровый, мертвенно-сизый оттенок, похожий на потускневшее серебро, а кое-где — густо-багровый, почти черный в складках, как запекшаяся кровь. Из-под одного из ледяных швов наружу, словно живой, настойчиво выпирал крошечный клочок мха — ядовито-зелёное сердцебиение в этой мёртвой хватке. При малейшем движении — повороте торса, судорожном вдохе — кожа натягивалась с противной, сковывающей сухожильностью. Ощущение, точно на него надели корсет, туго сшитый из ржавой колючей проволоки и грубого, влажного от пота холста. «Ну и ну. Ад наяву. Она меня буквально изрешетила. Меня словно медведь прожевал, а потом собрал обратно скульптор-абстракционист. Лёд вместо шовного материала. Весьма… оригинально. Что сказать, навыки шитья моей Кас нуждаются в доработке. Её талант столь же уникален, сколь и смертельно опасен. Хотя, стоп. Лучше не надо. А то в следующий раз для сшивания костей возьмёт сосульки. Или ей придёт в голову чинить мои рёбра с помощью сталагмитов. Спасибо, увольте. Я и так похож на полотно сумасшедшего алхимика.»       К адскому калейдоскопу прибавился ещё и физический дискомфорт. Шея и плечи затекли и ныли — словно их стянули сыромятными ремнями — расплата за ночь на голой земле. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, попытался повернуть голову, чтобы размять затекшие мышцы.       Кр-р-рах!       Сухой, громкий хруст, похожий на звук ломающейся хворостины, раздался у самого основания черепа, отдался глухим эхом в забинтованных боках и отозвался тупым уколом в ребрах. Он инстинктивно замер, задержав дыхание, ожидая новой волны огня от ран. Затем медленно, со свистом, выдохнул. «Нужно двигаться. Сидеть здесь и ныть — не вариант.»       Его взгляд упал на грубую волчью шкуру, служившую ему одеялом, на брезентовый полог палатки вместо привычного потолка. «Походы… определённо не моя стихия. Я городской парень. Создан для дивана и восьмибитной PlayStation, горячей пиццы с доставкой на дом, а не вот это всё, блин. Не для этого… первобытного мазохизма. Цивилизация, где есть обезболивающее и центральное отопление. Где тебя не собирают обратно, как разбитую вазу, ледяным клеем и лесным хламом.»       Но затем на смену чёрному юмору пришли другие, более тяжёлые мысли, вползая в сознание туманом. Воспоминания всплыли обрывочными кадрами.       Крупный план. Её лицо в те минуты. Её глаза, потерявшие всякую человечность, алые с голубым ободком; Зрачки-щелки. Острые клыки, впивающиеся в его плоть; животный ужас и странное, извращённое чувство долга, заставившее его подставить своё тело под её голод. Её руки… Они были в его крови? Скользящие по коже пальцы… дрожали ли они, когда она накладывала все эти швы и повязки?       Самый страшный вопрос, червём пробившийся в душу: Видела ли она в нём в тот момент возлюбленного или… испорченную добычу, которую нужно срочно починить и на будущее сохранить? «Нет!»       Он с силой тряхнул головой, прогоняя эти образы. По всему телу, от забинтованного торса до основания черепа, вспыхнула короткая, ослепляющая боль. Физическое страдание стало якорем, выдернувшим его из пучины кошмара. «Хватит. Она справилась.» — Пауза. — Нет, мы справились. Цена, конечно, кусачая, до чертиков. Но базару нет — кризис миновал. Ура, аллилуя.» - Глубокий вдох снова отозвался болью, но теперь в ней была и горькая победа. — «И пусть это доверие чуть не стоило мне жизни, чёрт возьми… оно сработало. Оно того стоило. Хоть я и выгляжу как жуткая кукла, заштопанная сумасшедшим травником. Или как монстр Франкенштейна, собранный из кусков лесным эльфом. Надо же было так изувечить…» - Они снова были парой. Немного потрёпанной, не идеальной картинкой, но функционирующей. И уж точно с историей для внуков. — «Ну, или для воспоминаний у костра. О нашем первом свидании. Романтика, что уж там.»       Он перевёл взгляд на все ещё спящую Локсар. «Выглядит как ангел. Ангел-людоед, который чуть не отправил меня на тот свет. И всё ради чего? Чтобы мы не сдохли от её голода. Идиотка. Самоотверженная, прекрасная идиотка. Я сам позволил. Сам сказал «кусай». И теперь вот, расплачиваюсь за свою рыцарственность. Хотя… кто ещё сможет её остановить, если не я? Кто ещё поймёт эту её тёмную половину?»       Сознание Касуми вспыхнуло как щёлк выключателя в тёмной комнате — без раскачки или тумана между сном и реальностью. Её сердце — отлаженный мотор в ледяной клетке груди, тут же вышло на свой штатный ритм — ровно шестьдесят ударов в минуту.       Первым на её внутреннюю «панель управления» поступил сигнал от обоняния: сладковатый, приглушённый пеплом и горьковатой хвоей запах утреннего костра, фильтрующийся сквозь брезент. Сканирование окружающей обстановки: норма. Угроз нет.       Вторым сигналом стало тепло. Не её — ровное и пониженное тепло. А от другого тела, доходящее до неё сквозь тонкий слой двух спальников. Его источник на расстоянии вытянутой ладони.       Она лежала на боку, лицом к Коди, в позе, которую не меняла всю ночь. Её согнутая в локте рука служила подушкой для щеки. Поза, позволяющая в доли секунды оттолкнуться, вскочить, заслонить. Её васильковые глаза скользнули по его лицу, считывая данные: частота дыхания, напряжение лицевых мышц, малейшая гримаса, способная выдать боль. Он — её главное оперативное заданием. Мир сузился до контура его тела и рассчитанной дистанции, отделявшей от любой возможной опасности.       Она медленно приподнялась на локте. Соскользнувшее одеяло открыло линию плеч. Коснувшийся её застоявшийся в палатке утренний холод ни вызвал мурашек, ни дрожи, подтвердив привычный статус-кво её природы. На лицо ей упала челка, наглухо прикрыв один глаз, превратив взгляд в односторонний. Девушка провела пальцами, убирая ее за ухо Пряди волос сползли с щеки и плеча струями воды.       Это почти неслышное для обычного уха движение стало для мальчика сигналом тревоги. Тело Коди дёрнулось, сжавшись в коротком, спазматическом сокращении. Будто по нему пропустили разряд. Опередивший мысль инстинкт заставил скомкать футболку и быстро натянуть обратно, скрывая бинты. Маскируя это под поправку одежды.       Он откинулся на спину, принимая отвергаемую мышцами расслабленность. Уголок его губ дрогнул в нервном тике, прежде чем сложиться в дерзкую ухмылку. — Что, красавица, подглядываешь? — его голос прозвучал с натянутой небрежностью, сорвавшись на хрипоту в самом конце, выдавая пересохшее горло и остатки паники. — Доплата оговаривается отдельно. «Спросишь, в порядке ли я? Да я сейчас развалюсь на куски, как старый стул. Но признаться в этом — всё равно что подписать ей приговор.»       Касуми не шелохнулась. Она замерла с той неподвижностью, с какой лёд сковывает водную гладь. Даже ресницы не дрогнули. Даже упавшие на её лицо пряди волос, казалось, зависли в пространстве. Взгляд голубых, вертикальных зрачков скользнул по фигуре мальчика пунктирной траекторией. Как безжизненный луч считывающего устройства — выискивающий поломки в сложном, но живом механизме. «Частота дыхательных циклов: 22 в минуту. Отклонение от нормы +22%. Признак дистресса. Пульсация на сонной артерии: 110 уд/мин. Наличие синусовой аритмии. Уровень адреналина повышен. Визуальные маркеры: легкий цианоз носогубного треугольника. — Цвет напоминал оттенок её голубых веснушек-снежинок. — Непроизвольные миоклонические подёргивания в дистальных отделах правой кисти. И он в целом бледнее свежевыпавшего снега. Дышит так, словно на нём лежит скала. Общее состояние: неудовлетворительное. Уровень болевого синдрома: высокий. Диагноз: острая боль. Вердикт: моя ошибка. Моя ответственность.»       Её губы едва сдвинулись, выдохнув без интонации: — Отчет о состоянии?       Коди фыркнул, отчего тут же крякнул от боли в рёбрах. После уставившись в потолок палатки, швы брезента, лишь бы не встречаться с этим взглядом-скальпелем. «Отчёт. Конечно, «отчёт». Не «Как ты себя чувствуешь, Коди?», не «Сильно больно?», не «Мне жаль»… «Отчёт». Чувствую себя как труп на вскрытии. Или как сломанная игрушка, которую принесли в ремонт мастеру-роботу. Спасибо, доктор. А можно диагноз на человеческом? Или твой процессор его не переваривает?»       Внутри все сжалось в тугой узел — наполовину от физического страдания, наполовину от этого бесчеловечного спокойствия. — Лучше не бывает. Здоров как бык, — он попытался выжать из себя ухмылку, но вышел лишь жалкий, обнажающий сжатые зубы, оскал.       Желая подтвердить свою «бычью» мощь, он с дурацкой бравадой хлопнул себя по груди. Звук получился прилипшим, как удар по сырому мясу.       Молния боли разорвала его изнутри. Прожигая по траектории каждого шва и укуса. Тело согнулось в судорожном полупоклоне, который он тут же попытался выдать за наклон, чтобы завязать несуществующий шнурок.       Рука прилипла к боку, ладонь вдавилась в повязку так, словно он пытался вправить обратно выпирающую кость. Мол, так и было задумано. Он застыл в этой позе — задумавшегося крутого парня, склонившегося над мифической обувью. — Все пучком, — просипел он, и этот звук был не голосом, а спазмом диафрагмы, вытолкнувшим воздух. Слишком поздно. «Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.»       Его лицо исказилось: правый глаз зажмурился. В его уголке собралась и скатилась крошечная слеза. Он смахнул её угловатым движением плеча.       Левая бровь дернулась в нервном тике. Он пытался стоять прямо, но каждое мышечное волокно в его торсе кричало о неповиновении, выдавая измученного мальчишку. Её молчание было красноречивее любых слов. Туман, в котором утонули все уловки и слова. Игра окончена. Он — бушующий шторм. Она — глаз бури. Притом, что ни разу не моргнула. Внутри палатки, нарушая все законы физики, закружились снежинки.       Его фразы долетали до неё обрывками, пропущенными сквозь призму иного восприятия. Колкий сарказм превращался в ровный белый шум, который её сознание отфильтровывало автоматически, как помехи. Вместо слов она читала язык его тела — куда более откровенный и безжалостный.       Кадык на его шее дергался вверх-вниз, как метроном, отбивающий такт каждой неуверенной фразе. Спазм глотки, заглушающий собственный голос.       Его зрачки, два ярко-зелёных угля, даже в сгущающихся сумерках палатки на мгновение поглощали весь свет, превращаясь в чёрные бездны. Мгновенная реакция, опережающая мысль — так тело отзывалось на удар боли, добиравшейся до спинного мозга.       Кожа на висках, шее, у линии волос серебрилась крошечными каплями. Не от духоты и не от жары. Тело плакало соляными слезами, которых не было в его глазах.       Но самым красноречивым признаком оставалось дыхание. Программируемое, как цикл машины. Глубокий, натужный вдох. Попытка ровного выдоха. И — стоп. Чёткое, трёхсекундное замирание, когда боль достигала пика, и организм отключал лёгкие, чтобы пережить удар. Затем — снова вдох. Цикл повторялся. Тихий щелчок зуба о внутреннюю поверхность щеки. Она узнавала этот паттерн. Метроном острого болевого синдрома. Счётчик, отсчитывающий секунды до полного отказа тела.       Снежинки, заплетённые в её волосы, начинали таять, их идеальная геометрия расплывалась, реагируя на волны его страдания. — Всё нормально. Просто устал. Прекрати смотреть на меня, как на экспонат.       Она же видела натянутые голосовые связки, выдающие хрипотцу. Напряжённые мышцы челюсти, пытающиеся сдержать стон. Кожу, по которой бежали невидимые разряды агонии. — …ну и вообще, я тебя предупреждал, что всё будет в порядке, — бормотал Коди, отводя взгляд. Его слова повисли в воздухе, не находя отклика.       Касуми, без единого слова, совершила три точных действия: развернулась, сняла с шеста армейскую флягу и открутила крышку. — Пей. Маленькими глотками, — её голос не допускал возражений. Фляга оказалась в его руках раньше, чем он успел моргнуть. — Иначе следующую порцию будешь вливать в себя через соломинку. Как младенец.       Его губы уже разомкнулись, чтобы огрызнуться в стиле «Я не маленький!», но его взгляд наткнулся на её позу. Рука, упертая в бедро, отведенные назад плечи, отчего она казалась выше, подбородок высоко поднят. Вся её фигура излучала непререкаемую авторитарность. — Это приказ, — отчеканила она. Слова ударили о слух, как лёд о камень.       Возражение застряло комом в горле. Он лишь глупо кивнул, ощущая себя не то, что школяром перед учительницей — подданным перед своей принцессой, которая снизошла до его болей. — Да, мэм…       Он поднес флягу к губам, но её рука легла поверх его, придерживая сосуд. Едва он сделал первый, слишком жадный глоток, её большой палец резко, но точно вдавился ему в нижнюю губу, заставляя сбавить темп. — Маленькими, — безжалостно повторила она. В её бирюзовых очах не было ни капли снисхождения.       Коди покорно сделал несколько осторожных глотков. Прохладная вода разжижила противную сухость во рту и смыла горький, оставшийся после ночи, привкус. Он не признался бы в этом даже под пыткой, но облегчение наступило почти мгновенное, пусть и небольшое. А её палец на его губе и её пристальный, неотрывный контроль были одновременно раздражающими и странно умиротворяющими.       Касуми забрала у флягу, с характерным скрипом закрутила крышку и повесила на место. Её голос звучал, будто она зачитывала инструкцию по эксплуатации механизма. — Теперь слушай внимательно. Вчерашняя кровопотеря не критична, но значительна. Твоя главная задача сегодня — гидратация. Вода. Бульон. Чай. Каждые полчаса, даже если не хочется. — Она скрестила руки на груди, буравя его взглядом. — Физическая активность — нулевая. Не поднимай ничего тяжелее этой фляги. Если в глазах потемнеет или земля поплывет — немедленно садись. В идеале — ложись. Понял?       Коди фыркнул, пытаясь сохранить маску безразличия. — Да я в порядке, серьёзно… — Алкоголь исключён, — продолжила она, будто не слыша его. — Даже если местные предложат своё «фирменное». И в целом всё, что крепче чая. Тебе двенадцать. И ты знаешь, что твой отец… — её голос дрогнул на миллисекунду, — что Эйден этого бы не одобрил. Я — тем более. Не в мои смены.       Она сделала шаг вперёд, и её тень накрыла его с головой. — То же касается любых энергетиков или стимуляторов. Если будут настаивать, скажешь, что аллергия. На идиотов. — Уголок её губ дрогнул, но льдины в её глазах не растаяли. — Еда — лёгкая. Ничего острого, солёного, жирного. Если появится озноб, головокружение сильнее обычного, боль острая и пульсирующая — сразу ко мне. Это не обсуждается.       Она выдержала паузу, дав командам вмерзнуть в сознание. Её поза — прямая спина, поднятый подбородок, ладони на бёдрах — не оставляла сомнений: это не просьба, это устав. Нарушение которого не сулило ничего, кроме проблем.       Мальчик капитулировал с беззвучным вздохом. Кивнул, уставившись в точку за её плечом. Спорить с ней в этом режиме — бесполезно. Всё равно что пытаться растопить айсберг голыми руками. И, если копнуть глубже жгучего стыда за свою слабость, это даже… облегчало. Знать, что кто-то держит ситуацию под жёстким, безраздельным контролем.       Касуми молча протянула руки, крепко обхватив его за предплечья. — Поднимайся. Медленно, — скомандовала она, уже начиная движение и принимая большую часть его веса на себя, щадя повреждённые мышцы живота. Коди, стиснув зубы, позволил ей поднять себя с матраса. Ноги дрогнули, но упрямая девочка-демон служила ему живым костылём.       Прежде чем он успел опомниться, её пальцы вцепились в подол его футболки. — Эй, постой! — попытался он вырваться, отшатываясь.       Но Касуми, не моргнув глазом, ловко задрала ткань до подмышек, а второй рукой мгновенно зафиксировала его запястье, когда он попытался прикрыться. — Вчера тебя это не смущало, — сухо констатировала она. Её взгляд принялся изучать последствия вчерашнего инцидента на его торсе.       Кожа в местах укусов была багровым полотном, испещрённым сине-лиловыми разливами гематом. По бокам, чуть ниже рёбер, проступала лёгкая, но заметная отечность. Взгляд Касуми задержался на бинтах — швы, наложенные её же рукой, держались, но их края впитали влагу и потемнели — верный признак запущенного процесса заживления. Она наклонилась ближе, и её несущее легкую прохладу дыхание коснулось его кожи. Тыльной стороной ладони она коротко прикоснулась к его животу, считывая температуру. — Слушай внимательно, — её голос прозвучал как отчёт на научном симпозиуме. — Швы будут побаливать. Это норма. Особенно к вечеру или если пойдёт дождь. — Её палец указал на тёмные линии льда, вплетённые в ткань его кожи. — Это не осложнение. Это процесс.       Она слегка надавила на край одного из швов, заставив его вздрогнуть. — Тянущие ощущения, онемение вокруг ран — тоже часть нормы. Не пугайся.       Отступив на шаг, она продолжила, и в её голосе зазвучали нотки академичной гордости. — Это не просто лёд. Это структурированная криоматрица. Крио-стабилизация. Она не просто герметизирует рану. Она индуцирует контролируемый гипотермический стазис в повреждённых тканях на клеточном уровне, купируя некроз и катализируя регенерацию. Матрица будет деградировать синхронно с твоим заживлением, высвобождая встроенные компоненты. Моя магия ингибирует метаболизм в целевой области. Она подняла руку, последовательно загибая пальцы. — Клетки вокруг ран заморожены в состоянии стазиса. Клеточный обмен замедлен. Окислительные процессы подавлены. Капилляры сужены. Нервные окончания — блокированы. Выброс медиаторов воспаления и боли — минимизирован. Это пролонгированная анестезия. Патогенная флора не реплицируется. «Криоматрица». «Ингибирует». «Метаболизм». Иногда она говорит, как учёный из тех старых книг. Но… она знает, что делает. Всегда знает.»       Коди, стараясь скрыть смущение от того, что стоит перед ней с задранной футболкой, выдавил саркастичную ухмылку. — Понятно. В следующий раз, прежде чем так основательно меня раздевать, может, сначала в кафе сходим? Или ужин хотя бы предложишь?       Касуми на миг застыла, затем одна её бровь поползла вверх. — Считай эти швы нашим первым свиданием. Без лишних церемоний, — насмешливо парировала она. — Ужин будешь заслуживать примерным поведением.       Прежде чем он успел найти возражение, её ладонь плавно скользнула в сантиметре от его кожи. Руку окутало голубовато-белое сияние, и тот же фосфорецирующий холод лёг на его тело невесомой пеленой. Коди ощутил, как по жилам разлилась волна ледяного, но до странности приятного облегчения. Острая боль отступила, сменившись глубоким, почти наркотическим спокойствием. Он непроизвольно выдохнул, напряжение разом покинуло его плечи. — Почему ты не можешь убрать боль совсем? — выдохнул Коди, всё ещё ощущая призрачные уколы под нарастающим онемением.       Касуми сложила руки — жест хирурга, завершившего ювелирную работу. — Потому что ты не кусок мяса для морозильной камеры. Снизить температуру тканей ещё хоть на градус — и риск некроза станет реальностью. Твои клетки начнут отмирать. Запустится системная гипотермия.       Она шагнула ближе, её палец начал вычерчивать в воздухе невидимый, но пугающе точный протокол. — Первая степень: неконтролируемая дрожь, пилоэрекция, акроцианоз. Вторая — апатия, сонливость, брадикардия. Третья — потеря сознания, мидриаз, дыхание Чейна-Стокса. Четвёртая… — она резко опустила руку, отсекая невысказанное, — на твоём месте я бы не гуглила финал.       Её голос смягчился на полтона, но в нём не было уступчивости. — Так что немного потерпишь. Это лучше, чем наблюдать, как твоя кожа чернеет и отслаивается пластами. Доверься мне. Но если появится распирающий жар, лихорадка, боль режущего характера — не геройствуй. — Её голос закалился, а взгляд пригвоздил к месту, не оставляя пространства для дискуссий. — Это уже не норма. Первый же сигнал — сразу ко мне. Ясно?       Она выдержала паузу, добиваясь полного поглощения информации, прежде чем слегка склонить голову набок. — Есть нюанс. Моя магия… ингибирует твою собственную регенерацию. Та, что активировалась после твоего частичного превращения. — Кончики её пальцев коснулись самого крупного шва на его плече. — Твоей иммунной системе потребуется время, чтобы адаптироваться к моим «шлюзам». Так что заживление может затянуться.       Затем её тон смягчился, в нём появилась плановая уверенность. — Но зато раны затянутся безупречно. Никаких нагноений, келоидных рубцов и прочих «прелестей». Терпение, Вейл. В нашем случае — это не добродетель, а медицинская необходимость. Соль, которую я использовала для пасты — магниевый хлорид. Усиленный антисептик. При кристаллизации в структуре льда она формирует пористую матрицу — рана дышит и дренируется автономно. Идеальная среда.       Она встретила его взгляд. — Так что тебе, крепыш, волноваться не о чём. Ты в надёжных руках. Медсестра Локсар на страже твоего здоровья. И выписала полный курс заботы.       Не дав ему опомниться, её рука легла ему на макушку и пару раз по-собачьи похлопала. Коди фыркнул, отводя взгляд, но кончики ушей запылали багрянцем. — Только мне тут медсестричка с комплексом богини свалилась, — пробурчал он, цеплясь за маску обиды.       На её губах расцвела игривая улыбка. — А кому-то явно нравится, когда его опекают, — она ущипнула его за щёку, и ледяной укол её пальцев вызвал каскад мурашек. — Даже если он слишком упрям, чтобы в этом признаться.       Ткань палатки с шуршанием откинулась, разрезав утренний полумрак лезвием солнечного луча. В шатер ворвался порыв свежего ветра, принеся с собой коктейль запахов — дым очагов, хвою и влажную, оттаявшую землю.       В проеме, силуэтом на фоне ослепительного утра, стояла София. Её золотисто-русые волосы казались ещё ярче в лучах утра. В её руках был плоский речной валун, служащий импровизированным подносом. На нём строгим порядком выстроились три миски из светлого дерева, от которых поднимался душистый пар, пахнущей злаками, овсяной похлёбки.       В гуще каши тонули янтарные, сочные кусочки вяленой оленины. Рядом в таких же чашках дымился травяной чай, пахнущий мятой, иван-чаем и полынью. По краям подноса, как драгоценные камни, разложены горстями темно-синие ягоды черники и рубиновая брусника. Картину дополняли веточки тимьяна и мяты. — Доброе утро! Я… принесла завтрак. Думала, вам нужно подкрепиться.       Ещё секунду назад на губах Софии играла лёгкая, предвосхищающая улыбка. Но она застыла, едва её глаза привыкли к полумраку. Улыбка медленно сползла с её лица, словно тающий снег.       Касуми, стоя к ней спиной, как раз заканчивала опускать футболку Коди. Её пальцы аккуратно расправляли ткань на его торсе, запечатывая от посторонних глаз перевязанную кожу. На мгновение её ладони задержались на его плечах, совершая последнюю проверку — не жмёт ли шов, не давит ли на раны.       Это была простая, практичная забота бывшего телохранителя и нынешней девушки. Но для широко раскрытых глаз Софии это выглядело как невероятно трепетная интимность. У неё перехватило дыхание. В груди стало тепло, сладко и… до тошноты пусто.       Коди, сидевший лицом ко входу, первым заметил гостью. Его зелёные глаза, ещё секунду назад смотревшие куда-то поверх головы Локсар, встретились с янтарными очами девочки. Он уловил на её лице целую гамму — удивление, восторг. а затем — стремительное падение в тихую, леденящую растерянность. Его собственный взгляд мгновенно смягчился, наполнившись пониманием и почти виноватой жалостью. — На что уставился? — лениво спросила Касуми, почувствовав, как его внимание уплыло.       Она обернулась, и её лицо озарилось открытой, солнечной улыбкой, совершенно не ведающей о буре чувств, что только что пронеслась в душе их гостьи. — Доброе утро, Софи! — она весело помахала рукой, и её рассыпанные по спине волосы колыхнулись как от дуновения.       Молчание затягивалось, став осязаемым. София застыла на пороге, прикованная взглядом к Локсар. Она забыла и о тяжести валуна в руках, и о цели своего визита. Видя лишь, как утренний свет золотит небесные пряди старшей девушки. Ложится на её мраморные плечи.       Заметив её пристальный взгляд, Касуми недоумённо наклонила голову в бок, отчего на глаз упала длинная челка. — Всё в порядке, Софи? — её голос прозвучал как шёпот ветра. Она провела тыльной стороной ладони по щеке. — У меня что-то на лице? А Коди просто не выспался.       Девочка вздрогнула, будто очнувшись ото сна. Она замотала головой, и по её скулам разлился яркий румянец. — Нет-нет! Всё… всё нормально! — она натянула на лицо улыбку — слишком широкую, не дотягивающую до глаз. — Просто… может, позавтракаем все вместе? Похлёбка остынет.       Прошлой ночью, помогая им устроить свидание, внутри неё что-то щёлкнуло. Маленькая, ревнивая трещинка в сердце затянулась горьковатой, но кристально чистой ясностью. Как камень, нашедший покой на дне озера. Она наконец-то приняла это не умом, а душой: Касуми — не её судьба. Касуми Локсар и Коди Вейл — предназначены друг для друга. Мальчик ведьма и ледяная принцесса — две части одного целого, два берега одной реки, и пытаться встать между ними, всё равно что пытаться остановить лавину или изменить русло реки голыми руками. Это понимание принесло странное облегчение, сняв груз несбыточных ожиданий. Ведь если её сердце способно так сильно отзываться на ту, что не её, то как же оно забьётся, когда она встретит того самого, единственного? «Старейшины говорили правду. Такие внезапные вспышки чувств — лишь намёк, примерка того, что ждёт впереди. Если я смогла так сильно чувствовать к ней, то что же будет, когда я встречу того самого?       С ними обоими стало легче. Она больше не ждала невозможного.       Но разум — одно, а тело — другое. При виде Касуми её сердце по-прежнему принималось бешено колотиться, ладони становились влажными, а щёки пылали огнём, от которого нет спасения. Ей хотелось раствориться в этой бездонной голубизне её глаз. Она не могла спокойно смотреть, как та отбрасывает волосы небрежным движением руки. Каждый день рядом с объектом её бывшей страсти был одновременно исцеляющей терапией и изощрённым ежедневным мучением. Чувства уходили куда медленнее, чем того хотелось бы.       Камень-поднос занял место в центре их маленького круга, превратившись в низкий столик. Коди и Касуми сдвинули свои спальники, образовав нечто вроде импровизированного дивана, и теперь они сидели тесным треугольником, колени почти соприкасались в тесном пространстве палатки.       София, стараясь дышать ровно, принялась церемонно расставлять угощения. Она взяла самую полную, пышущую паром миску и, опустив взгляд, осторожно протянула её Касуми. — Это тебе, — её пальцы едва не коснулись пальцев подруги, и она отдёрнула руку.       Следующую миску она подала Коди, кивнув ему с лёгкой, формальной улыбкой. Себе взяла последнюю, самую маленькую. Затем так же молча разложила деревянные чашки, от которых вился горьковато-травяной пар.       Всё это время она чувствовала на себе любопытный взгляд Локсар. София старалась не встречаться с ним дольше пары секунд, сосредоточенно изучая резьбу на посуде. Но когда Касуми, видимо от духоты, сбросила с плеч свою куртку и осталась в своём обычном топике, София невольно подняла глаза.       И застыла.       Талия полукровки, которая ещё вчера проступала под кожей болезненными линиями, снова стала прежней — гладкой, сильной, идеально очерченной. Исчезла та худоба, что заставляла сердце Софии сжиматься от беспокойства. Теперь всё было как раньше. Как должно быть у сильной, здоровой девушки-воина.       Это зрелище вызвало в ней смешанную волну: хлынувшее облегчение от того, что подруга здорова, и тут же — предательский, сладкий и острый укол восхищения. Кровь бросилась в щёки. Она потупилась, сжав в коленях свои рабочие руки, и принялась быстро-быстро размешивать чай, хотя в нём не было ни сахара, ни мёда.       Касуми с опаской взяла в руки деревянную ложку. Её пальцы сжали ручку так, будто это был хрупкий хирургический инструмент, а не простой столовый прибор. Она на секунду зажмурилась, словно готовясь к чему-то неприятному, к тому знакомому ощущению, когда любая пища на языке превращалась в безвкусную, горькую золу.       Она медленно поднесла ложку ко рту и сделала маленький, осторожный глоток.       И случилось чудо.       Её широко распахнутые глаза наполнились таким ярким, безудержным сиянием, что казалось, в палатке вспыхнула новая звезда. Детский, ничем не сдерживаемый восторг осветил её лицо изнутри. Уголки губ задрожали, а на ресницах выступили крошечные, бриллиантовые слезинки. — О… — это было не слово, а выдох, полный изумления и давно забытого счастья.       Она снова чувствовала! По-настоящему! Солоноватый бульон, дымную ноту оленины, пряную зелень тимьяна, и мягкую, уютную текстуру овсяной крупы. Каждый вкус был ярок, отчетлив и бесконечно прекрасен в своей простоте.       Затем её взгляд упал на ломтик вяленого мяса. Она подцепила его и отправила в рот. Выражение её лица стало почти комичным от блаженства: глаза закатились под веки, щёки надулись, а из горла вырвался тихий, сдавленный звук, нечто среднее между мурлыканьем и вздохом облегчения. Будто она вкушала не простую походную еду, а нектар богов.       Палатку наполнила простая, жизнеутверждающая симфония: звяканье ложек о дерево, сдержанные глотки чая, довольные вздохи. Коди, наблюдая за её метаморфозой, не мог сдержать улыбки, а София, глядя на это искреннее счастье, почувствовала, как её собственное сердце сжимается от тёплой, щемящей нежности.       Завтрак втроём был живой иллюстрацией трёх разных миров.       Касуми сидела, скрестив ноги по-турецки, и ела, забыв обо всём на свете. Глубоко внутри прятался страх, что это лишь очередной мираж, который вот-вот рассыплется. Каждую крупинку овса, каждый волокнистый кусочек мяса она задерживала на языке, закрывая глаза и смакуя, как самый изысканный десерт, заново открывая для себя магию простой еды. — Ммм… — вырывалось у неё, и это было чистейшим выражением восторга.       Сидящий рядом с ней Коди двигался как в замедленной съёмке. Каждое движение он выверял, щадя травмированные плечо и мышцы груди. Подносил ложку ко рту с осторожностью сапёра, следя, чтобы рукав не задел миску. Но его взгляд постоянно возвращался к Локсар. Уголки его губ дергались от едва сдерживаемой улыбки. Видеть её такой — вернувшейся к жизни, сияющей — было для него лучшим бальзамом.       София сидела на поджатых под себя ногах. Физически она была здесь, но духом — витала далеко. Её согнутая в колене нога ритмично покачивалась взад-вперёд, выдавая внутреннюю бурю. Она ела почти механически; её взгляд то и дело скользил по волосам Касуми, по её лицу, и тогда ритм покачивания учащался. Она ловила себя на этом, заставляла остановиться, но через минуту всё начиналось снова. Пальцы теребили край простой туники, а улыбка оставалась натянутой. Она была мостом между двумя счастливыми берегами и своим собственным, ещё не устоявшимся сердцем, которое, несмотря на все принятые решения, отказывалось успокоиться.       Тишину нарушил голос Коди, прозвучавший с притворной суровостью, хотя в его зеленых глазах плясали чертики. — Эй, снежная королева, — он кивнул в сторону Касуми, которая с упоением вылизывала миску. — Дерево на десерт оставишь? Сомневаюсь, что твой желудок оценит диету из опилок.       Касуми оторвалась от миски, с преувеличенной важностью подняв бровь. Она с комичной серьёзностью поднесла ко рту деревянную ложку и с театральным видом легонько погрызла её край, причмокивая. — Гм-м… Не соглашусь, — парировала она, играя интонациями дегустатора. — После недели вкусовой пустоты даже эта «деревяшка» кажется деликатесом. Чувствуются нотки выдержанного дуба с лёгким послевкусием орешника. — Она закончила свой номер, подмигнув ему, отчего его уши предательски запылали.       Повернувшись к Софии, её выражение лица растаяло, сменившись заинтересованностью. — Это волшебно. От овсянки исходит особый, горьковато-пряный аромат. Что ты добавила?       Прямой, открытый взгляд заставил Софию потупить глаза. Её палец забегал по краю собственной миски. — Это… дикий тимьян, — выдохнула она и, заставив себя, добавила громче: — Он растёт за горным хребтом. Я… я сама его собрала вчера и добавила в котел. Он хорошо сочетается с олениной.       Она рискнула поднять взгляд и встретила одобрительную улыбку Касуми. По щекам девочки разлился румянец — но на этот раз не панический, а смущённо-радостный. Нервное качание ноги под туникой разом прекратилось.       Взгляд Локсар скользнул к ведьмаку. Он ел слишком медленно, скованно, выдавая боль в боках. В её васильковых глазах вспыхнула озорная искорка. Не говоря ни слова, она зачерпнула полную ложку своей похлёбки, перевесилась через камень-столик и решительно направила её к его губам. — Эй, Кас… — он отшатнулся, бросив быстрый, смущённый взгляд на Софию. — Я сам могу…       Но принцесса уже вела атаку. Ложка с похлёбкой завибрировала в воздухе, словно крошечный вертолёт. — Первый тост! — возвестила она с пафосом. — За Эйдена! Самого стойкого ведьмака, какого я знала. — И ловко выложила ложку ему в рот, не оставив шансов для возражений.       Коди, покраснев, проглотил. Он хотел пробурчать что-то сердитое, но Касуми была неумолима. — Второй тост! За Умэ-сан… пусть однажды она найдёт свою дорогу. — Следующая ложка уже летела к цели. — Кас, хва-а-тит… — его протест прозвучал уже беззвучно, утонув в нарастающей волне сдающейся нежности. — Третий! За семью! Всю, какую только можно найти! — и снова ложка нашла цель.       Игра продолжалась. Касуми провозглашала тосты за «снег, что не тает до мая» и «первую звонкую капель», за каждый придуманный ею же повод, заставляя Коди открывать рот. И что-то внутри него начало сдаваться. Плечи расслабились, а на губах, помимо его воли, дрогнула смущённая улыбка. Он позволил ей кормить себя, и в его зелёных глазах читалось почти неверие. «Когда-то такое можно было позволить себе лишь в самых смелых мечтах,» — пронеслось у него в голове.       София наблюдала за ними, и из груди сам собой вырвался почти неслышный вздох. Он потонул в утреннем щебетании птиц за стеной палатки. На её губах застыла мягкая, отчасти грустная улыбка. Она не могла не радоваться за них, но где-то глубоко внутри щемил крошечный, знакомый холодок — осознание, что это счастье не для неё. Чтобы отвлечься, она отломила кусок тёмного хлеба и принялась неспеша его есть, перемалывая собственные мысли.       Завтрак подходил к концу. Коди наклонился к Касуми так близко, что его чёрные пряди коснулись её щеки. — Слушай, а эти твои магниевые кристаллы… — прошептал он с притворной, наигранной серьёзностью. — Может, сразу в котёл бросать? Для массовой профилактики. Эффективнее же.       Касуми сузила глаза до щёлочек. Её пальцы с бледно-голубыми ноготками зловеще пошевелились, будто плетя паутину магии. — Прибережём это удовольствие для индивидуального сеанса, — её шёпот был сладок и опасен, как иней на смертоносном цветке. — Обещаю, он будет… максимально концентрированным.       В этот момент их взгляды упали на последнюю ягодку брусники, лежавшую на краю подноса одинокой рубиновой каплей. Две руки метнулись к ней одновременно. Пальцы столкнулись — её, выточенные изо льда, и его — исцарапанные, с давно облупившимся зелёным лаком на ногтях. Идея Касуми. Ещё когда они жили с Сэрой. Воцарилась тишина.       Он опомнился первым, с преувеличенной галантностью отводя ладонь. — Дамы — вперёд. Особенно дамы с когтями. — Настоящие леди, — в уголках её глаз заплясали морозные искорки, — всегда уступают джентльменам. Особенно раненным. — Она бросила быстрый взгляд на Софию, которая внезапно сделала вид, что её невероятно интересует текстура хлебного мякиша. — Так мы тут до следующего восхода луны простоим! — фыркнул Коди, но его рука так и осталась в воздухе. — Значит, простоим! — Касуми с вызовом скрестила руки на груди. Её упрямая улыбка могла бы заморозить пламя. — Я могу ждать дольше, чем длятся все полярные ночи в Асгарде, вместе взятые.       София смотрела на них, как на захватывающий теннисный матч или пинг-п, переводя взгляд с одного на другого. На её лице застыла смесь лёгкого недоумения перед этой странной городской игрой и умиления. Она даже забыла жевать, заворожённая тем, как ведьма и полукровка строят мостик друг к другу. — Ладно! Твоя взяла! Забирай свою кровавую добычу, королева льдов. — С преувеличенным вздохом капитуляции Коди внезапно рванулся вперёд. Но вместо того чтобы отдать ягоду, его пальцы совершили фокусническое движение — и рубин брусники исчез у него в ладони, чтобы в следующее мгновение оказаться прямо в полуоткрытом от неожиданности рту Касуми.       У неё не осталось времени на протест. Глаза распахнулись, а щёки надулись, придав ей схожесть с ошалевшим бурундуком, нашедшим целый склад орехов. Всё, что она могла — это сглотнуть сладкую ягоду, пока Вейл с торжествующим видом разваливался на своём месте, держась за болезненный бок, но не в силах сдержать широкой, мальчишеской ухмылки. — 1:0 в мою пользу, — провозгласил он, и в его зелёных глазах плясали озорные искорки. — Я их уже пробовал. Они сладкие… почти как твой сарказм.       Касуми, проглотив добычу, сузила глаза. Холодок в её взгляде был обманчивым — уголки губ дёргались, пытаясь сдержать улыбку. — Я всё слышала. И мой сарказм, в отличие от твоего, — это как выдержанное вино. Изысканно и с послевкусием. — Ты что, пила вино, чтобы знать? — тут же парировал Коди, поднимая бровь с комичным подозрением, наслаждаясь возможностью поддеть её. — Это метафора, болван, — она швырнула в него смятой бумажной салфеткой, которая бессильно упала ему на колени. — Ты прекрасно понял, что я имела в виду.       В этот момент София, наблюдая за их перепалкой, прошептала так тихо, что слова были слышны только ей самой: — А мне нравится её сарказм…       Коди, будто случайно, подтолкнул свою деревянную чашку с недопитым чаем по направлению к Касуми. Жидкость чуть плеснулась через край, оставив тёмное пятно на камне. Жест был грубоватым, по-мальчишески неловким, но смысл его ясен — знак перемирия и молчаливая забота, чтобы ей не пришлось тянуться через весь «стол». — На, допей, а то остынет, — пробурчал он, глядя куда-то в сторону. — Всё равно мне хватило.       Касуми взяла в руки чашку, которую подтолкнул к ней Коди. Её пальцы скользнули по гладкой, отполированной временем поверхности, ощущая древность обработки и оставшееся от его ладони тепло. Она повертела её в руках, внимательно рассматривая. — Софи, а из чего это сделано? — спросила она, поднимая на подругу любопытный взгляд. — Дерево какое-то особое? Чувствуется… что-то ещё. Какая-то особая энергия.       Маленькая волчица, поймав её взгляд, слегка оживилась. Её янтарные глаза загорелись тихим энтузиазмом знатока, готового делиться сокровищами своего мира. — Это глина, — пояснила она, проводя пальцем по краю своей чашки. — Но по старинной технологии нашего племени. В неё добавляют толчёные речные ракушки. От этого она становится прочнее и… — она чуть замявшись, подбирала слово, — появляется лёгкий, минеральный привкус. Особенно чувствуется в чае. Как будто пьёшь из самой реки.       Её взгляд переключился на массивный валун, служивший им столом. — А этот камень… мы называем его «камнем единения». Его всегда приносят для примирительных трапез или больших семейных обедов. Говорят, что он впитывает в себя добрые намерения и тихие радости, которые за ним разделяют.       Затем её внимание привлекла скромная веточка мяты, лежавшая среди ягод. Она взяла её. — А вот это… — она нежно сжала листочки между большим и указательным пальцами, размяла и поднесла к лицу, глубоко вдыхая аромат. — Так надо делать. Размять и вдохнуть. Это проясняет ум и успокаивает сердце. Попробуйте.       Касуми тут же с любопытством последовала её примеру. Она закрыла глаза, вдохнула свежий, бодрящий аромат, и на её лице появилось умиротворённое выражение.       Коди поначалу скептически покосился на веточку, но, увидев реакцию Касуми, пожал плечами и тоже взял свою. Он размял листья не так изящно, более грубо, по-рабочему, и шумно втянул воздух носом. На его лице на отразилось удивление, будто он действительно почувствовал лёгкий прилив ясности. Он даже не стал ничего язвительно комментировать, что с его стороны было высшей формой одобрения. — Софи, а нет ли у тебя… — Касуми поставила пустую чашку и обвела взглядом их скромный завтрак и повернулась к подруге с вопросительной улыбкой, сделав пальцами у губ небольшой, но понятный жест. — А, конечно! — встрепенулась София. Её рука молнией нырнула в мешочек у пояса. Она извлекла оттуда аккуратный лоскуток мягкой, небелёной льняной ткани. — Вот, держи. — Спасибо, — благодарно кивнула Локсар. Но вместо того чтобы вытереть собственные губы, она повернулась к Коди. Она аккуратно прикоснулась тканью к уголку его губ, смахнув засохшую каплю овсяной похлёбки. — Ты весь в овсянке, — прошептала она, наклонившись так близко, что голубые пряди челки коснулись его пылающей щеки. На её лице играла смущённая, но безудержная улыбка. — И это чертовски мило.       Коди застыл, его уши наполнились румянцем. Он попытался что-то ворчать, но получилось лишь невнятное бормотание. — А ты… свой-то… — он смущённо ткнул пальцем в её губы, пытаясь перевести внимание и скрыть собственную растерянность.       И в этот момент, под импровизированным столом-валуном, их колени случайно соприкоснулись. Ни он, ни она не отодвинулись. Коленки остались прижатыми друг к другу.       Завтрак постепенно перетёк в непринужденную беседу. Воздух в палатке наполнился смехом и лёгкими спорами. — Лагерная жизнь — это вам не в теплой квартире с кондиционером сидеть, — ворчал Коди, скептически оглядывая тканевые стены палатки. Он попытался жестикулировать, иллюстрируя свою мысль, но резко остановился, чуть не подавившись вздохом, когда знакомая боль кольнула в боку. — Вечные комары, ветер, который свистит так, будто хочет унести тебя вместе с палаткой…       Сидевшая напротив София весело хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — А у нас однажды медвежонок-шалун целую неделю за овцами подглядывал! — её янтарные глаза заискрились. — Думал, никто не видит. А старейшина Гром просто подкрался и… фыркнул на него, как старый барсук! Медвежонок так испугался, что с дерева чуть не свалился!       Касуми фыркнула, а Коди громко рассмеялся — смех тут же превратился в сдавленный стон. Он инстинктивно схватился за бок, стараясь замаскировать это под попытку откашляться. — Ой… то есть, да, смешно… — пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.       София заметила его реакцию, но поняла её по-своему. — У тебя тоже ноги затекли? — сочувственно спросила она. — У меня всегда так, когда долго сидишь на земле.       Касуми, наблюдая за ними, заметила и другое: пока они с Коди баловались, София почти незаметно съела свой хлеб и теперь чуть грустно смотрела на пустую тарелку. Ледяная принцесса молча отломила половину от своего большого ломтя — тёмного, пахнущего солодом и древесным дымком. — На, — она протянула хлеб Софии. — Ты сегодня главный шеф-повар. А поварам полагается двойная порция.       София сначала удивлённо моргнула, затем улыбнулась. Она взяла хлеб и с наслаждением откусила кусочек. — Спасибо, Кас! — Да уж, шеф, — подхватил Коди, уже оправившись и снова надев маску балагура. — Твоя похлёбка могла бы примирить даже мою мать с отцом. Ну, в теории. — Он подмигнул Софии, и та снова залилась счастливым, уже менее смущённым смехом.       Коди поставил пустую деревянную миску на камень-поднос. Дно глухо бумкнуло о камень, ставя точку в трапезе. Он сгрёб своё скомканное одеяло в бесформенный ком и, издав стон — странную смесь боли и удовлетворения — прислонился к нему спиной. Его лицо исказилось, пока он подбирал положение, в котором забинтованные бока меньше бы ныли. Наконец найдя точку покоя, он откинул голову назад и закрыл глаза, позволив спокойной атмосфере и густому аромату похлёбки с мятой окутать себя. Сытость разливалась по телу тяжёлой, тёплой волной, смягчая острые углы боли, превращая их в тупую, фоновую ломоту.       Не открывая глаз, он лениво шлёпнул ладонью по матрасу рядом с собой. — Присоединяйся, Локсар, — его голос прозвучал расслабленно-нахальным. — Или тебе требуется официальный пригласительный с королевской печатью одобрения?       Он приоткрыл один глаз, зелёная щёлочка зрачка поймала её фигуру, выискивая реакцию. На его губах играла та самая, знакомая Касуми до зубной боли, самоуверенная ухмылка — та, что появлялась, когда он начинал чувствовать почву под ногам.       Касуми, которая как раз отправляя в рот последнюю ягоду, замедлила движение. Её взгляд скользнул с его развалившейся позы на его лицо. Уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Твоё «королевское одобрение» обычно пахнет носками и дешёвым сарказмом, Вейл, — парировала она, но уже отодвигала свою пустую чашку, выдавая согласие. — Или его пишут невидимыми чернилами на подкладке моей куртки? Может, его ещё нужно заслужить, пройдя квест «Накорми упрямого кота-оборванца»?       Коди приоткрыл и второй глаз, чтобы бросить на неё полновесный взгляд. В его зелёных глазах плескалась усталая, но искренняя усмешка. — Квест пройден, — выдохнул он. — На «отлично». Твоя награда — почётное место рядом с победителем.       Он снова закрыл глаза, но Касуми уловила, как мышцы его лица остекленели, а губы сжались в тонкую ниточку, когда он попытался подвинуться, освобождая для неё драгоценные сантиметры матраса.       В это время София собрала пустую посуду на каменный поднос. Лёгкое звяканье дерева о камень было единственным звуком, нарушавшим наступившую тишину. Она бросила на них понимающий, тёплый взгляд и поднялась. — Я отнесу это к ручью, вымою, — тихо сказала она, сообщая скорее миру, чем им. — И заодно наберу свежей воды.       Подойдя к выходу, она на секунду задержалась, чтобы поправить откинутый полог, накрепко заправив его край под тяжелый камень-утренник. Её взгляд скользнул по двум фигурам, уже погружённым в создание своего общего, маленького мира. С лёгкостью и тихой радостью в груди она вышла, оставив их в уединении, заполненном мягким утренним светом и звуком их синхронного дыхания.       Касуми уже собиралась опуститься на матрас рядом со своим парнем, как вдруг её тело застыло в неуверенном полуприседе. Легкая дрожь в коленях, которую она тут же попыталась выдать за намеренное движение. Внутренняя метель, не та, что подчинялась её воле, а слепая и хаотичная, поднялась из глубины и накрыла с головой до самых пяток.       Только что послушные мышцы спины и ног вдруг налились свинцом. В висках застучало, а интерьер палатки помутнел и поплыл перед глазами. Края реальности расплывались в серой пелене. Её лицо выражало дезориентацию. Пальцы судорожно впились в свёрнутый спальник, искажая его форму. — Ладно, победитель. — Выдохнула она, слишком быстро, отворачиваясь под предлогом поправки челки. — Дай-ка проветриться. От твоего величия тут душно стало.       Не глядя на него, она выбралась наружу. Её походка была неровной и спотыкающейся. «Не сейчас. Только не сейчас.»       Утреннее солнце било в глаза, но не грело — оно жгло сетчатку, выжигая последние силы. Её настигла расплата. Бумеранг. Вчерашняя предельная заморозка, та, что усмирила демона, теперь выворачивала наизнанку её человеческую половину, не предназначенную для таких крайностей. Криогенный шок.       И сейчас он обрушился на неё целой бурей симптомов. Тошнота подкатила к горлу кислым комом. Земля ушла из-под ног, ноги стали ватными и чужими, грозя вновь потерять чувствительность. В ушах — высокий, ни на что не похожий звон, заглушающий всё. Лёд, её же лёд, кристаллизовался в венах без её приказа, сковывая мышцы живота и спины особенно жестоко там, где ткань топа оставляла кожу открытой. Пальцы онемели.       Она почти вслепую доплелась до ближайшего опорного столба, вбитого в землю для поддержки палатки, и прислонилась к нему лбом, закрыв глаза. Единственная опора в сером, уплывающем мире. Дышала часто и поверхностно, ртом, давя ладонью на точку выше пупка, пытаясь подавить спазм. Голова запрокинута назад. На лбу и верхней губе пленкой выступила испарина. Мир сузился до борьбы с собственным телом. «Держись…»       Тень упала на всё ещё цеплявшуюся за столб Касуми. Рин возникла рядом бесшумно, словно её и не было — скрестив руки на груди, с понимающей усмешкой в уголках губ. Длинные серебристые косы почти не шевелились на ветру. — Эй, снежная принцесса, — её голос прозвучал бодро, без намёка на суету. — Вчерашний дворцовый переворот и перформанс аукаются? Вижу, ты устроила себе крио-сауну без предупреждения. Говорила же, что игра с ядром до добра не доводит. Даже тебе свой внутренний айсберг лучше не раскалывать. Привет от твоей же магии, прямиком в рёбра.       Она не спрашивала. Всё и так читалось на лице Касуми — восковая даже для неё бледность, натянутые до предела мышцы, расширенные зрачки, мелкая дрожь в пальцах.       Не дожидаясь ответа, Рин ловким движением скинула с плеча потёртую кожаную флягу. Встряхнула её, внутри зашуршало что-то густое. — Держи. Пей мелкими глотками. Гадость редкая, горчит предсмертные сожаления и обида старой карги, зато усмиряет всю эту дёргающуюся мелочь внутри. Алтей, дягиль и ещё кое-какие секреты нашего цеха.       Касуми с трудом разжала закоченевшие пальцы. Глоток был обжигающе-горьким, терпким, с привкусом земли и кореньев. Но почти сразу по телу из центра разлилось осязаемое тепло, вытесняя холод из самых потаённых уголков. Дрожь в мышцах начала стихать, спокойствием. Касуми закрыла глаза, впервые выдохнув за последние минуты. — Зельеварение Алаины, — пояснила Рин, наблюдая, как тень жизни возвращается на щёки подруги. — Зайди к ней перед выходом. Возьми с собой на дорожку. Судя по всему, тебе ещё не раз придётся перегружать свои ледяные моторчики. — Спасибо, — тихо, но от всего сердца прошептала Касуми, возвращая флягу.       Рин лишь отмахнулась, словно от слетевшей с плеча пылинки. — Ерунда. В следующий раз, когда решишь устроить арктический апокалипсис, предупреди — принесу попкорн.       Развернувшись, она растворилась так же бесшумно, как и появилась. Касуми ещё минуту постояла, прислонившись лбом к древесине, наслаждаясь возвращающимся чувством контроля над телом. Затем, сделав глубокий — уже ровный — вдох, оттолкнулась и направилась обратно в палатку, к Коди, чувствуя, как спасительное тепло пульсирует в такт сердцебиению.

***

      Касуми стояла на краю лагеря, став незримым центром бурлящего вокруг водоворота. Воздух наполнен низким баритоном мужских приказов, пронзительным сопрано девичьих пересудов, скрипом кожи, металлическим лязгом пряжек о стремена и щелчком натягиваемых верёвок. Солнце, ещё робкое и косое, резало пространство на полосы ослепительного света и густых, синих теней, в которых мельтешили десятки фигур.       Все, от мала до велика, кружились в отлаженном танце сборов: взрослые проверяли стропы и уздечки, подростки, красные от натуги, волокли тюки, превышавшие их собственный вес, а дети, как стайка беспокойных воробьёв, бегали под ногами, пытаясь ухватить свою долю ответственности. Кто-то нес чужие забытые ножны, куто-то маленький мешочек с припасами, но каждый пытался встроиться в этот великий исход.       Пахло. Пахло остро и многослойно. Поднятой с земли пылью, конским потом, дымом почти дотлевших ночных костров и свежевыделанной кожей. Этот отлаженный хаос был ей знаком до тошноты. Ударил в виски, вызвав приступ сладкой и одновременно разрывающей сердце ностальгии. «Так же и мы с папой собирались, когда в очередной раз уезжали из дома. Перед тем как… всё рухнуло. Он тогда проверял всё трижды, а Наоми ворчала, что мы превращаемся в караван вьючных мулов. А Хошино… Хошино просто молча помогала, её пальцы сами знали, как туго затянуть любую стропу.»       Её горло сжало чем-то колючим, как хвойные иглы у неё под ногами. Она наблюдала, как мать с лицом, загорелым до цвета старого дуба, ловко подхватывает своего смеющегося сынишку и усаживает его в плетёную корзину, притороченную к седлу. Женщина что-то нежно шептала ребёнку, поправляя его непослушные вихры. Касуми отвернулась, позволив прохладе, вечно жившей у неё в груди, погасить внезапную волну жара под веками. «Я не гостья. Я не зритель. Они дали нам кров. Самый простой способ отблагодарить — разделить тяжесть.Я не гостья. Я не зритель. Они дали нам кров. Самый простой способ отблагодарить — разделить тяжесть. Я не могу остаться в стороне».       Её привыкший выхватывать слабые звенья в любой обороне взгляд быстро нашёл точку приложения сил. Неподалёку кучка подростков лет четырнадцати-пятнадцати столпилась вокруг двух товарищей, уже принявших звериный облик. Он рыжий, с карими глазами, волк, нетерпеливо перебирал лапами, в то время как его друг, коренастый парень с шапкой тёмных взъерошенных волос, из последних сил тянул верёвку, налегая всем телом, пытаясь зафиксировать на спине зверя объёмистый кожаный тюк. — Да постой же ты! Замри хоть на минутку! — сквозь стиснутые зубы процедил парень, упираясь коленом в поклажу. — Я же почти… Чуть больше… ещё чуть…       Щёлк. Шш-ш-ш…       Звук сползающей стропы прозвучал оглушительно в её ушах. Тюк с глухим стуком шлёпнулся на землю, подняв облачко пыли. Подруга парня, черноволосая девушка с двумя длинными косами, раздражённо взмахнула руками. — Веджи! Я же говорила, этот узел — дырявое решето! — её голос звенел от досады и усталости. — Мы здесь до самого полудня застрянем!              Рыжий волк коротко рыкнул, явно разделяя её настроение.       Касуми приблизилась неслышной поступью. Лишь удлинившаяся тень, упавшая на их общую проблему, заставила подростков разом поднять на неё глаза. Несколько секунд её пристальный взгляд скользил по волокнам верёвки, выискивая корень неудачи. «Прямой узел. Детская наивность. Он ползёт под нагрузкой как испуганный червь. Настоящий предатель, ждущий первого же испытания.» — Позвольте, — её голос прозвучал негромко. Группа молча расступилась, пропуская её к эпицентру провала.       Она присела на корточки, взяв в руки пеньковую верёвку. Её распущенные пряди скользнули с плеч вперёд. — Этот узел хорош, чтобы связать охапку хвороста для вечернего костра. Но не для поклажи, что должна выдержать долгую дорогу, горные склоны и все капризы погоды. Он предаст вас на первом же подъёме. Без малейших угрызений совести.       Ловкими движениями она разобрала неудачное плетение. Пенька послушно заскользила меж её пальцами, заново переплетаясь. — Смотрите, — скомандовала она, и вокруг сразу же сомкнулось кольцо любопытных лиц. — Вы делаете петлю, это верно. Но свободный конец нужно не просто пропустить, как в детской игре. Его нужно обвести вокруг коренной основы, — её пальцы иллюстрировали каждое слово, — плотно, словно обнимая ствол дерева. И лишь затем… продеть в образовавшееся окошко.       Она потянула за концы. Узел послушно затянулся. — Это «прямой штык со шлагом». Он дышит вместе с движением зверя, но никогда не сдаётся.       Когда она затянула узел окончательно, тюк будто врос в спину рыжего волка. Тот перестал бить хвостом по земле, издал короткое, одобрительное хрюкающее звук и обернулся, проведя шершавым тёплым языком по её запястью. Девушка слегка улыбнулась, удивлённая такой реакцией. — Вау, — выдохнула девушка с косами. — Мы тут бились не меньше получаса! — Все гениальное просто, — Локсар встала, отряхивая ладони о бока шорт. — Всё дело в сноровке. Хотите, покажу ещё парочку? «Выбленочный», чтобы намертво прикрепить свёрток к шесту, или «проводник» для надёжной петли, если придётся спускать груз с обрыва, или чтобы пришвартовать лодку к причалу…       Парень с взъерошенными волосами, Веджи, с горящими энтузиазмом глазами кивнул: — Конечно! Спасибо, Касуми! Пожалуйста, научи нас!       В течение следующих 10 минут ледяная принцесса превратилась в терпеливого инструктора. Донося не просто инструкции, а философию узла — его предназначение, силу, скрытые слабости. Брала руки ребят в свои, показывая движения, вкладывая в пальцы мышечную память. — Сильнее, Лео, — подбадривала она парня, наблюдая, как тот завязывает «проводник». — Узел должен чувствовать твою уверенность. Он как воин в строю — если ты в него не веришь, он падёт в первом же бою. — А это… «Беседочный», — она быстро сплела из верёвки удобную сидушку-петлю. — Если кто-то оступится в бурной реке или сорвётся с утёса, он может стать единственным шансом на спасение.       Девушка с косами, Мира, с высунутым от сосредоточённости повторяла каждое движение. «Боги, она и вправду не из нашего мира. Смотрит на нас с высоты своих знаний, как на неумелых детей. И ведь права. Такая… неземная. И всё у неё получается. Настоящая принцесса из сказок, только вместо диадемы у неё в руках верёвка.» — Теперь вы знаете несколько маленьких секретов, которые облегчат путь, — заключила Касуми, наблюдая, как Лео уже вполне уверенно затягивает «проводник» на другом тюке. — Они помогут не только вам, но и вашим четвероногим товарищам. Уважение к тому, кто несёт ваш груз, — основа любой долгой дороги. — Мы обязательно покажем других! — пообещала брюнетка, а её друг-волк одобрительно ткнулся мо рдой ей в плечо.       Чувство удовлетворения, разлившееся по жилам после истории с узлами, дало Касуми новую точку опоры. Её взгляд упал на двух пожилых женщин, которые, кряхтя и опираясь друг на друга возились у походной кибитки, пытаясь сдвинуть с места массивный медный котёл. Сосуд, почерневший от дыма бесчисленных костров и покрытый причудливыми вмятинами — из-за явно долгой кочевой жизни, — упрямо не желал покидать своё место. — Ох, мать-землица, тяжёл ты, как грех за плечами… — просипела одна, с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её напарница, с лицом, испещрённым морщинами, как высохшее русло реки, лишь покачала головой, безнадёжно дёргая за железную дужку.       Тень Касуми упала на них, и они разом подняли головы. Взгляд старшей, с острыми, как у ястреба, глазами, смягчился, увидев юное лицо. — Доченька, голубушка, не трогай, не надорви дитячьи силёнки! Селезёнку надорвёшь, детка! Он же пудов пять, не меньше! — бросила она с искренней тревогой, но её слова повисли в воздухе.       В ответ девушка лишь застенчиво улыбнулась. Она с легкостью подняла котёл за дужки, будто он был из папье-маше. — Куда его? — Сюда, милая, к нашей кибитке, — прошептала вторая старушка и засеменила вперёд, указывая путь.       Локсар внимательно следила за усеянной корнями и детскими игрушками дорогой, чтобы не задеть никого из сновавших под ногами малышей.       Когда она бережно опустила котёл на указанное место у колеса, более молчаливая из старушек протянула руку. Её морщинистая ладонь легла на тыльную сторону руки Касуми. — Спасибо тебе, родная. Силушка-то у тебя… настоящей богатырши. А сердце… золотое. Видно по глазам.       По щекам Касуми разлилось розовое свечение. Она потупила взгляд, покачав головой. — Это… это сущие пустяки. Я просто… рада быть полезной.       Её помощь на этом не закончилась. Она помогла молодой матери поднять тяжёлую корзину с свежевыстиранными пелёнками, пока та укачивала плачущего младенца; поддержала шаткое, подгнившее бревно ладонью, на которое взбирался восьмилетний мальчишка, чтобы поправить оторвавшийся полог палатки. Мальчик, даже не поняв, что был на волоске от падения, с торжеством доделал своё дело и, соскочив, одарил её сияющей улыбкой.       После её внимание привлекли возбуждённые голоса. Двое подростков, мальчик с песочными волосами и девочка с рыжими косичками лет тринадцати, громко спорили из-за того, кому нести ценный свёрток с целебными травами, стоя нос к носу. Пытаясь вырвать из рук друг друга аккуратно свернутый в холстину сверток. — Сказал же, я понесу! Я сильнее! — горячился парень, сжимая кулаки. — Ты его уронишь, Айла! У меня мышцы, а у тебя — ветер в голове! — Но я аккуратнее! И у меня глаза есть, Рорик! — парировала девушка, ткнув пальцем себе в висок. — Ты же на первом же повороте в него врежешься, как тот бык в гончарную лавку! Это травы для старейшин! Их Алаина собирала! Сказала, нельзя трясти!       Касуми подошла и встала между ними. Она не стала кричала или хватать их за руки. Одного её присутствия было достаточно, чтобы охладить их пыл. Гневные взгляды обратились к ней. — Сила важна. Это дар, который позволяет нести тяжесть, которую другие не могут. — Тихо сказала она, глядя на парня. Затем повернулась к девушке: — Аккуратность — тоже. Зоркость — это страж. Он видит опасности, которые сила может не заметить. Но самый ценный груз на длинной дороге несут двое. Тот, чьи мышцы выдерживают вес, и тот, чьи глаза охраняют путь от беды. Разве не в этом секрет настоящей команды? Вы не соперники. Вы — одна упряжка.       Спорщики растерянно переглянулись. Гнев как рукой сняло. Через минуту Рорик уже молча поднимал свёрток, а Айла принялась поправлять завязки, чтобы распределить нагрузку удобнее для его рук.       В этот момент Касуми почувствовала это. Она стояла среди этих людей, непохожих на неё, и видела их благодарные взгляды, слышала их добрые слова. Это было не про магию льда или демоническую силу. Это было про что-то иное. «Вот так… вот так, наверное, должна чувствовать себя настоящая правительница. Не та, что восседает на троне и взирает на подданных с высоты. А та, что служит своему народу. Чьи руки знают вес общего котла, а сердце слышит шёпот каждой ссоры. Не по праву наследия, а по зову крови и долга.»       Это осознание наполнило её спокойной гордостью. Она расправила плечи, превратив подростковую сутулость в выправку воина.        Из палатки, прикрываясь от солнечного света рукой, вышел Коди. Он выглядел отдохнувшим — тени под глазами посветлели, а движения стали менее скованными. Мальчик потянулся, осторожно расправляя плечи. Касуми, в это время поправлявшая крепление на одной из повозок, заметила его. Она легко спрыгнула с подножки и подошла к нему. — Ну что, соня, выспался? — её голос прозвучал тепло, с лёгкой насмешкой. — Нечего бездельничать. Руки просят работы, я вижу.       Коди фыркнул, но уголки его губ дёрнулись. — Может, я просто вышел подышать? Осмотреть владения, так сказать. — Будешь дышать с пользой, — парировала Локсар. Она огляделась и указала на ящик, возле которого суетилась пара детей. Из него на землю высыпались спелые яблоки, смешавшись с пылью. — Видишь? Помоги разобрать. Целые — в одну корзину, с помятыми боками — в другую. Их пустят на повидло.       Её взгляд стал серьёзным. — Запомни, Вейл: никаких тяжестей. И ни намёка на превращение. Твоё тело ещё восстанавливается. Чувствуешь головокружение, боль — дуй ко мне. Понял?       Встретив её твёрдый, заботливый взгляд, Коди лишь вздохнул и кивнул. — Понял-понял, генерал. — Отлично, — Касуми мягко положила ладонь ему на плечо и легонько подтолкнула в сторону ящика. — Вперёд, солдат. Начни с малого.       Ведьмак подошёл к ящику и опустился на корточки, не резко не сгибаться. Он взял первое яблоко, ощутив его гладкую кожуру. Работа была монотонной, но приятной. Он чувствовал себя частью чего-то большего — этого общего стремления помочь друг другу. «Они приютили нас, накормили, защищают,» — думал он, перекатывая в ладонях фрукты. — «Мы обязаны им помочь. Это вопрос чести. Так бы она сказала. И на сей раз я с ней полностью солидарен.»       Его взгляд упал на одно яблоко — идеально круглое, с ярким румянцем на боку, без единой вмятинки. Он отложил его в сторону, отдельно от других. «Для Кас. Прямо как та принцесса из сказки… Белоснежка. Только моя куда круче.» Он украдкой взглянул на неё. Она в это время помогала группе мужчин установить высокий шест для тента. На лице сосредоточение на нынешней задаче, рука уперта в бок, ветер шевелит концы распущенных волос. Обычная, но столь приятная и родная глазу картина.       Она что-то говорила, указывая жестами, и её слушались без вопросов.       К мальчику подбежала маленькая девочка с косичками. — А это яблочко почему отдельно? — прощебетала она. — Это… для самой главной труженицы. Секрет.

***

1. 2. 3.       Солнце поднялось выше зубчатых горных вершин, заливая долину золотистым, почти ядовито-ярким светом. Воздух гудел от неумолимого стрекотания цикад, чей хор сливался в единый, оглушительный гимн летнему дню.       Огромная процессия растянулась по узкой долине, извивавшейся между поросших густым лесом холмов. Земля под ногами то была мягкой от хвои, то внезапно твердела под слоями влажного, скользкого мха, скрывавшего древнюю мостовую из массивных, неровно подогнанных плит. Камни, помнившие шаги бессчётных поколений, теперь принимали тяжесть нового исхода.       Авангард и фланги колонны состояли из массивных фигур воинов в волчьей форме. Их шерсть переливалась на солнце всеми оттенками дикой природы: стальной серый, лунное серебро, рыже-бурый, глубокий угольный чёрный. Они двигались с грацией и мощью, их когти отстукивали по камням чёткий, бодрый ритм. Взгляды их жёлтых, янтарных, зелёных глаз постоянно сканировали склоны, уши подрагивали, улавливая каждый шорох.       В центре этого живого, дышащего строя кипела иная жизнь. Молодые оборотни, ещё не научившиеся полной выдержке, перешёптывались и толкались. Матери, их лица сосредоточенны и нежны одновременно, несли младенцев в перевязях из мягкой кожи — одни на груди, другие за спиной. Стариные колыбельные, похожие на воркование, смешивались с общим гулом. Старики и старейшины шли неторопливо, опираясь на резные посохи, чей стук по земле отмерял неспешный ход времени. Дети постарше, как непоседливые ручейки, бегали туда-сюда, играя в догонялки или с восторгом рассматривая пролетающую бабочку.       Воздух наполнен многоголосицей и симфонией движения: топот десятков ног и лап, шелест травы, хруст веток, далёкие переклички часовых. Всё это сопровождалось перезвоном амулетов и тотемов, висевших на шеях у многих — костяных, деревянных, каменных. У некоторых девушек-оборотней, шедших в группе с Софией, длинные волосы, заплетённые утром в тугие косы, начали распускаться от быстрой ходьбы и влажного воздуха. Пряди цвета спелой пшеницы, тёмного меда, серебра и огненно-рыжего развевались на ходу, как знамёна.       Касуми двигалась не в самой гуще толпы, а на её периферии, в том самом пространстве, где живой поток расступался, давая немного свободы. Она шла чуть в стороне от основного ядра, но в пределах досягаемости, сохраняя дистанцию, которая позволяла ей дышать полной грудью и в то же время оставаться частью общего движения. Её куртка была снята и обвязана вокруг талии. Меховая опушка мягко покачивалась в такт шагам.       На её спине, крепко уцепившись, ехал Коди. Его руки обвиты вокруг её шеи, но без лишнего давления, боясь сделать ей больно или слишком обременить. Ноги он сцепил на её животе, аккуратно сомкнув пятки на не скрытой коротким топом коже. Касуми нежно, но уверенно придерживала его под коленями, её холодные даже сквозь грубую ткань его джинс пальцы, служили надёжными скобами. Каждый её шаг был пружинистым.       Коди старался дышать ровно, прижимаясь щекой к водопаду её распущенных голубых волос. Они пахли холодным ветром, мхом и чем-то неуловимо сладким, словно иней на зимних ягодах. Он чувствовал, как под его щекой играют мышцы её спины, когда она ловко обходила то внезапный валун, то глубокую колею, то приостанавливалась, пропуская группу резвящихся детей. Её тело было живым компасом, предугадывающим каждую неровность пути. — Ты точно не устала? — тихо пробормотал он прямо в её ухо, немного дрожащим от тряски голосом. — Я могу пройтись… Немного. — Замолчи, Коди, — её ответ был спокоен, но в нём слышалась лёгкая улыбка. — Если бы я устала, ты бы уже лежал в кустах. Расслабься. Ты весишь меньше снежинки. — Легко тебе говорить, — он попытался пошутить, но получилось сдавленно. — Тебе ключицы не врезаются в подбородок. — Тогда не цепляйся за них, как за спасательный круг, — парировала она. — Доверься мне. Я тебя не уроню.       Он вздохнул и ослабил хватку, позволив голове полностью лечь на её плечо. Он закрыл глаза, слушая ритм её сердца — ровный, неспешный, успокаивающий. Это всегда такое странное чувство — быть полностью зависимым, но в то же время в абсолютной безопасности. Он видел мир с высоты её роста: мелькающие спины оборотней, склонившиеся ветви деревьев, улыбку Софии, которая шла неподалёку и время от времени ободряюще подмигивала ему.       Касуми же, неся его, чувствовала лишь ответственность. Она его щит и его транспорт, и в этом вся суть их связи. Она обходила очередной камень, и её пальцы чуть сильнее сжали его колени, беззвучно сообщая: «Я здесь. Всё в порядке». И он, прижимаясь к её волосам, верил этому безоговорочно.       Тишина между ними длилась уже несколько минут, нарушаемая лишь ритмичным шуршанием шагов по траве да отдалёнными возгласами. Коди прижался лбом к её спине, чувствуя, как нарастает знакомое, гнетущее чувство вины. — Прости… — выдохнул он так тихо, что слова почти утонули в шуме пути. — Я опять… как мешок с картошкой.       Касуми не остановилась и не обернулась полностью. Она лишь повернула голову ровно настолько, чтобы он увидел узкую полоску её лица — срез щеки, кончик носа и уголок бирюзового глаза, в котором вспыхнула искра молниеносного раздражения. — Если извинишься ещё раз, — её голос прозвучал ровно, но с стальной ноткой, — я сброшу тебя в первый же куст крапивы, что попадётся на пути. Или заставлю нести мой рюкзак. Как бы в подтверждение её слов, София, шагавшая чуть поодаль, с лёгкой улыбкой поправила лямки двух увесистых рюкзаков, перекинутых через её плечи. Их собственные вещи мирно покачивались на спине у девушки-оборотня. — Весь мой скарб там, — продолжила Касуми, возвращая взгляд на дорогу. — Даже запасные ботинки. Те самые. Так что сиди на моём «горбу» ровно, не скули и выполняй свою функцию. Ты мой оберег от скуки. И дополнительная пара глаз. Смотри в оба, солдат.       Их разговор не ускользнул от внимания идущей рядом молодёжи. Пара парней-оборотней, с лёгкой ухмылкой переглянувшись, тут же подхватила тему. — Эй, парень! — крикнул один из них, рыжеволосый, с веснушками по всему лицу. — А плата за проезд у тебя есть? Или рассчитываешь расплатиться обаянием? — Да ему, может, скидку сделают, как постоянному клиенту! — добавил второй, и оба раскатисто засмеялись.       Ведьмак почувствовал, как уши наливаются жаром, но прежде чем он нашёлся что ответить, Касуми парировала, даже не поворачиваясь: — Его плата — это его молчание. И он сейчас как раз вносит предоплату. Так что не сбивайте кассу.       Смех вокруг стал доброжелательным. Какая-то девушка с ребёнком на руках улыбнулась Коди и подмигнула.       Внезапно из авангарда донёсся низкий, предупреждающий рык, больше похожий на отзвук подземного грома. Он прокатился по всей колонне, заставляя воздух вибрировать. Мгновенно, словно по невидимой команде, живой поток замер. Воины на флангах присели в боевую стойку, их спины напряглись, а уши прижались к головам. Даже дети замолчали, инстинктивно прижимаясь к взрослым.       Касуми остановилась так резко, что Коди чуть не клюнул носом ей в затылок. Её пальцы тут же сомкнулись на его ногах крепче, становясь не просто опорой, а живыми поручнями. Всё её тело стало собранным и готовым к действию. Она негромко щёлкнула языком, подавая Коди знак молчать, и её голова повернулась чуть вправо, уши ловили каждый звук. — Что?.. — начал было Коди шёпотом, но она резко, почти беззвучно, ткнула его пальцем в бок, прерывая. — Тише, — её шёпот был ледяным и чётким. Она медленно, чтобы не создавать лишних движений, присела на корточки, опуская их общий центр тяжести. Её глаза, сузившиеся до щелочек, сканировали лесную чащу впереди. Коди почувствовал, как по её спине пробежала мелкая дрожь — не страх, а концентрация, как у хищницы, готовящейся к прыжку.       Но через несколько напряжённых секунд из того же направления донёсся уже другой, более короткий и успокаивающий рык. Сигнал «всё чисто». По толпе пробежал вздох облегчения. Воины выпрямились, матери снова начали укачивать детей, а кто-то из старейшин брезгливо фыркнул: — Вечно эти кабаны…       Касуми медленно выпрямилась, её хватка на ногах Коди ослабла, став снова просто поддержкой. — Ложная тревога, — тихо сказала она, больше себе, чем ему. — Семейство кабанов переходило тропу поодаль. — Напугали до полусмерти, — выдохнул Коди, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в горле. — Лучше ложная тревога, чем реальная угроза, — парировала Касуми, и в её голосе снова появились знакомые нотки. Она тронулась с места, и колонна ожила.       Через пару минут напряжение окончательно спало. Коди, почувствовав прилив странного облегчения и даже лёгкости, не выдержал. — Ну что, моя личная боевая единица, готова к новым подвигам? — он намеренно дёрнул головой, и его непослушные чёрные пряди защекотали её шею.       Девушка вздрогнула от неожиданности. — Эй! Твои волосы колются, как иголки дикобраза! — Это моё секретное оружие, — беззастенчиво солгал Вейл, снова поводя головой. — Защита от нападений сзади. — Если не прекратишь, следующее, что ты почувствуешь на своей шее, будет мой локоть, — пригрозила она, но в её голосе не было и тени настоящей злости. Напротив, он звучал оживлённо.       Коди рассмеялся — тихо, но искренне. Это был не тот сдавленный, унылый смех, что бывал у него раньше, а лёгкий, почти беззаботный. Он перестал просто висеть на ней обузой. Он снова стал… Коди. Немного саркастичным, немного надоедливым, но живым. И Касуми, чувствуя эту перемену, не стала его останавливать. Она лишь покачала головой, скрывая улыбку, и продолжила нести его по старой лесной дороге, слушая, как он тихо насвистывает какую-то глупую мелодию у неё над ухом.       Солнце уже клонилось к вершинам холмов, окрашивая долину в теплые золотистые тона. Коди, почувствовав, что силы вернулись к нему, пошевелился на спине у Касуми. — Эй, Локсар, кажется, я уже могу дать твоей спине отпуск, — произнес он, и в его голосе снова появилась привычная дерзкая нотка.       Касуми без лишних слов плавно присела, позволяя ему сползти на землю. Его ноги немного дрогнули, но выдержали вес. Он потянулся, осторожно расправляя плечи, и тут же его рука инстинктивно нашла её. Их пальцы переплелись сами собой — естественно, как и должно было быть. Тяжелый кризис, вызванный голодом Касуми, остался позади, и между ними снова возникло то самое поле лёгкости и доверия, где возможны были любые дурачества.       Коди, шагая рядом, с хитрой ухмылкой толкнул её плечом своим плечом. Это был нежный, почти невесомый толчок. — Что, скучала по моему обществу на земле?       Касуми повернула к нему голову, и в её глазах вспыхнул озорной, узкий прищур. — Осторожнее, котёнок, — парировала она, и её ответный толчок был чуть сильнее, заставив его сделать шаг в сторону. — Я ведь могу и сдачи дать. Или забыл, кто тут носил тебя полдня, как царскую корону?       София, шагавшая чуть поодаль, наблюдала за этой сценой. На её губах играла лёгкая, немного задумчивая улыбка. Она смотрела, как солнечные лучи играют в волосах Касуми, зажигая в них тысячи сапфировых искр. В груди у неё щемило, но уже не так остро и болезненно, как раньше. Это была скорее светлая грусть, смешанная с искренней радостью за них. Чувства ещё не ушли, но она училась с ними жить, и ей стало легче дышать. Внезапно, не в силах сдержать порыв, София сделала лёгкий прыжок и вбежала между ними, весело вклинившись в их пространство. — Хватит вам толкаться! — воскликнула она, и её янтарные глаза смеялись. Она схватила их за свободные руки, соединив все в одну цепь.       Коди лишь фыркнул, а Касуми не стала сопротивляться, её пальцы мягко сомкнулись на руке Софии. Они шли так несколько секунд, и тут взгляд Касуми упал на голову Софии. — Постой, — мягко остановила она её. — У тебя в волосах… целый сад.       Она высвободила свою руку и осторожно, почти с материнской нежностью, убрала из русых прядей Софии запутавшийся там маленький листок клевера и травинку. София замерла, но на этот раз её щёки лишь слегка порозовели, а в глазах не было прежней паники или захлёстывающего смущения. Она лишь тихо улыбнулась и прошептала: — Спасибо, Кас.       Это был маленький, но важный шаг. Она уже не отшатывалась от её прикосновения как от ожога, а принимала его как дружескую заботу.       Колонна сделала очередной поворот, и взору путников открылась захватывающая дух панорама. Вдали, подпирая сапфировое небо, высились величественные горные пики. Их склоны, даже в разгар лета, были увенчаны шапками ослепительно белого снега, который сверкал под лучами заходящего солнца, словно россыпи алмазов.       Касуми, шедшая впереди, замерла как вкопанная. Она резко подняла руку, приложив ладонь козырьком ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого света. Её лицо, обычно столь сдержанное, вдруг озарилось чистым, детским восторгом. — Смотрите! — её голос, обычно такой ровный, звенел, как колокольчик. Она обернулась, и её глаза, широко распахнутые, сияли интенсивнее, чем ледники на тех самых горах. Она протянула руку, указывая вдаль. — Вон там! Видите? Настоящие снежные вершины!       Стоявший рядом Коди с ухмылкой покачал головой и наклонился к Софии, будто делясь большим секретом. — Видала? — прошептал он с преувеличенной значимостью. — Стоит ей увидеть что-то холодное и белое, будь то снег, лёд или сахарная вата, — и она тает быстрее, чем это всё на солнце. Наша снежная королева.       София, встав на цыпочки и вытянув шею, пыталась разглядеть захватывающее зрелище, но её невысокий рост был предательским препятствием. На её лице отразилось лёгкое разочарование. — Я… я почти ничего не вижу, — смущённо призналась она.       Касуми услышала это. Её восторг мгновенно трансформировался в решимость. Она повернулась к девочке с лёгкой, озорной улыбкой. — Это мы сейчас исправим!       Не говоря ни слова, она подошла к девочке, развернула её и, взяв под мышки, с подняла и усадила себе на плечи. — Ну что? — спросила Касуми, крепко придерживая её за ноги. — Теперь видно? — О-о-о! — восторженно выдохнула София, её глаза стали круглыми от изумления. — Да! Это так красиво!       Затем Касуми посмотрела на Коди, и в её глазах заплясали весёлые чертики. — Теперь твоя очередь, Вейл. Поднимай.       Коди закатил глаза с театральным стоном. — Что я, подъёмный кран, что ли? — пробурчал он. Но протест был чисто формальным. Он сконцентрировался, и его руки на мгновение окутала лёгкая дымка. Когда она рассеялась, его кисти и предплечья превратились в мощные, покрытые тёмной шерстью лапы с толстыми подушечками и втянутыми когтями. — Только не пинай меня по лицу, ладно? — с комичной серьёзностью предупредил он, прежде чем так же легко, как до этого Касуми, поднял её и усадил к себе на плечи.       Теперь они представляли собой забавную трёхъярусную конструкцию: внизу — Коди с огромными кошачьими лапами, на нём — сияющая Касуми, а на самом верху — восхищённая София. Девочка, оказавшись на такой высоте, ахнула, ухватившись за голубые волосы Касуми для равновесия. — Теперь-то я всё вижу! — радостно крикнула она, глядя на величественные горы, которые теперь были видны как на ладони. Солнце, садившееся прямо за пиками, окрашивало снега в нежные розовые и золотые тона. Это было зрелище, ради которого стоило потратить силы.

***

      Тропа сузилась, спускаясь к каменистому ручью, через который были переброшены скользкие, неустойчивые камни. Вода бурлила и пенилась, создавая прохладную влажную дымку в воздухе.       София, движимая мгновенным порывом заботы, уверенно шагнула вперед и взяла Касуми за руку, ее пальцы мягко, но крепко сомкнулись вокруг запястья подруги. — Держись, Кас, тут скользко, — сказала она, ее голос прозвучал чуть громче, чем нужно, выдавая легкое волнение.       В тот же самый момент с другой стороны Коди, с сосредоточенным и слегка хмурым видом, выдававшим его собственную озабоченность безопасностью Локсар, взял ее за другую руку. — Давай, я тебя.       Их взгляды встретились над плечом Касуми. Воздух на мгновение застыл. В глазах Коди мелькнуло не столько удивление, сколько понимание. Взгляд Софии стал испуганным и растерянным. Внутри у нее все сжалось в комок. «Опять? — пронеслось в ее голове с горьким укором. Я же все решила. Они пара. Они счастливы. Почему мое тело снова действует само по себе? Почему я не могу просто отступить?»       Касуми оказалась в центре этого молчаливого напряжения. Она повернула голову то к одной, то к другой руке, ее большие голубые глаза широко распахнулись от искреннего недоумения. Она видела, как лицо волчицы покрылось краской смущения, как ее пальцы начали слегка дрожать. Касуми совершенно не уловила романтический подтекст; она увидела лишь панику в глазах подруги.       Её лицо озарилось солнечной улыбкой, которая растопила бы любой лёд. — Ой, как здорово! — воскликнула она, и ее голос прозвучал абсолютно естественно и радостно. — Так даже надежнее! Спасибо вам обоим! Теперь я точно не упаду. Как настоящая принцесса на прогулке с охраной.       Она легонько сжала обе руки в ответ, объединив их в одном жесте. Ее простота и прямота разрядили обстановку лучше любых слов.       Коди фыркнул, выглядя благодарным. — Только давай без королевских капризов, а то донесем до того берега и бросим, — пошутил он, но его пальцы тоже ответили легким, ободряющим сжатием.       Напряжение испарилось. София выдохнула, и ее плечи расслабились. Стыд отступил, уступая место теплой волне благодарности к Касуми за ее простодушие и к Коди за его снисходительность.       И они пошли. Не пара и третья лишняя, а единое целое. Касуми — в центре, Коди и София — по бокам, крепко держа ее за руки. Троица осторожно перебиралась по скользким камням, синхронизируя шаги, подсознательно помогая друг другу сохранять равновесие. С берега на них смотрели другие члены племени, и кто-то улыбнулся, увидев эту трогательную картину. Они и впрямь напоминали забавных пингвинчиков — неуклюжих, но двигающихся как одно существо.       

***

      Солнце уже висело низко, отбрасывая длинные тени, когда София, шедшая между Коди и Касуми, вдруг оживилась. Она заметила у тропы куст, усыпанный мелкими алыми ягодами. — О, смотрите! — она присела, аккуратно взяв в ладонь веточку. Её пальцы, привыкшие к работе с травами, двигались бережно. — Это костяника. Её можно есть, она кисленькая, но полезная для крови. А вот эти, — она указала на другой куст с блестящими чёрными ягодами, растущими гроздьями, — вороний глаз. Ни в коем случае! Даже одна ягода может вызвать сильнейшее отравление. Видите, они растут по четыре? Прямо как крест. Это дурной знак. Касуми, внимательно слушая, склонила голову, изучая ягоды с аналитическим интересом. — Интересно, — задумчиво произнесла она. — С точки зрения магии, костяника поглощает солнечную энергию, её сок можно использовать в зельях, укрепляющих жизненную силу. А вороний глаз… — она прищурилась, — он не просто ядовит. Он растёт в местах скопления негативной энергии. Его часто используют в тёмных ритуалах для наведения порчи. Даже прикасаться к нему голыми руками опасно.       София слушала, затаив дыхание, её янтарные глаза расширились от изумления. Она смотрела на знакомые растения совершенно по-новому. — Правда? — прошептала она. — А этот? — она указала на невзрачный гриб с коричневой шляпкой, росший у подножия дерева. — Маслёнок, — тут же ответила Касуми. — Съедобен и вкусен. Но его шляпка, если её высушить и растереть в порошок, может стать основой для мази, снимающей воспаление с ран. А вот этот красавец, — её взгляд упал на ярко-красный мухомор с белыми точками, — ядовит для тела, но его дым, если поджечь высушенную шляпку, отгоняет злых духов и помогает прорицателям видеть вещие сны.       София смотрела на Касуми с нескрываемым восхищением. Это было не просто пополнение её знаний как травницы — это было открытие целого нового, волшебного измерения в её ремесле.       Коди до этого шёл молча, слушая их разговор с полузакрытыми глазами, но когда речь зашла о магических свойствах, не выдержал. Он вдруг остановился, засунул руки в карманы и с напускной небрежностью вклинился: — Ага, а ещё маслята, если их правильно приготовить с серебряной пыльцой лунного цветка, могут временно усиливать ночное зрение. По крайней мере, в «Трактате о симбиозе флоры и магии» за 300-й год так написано. — Он произнёс это быстро, чуть бросая слова, и тут же покраснел, жалея о своей вспышке откровенности.       Касуми и София повернулись к нему с одинаковыми выражениями удивления на лицах. — Ты это… откуда знаешь? — удивилась София.       Коди пожал плечами, отводя взгляд. — Читал кое-что. Много, на самом деле. Когда не мог использовать магию, оставалось только изучать теорию. — В его голосе прозвучала старая, знакомая горечь, но теперь она была приглушена.       Касуми смотрела на него с новой теплотой. — Значит, у нас тут есть свой учёный специалист, — сказала она, и в её голосе не было насмешки, а лишь одобрение. — Продолжай, Коди. Что ещё говорит твой трактат о вороньем глазе?       Коди неуверенно кашлянул, но, видя их искренний интерес, начал говорить. Сначала сдержанно, потом всё увереннее. Он цитировал древние тексты, объяснял тонкости взаимодействия компонентов. София задавала вопросы, а Касуми дополняла его знания практическими магическими наблюдениями.

***

      Тропа внезапно сузилась, зажатая с одной стороны крутым склоном, поросшим колючим кустарником, а с другой — неглубоким, но бурным ручьём. Впереди, перекрывая путь, лежало огромное, полузасохшее дерево, упавшее, судя по всему, во время недавнего ливня. Его ствол был слишком массивным, чтобы перешагнуть, а подлезть под него мешали торчащие во все стороны сучья.       Касуми, не замедляя шага, оценила препятствие быстрым взглядом. — Ничего страшного, — бросила она через плечо, уже готовясь найти точку опоры. — Сейчас я…       Она не успела закончить. С двух сторон от неё, будто по команде, возникли два тела. Справа Коди резко шагнул вперёд, его расслабленная поза сменилась настороженной готовностью. Зелёные глаза сузились, изучая ствол на предмет устойчивости. — Стой, — его голос прозвучал твёрдо. — Неизвестно, как оно лежит. Может подломиться. Я первый.       Слева София, обычно такая робкая, бесшумно встала между Локсар и потенциальной опасностью, широко расставив ноги в простых мокасинах и сжав кулачки. — Я… я помогу! — выпалила она, глядя скорее на мальчика, чем на саму преграду. — Вдвоём безопаснее!       Пауза. Два защитника — один внезапно повзрослевший, другая тихая и внезапно отважная — стояли плечом к плечу, создавая живой барьер перед удивлённой Касуми. Они переглянулись, и в их взгляде мелькнуло не соперничество, а понимание. Она важна. Её надо беречь.       Касуми лишь моргнула своими большими голубыми глазами. Такая забота и защита со стороны Коди — обычное дело. Но такой порыв от скромной Софии её искренне удивил. «Она что, тоже так сильно беспокоится обо мне? — промелькнуло у неё в голове без всякого намёка на истинную причину такого рвения. — Эм… ребят? Я ведь могу просто… — Молчи! — оборвали они её хором. Стараясь сохранить серьёзность, Коди кашлянул. — Так. План. Я проверяю устойчивость, ты, — кивнул Софии, — подстраховываешь. Касуми — стоит и ждёт. Понятно?       Девочка решительно кивнула.       Коди, превратив одну руку в кошачью лапу, осторожно надавил на ствол. София в это время ухватилась за его футболку сзади, готовая оттащить, если что-то пойдёт не так. Дерево даже не дрогнуло. — Вроде надёжно, — процедил Коди. — Да, надёжно! — тут же, как эхо, подтвердила София, не ослабляя хватку.       Они перелезали через ствол с преувеличенной осторожностью, словно это была не засохшая древесина, а бомба замедленного действия. Коди подавал Касуми руку, а София с другой стороны придерживала её за локоть. Хотя Локсар, способная одним махом заморозить реку, в помощи не нуждалась вообще.       Когда они, наконец, оказались по ту сторону препятствия, она остановилась и посмотрела на них. Её лицо озарила сияющая улыбка, от которой стало светлее даже в сгущающихся вечерних сумерках. Это был не просто абсурдный переполох, а проявление искренней заботы. — Ну вы даёте! — рассмеялась она, хлопнув в ладоши. — Мои личные рыцари! Спасибо вам огромное! Я чувствовала себя в полной безопасности!       Она сделала два шага вперёд, слегка наклонилась и поцеловала Коди в щёку. Его уши моментально стали пунцовыми, и он отвёл взгляд, пробормотав что-то невнятное. Не останавливаясь, голубоволосая повернулась к Софии. Та замерла, глаза её стали огромными. Но Касуми лишь нежно взяла её за подбородок и оставила такой же быстрый поцелуй на другой щеке. — И тебе спасибо, моя храбрая защитница!       Волчица ахнула, и её лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что оно могло бы осветить тропу. Она прижала ладони к щекам, не в силах вымолвить ни слова, но в её глазах светилось не смущение, а чистая, безудержная радость.       Коди фыркнул и снова принял свой самый надменный вид. — Ладно, ладно, хватит нежничать. Нам ещё искать, куда эта тропа ведёт.       Но он не смог скрыть довольную улыбку, когда они снова тронулись в путь. София шла рядом, всё ещё прижимая ладонь к щеке, где осталось ощущение прохладного прикосновения губ Касуми.

***

      Их неспешную прогулку по краю колонны прервала высокая, величавая тень. К ним приближался старейшина Гром. Его фигура, несмотря на возраст, была прямой и крепкой. Лицо, темное от загара, испещрено сетью морщин, каждая из которых казалась отметиной долгой и насыщенной жизни. Длинные седые волосы, заплетенные в несколько сложных кос, лежали на плечах, перехваченные кожаными шнурками с костяными бусинами. В руках он держал массивный посох из темного дерева, увенчанный искусно вырезанным волчьим черепом; в пустых глазницах сверкали два полированных камня цвета тлеющих углей. Его янтарные глаза, мудрые и всевидящие, смотрели на троицу с мягкой усталостью.       Касуми заметила его первой. Её тело мгновенно выпрямилось, осанка стала собранной и почтительной. Она сложила руки перед собой и совершила неглубокий поклон. Волосы мягко скользнули по её плечам. — Старейшина, — тихо и уважительно.       София, увидев его, инстинктивно съежилась, а затем, вспомнив свои обязанности, быстро склонила голову, почти сгибаясь в пояснице, теребя пальцами край туники.       Ведьмак сначала даже не обратил внимания, и Касуми, не поворачивая головы, ткнула его локтем в бок. — Коди, — выдохнула она сквозь зубы, в её шёпоте звучал явный призыв к порядку. Мальчик вздрогнул, обернулся и, увидев старейшину, замер. На его лице отразилась знакомая борьба между врожденным непочтением и пониманием ситуации. Он не стал кланяться, но его поза потеряла расслабленность, спина выпрямилась, а взгляд, хоть и с некоторым вызовом, встретился с мудрыми глазами Грома.       Старейшина медленно кивнул, углы его губ под седыми усами дрогнули в подобии улыбки. Он не был тем, кого можно впечатлить или оскорбить церемониями. — Не мешаю? — Нисколечко, старейшина, — быстро за всех ответила Касуми.       Гром обвёл их троих своим проницательным взглядом. Его глаза задержались на том, как Коди невольно придвинулся к Касуми, как София смотрела на неё с обожанием, и как все трое стояли, образуя маленький, но прочный треугольник. — Вижу, тропы ваши сплелись, — произнёс он задумчиво. — Это хорошо. В жизни бывает так: три пути идут рядом. То один уходит в сторону, чтобы обойти пропасть, то другой отстаёт, сорвав камень. Они расходятся, кажется, навсегда. Но если идут к одной большой реке — к реке судьбы, — то обязательно встретятся вновь в устье её вод. Сила — в том, чтобы помнить о реке, даже когда не видишь спутников за поворотом. — Он сделал паузу, дав словам просочиться в их сознание. Потом его взгляд упал на юного чародея. — Ты, юноша, ищешь силу вовне, чтобы скрыть слабость внутри. Но настоящая крепость строится не на отрицании трещин, а на умении их залатать. Не бойся иногда быть тем, кого несут, а не тем, кто несёт. В этом нет стыда. — Затем он посмотрел на девушку, и его взгляд стал ещё мягче.— А ты, дитя льда, неси свой холод с умом. Лёд может защитить, но он может и оттолкнуть. Не забывай иногда подставлять лицо солнцу. Даже самый крепкий лёд тает от тепла, и в этом его сила, а не слабость.       Он снова кивнул, как бы прощаясь, и, опираясь на посох, медленно пошёл дальше, оставив троицу под впечатлением его слов.

***

      Тропа постепенно шла вверх, и солнце, приближаясь к зениту, припекало всё сильнее. Коди молчал, но Касуми, шагавшая рядом, заметила едва уловимое изменение в его дыхании. Она наблюдала краем глаза, как он незаметно пытается изменить походку, чтобы меньше двигать плечами.       Внезапно он быстрее обычного отвернулся, чтобы поправить сползший рюкзак, и его лицо на миг исказилось. Не от боли, а от внезапного головокружения. Он шатнулся, сделав неуверенный шаг в сторону.       Этого было достаточно. Касуми взяла его за локоть. — Софи, подожди нас немного, пожалуйста, — попросила она.       Не дав Коди возможности возразить, она уверенно повела его в сторону, к раскидистой сосне, чья тень образовала на земле прохладный островок. — Кас, я в порядке… — начал он, но она уже повернула его к себе. — Молчи, — отрезала она, протянув пальцы к подолу его футболки. — Подними руки. Только не дёргайся.       Он покорно поднял руки, закинув их за голову, и с облегчением выдохнул, когда ткань перестала давить на грудь. Девушка встала перед ним и принялась разматывать импровизированные бинты из чёрных полосок своей юбки. Ткань, пропитанная потом и пылью, с хрустом отделялась от кожи.       Когда они спали, взору открылись те самые швы — причудливые линии из мутного льда и кристаллов соли, вплетенные в кожу. Они поблёскивали на солнце, и девушка с удовлетворением отметила, что признаки воспаления вокруг минимальны. Но сама структура швов вызывала беспокойство — лёд подтаял на краях, создавая неровности, которые и причиняли дискомфорт при трении о ткань. — Дыши ровно.       Её ладони вспыхнули мягким голубым сиянием. Не торопясь, она начала прикладывать их к каждому шву. Сначала к тем, что на ключицах, затем переместилась ниже, к рёбрам и животу. Под её прикосновением лёд не таял, а оживал, перестраиваясь, сглаживая острые грани. Жгучее напряжение в мышцах начало отступать, сменяясь приятным, проникающим холодом, глушащим боль. — Я не понимаю, — тихо сказал Коди, наблюдая за её работой. — Как твой лёд может лечить? Он же должен замораживать, разрушать.       Касуми не подняла глаз, продолжая водить ладонями. — Я уже говорила тебе этим утром. Любая магия — это инструмент. Всё зависит от намерения и контроля. Да, лучше всего для исцеления подходит магия земли или воды. Но даже огнём можно прижечь рану, остановив кровотечение, или согреть переохлажденного. Мой лёд… — она на секунду задержала ладонь над особенно тёмным швом на его боку, — …может сужать сосуды, уменьшая отёк и кровопотерю. Может «заморозить» боль, блокируя нервные импульсы. А ещё он создаёт идеально чистую, стерильную среду, не давая размножаться бактериям. Это как… криотерапия.       Она говорила спокойно, перечисляя факты, как на лекции. — При глубоких порезах — мгновенная криостабилизация тканей. При ожогах — охлаждение и предотвращение волдырей. При вывихах — уменьшение гематомы перед вправлением. Главное — не переборщить и не вызвать обморожение. Искусство в балансе.       Закончив, она отступила на шаг. Кожа на его торсе выглядела лучше — краснота спала, а швы стали более гладкими и прозрачными. Она сняла с себя рюкзак, достала рулон чистых, белых бинтов и сделала аккуратную, тугую перевязку, надёжно всё зафиксировав. — Готово, — она положила руки на бока. — Теперь слушай. Все как и в прошлый раз. Питьё — каждые полчаса. Если швы снова начнут «скрипеть» или появятся новые неприятные ощущения — сразу ко мне. Никаких резких движений. Ты сегодня уже исчерпал лимит героизма. Понял?       Коди, чувствуя себя значительно лучше, лишь кивнул, натягивая футболку.

***

      Тропа вывела их на усыпанную полевыми цветами солнечную поляну. София, шедшая впереди, внезапно остановилась и присела. Её пальцы бережно сорвали один-единственный стебелёк с нежным сиреневым венчиком. — Держи, Кас, — она обернулась и протянула цветок со смущённой улыбкой.       Касуми приняла подарок с ответной улыбкой. Она повертела его в пальцах, и её лицо озарилось вдохновением. — Стойте тут.       Она сделала несколько шагов вглубь поляны, скользя взглядом по разнотравью. Затем стала срывать цветы, подбирая стебельки по длине и оттенку. Опустившись на колени, девушка принялась за работу, творя маленькое заклинание: синие васильки, белые ромашки и лиловые колокольчики сплетались в её пальцах в причудливый узор. Кончики её пальцев побелели и капельки росы на лепестках превратились в крошечные бриллианты, скрепляющие конструкцию. Через несколько минут в её руках оказался изящный, пёстрый венок. — А теперь, — она повернулась к Коди с хитрой улыбкой, — главный испытатель.       Мальчик, наблюдавший за всем этим с привычным скептицизмом, отступил на шаг. — Эй, постой… Мне как-то без корон, а?       Но девушка была неумолима. Она подошла к нему и с торжественным видом водрузила венок на голову, сдвинув набекрень, так что ромашки смешно свесились на лоб. Отступив на шаг, сложила руки на груди, рассматривая. Она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Ой, посмотри на себя! Ты похож на… на разгневанного лесного эльфа, которого только что разбудили! — она обернулась и помахала рукой. — Софи, иди сюда! Смотри!       Девочка подбежала и, увидев юного брюнета в цветочном венке, тоже не сдержала смешка. Он стоял, краснея до корней волос, с глупо торчащими волосами из-под «венца», пытаясь сохранить серьёзность, что лишь усиливало комичный эффект. — Ну что, нравится тебе твоя новая роль повелителя ромашек? — поддразнила его Касуми, её глаза блестели весельем. — Очень смешно, — пробурчал Коди, но даже он не смог сдержать улыбку. Он снял венок, покрутил в руках и с притворным вздохом водрузил обратно. — Ладно, ладно. Только, чур, об этом никто не узнает. А то Элайджа надо мной до старости смеяться будет.

***

      Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую хвою вековой сосны, рисовали на земле подвижные узоры света. Касуми, свернув на несколько шагов от основной тропы, остановилась у величественного дерева с низко растущим горизонтальным суком. — Смотри, Коди, — обернулась она. Её голос звучал деловито, однако, в глазах плясала искорка азарта. — Баланс и толчок. Работай не только ногами, но и всем телом.       Легко присев и пружинно оттолкнувшись с носков, она взмыла в воздух. Её тело описало дугу, шлейф голубых волос рассыпался по ветру, и она бесшумно приземлилась на широкий сук, сохранив безупречное равновесие. С высоты своего импровизированного подиума Касуми бросила на него оценивающий взгляд. — Ну? — она протянула ему руку ладонью вверх. — Подстрахую.       Коди скептически оглядел сук, затем её руку. Его нос сморщился. — Если я повисну на тебе, как мешок с картошкой, чему я тогда научусь? — фыркнул он, отказываясь от помощи. — Уж лучше с разбегу.              Касуми пожала плечами, убрав руку и отошла в сторону, освобождая место для манёвра. — Твоя воля. Только смотри, не переоцени свои силы, котёнок.       Коди отступил на несколько шагов, сосредоточенно нахмурившись. Глубокий вдох — и на мгновение его ноги стали мускулистее, а пальцы удлинились, превратившись в подобие когтистых лап. Он разбежался и оттолкнулся от земли с неистовой силой.       Прыжок получился мощным, но неуклюжим. Он долетел до сука, его «лапы» впились в кору, однако инерция была слишком велика. Тело качнулось вперёд, ноги потеряли опору. Секунду мальчик висел, отчаянно размахивая руками в тщетной попытке поймать равновесие, по его лицу пробежала гримаса панического удивления. — Ой-ой-ой-ой!       Касуми не стала хватать его за руку или одежду. Вместо этого она молниеносно наклонилась и перехватила его за лодыжку как раз в тот миг, когда он начал кувыркаться вниз. Он замер, раскачиваясь вниз головой. Его чёрные волосы свисали к земле, а лицо пылало от стыда.       Касуми не сдержала серебристого смешка. Она прикрыла рот ладонью, но её глаза открыто смеялись. — Ну что, повелитель ромашек, — поддразнила она, глядя на его перевёрнутое лицо, — планируешь украшать дерево до вечера? Или всё-таки хочешь наверх? — Очень смешно, Локсар, — пробурчал он, скрестив руки на груди, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Просто… немного не рассчитал. — Я вижу, — её голос всё так же дрожал от смеха. — Что ж, держись крепче.       Лёгким взмахом её руки Коди почувствовал, как его перевесило. Мир снова перевернулся, и он мягко приземлился на сук рядом с ней, лишь слегка пошатнувшись. Теперь они сидели плечом к плечу высоко над землёй, а снизу на них смотрела София.       Коди тяжко вздохнул, поправляя сбившуюся футболку. — Ладно, ладно. Можешь записать это в свой длинный список побед.       Касуми толкнула его плечом. — Это не победа, а урок. Следующий прыжок будет лучше. Обещаю.

***

      Солнце достигло зенита, превратив тропу в раскалённую ленту. Воздух звенел от зноя и стрекотания цикад. После серии неудачных, но полных решимости прыжков, Коди, наконец, освоил азы приземления. Силы покинули его, и он, тяжело дыша, прислонился к стволу ближайшего дерева, чья раскидистая крона создавала шатёр из теней.       Касуми не стала настаивать на продолжении. Вместо этого она молча опустилась на мягкий ковёр из прошлогодней листвы рядом и упёрлась спиной в его спину. Её плечи коснулись его лопаток. Это было чисто инстинктивное движение — предложить опору и самому найти её.       Коди сначала вздрогнул от неожиданности, но затем его тело медленно обмякло, приняв это положение. Он откинул голову назад, упёршись затылком в её макушку. Между ними возникло немое соглашение: здесь можно передохнуть.       Сначала они просто сидели, слушая, как их дыхание выравнивается, сливаясь с шелестом листьев над головой. Потом веки мальчика начали тяжелеть. Борьба со сном была недолгой — усталость и чувство безопасности взяли верх. Его голова склонилась набок, а рука бессильно упала на колено.       Касуми ощутила, как его спина полностью расслабилась, и уголками губ улыбнулась. Она сама закрыла глаза, но её сон был иным — неглубоким и чутким, как у хищника на отдыхе. Даже погружаясь в дрему, её тело сохраняло бдительность. Она была живым щитом, прикрывающим его спину, готовая мгновенно очнуться от малейшего подозрительного шороха.       Они спали, спина к спине, как два частокола, поддерживающих друг друга. Пятна солнечного света, пробивавшиеся сквозь листву, медленно ползли по земле, но не касались их, надёжно укрытых тенью. Коди во сне непроизвольно глубже прижался к ней, ища надёжности, а её спина в ответ стала чуть твёрже.

***

      Идиллию их сна нарушил визгливый смех и топот маленьких ног. Группа детей-оборотней, не сумевших усидеть в общей колонне, как рой непоседливых шмелей, ворвалась в их тихий уголок. Они тыкали пальцами в спящих, громко перешёптывались и чуть не наступили Коди на руку.       Касуми открыла один глаз. Ни тени раздражения не было на её лице — лишь холодная, кристальная ясность. Не вставая с места и не тревожа мальчика, всё ещё дремлющего у неё за спиной, она подняла руку и щёлкнула пальцами.       Над головами малышей с лёгким шелестом материализовались идеально слепленные снежные шапки. Не просто бесформенные комья, а аккуратные, с бубенчиками из крошечных сосулек, которые мелодично позванивали при каждом движении. Дети замерли в изумлении.       Касуми повернула голову к проснувшемуся брюнету и наблюдающей за происходящим Софии. — Ну как? — спросила она с мёртвой серьёзностью, будто демонстрировала произведение искусства. — Симметрия выдержана?       Коди, всё ещё вязкий ото сна, медленно поднял большой палец. София, сияя, сделала то же самое.       Дети же, придя в себя, разразились восторженными криками. Снег был ледяным, и они визжали от холода, скатывая шапки с голов, но их лица сияли радостью. — Ещё! — завопил самый маленький, дергая Касуми за штанину шорт. — Сделай ещё снега! Хотим в снежки играть! Слепить бабу снежную! «Дети… Что с них взять?»       Она вздохнула и поднялась. Лёгким движением руки она провела по воздуху, и поляна перед ними мгновенно покрылась пушистым, искрящимся на солнце снегом. Летний пейзаж приобрел сюрреалистичный вид: зелёная трава, тёплый воздух и ослепительно белый сугроб.       Началась хаотичная битва. Девушка, сохраняя невозмутимое выражение лица, с снайперской точностью метала снежки, которые разлетались в облако искр при ударе. София, смеясь, уселась в стороне и принялась лепить забавного, кривого снеговика, втыкая ему вместо носа сосновую шишку.       Коди первое время стоял в стороне, прислонившись к дереву, с классическим выражением «я выше этого». Пока один из карапузов, меткий мальчишка с рыжими волосами, не запустил ему в лицо мокрый, отлично слепленный снежок.       Снег медленно сполз по его щеке. Ухмылка исчезла. В его глазах вспыхнул знакомый боевой огонёк. — Ну всё, мелкие, — проворчал он, сдирая с лица остатки снега. — Вы сами напросились.       Он присоединился к своей девушке, и они превратились в идеальную команду. Он создавал прикрытие, слепляя снежки с невероятной скоростью своими частично преображёнными руками, а она наносила точные удары. Они двигались синхронно, словно делали это всю жизнь, прикрывая друг друга от летящих снарядов.       Битва закончилась всеобщим истощением и ничьей. Все, и дети, и подростки, повалились на тающий снег, тяжело дыша и смеясь. Касуми лежала на спине, глядя в небо, а Коди сидел рядом, отряхивая с волос снежинки.       Видя их сияющие, счастливые лица, принцесса почувствовала тёплую волну в груди. Она поднялась на локоть и провела рукой по земле. Из снега выросла идеально гладкая, сверкающая ледяная горка, с крутым виражом на конце.       Дети хором ахнули. Через секунду они уже катились с неё паровозиком, цепляясь друг за друга с визгами и смехом. Даже Коди не удержался и съехал пару раз, делая вид, что его заставляют, хотя довольная улыбка выдавала его истинные чувства.

***

      Веселье на снежной поляне постепенно стихло. Дети, уставшие и довольные, разбежались к своим семьям. Касуми стояла немного поодаль, наблюдая, как одна из девочек-оборотней с визгом запрыгнула на спину своему старшему брату, а тот с рычанием понёс её к ручью, изображая дикого скакуна.       Улыбка медленно сползла с её лица. Её руки бесцельно опустились и засунулись в карманы куртки, все ещё обвязанной вокруг талии, сжав изнутри ткань. Её взгляд, ещё секунду назад светившийся радостью, стал отстранённым и грустным, устремившись куда-то далеко, сквозь играющих детей и деревья.       На её сетчатке проступил другой образ, наложившись на реальность. Вместо незнакомой девочки она увидела себя, маленькую, с короткими, растрепавшимися от бега голубыми волосами. А вместо брата — Хошино, её сестру-близнеца. Они тоже так смеялись, гоняясь друг за другом по заснеженному двору их старого дома. Хошино была чуть быстрее, она всегда догоняла её, хватала за руку, и они падали в сугроб, задыхаясь от смеха.       Острая, знакомая тоска сжала её горло кольцом. Она почувствовала почти физическую боль где-то под рёбрами — тоску по дому, по отцу, по сёстрам. По тому времени, когда самое страшное, что могло случиться, — это проиграть в догонялки.       Она закрыла глаза, делая медленный, глубокий вдох. Прохладный воздух наполнил её лёгкие, немного приглушая жгучее чувство. «Всё в порядке, — сказала она себе мысленно, с той же твёрдостью, с какой отдавала приказы Коди. — «Скоро будем в городе. Доберёмся до тёти Клео. А уж от неё до дома… рукой подать.       Она представила себе доброе лицо Клео Касей, сереброглазой ведьмы, которая когда-то заботилась о ней вместе с Гию. Всегда окружавшая её домашняя и даже материнская аура. Представила тёплый свет в окнах её домика, запах чая. Это воспоминание стало маленьким якорем в море её тоски.       Открыв глаза, она увидела только играющих детей и зелёный лес. Грусть не исчезла полностью, но отступила, уступив место терпеливой надежде. Она вытащила руки из карманов, расправила плечи и пошла назад к своему парню и подруге-волчице. Путь был долгим, но он вёл домой.

***

      Солнце, взобравшись на вершину небосвода, превратилось в ослепительный диск, излучающий не свет, а расплавленную медь и свинец. Воздух дрожал, как натянутая струна, скручивая пейзаж в причудливые завихрения: деревья плыли, камни таяли, а горизонт расплывался в лужу плавящегося янтаря. Каждый вдох обжигал глотку, будто в легкие сыпали раскаленный песок. Ветер, горячий и сухой, шипел, проникая сквозь трещины в скалах, и нес с собой запах гари — отдаленный, но явный, будто лес уже начал тлеть от зноя.       Касуми сидела под скальным навесом, вдавившись в его вогнутую поверхность, наблюдала этот адский пейзаж исподлобья, с хмурым и злым видом. Обхватив руками колени и прижав их к груди, она старалась уменьшиться в размерах, слиться с камнем, стать тенью тени, лишь бы укрыться от безжалостного светила. «Вот же дьявол, — сердито пронеслось у неё в голове. Она бросила взгляд на небо, где только начали собираться кучевые облака, похожие на ватные клочья. Кожа на её руках и лице пощипывала и пульсировала. — «Ну сколько можно? Чего вы там копаетесь? Скройтесь уже, проклятые. Ну поболит немножко, и пройдёт. Ничего страшного. Не такой же силы, как в прошлый раз… Точно не так.       Она стиснула зубы, морально готовясь к неизбежному. С несвойственной ей нерешительностью, она медленно, будто проверяя воду, высунула из тени левую руку.       Солнечный луч, подобно заточенному клинку, упал на её бледную кожу.       Эффект был мгновенным и катастрофическим. Тыльная сторона кисти забурлила и вздулась, образуя багровые волдыри. Затем верхний слой съежился и облез, обнажая сырую, дымящуюся плоть, под которой на долю секунды мелькнула белесая кость. Боль пронзила до локтя. — Аргх!        Она рванула руку назад, прижав к груди и впившись в предплечье пальцами. Кожа еще дымилась, источая едкий запах обугленного мяса.       Так же быстро, как началось разрушение, пошёл процесс заживления. Заструился холод, волдыри схлопнулись, плоть нарастала, кожа сомкнулась, вернув свой привычный фарфоровый оттенок. Через несколько секунд на руке не осталось и следа, кроме разве что лёгкого розового отлива.       Касуми откинулась спиной на камень, закрыв лицо здоровой рукой. Второй подперла голову и раздражённо тряхнула, сдувая с лица чёлку. Её лицо выражало гамму чувств — досаду и усталость.       В этот момент из-за скалы появился Коди. Он сразу увидел её сжавшуюся фигуру и тень на её обычно улыбающемся или относительно невозмутимом лице. Не говоря ни слова, он плюхнулся на землю рядом с ней, так, что их плечи почти соприкоснулись. — Что, снежная королева, солнышко тебя достало? — начал он с своей обычной усмешкой, но в голосе слышалась тревога. — Предлагаю сделку: ты сделаешь нам тут айсберг посреди дороги, а я буду его главным покорителем. С флагом и всем таким.       Он скорчил рожу, пытаясь изобразить отважного исследователя, но получилось скорее жалко. Касуми даже не взглянула на него, лишь мрачнее нахмурилась. — Или, смотри! — он начал строить из своих пальцев на стене скалы забавные тени — кролика, птицу, нечто бесформенное, что должно было быть собакой. — Цирк «Вейл и его бродячая труппа» представляет! Для особо грустных принцесс!       Его шутки висели в воздухе, не встречая отклика. Касуми сидела, словно высеченная изо льда, её настроение не поддавалось никаким его ухищрениям. Коди вздохнул, сдаваясь, и прекратил свои попытки. Он просто сидел рядом, молча, глядя на ту же тропу, что и она.       И вот тогда, когда он перестал стараться, случилось неожиданное. Он заметил, как по её руке, только что зажившей, пробежала мелкая дрожь — не от боли, а от сдерживаемого смеха. Он обернулся и увидел, что она смотрит не на него, а куда-то в сторону, где по тропе важно шествовал огромный жук-олень, с таким видом, будто это он, а не старейшина Гром, вёл всё племя.       Коди не стал ничего говорить. Он просто тихо фыркнул.       И этот звук стал тем самым спусковым крючком. Уголки губ Касуми дрогнули, затем дёрнулись, и наконец она рассмеялась. Тихим, сдавленным смешком, который вырвался наружу, словно прорвав плотину её плохого настроения. — Идиот, — выдохнула она, уже беззлобно, толкнув его плечом. — Зато твой идиот, — парировал он, и на его лице наконец-то появилась настоящая, невымученная улыбка. Он не развеял её тоску до конца, но он пробил в ней брешь, сквозь которую снова мог пробиться свет.

***

      Послеполуденное солнце наконец-то спряталось за облаками, и в воздухе повеяло долгожданной прохладой. Касуми, чьё настроение улучшилось после тихого момента с Коди, устроилась на мягкой траве под деревом. Она лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо, но её пальцы, казалось, жили своей собственной жизнью.       Без всякого сознательного усилия с её стороны, в воздухе над её грудью с лёгким хрустом сформировалась маленькая, идеально круглая сфера из чистого льда. Она сверкала, как бриллиант, переливаясь в рассеянном свете. И тут началось самое странное.       Касуми, не отрывая задумчивого взгляда от облаков, лениво подняла руку и легонько ткнула указательным пальцем в ледяной шарик. Шарик откатился по её груди и упал на траву рядом с боком. Её рука потянулась за ним, поймала и снова подбросила в воздух, но невысоко, чтобы он упал обратно на неё. Её движения были плавными, почти ленивыми, но невероятно точными. Она не смотрела на шарик, а словно чувствовала его кожей, играя с ним с кошачьей грацией и полным отсутствием осознания своих действий.       София, сидевшая неподалёку и перебирающая травы, замерла с пучком мяты в руках. Её глаза округлились. Она смотрела то на абсолютно невозмутимое лицо Касуми, то на этот прыгающий ледяной шарик, который та ловила с инстинктивной ловкостью. На лице Софии боролись два чувства: шок от увиденного абсурда и непроизвольное, щемящее умиление. Она не знала, смеяться ей или ахнуть.       А вот Коди отреагировал мгновенно. На его лице расцвела медленная, понимающая, (ведь он знал, что причиной данного поведения стала его «кошачья» кровь), и крайне довольная ухмылка. Он тихо, чтобы не спугнуть момент, засунул руку в карман джинсов и достал свой телефон. На этот раз он его не забыл. Он быстро разблокировал его, включил камеру и навёл объектив на Касуми.       Он снимал, как ледяная принцесса, могущественная полу-демононесса, небрежно и грациозно играет с ледяным шариком, как котёнок с клубком ниток. Он сделал несколько снимков, а затем переключился на видео, запечатлевая эти нелепые и очаровательные движения. Особенно удачным кадром стал тот, когда шарик покатился ей прямо на лоб, и она, нахмурившись во сне, смахнула его прочь таким же ленивым движением.       София, заметившая его действия, с укором посмотрела на Коди, но он лишь подмигнул ей и поднёс палец к губам, призывая к тишине. Он продолжал снимать, его плечи слегка тряслись от сдерживаемого смеха.       Внезапно Касуми, наконец ощутив, что за ней наблюдают, замерла. Ледяной шарик растаял в воздухе без следа. Она медленно повернула голову и уставилась на Коди своим пронзительным голубым взглядом. — Ты что там делаешь, Вейл? — её голос прозвучал подозрительно спокойно.       Коди с невинным видом сунул телефон обратно в карман. — Ничего. Просто… проверял погоду. Облака интересные.       Девушка прищурилась, явно не веря ему, но ничего не сказала. Она села, потянулась и снова стала обычной Касуми — собранной, в последнее немного отстранённой. Но Коди знал, что у него теперь есть самое ценное видео на свете, и его ухмылка становилась только шире. А София, поймав его взгляд, наконец сдалась и тихо рассмеялась, качая головой.

***

      Касуми и София сидели рядом, под деревом, наблюдая, как колонна готовится к новому переходу. Тишину между ними нарушила София, её голос прозвучал тихо и задумчиво. — Знаешь, у синдрома Лиэн есть ещё одно название… «Болезнь застрявшего щенка». — Она произнесла это с лёгкой гримасой, словно пробуя на вкус нечто горькое. — Звучит вроде мило, да? Но для меня оно… уничижительное. Будто ты не можешь повзрослеть.       Касуми кивнула, её взгляд был устремлён куда-то вдаль. — Согласна. Не айс. Как будто в тебе что-то сломалось, а не просто иначе работает.       Пауза повисла комфортная, наполненная стрекотом кузнечиков. Потом Касуми повернулась к подруге, и в её глазах вспыхнуло искреннее любопытство. — Софи, а где ты нашла те голубые розы? Для венка. И как ты вообще догадалась, что они мои любимые?       София застыла. Её пальцы нервно сжали край туники. Румянец, как волна, залил её щёки и шею. Она уставилась на свои колени, не в силах поднять взгляд. — Они… они очень редкие, — прошептала она. — Говорят, гибрид, искусственно выведенный. Я… я видела их всего пару раз на дальних полянах. — Мама их создавала, — мягко сказала Касуми, и в её голосе зазвучала ностальгия. — У неё самой были белые, у Хошино — синие, у Наоми — фиолетовые. А мне она подарила голубые. — Она умолкла, давая словам просочиться. — Но ты-то откуда узнала?       София сглотнула. Комок в горле казался размером с кулак. Признаться в значении цветов… это было почти равносильно признанию в тех чувствах, которые она уже сама себе запретила. Она боялась. Боялась разрушить хрупкую дружбу, что сложилась между ними. — Я… когда думала о цветах… просто вспомнила их, — она выдохнула, заставляя себя договорить, но выбрав самые безопасные слова. — Потому что… такие розы символизируют что-то… недостижимое. И… уникальное. Настоящее чудо.       Она замолчала, сжавшись в комок, ожидая реакции.       Касуми не ответила сразу. Её собственные щёки залил лёгкий румянец. Она не осознала до конца глубину чувств маленькой волчицы — её собственное восприятие было слишком прямым для таких тонкостей. Но она поняла нечто иное: величие этого жеста. Она поняла, что в глазах этой скромной девочки она — нечто «уникальное» и «чудесное». Это осознание тронуло её до глубины души.       Молчание затягивалось. Тогда Касуми мягко улыбнулась и, не говоря ни слова, положила ладонь на русые волосы девочки. Её прикосновение было лёгким, как падающий снег. София вздрогнула и неуверенно подняла на неё глаза, полные страха и надежды. — Спасибо тебе за этот дар, — тихо сказала Касуми. Её голос звучал нежно и твёрдо. — Я буду беречь его как память о тебе. И я обещаю, мы ещё обязательно встретимся. А до тех пор… — она засунула руку в карман своей куртки и достала две маленькие фигурки, вырезанные из идеально прозрачного, переливающегося льда. Одна изображала саму Софию в её человеческом облике, с милой улыбкой и пшеничными волосами. Но не короткими, а в длинных толстых косах. Другая — очаровательного волчонка с такими же янтарными глазами. — Пусть это хранит тебя.       Она протянула ледяные статуэтки Софии. Та взяла их дрожащими пальцами, чувствуя приятный холодок, исходящий от крошечных скульптур. — Касуми… — её голос сорвался на шёпот. — Ничего не говори, — Касуми улыбнулась ещё шире. — Просто помни.       София замерла, её глаза, широкие от изумления, перебегали с крошечных ледяных фигурок на лицо Касуми и обратно. Воздух словно вылетел из её лёгких. Она протянула руки с такой осторожностью, будто перед ней лежали не скульптуры, а спящие птички, которых можно было спугнуть неловким движением. Её пальцы, обычно такие уверенные в работе с травами, дрожали, когда она приняла хрупкий дар.       Она поднесла статуэтки к самому лицу, разглядывая каждую деталь. Солнечный луч, пробившийся сквозь листву, заиграл в прозрачном льду, и крошечная ледяная София со своим волчьим двойником вспыхнули радужным сиянием. В её янтарных глазах отразилось это чудо — и безмерная благодарность. — Ой! — коротко вскрикнула Касуми, когда София, отложив фигурки на мягкую траву с почти религиозным трепетом, вдруг бросилась к ней, обвивая её шею руками в порыве чистой, неудержимой эмоции.       Импульс был таким сильным, что Касуми не удержала равновесия. Она с мягким «бух» опрокинулась на спину, увлекая за собой вцепившуюся в неё Софию. Они покатились по траве, и через секунду Касуми уже лежала на земле, а София, смущённо хихикая, прижалась к её груди. На мгновение Касуми застыла от неожиданности, но затем её руки сами собой обняли худенькие плечи подруги, и она тихо рассмеялась, этот смех вибрировал у Софии прямо под щекой.       В этот момент мимо них, делая вид, что крайне занят, проходил Коди. Уголком глаза он наблюдал за сценой, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Эй, Вейл! — окликнула его Касуми, не выпуская Софию из объятий. Её голос звучал немного приглушённо из-за того, что подбородок ей подпирала голова Софии. — У нас тут сеанс групповой терапии. Место ещё есть!       Коди фыркнул, засунув руки в карманы. — Пасс. Я как-нибудь в другой раз. Не хочу мешать… девичьим посиделкам. — Трусишь? — подняла бровь Касуми, и в её глазах блеснул озорной огонёк. Не дав ему возможности для возражений, она резко высвободила одну руку, молниеносно схватила его за запястье и дёрнула на себя со всей своей нечеловеческой силой. Коди, не ожидавший такого манёвра, с глухим возгласом «Офф!» рухнул прямо на них, образовав нелепую, но тёплую кучу-малу. — Кас! — взвыл он, пытаясь выбраться, но его ноги запутались в их ногах, а рука безнадёжно утонула в складках одежды.       София, сначала испугавшись, теперь заливисто смеялась, зажатая между ними. Касуми, лежащая внизу, тоже тряслась от смеха, её грудь вздымалась, а волосы разметались по траве. — Встречайте, — провозгласила она, задыхаясь от смеха, — новейшего члена нашего общества обнимашек!       Коди сначала бубнил что-то неразборчивое про «потерю достоинства» и «идиотские розыгрыши», но вскоре и его сопротивление сломалось. Он перестал вырываться и просто лежал, чувствуя тепло их тел и слыша их смех прямо над ухом. И, к своему собственному удивлению, он тихо фыркнул, а затем и сам рассмеялся, его рука невольно обняла их обеих.

***

      Касуми устроилась на естественной скамье, которую образовали переплетённые корни старого дуба. Она только что вернулась от ручья, и на кончиках её волос всё ещё дрожали крошечные капли воды, словно роса на паутинке.       Она сидела с прямой спиной, достав из кармана гребень, выточенный из идеально гладкого, матового льда. Его зубья были не острыми, а закруглёнными, чтобы не травмировать волосы. Она начала расчёсывать их медленными, размеренными движениями, начиная от самых кончиков и постепенно поднимаясь выше. Иногда она откладывала гребень, и её пальцы, тонкие и ловкие, сами распутывали особо непослушные пряди, ощущая каждую волосяную нить. «Волосы — это твоя сила, Касуми, — вспомнился ей спокойный, наставляющий голос Наоми. — Для наших предков их длина была символом мудрости и жизненной энергии. А для любой девушки — её гордость. За ними нужно ухаживать, холить. Это не просто красота. Это чтобы в бою они не стали петлёй на твоей же шее».       Она мысленно улыбнулась. Старшая серая всегда находила практическое применение даже самым, казалось бы, девичьим ритуалам. Но сейчас это был не только уход. Каждый взмах гребнем был ударом по вчерашнему хаосу, что бушевал у неё внутри. Под холодной поверхностью её кожи всё ещё жила память о том, как демонический голод вырвался наружу, о вкусе крови Коди на её губах, о его вскрике, который она до сих пор слышала где-то глубоко в сознании. Гребень, скользя по волосам, был как метроном, отсчитывающий ритм успокоения. Он массировал кожу головы, разгоняя напряжение, и с каждым движением тревожные образы отступали, становясь туманнее.       Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь густую листву, играли на её мокрых волосах, превращая их в живое полотно. Когда она наклоняла голову, они отливали глубоким, почти чёрным цветом мокрого асфальта. Когда она запрокидывала её, чтобы расчесать прядь у затылка, тот же самый синий вспыхивал яркой, чистой бирюзой, словно солнечный свет, пронизывающий толщу океанской воды.       Она методично сделала сто взмахов — не потому, что это было магическим числом, а потому, что этот ритуал требовал завершённости. Это была её дзен-медитация, её способ привести в порядок не только волосы, но и свои мысли, смыть с себя невидимую грязь вчерашнего срыва.       София пробиралась по опушке, неся в руках аккуратную связку душистых трав для Алаины. Её путь лежал мимо дерева, и тут её шаги замедлились, а затем и вовсе остановилась. Она уставилась на Локсар, словно заколдованная.       Присев на корточки в паре шагов, она подперла подбородок ладонями, полностью забыв о своём поручении. «Она словно сошла со старинной гравюры. Каждая прядь лежит так идеально…»       София робко протянула руку, но замерла, не дотянувшись до небесных прядей. Её пальцы сжались в кулак, который она прижала к груди, словно пытаясь унять учащённое сердцебиение. — Касуми-сан… Простите, если помешала… Можно… можно я? — Она жестом показала на волосы, а затем на л гребень с ажурной резьбой.       Касуми обернулась. На её лице не было ни удивления, ни раздражения — лишь ободряющая улыбка. Молча, она протянула гребень Софии, положив его на свою ладонь рукояткой вперёд. — Конечно. На здоровье.       София, стараясь скрыть дрожь в пальцах, торопливо вытерла руки о грубую ткань своей туники. Затем, затаив дыхание, она приняла инструмент. Её пальцы коснулись волос старшей девушки с благоговейной осторожностью, будто прикасаясь к шёлку самой императрицы. Она начала с кончиков, как учила её мать, аккуратно распутывая невидимые узелки.       Лёгкий аромат, исходящий от Касуми, окутал Софию — запах свежего снега, морозного утра и чего-то сладкого, напоминающего засахаренные вишни и сливы. «Только бы не упасть в обморок,» — судорожно думала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — «Если это сон, пусть он никогда не кончается.»       Её руки, покрытые лёгким загаром и мелкими серебристыми шрамиками от порезов травами, выглядели тёмными и грубоватыми на фоне фарфоровой белизны кожи Локсар. Этот контраст завораживал. Неожиданно для себя волчица начала тихо мурлыкать под нос незатейливую мелодию — колыбельную, которую пела ей в детстве мать.       Касуми, чувствуя её неуверенность, пару раз мягко направила её руку, помогая найти верный угол. Рядом с ними на ветку прыгнула белка, с любопытством наблюдая за происходящим, а в ветвях запела птица. Плечи девочек изредка соприкасались.       София, чьи пальцы привыкли к простым, тугим косам и практичным узлам, которыми она завязывала травы, с замиранием сердца принялась за работу. Осторожно, зубьями гребня, она разделила голубые волосы на безупречно ровный пробор. Затем собрала всю тяжёлую массу волос, пропустив их через сомкнутые пальцы, ощущая их прохладную шелковистость. Сосредоточенно сжав губы, принялась заплетать привычную для Касуми причёску — высокий хвост, стараясь затянуть его туго и аккуратно, чтобы ни одна прядь не выбилась.       Для фиксации она достала из кармашка своей простой туники тонкий ремешок из мягкой кожи тёмно-коричневого цвета. На его конце болталась крошечная резная деревянная бусина, изображавшая волчий глаз. «Только бы от него не пахло травами или потом,» — пронеслось у неё в голове с внезапной паникой, когда она затягивала узел. Она старалась изо всех сил, желая, чтобы всё было безупречно.       Когда работа была закончена, Касуми поднялась на ноги. Она повернулась к Софии с улыбкой. — Спасибо тебе, — она совершила лёгкий, почтительный поклон.       Затем, прежде чем София успела опомниться, Касуми протянула руку и беззаботно взъерошила её русые волосы. — Выглядит куда аккуратнее, чем когда это делаю я сама.       София ахнула, и её лицо, шея и даже кончики ушей залились таким ярким румянцем, что казалось, вот-вот пойдёт пар. Она потупила взгляд, бормоча что-то невнятное вроде: «Да пустяки… всегда рада…» Но сквозь смущение на её губах расцветала счастливая улыбка. — Ты делаешь это куда лучше меня. — О чём ты! — воскликнула София, наконец подняв на неё глаза. — Это просто хвост!       В этот момент Касуми сделала обеими руками плавное круговое движение в воздухе, словно вырисовывая невидимую сферу. София заворожённо наблюдала, как между её ладонями из ничего материализовалось изящное украшение для волос. Оно было сплетено из тончайших ледяных нитей, переливающихся, как крылья стрекозы, и увенчано маленькой, идеальной снежинкой в центре. — Держи, — Касуми бережно вплела украшение в волосы Софии, прямо над её левым ухом. Оно легло идеально, мерцая в солнечных лучах. — Я добавила пару рун. Для защиты и удачи в пути. — Она вдруг смущённо отвела взгляд, потирая ладонью затылок. — Я, конечно, не мастер по рунической магии, как некоторые… но для такого, надеюсь, моих знаний хватило.       София осторожно дотронулась до украшения. Оно не таяло, лишь излучало приятную прохладу. В её глазах стояли слёзы благодарности и восторга. — Касуми-сан… это… это самое красивое, что у меня когда-либо было.       Касуми, закончив с украшением, вопрошающе посмотрела на короткие, взъерошенные волосы девочки. — Скажи, Софи, — начала она мягко, — почему ты носишь волосы такими? Я ведь видела, что в твоём племени многие девушки-охотницы носят их и длинными, и распущенными, и в сложных причёсках. А ты… не воин, насколько я поняла.       София потупилась, её пальцы потянулись к собственным коротким прядям. — Я… я хотела бы снова носить их длинными, как раньше, — тихо призналась она. — Но после того несчастного случая… из-за которого у меня и появился этот синдром… — её голос дрогнул, и она замолчала, не в силах продолжать.       Касуми поняла, что за этим стоит болезненное воспоминание, и не стала давить. Она лишь кивнула, давая понять, что уважает её молчание. — Мама, ради безопасности, подстригла меня вот так, — закончила София, с грустью проводя рукой по затылку.       Лицо Локсар омрачилось. Эта идея — лишать себя части себя из-за страха — была ей глубоко чужда. — Меня тоже хватали за волосы, — сказала она вдруг, её голос приобрёл лёгкий металлический оттенок. — В бою. Приятного, конечно, мало. Но я научилась справляться. Не позволила этому страху отнять у меня то, что является частью меня. — Она посмотрела Софии прямо в глаза. — И если ты хочешь снова носить длинные волосы, ты имеешь на это полное право. Неважно, что случилось тогда. Ты сильнее этого.       Затем её взгляд скользнул к украшению в волосах Софии. — И это, — она указала на сверкающую снежинку, — поможет. Оно не просто для красоты. Оно будет защищать тебя. Сделает твои волосы скользкими, как лёд, если кто-то попытается за них ухватиться.       На глазах у маленькой волчицы выступили слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения и надежды. Она смотрела на Касуми не как на объект обожания, а как на старшую сестру, которая протянула ей руку. — Обещай мне, — сказала Касуми, поднимая мизинец с торжественным видом, — что ты позволишь себе быть собой. Что рано или поздно ты преодолеешь эту травму.       София сжала её мизинец своим дрожащим пальцем. — Обещаю, Касуми-сан.

***

      Движение племени растянулось по лесной тропе живой, шумной рекой. Где-то сбоку от основного потока, на отшибе, шли трое.       Касуми шла впереди, и её осанка сразу выдавала военную выправку — прямая спина, развёрнутые плечи, уверенный шаг. Она была самым высоким и, что очевидно, самым сильным звеном в этой маленькой группе. Её рост и природная стать делали Коди и Софию, шедших за ней, почти детьми. В один момент она без лишних слов ловко отклонила ветку орешника, которая могла бы хлестнуть её спутников по лицу, и придержала, пока те не прошли.       Она то и дело слегка притормаживала, оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что оба не отстают. «Нужно же следить, чтобы эти двое не заблудились в трёх соснах. Так она, наверное, сейчас думает.» — пронеслось в голове у Коди с привычной долей сарказма, но беззлобно. Он даже не стал огрызаться вслух.       Её руки были заняты. Правую она сплела пальцами с рукой Коди. Их ладони соприкасались плотно. Время от времени её большой палец проводил по его костяшкам. Левой рукой она держала Софию, но иначе — её хват был нежным, но направляющим, чуть выше запястья девочки, как бы ведя и оберегая её.       Касуми смотрела то на чёрные взъерошенные волосы мальчика, то на русую макушку девочки, и на её губах играла почти незаметная улыбка. «Мои цыплята. Два непутёвых цыплёнка, за которыми нужен глаз да глаз.»       Один — упрямый и колючий, с ранами, которые заживают куда медленнее, чем ему хотелось бы. Другая — робкая и добрая, с сердцем, которое болит по своим причинам.

***

      Тропа, до этого относительно широкая, внезапно сжалась, будто лес решил проверить их на прочность. С одной стороны вздымалась крутая, поросшая мхом каменная глыба, с другой — склон, густо заросший колючим кустарником, скрывавший коварный обрыв. Касуми, шедшая позади, не сказав ни слова, легонько коснулась плеча Софии. Золотоволосая девочка инстинктивно замедлила шаг, и снежная принцесса бесшумно скользнула вперед, заняв место между ней и опасным склоном. Её спина стала живым щитом. Она не оглянулась, не произнесла ни слова утешения, но этот жест был красноречивее любых фраз.       Чуть позже, Коди, увлекшись жарким, но беззлобным спором о том, какие магические грибы вкуснее — те, что растут на севере, или те, что на юге, — сделал неосторожный шаг. Его кроссовок соскользнул с мокрого, как стекло, корня, вплетшегося в тропу. Он взмахнул свободной рукой, пытаясь удержать равновесие, но оно уже было потеряно. Благо, падение не состоялось. Рука Касуми, все это время сцепленная с его пальцами, в мгновение ока превратилась в стальной обруч. Стала неподвижной опорой, позволив найти точку равновесия. «В порядке?» — спросили её глаза. «В порядке», — ответил кивок его головы.       Эта постоянная, почти материнская бдительность не тяготила и не создавала напряжения. Напротив, она стала фундаментом, на котором расцвела беззаботность. Усталость от долгого перехода, как дымка, растворилась в золотистом свете, пробивавшемся сквозь кружево листвы. Воздух, напоенный ароматом хвои, влажной земли и дикого меда, казалось, опьянял их.       Коди, сдержанность которого смыла эта волна спокойствия, вдруг оживился. Он размахнулся свободной рукой, указывая на причудливо изогнутый гриб на обочине. — Вот, смотри! По теории моего отца, такие экземпляры растут только там, где ведьмы водили хороводы под полнолуние. Их шляпки… они впитывают лунный свет, понимаешь? Поэтому они и светятся в темноте! Ну, в теории, — он тут же съехал на сдержанный скепсис, но глаза его искрились азартом.       София, шедшая теперь позади, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Ловя каждое его слово, кивая, будто он излагал не абсурдную гипотезу, а величайшую научную истину.       Касуми также смотрела на него, не отрываясь, полными обожания глазами. Уголки её губ дрогнули в улыбке, предназначенной лишь для него.

***

      Легкая усталость от перехода начала окрашивать воздух между деревьями, но скуке не было места. Её прогнала Касуми, внезапно предложив поиграть в слова. Они шли, сбившись в тесный треугольник — Итак, «Снежный ком», — объявила она, сверкнув глазами. — Сосна.       Коди, шедший слева от неё, нахмурил брови, изображая напряженное раздумье, хотя ответ был на поверхности. — Сосна… зелёная, — выдавил он наконец, стараясь сохранить на лице невозмутимость, но провалился — уголок его рта дрогнул. София, шагавшая справа, подхватила мгновенно, ожидая своей очереди: — Сосна зеленая и… высокая! Касуми улыбнулась, ее взгляд скользнул по их оживленным лицам. — Сосна зеленая, высокая и… пахнет смолой.       Цепочка покатилась, обрастая все более нелепыми эпитетами. Когда дошло до «Сосна зеленая, высокая, пахнет смолой, поет басом и боится темноты», Коди не выдержал и фыркнул, а София, хихикая, чуть не споткнулась о корень. — Ладно, ладно, с меня хватит», — сдался брюнет, поднимая руки в капитуляции. — Давайте на что-то менее опасное для моего здравомыслия. — Тогда «Я вижу что-то синее», — не давая паузе затянуться, предложила дочь льда. Она окинула взглядом простирающийся вокруг изумрудный мир. — Я вижу что-то синее… прямо сейчас.       Головы Коди и Софии повернулись, как у сов, выискивая нужный оттенок в палитре леса. — Небо! — почти хором выкрикнули они, указывая на лазурные просветы между кронами. — Слишком просто, — покачала головой Касуми, и её хвост колыхнулся. — Я имела в виду вот это.       Её палец указал на крошечный, почти невидимый цветок-колокольчик, прятавшийся у основания кедра. Его лепестки были цвета утреннего неба. — Нечестно! — возмутился Коди, но в его глазах читалось одобрение. — Ты пользуешься своим сверхъестественным зрением, снежная женщина. — Это называется внимательность, — парировала она, подмигнув.       Затем игра эволюционировала. — Назови существо, заклинание или артефакт на букву «И», — бросила вызов Касуми.       Коди нахмурился, погружаясь в архивы своей памяти. — Ифрит, — выдохнул он наконец. — Огненный дух, призываемый ведьмами для очистки местности. Очень опасный и редкий. — В его голосе звучала отголосками гордость знатока и легкая грусть по недоступному ремеслу. — Иглистый страж, — тут же отозвалась София, касаясь пальцами мохнатого стебля чертополоха у тропы. — Лесной дух, защищающий поляны со священными травами. Если его разозлить, вонзает в обидчика иглы с ядом сновидений. — Её знание было иным — тихим, тактильным, уходящим корнями в землю. — Изначальный Лед, — произнесла Локсар, когда очередь дошла до неё. — Не заклинание, а состояние материи. Один из источников силы моего рода. Она посмотрела на Коди. «Отец был бы горд тобой. Ты впитываешь знания, как губка, даже если не можешь их применить. Ты — настоящий учёный магии.»       Игра продолжалась, и баланс сил был поразительным. Эрудиция Коди в вопросах ритуалов, компонентов и истории ведьмовского ремесла глубже, но Касуми, с ее наследием принцессы и демона, парировала его примеры своими, охватывая как человеческие, так и магические аспекты. Они парили на одном уровне, два ума, отточенных в разных, но равно сложных дисциплинах. София же оставалась непревзойденной в своей нише — царстве трав, духов природы и древних, забытых большинством, легенд.       Потом начались ассоциации. — Лес, — сказала София. — Дом, — тут же ответила Касуми. В её голосе прозвучала тихая тоска. Ведь окруженный пышным садом особняк Эйдена пусть и временно, но стал для неё вторым домом. — Тайна, — добавил Коди, глядя на замысловатые тени под деревьями.       И наконец, настал черед последней игры. — Правда или действие, — объявила Касуми, останавливаясь на краю небольшой солнечной поляны. — Правда, — не раздумывая, выбрал Коди, явно предпочитая избегать потенциально унизительных действий.       Касуми наклонилась к нему, ее длинная челка почти коснулась его щеки. — Самый нелепый сон, который ты видел за последнее время? — прошептала она с подвохом.       Коди покраснел так, что это стало заметно даже на его смуглой коже. Он заерзал. — Ну… — он мотнул головой, глядя в сторону. — Я… превратился в гигантский пончик, а ты… ты в форме демона преследовала меня с молочным коктейлем, словно это был посох.       София, не сдержавшись, звонко рассмеялась, а Касуми уронила голову на его плечо. Её собственный смех разнесся по лесу. — Хорошо, — сказала она, вытирая несуществующую слезу. — Моя очередь. София, правда или действие?       Маленькая волчица на мгновение задумалась, ее янтарные глаза метались между ними. — Правда, — решилась она наконец, слегка робея.       Касуми посмотрела на нее тепло, но серьезно. — О чем ты мечтаешь больше всего на свете? Не просто хочется, а именно мечтаешь?       София замолчала, глядя на свои мокасины. Когда она подняла голову, ее взгляд был твердым и ясным. — Я хочу вылечить синдром Лиэн. Не только у себя. У всех. Хочу найти способ и стать самым великим целителем, которого когда-либо знало наше племя.

***

      Тропа, до этого относительно прямая, внезапно уперлась в колоссальное тело поваленного великана — старый дуб, вывороченный с корнем какой-то давней бурей. Его ствол, толщиной в два обхвата, лежал поперек пути, образуя непроходимый, покрытый мхом и грибами барьер. Ветви, как скрюченные пальцы, цеплялись за землю и соседние деревья, создавая хаотичный завал.       Коди и София замерли перед ним, словно два стратега, изучающие неприступную крепость. — Обойти? — Коди окинул скептическим взглядом непролазную чащу справа, где колючий кустарник сплетался в настоящую стену. — Слева крутой склон, — тут же парировала София, показывая подбородком в другую сторону. — Можно попробовать под ним пролезть, если пригнуться? — Она указала на узкую щель между стволом и землей.       Брюнет нахмурился. — И собрать на свою спину всех пауков и многоножек, которые там живут? Спасибо, увольте.       Пока они обсуждали варианты, стоявшая чуть поодаль Касуми молча оценила ситуацию. Ее глаза расчетливо скользнули по длине ствола, задержались на точке равновесия. Она не произнесла ни слова. Сдвинула с плеч куртку, бросив на ближайший валун. Затем, не меняя выражения лица, подошла к дубу.       Она нашла надежную опору для ног и впилась пальцами в кору. Раздался глухой скрежет, и массивный ствол, весящий несколько сотен килограммов, содрогнулся. Земля под ним слегка просела. Без единого усиленного вздоха, плавным, почти неестественным движением, она приподняла его, оторвав от земли на сантиметр, потом на десять. С гиганта посыпались мох и сухие листья. А затем одним толчком отбросила его в сторону.       Грохот упавшего дерева, похожий на удар грома, заставил лес замолчать. Испуганные птицы с криком взметнулись в небо. Огромный ствол, ломая нижние ветки, рухнул в сторону от тропы, оставив после себя расчищенный проход.       Касуми выпрямилась, отряхнула ладони одна о другую, сбивая с них частицы коры и пыль. И повернулась к спутникам с таким видом, будто только что перевернула страницу книги, а не вековое дерево.       Из группы оборотней, остановившейся позади, донесся восхищенный, протяжный свист. Другой молодой воин, постарше, покачал головой, пробормотав себе под нос: — Вот это силища…       Коди смотрел на нее с выражением безраздельной гордости. Уголки его губ вытянулись в едва заметную улыбку. Он не сказал ни слова, но его поза и устремленный на неё взгляд, кричали громче любых слов: «Это моя девушка. Всегда знал, что она невероятна».       Касуми подняла с валуна свою куртку и, взмахнув ею, набросила на плечо. — Путь свободен. Можем идти.

***

      Солнце снова стояло в зените, превращая лес в душную, напоенную смолистым ароматом парную, когда тропа неожиданно вывела их к реке. Она не была широкой, но несла свои прозрачные воды с такой стремительной яростью, что белые гребешки пены кипели на каждом камне. Низкочастотный гул заполнял воздух, заглушая птичьи трели. Берег усыпан отполированной временем и водой галькой, которая поблескивала на солнце, словно рассыпанные самоцветы.       Здесь колонна замерла. Сперва леди Айла, вождь племени, чьи темно-рыжие волосы, собранные в тугой узел, оттеняли ее загорелую кожу и золотые глаза, подняла сжатую в кулак руку. Ее костяные украшения глухо стукнули друг о друга. Сигнал был мгновенно подхвачен и усилен. Старейшина с посохом, увенчанным волчьим черепом, чьи глаза видели на этом свете больше, чем все они вместе взятые, трижды ударил древком о плоский камень. Звонкий, сухой стук, подобный щелчку костей, разрезал шум реки и донесся до самых задних рядов.       По толпе пробежала волна осязаемого облегчения. Спины, согнутые под тяжестью поклажи, наконец-то выпрямились. С глухими стуками на землю опускали тюки, свертки и котлы. Кто-то тут же потянулся к бурдюкам с водой, кто-то, сладко покряхтывая, присаживался на валуны, растирая затекшие плечи.       Касуми не разделила всеобщего расслабления. Пока другие отдыхали, она, напротив, напряглась, превратившись в живой радар. Ее голова медленно поворачивалась, а глаза, зрачки которых сузились до тонких вертикальных щелочек, внимательно сканировали местность. Она изучала не просто пейзаж, а его скрытую структуру. Её взгляд скользил по бурлящей воде, оценивая коварные водовороты и измеряя глубину по оттенкам течения. Он выискивал малейшее движение в тени деревьев на противоположном берегу, любую аномалию в листве.       Но она видела больше, чем позволяло обычное зрение. Мир для нее наполнялся тепловыми следами — холодная синева реки, тёплое оранжевое свечение людей, изумрудные тени растительности. И поверх этого — тонкое, переливающееся сияние аур, невидимая энергетическая подпись всего живого. Она видела усталое, но твёрдое свечение оборотней, спокойную ауру леса.       Её ноздри чуть вздрогнули, «пробуя» воздух на вкус. Она фильтровала знакомые запахи пота, кожи и шерсти своих спутников, выискивая чужеродные ноты — запах разложения, металла, чужой магии. Скрытые под высокой прической уши, улавливали не только грохот воды, но и тихие вибрации ауры местности — сонное бормотание речных духов, безмятежность старых камней. Каждое ее чувство настроено на одну волну — обнаружение угрозы.       София, уже было направившаяся к воде, чтобы окунуть лицо, остановилась. Дочь льда застыла у кромки леса, как изваяние, неподвижным силуэтом на фоне суеты разбивающего лагерь племени. В её позе читалась собранность дикого зверя, прислушивающегося к ночи.       Травница тут же отступила от реки и, нахмурив брови, подбежала к Коди, который как раз с облегчением сбрасывал с плеча полегчавший за последние дни рюкзак. — Эй, — она дернула его за рукав футболки. — С ней что-то не так? Она как… статуя. И глаза… — София беспокойно покрутила пальцем у своего виска, не в силах подобрать слова для тех нечеловеческих зрачков. Хоть ей и доводилось уже видеть раньше, что-то в это раз было иначе, и девочка не могла объяснить, что именно.       Коди лениво повернул голову, последовав за ее взглядом. При виде Локсар на его лице мелькнуло понимание, смешанное с легкой снисходительностью к неосведомленности подруги. — Расслабься. Она не статуя. Она — сканер. — Он кивком указал в сторону своей возлюбленной. — Периметр проверяет. На аномалии. На всякий пожарный.       София смотрела на него с непониманием, и Коди с легким вздохом решил просветить ее. Он обратил пальцы одной руки в подобие когтистой лапы и поднес их к собственным зелёным глазам, изображая тот самый прищур. — Видишь эти зенки? Это не для красоты. Она сейчас видит не так, как мы. Тепловые следы, ауры… — он повел рукой, очерчивая в воздухе невидимые поля. — Если в тех кустах притаился кто-то с дурными намерениями, даже если он невидим, она это учует. По теплу тела. По энергетическому пятну. — Он повернулся к девочке, его выражение стало чуть более серьезным. — А еще она сейчас «нюхает» воздух. Не только пыльцу и хвою. Кровь, старую магию, гниль… Любую чужеродную вонь, которая не должна здесь быть. Она слушает не только ушами, а… всем существом. Улавливает вибрации, которые обычное ухо не поймает.       Пока он это говорил, Касуми в подтверждение его слов медленно провела ладонью по воздуху, ощупывая ткань пространства перед собой. Ее застывшая поза наконец смягчилась. Плечи расслабились, а неестественно суженные зрачки вернулись к своему обычному голубому состоянию.       Она обернулась к ним с обезоруживающей улыбкой, и подняла руку, демонстрируя поднятый вверх большой палец. — Всё окей. Место чистое. Можно расслабиться по-настоящему.       Сделав последний, одобряющий кивок в сторону Коди и Софии, Касуми наконец позволила себе расслабиться. Она сладко потянулась, выгнув спину и хрустнув костяшками пальцев. Затем, присев на большой, отполированный водой валун, принялась расшнуровывать свои высокие ботинки. Скинув их, аккуратно поставила рядом, чуть в стороне от мокрых камней.       Она опустила ступни в поток, и по её телу пробежала дрожь наслаждения. И тут же, как магический отклик, вода вокруг её лодыжек начала менять свою структуру. Прозрачная жидкость с похожим на шипение газировки звуком, превратилась в хрустально-чистый лед, образовав на поверхности ажурные манжеты.       Коди стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на это представление с притворным неодобрением. — Эй, ледяная леди, — его голос прозвучал сухо, но в уголках губ пряталась улыбка. — Напоминаю, мы эту воду пить собираемся, а не сосульки из нее делать. Или ты решила, что нам не хватает охлажденных напитков?       Касуми повернула к нему голову. — Расслабься, — парировала она, легкомысленно махнув рукой. — Это всего лишь побочный эффект. Моя личная система кондиционирования. К тому же, — она снова посмотрела на воду, — это ненадолго.       Как по волшебству, стремительное течение подхватило кружева, и они, с тихим позвякиванием, уплыли вниз по реке, тая на глазах. Касуми с вздохом облегчения опустила ноги глубже, позволив воде омывать их почти до колен, закинув голову назад.       Коди мягко улыбнулся и, преодолевая скованность в движениях, осторожно опустился на колени на гальку. Лицо его на миг исказила гримаса, когда движение потревожило заживающие раны под футболкой, но он быстро взял себя в руки. Вейл сложил ладони лодочкой и зачерпнул кристально чистой воды. Вода стекала сквозь его пальцы жидким серебром, и несколько капель, сорвавшись, упали на темную хлопковую ткань его футболки, оставив быстро расползающиеся пятна. Одно из них пришлось как раз на то место на боку, где под материей скрывались бинты. «Черт. Надо бы аккуратнее. Хотя… с другой стороны, кто заметит?»       Он уже был готов поднести ладони ко рту, как вдруг резкий жест остановил его. Касуми, не меняя расслабленной позы, подняла руку, подняв указательный палец: «Стоп. Подожди.»       Он замер, ладони все еще сложены, с вопросительным взглядом. Касуми медленно, почти ритуально, опустила кончики пальцев своей правой руки в воду прямо перед собой. Её веки прикрылись. Она не просто касалась воды — она «читала» ее, вслушиваясь в скрытую суть, в историю, в возможные примеси, невидимые глазу. Прошло несколько секунд, наполненных лишь шумом реки. Открыв глаза, она кивнула. — Теперь можно. Вода чистая. Никаких сюрпризов.       Коди, получив наконец-то разрешение, с жадностью приник к ладоням. Холодная влага обожгла губы, но была невероятно сладкой после долгой дороги. Он пил большими глотками, чувствуя, как живительная прохлада растекается по телу, смывая пыль и усталость. Стекая по его подбородку, капли оставляли на коже мокрые дорожки. — Ну что, — он снова зачерпнул воду, — твоя очередь. Претензии по качеству не ко мне, я всего лишь… живой ковшик. — Он протянул сложенные ладони в её сторону. — Проверено и одобрено личным дегустатором. Никаких сюрпризов, гарантирую.       Касуми тихо рассмеялась. Поднялась с валуна и опустилась перед ним на колени. Длинная чёлка угрожающе съехала к глазам, но она отбросила её назад пальцами, обнажив все лицо.       Наклонившись, она приникла к его ладоням, едва касаясь губами его кожи. Вода стекала маленькими ручейками, и ему казалось, что он чувствует каждое её микроскопическое движение.       В этот момент их взгляды встретились. От её бездонных глаз у него, как обычно, перехватило дыхание. Она отпила последний глоток, но не отстранилась. И, не отрывая глаз от его лица, нежно прикоснулась губами к тыльной стороне его ладони. Это было словно прикосновение снежинки, но он отозвался в мальчике огненной волной, пробежавшей по всему телу и заставившей сердце бешено заколотиться.       Он дёрнулся, словно от удара током. — Вс-всегда п-пожалуйста, — выдавил он, чувствуя, как горит всё лицо, а голос срывается на фальцет. Он сглотнул и попытался взять себя в руки. — Бесплатный сервис с доставкой… прямо к губам. Только для избранных клиентов. «Вот чёрт. Эту руку я теперь никогда не буду мыть. Никогда. Хотя бы эту. Пусть это пятно от воды останется навечно».       Тишину у реки внезапно нарушил всплеск. София, скинув свои мокасины, подбежала к самой кромке и, не раздумывая, с размаху окунула всю голову. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь течением, а затем она вынырнула, встряхнув короткими золотисто-русыми прядями, словно мокрая лисичка. Мириады брызг веером разлетелись во все стороны, щедро покрыв и Коди, и Касуми, которые сидели совсем рядом. — Эй! — взвизгнул брюнет, когда водные капли ударили ему в затылок, по щекам и за шиворот. Касуми ахнула и прикрыла лицо рукой, но по ее губам уже скользила смешинка.       Вытирая ладонью мокрое лицо, Коди с притворным возмущением посмотрел на свою возлюбленную, а потом быстро зачерпнул горсть воды и швырнул в её стороны. — Получай, Айс-леди! Пора охладиться!       Вода звонко шлепнулась о ее плечо. Касуми ахнула уже по-настоящему, с преувеличенным негодованием, но ее глаза сверкали неподдельным весельем. — Ах так?! — её пальцы уже складывались в импровизированную «чашу». — Ну, держись!       В Коди полетел ответный заряд, угодив ему прямо в грудь.       И тут начался водный хаос. Коди, смеясь и спотыкаясь на скользкой гальке, сбросил кроссовки, закатал штанины джинсов и вступил в воду, поднимая фонтаны брызг своими неуклюжими движениями. Касуми увернулась от одного его «залпа», но тут же получила порцию воды в спину. Она ответила ему прицельной струей, попав в макушку. Это была эпичная, беззаботная битва, где не было победителей и побежденных, а только звонкий смех, эхом отражавшийся от лесных склонов. И что самое удивительное — Касуми, способная заморозить всю реку, не использовала ни капли магии, полагаясь лишь на ловкость и скорость, чтобы игра была честной.       София, наблюдая за их весельем, не удержалась. С радостным криком она разбежалась и прыгнула в воду бомбочкой, подняв гигантский занавес брызг. Восторг длился ровно две секунды. Холод реки, который был приятен Касуми и терпим для Коди, оказался слишком суров для нежной травницы. Она вскрикнула, уже от шока, и буквально выпрыгнула обратно на берег, как ошпаренная. — Х-х-олодно! — выдавила она, дрожа всем телом, выбивая зубами дробь. С минуту она прыгала на месте, пытаясь согреться, а затем смирилась. Сжавшись в комочек на солнечном припеке, обхватила колени руками и устроилась поудобнее, решив наблюдать за продолжением водного сражения.       Внезапно водное сражение прервал спокойный, но не терпящий возражений голос. Леди Айла стояла на берегу, скрестив на груди загорелые руки, украшенные костяными оберегами. Одна её бровь была иронично приподнята, а золотые глаза с насмешливым блеском наблюдали за их шалостями. — Ну что, как водичка? — в её голосе звучала лёгкая укоризна, смешанная с невольной усмешкой. — Русалки с водяным уже уплыли, или вы их тоже забрызгали? — Она обвела взглядом троицу, и её взгляд стал более строгим. — Привал закончен. Колонна готова к выходу. Все ждут только вас, запоздалые купальщики. Так что приведите себя в порядок, пора двигаться дальше.       Касуми, стоя по колено в воде, тут же выпрямилась по струнке. Её мокрое лицо приняло официальное выражение. Она чётко поднесла руку к виску в шутливом, но уважительном салюте. — Так точно, капитан! Сейчас же!       Она повернулась, чтобы выбраться на берег, и в этот момент Коди, поскользнувшись на скользком камне, потерял равновесие. Он неуклюже взмахнул руками, предчувствия болезненное падение. Кое так и не состоялось. Рука девушки метнулась вперёд, схватив его за запястье. Она потянула его на себя, помогая обрести опору и выбраться из воды на твёрдую землю.       Оказавшись на берегу, они представляли собой жалкое и забавное зрелище: промокшие до нитки, с липнущими к лицам волосами. Касуми окинула их обоих насмешливым взглядом, а затем щёлкнула пальцами с небрежной улыбкой.       Раздался похожий на ветер шипящий звук. Влага, пропитавшая их одежду, волосы и кожу, мгновенно сконденсировалась, превратившись в мириады мельчайших, переливающихся на солнце кристалликов. Они осыпались с них, словно хрустальная пыль, звенящим дождём, оставляя за собой сухую одежду, пушистые волосы и чистую кожу. На земле вокруг них осталось лишь быстро тающее сверкающее пятно.

***

      Солнце, будто расплавленное золото, лилось сквозь крону вековых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры из света и тени. И именно здесь, на этой живой границе между солнцем и прохладной тенью, они их увидели. Не сразу. Сначала — движение. Мелькнувшее за папоротниками, словно кто-то шевельнул занавеску.       Стайка диких кроликов, пугливых и безмятежных, устроила себе привал. Серо-коричневые шубки сливались с игрой света и тени, делая их почти невидимыми. Они застыли, уловив вибрации шагов многочисленной группы, их длинные уши насторожились, а ноздри трепетно раздулись, улавливая незнакомые запахи. Один из них, смелее остальных, с аккуратным белым пятнышком на лбу, похожим на отпечаток пальца, привстал на задние лапки, превратившись в живой, напряженный столбик, чтобы лучше разглядеть потенциальную угрозу.       Первой их заметила София. Ее взгляд, привыкший выискивать в лесу мельчайшие детали — нужную травинку, целебные корешки, след бегущих мышей — зацепился за движение. Она схватила Касуми за руку выше локтя и прижала указательный палец к губам, широко раскрыв глаза. — Тсссс! — выдохнула она, не разжимая губ, прижав к ним указательный палец. Затем медленно, с затаенным дыханием, указала пальцем в сторону шевелящихся папоротников.       Их реакция была синхронной. Две пары глаз — янтарные и голубые — застыли, наполняясь детским восторгом. София, не в силах сдержать эмоций, издала высокий визг, тут же зажав рот обеими ладонями, и подпрыгнула на месте, как заводная игрушка. Касуми не визжала, но ее реакция была не менее яркой. Руки сами собой сжались в маленькие кулачки и прижались к груди, а на лице расцвела улыбка, заставив проступив на веснушчатых щеках ямочки. «Они… они такие… Как маленькие сердца, бьющиеся в панике… Но не от меня. Никогда не от меня. Они не знают, кто я. И это… прекрасно.»       Это были те немногие существа, на которых она, полу-демон, испытывающая жажду крови, никогда бы не подняла руку, даже оказавшись на грани голодного безумия. Даже если бы это спасло ей жизнь. Они для неё священны.       Как по команде, обе девушки, забыв обо всем на свете, рванулись вперед. София, не раздумывая, опустилась на четвереньки. Её туника задралась, обнажая покрытые покрытые царапинами колени. Касуми побежала как ветер, её высокий хвост развевался за ней голубым знаменем.       Воздух вокруг них закипел — золотистая пыльца с придорожных цветов взметнулась вверх.       Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полог листвы, зажигали в шерстке кроликов настоящую палитру красок. Серый, как дождевое небо; коричневый, как свежевскопанная земля; ослепительно белый; рыжий, как осенний клён. Их глаза, круглые, блестящие, влажные — точь-в-точь как спелые ягоды чёрной смородины.       Заслышав приближающиеся шаги, они замерли, превратившись в живые статуэтки. Только розовые носы трепетали, улавливая запахи: знакомый, землистый, травяной — Софии. И новый — холодный, чистый, как утренний иней, с примесью соли и мороза — Касуми. Этот запах не пугал. Он был странным, но не опасным.       Коди наблюдал за этой сценой, отстав на несколько шагов. Девочки подошли ближе, медленно, с вытянутыми руками. Опустились на колени в изумрудную траву, и вот уже пушистые комочки оказались в их объятиях.       Касуми аккуратно подвела сложенные ладони под небольшого серого, с алыми, как рубины, глазками, кролика, давая ему возможность запрыгнуть самому. Он прижался к её груди. Ее пальцы погрузились в его серебристую шерстку, перебирая. Она погладила его за ушком, и все тельце зверька обмякло, впав в экстаз.       София же обнимала своего коричневого, с белым пятнышком на лбу — как плюшевую игрушку. Прижимала к себе, чуть покачивая, и тот забарахтался, отталкиваясь от её туники задними лапами.       Когда по лесу прокатился звук в этот раз рога, возвещавший о продолжении пути, лица девочек выражали одинаковое сожаление. Они нехотя опустились пушистых созданий на землю. Те, почувствовав свободу, метнулись прочь в заросли. Касуми и София смотрели им вслед, махая на прощание, прежде чем вернуться к Коди и присоединиться к уходящей колонне.

***

      Следующий привал устроили в просторной ложбине, куда солнце лилось, словно расплавленный мёд. Пятна света играли на изумрудных склонах, выхватывая то огненно-оранжевые гроздья дикой рябины, то бисерные нити паутины, дрожащие под ветром, то ослепительные блики на зеркальной глади ближайшего озера. Едва успели сбросить поклажу и разжечь костры, как в центре поляны возник Рорк. Скинув с могучих плеч пропотевшую рубаху, он утробно рыкнул и звучно хлопнул себя по груди. — Эй, слабаки! Кости заржавели в дороге! — его голос прокатился по ложбине, заставив даже птиц на мгновение замолчать. Приковывав к себе все взгляды. Он ударил ладонью по плечу стоявшего рядом приятеля, заставляя того шатнуться. — С силой хлопнув по плечу стоявшего рядом приятеля, заставил того пошатнуться и едва не выронить котелок. — А ну разомнем косточки! Кто последний в круг — тот сегодня глодает объедки! А кто не успеет — таскает мокрые колоды к кострам!       Его призыв был подхвачен с энтузиазмом. Полдюжины молодых оборотнеЙ, сбросив верхнюю одежду и оставшись в штанах из дубленой кожи, с рычанием и хохотом ринулись в импровизированный круг. завязалась хаотичная возня. Они толкались, хватали друг друга, стремясь повалить на травяной ковер. Их хвосты, усыпанные травинками и лепестками, рассекали воздух, вздымая золотистые вихри пыльцы. Один из парней, с рубцом на щеке, подпрыгнул в попытке ударить головой по низкой ветке, вызвав взрыв хохота и дружное подталкивание провинившегося в сторону.       Это была буйная, братская игра, опьянённая юношеским задором и жаждой померяться силами. Девушки племени, сбившись в плотные кучки, следили за представлением с одобрительными улыбками и горящими глазами, обмениваясь шепотками и оценивая участников. Дети, забыв об усталости, смотрели на старших, затаив дыхание, впитывая каждое движение. — А наша гостья? Не боишься показать, на что способна? — бросил Рорк с насмешливым свистом.       Реакция последовала незамедлительно. По губам снежной принцессы скользнула улыбка, обнажив безупречно белые клыки. Её глаза вспыхнули, как раскаленные угли, окруженные неоново-голубым ободком. — Я в игре! — провозгласила она, вскакивая на ноги и потирая ладони, предвкушая прикосновение к чужой плоти. «О, да! Наконец-то не бесцельное бренчание по тропам, а настоящее дело. Идеальный шанс выпустить пар и преподать урок этому буйволу. Интересно, как быстро его ухмылка превратится в гримасу боли, когда я уложу его в грязь? Жаль, Наоми с Хошино не видят этого зрелища… Они бы оценили.»       Воздух звенел от криков и смеха, но для Коди они сливались в оглушительный гул. Касуми развернулась к нему, и пламя в её глазах уступило место холодной, сфокусированной ясности. Она считывала его как раскрытый свиток: сведенные плечи, потухший взгляд — каждый мускул кричал о желании провалиться сквозь землю. — Слушай меня, это твой шанс, — ее голос упал до шёпота, касаясь его уха. — Это не просто игра. Эти горы мышц — ходячие шаблоны. Я научу тебя, как заставить их споткнуться о собственную массу. Этот навык может однажды спасти тебе жизнь. «И я разорву в клочья любого, кто посмеет тронуть его швы». — Её взгляд скользнул по забинтованной стороне его торса, скрытой под футболкой.       По спине Коди пробежали иголки. Он отпрянул, сгорбившись. «Только не это…» — застучало в висках навязчивой дробью. — «Они сделают из меня притчу во языцех. Месяц будут вспоминать, как «спутник Касуми Локсар» был размазан, словно жалкий котёнок». — Воспоминания о школьных унижениях, снисходительных взглядах и насмешках местных ребят, как его считали обузой, прилипшей к её подошве, заставили кровь ударить в лицо. Но глубоко под слоем паники тлел и другой огонёк. — «Черт. А ведь хочется… Стереть с его рожи эту ухмылочку. Доказать, что я не просто декорация». — Давай, котик, не ссы! Покажи свои коготки! — гаркнул дюжий блондин, хлопая себя по ляжке так, что кожа заходила волнами. — Может, хоть мурлыкать научишься, пока твоя девчонка за тебя отдувается?       Волна гогочущего улюлюканья прокатилась по кругу.       Коди сглотнул вставший поперёк горла ком. Он поднял взгляд и встретил взор Касуми — озаренный не просто верой, а несгибаемой уверенностью в нем. С преувеличенным страданием он закатил глаза к небу. — Ладно, ладно, по рукам, — выдохнул он, разминая шею с видом человека, идущего на эшафот. — Но если они превратят мою и без того неказистую физиономию в фарш, я буду вечно тебе об этом напоминать. Каждое утро. Начиная с завтрашнего дня. Особенно за завтраком. Со всеми подробностями.       Лицо девушки озарила улыбка-оскал. Она шагнула вперёд, обхватила его за плечо и притянула так близко, что его висок коснулся её щеки. — Заткнись и слушай, — прошептала она ему в ухо. — Мы — команда. Мы — буря. Смотри на меня и повторяй. Мы их всех победим.       Она отшатнулась и с хлопком ударила кулаком по ладони, заставив подначки со стороны толпы смолкнуть. — Всех победим и уроем! — её боевой клич прокатился по ложбине.       Свист леди Айлы разрезал воздух. Рорк ринулся вперёд как таран. Его тень накрыла Касуми. Но вместо того, чтобы принять удар, она отступила на шаг, отклонившись с легкостью тростинки. Его рывок прошел в сантиметрах от её плеча. Инерция понесла его вперёд, и в этот миг Касуми сработала молниеносно. Её руки обхватили его запястье и локоть. Не сопротивляясь, она резко потянула его на себя, вдобавок к его же собственному движению.       Результат был оглушительным. Массивное тело Рорка, подхваченное его же силой, описало короткую дугу и с глухим «бух!» шлепнулось на траву у её ног. Вокруг взорвался всеобщий хохот.       Касуми, даже не запыхавшись, отряхнула ладони. Она вернулась к Коди, который стоял с широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить увиденное. — Ч… что это было? — выдавил он, глядя на ругающегося и корчащегося от унижения Рорка, который сейчас поднимался с земли. — Это был урок номер один, — её голос был ровным, как у инструктора. — Он видел только мою спину. Я видела — куда он упадёт. Его сила стала моей силой. Я просто перенаправила её. Запомни: грубая мощь — это козырь, но не единственный в колоде. Гибкость, — она согнула руку в локте, — расчёт и тактика… — коснулась виска, — …превращают врага в его же собственное оружие. Особенно когда он тяжелее тебя в три раза.       Касуми металась по кругу голубой молнией, оставляя за собой размытый след. Очередной противник — рослый рыжеволосый оборотень — с рёвом попытался зажать её в медвежьих объятиях. Но она, изогнувшись проскользнула у него под мышкой, как струя воды, и одним движением запястья отправила его в перекат через плечо. Он рухнул на землю, подняв облачко пыли и обломанных травинок.       Из толпы зрителей, заворожённо наблюдавших за этим разгромом, донесся сдавленный шёпот: «Святые небеса… Слава богам, эта фурия на нашей стороне». Кто-то рядом одобрительно усмехнулся.       Прежде чем эхо от падения смолкло, леди Айла, скрестив руки на груди, обвела взглядом собравшихся. — Следующий! Коди Вейл.       Сердце мальчика провалилось куда-то в пятки. По спине забегали мурашки, в ушах зазвенело. Но прежде чем он успел сделать шаг, Касуми подняла руку. — Минуту внимания, вождь! — ее голос прозвучал ясно и настойчиво. Она быстро подошла к Айле, опустив голос до заговорщицкого тона, но несколько фраз и обрывков предложений долетели до окружающих. — …последняя тренировка с одним из ваших воинов… не рассчитал напор… ушиблены рёбра… прошу учесть его состояние…       Это была ложь. Искусная, отполированная и поданная с безупречной искренностью. Она смотрела вождю прямо в глаза, с выражением озабоченности на лице. Выдуманная история о неудачном спарринге не имела ничего общего с правдой о его ранах, но она произнесла ее с такой убедительностью, что даже скептически настроенные старейшины закивали. Это был тактический щит, который она воздвигла перед ним, чтобы оградить от бури и дать шанс.       Коди вышел на площадку медленно, будто идя по осколкам. Гравий громко хрустнул под его кроссовками. Он ощущал на себе десятки взглядов — любопытных, насмешливых, оценивающих. Горло пересохло. Он заставил себя обернуться.       Касуми стояла на краю круга. Поймав его взгляд, она подняла обе руки, сжав кулаки и выбросив вверх большие пальцы.       Он глубоко вдохнул, развернулся к своему первому противнику и сжал кулаки, ощущая под тугими бинтами тупую, но терпимую боль. В крови загудел обжигающий и горький адреналин.

***

      Первый же толчок отбросил Коди назад. Его пятки прочертили в пыли две борозды. Непослушные чёрные пряди упали на глаза, и он дыхнул вверх, пытаясь сдуть их со лба. Щеки пылали — не от усилия, а жгучего стыда. «Черт, я же тренировался… Касуми столько раз показывала…» — мысль билась в висках в такт учащенному сердцебиению. — «Они все это видят. Видят, как я дергаюсь, как марионетка».       Стоящая на краю круга Локсар невольно съёжилась. Впилась пальцами в локти, сдерживая рвущуюся ему на помощь мышечную память. Каждое неуклюжее движение мальчика отзывалось в ней крошечной судорогой. Она видела, как зажимаются его плечи под промокшей футболкой, как он скручивается, оберегая бок. — Коди, подставь ногу! Сейчас! — пронзительно крикнула София, зажмурившись так, что у неё на переносице собрались морщинки. Но ее прижатые к лицу ладони были растопырены, пропуская сквозь щели пальцы весь этот мучительный спектакль. — Перенеси вес на правую! — — донесся до него голос Касуми, собранный, но натянутый, как струна.       Он услышал. Он попытался. Но его тело одеревенело, скованное страхом и давно въевшимся убеждением, что он — слабое звено. Противник воспользовался его замешательством. Еще один толчок, теперь точнее, в грудь — и Коди отлетел назад, споткнулся о собственные ноги и рухнул на землю. Воздух с шумом вырвался из его легких.       На мгновение воцарилась тишина, которую рвали лишь его хриплые, прерывистые вздохи. Он лежал на спине, уставившись в небо. Пыль медленно оседала на ресницах. Непокорные волосы снова упали на лицо, но сил сдуть их уже не осталось. Где-то вдалеке свист леди Айлы возвестил конец поединка.       Он не видел, как Касуми выдохнула, разжимая пальцы. Не видел, как София опустила руки, глядя на него с безмерной жалостью. Он чувствовал лишь холод земли под спиной, стук крови в ушах и металлический привкус поражения на языке. Он проиграл. Но не сдался. И в этом, знала Касуми, глядя на его сжатые кулаки, уже таилась маленькая победа.       Коди побрёл к краю поляны, волоча ноги по вытоптанной траве. Пыль покрывала его джинсы серым налетом, а на левом плече уже проступало багровое пятно будущего синяка. Он потер ушиб ладонью, и его лицо исказила гримаса. — В норме я, в норме, — пробормотал он, останавливаясь перед Касуми. Его зелёный взгляд упорно избегал её глаз, уставившись куда-то в район ее ботинок. — Ну все, документы готовы. Я официально подаю заявление на звание дворовой кошки. Для настоящих драк я слишком… нежен.       Он фыркнул, снова касаясь больного места, выдавая этим боль, смущение и досаду.       Касуми не улыбнулась. Её голубые глаза, все ещё хранившие алый отблеск недавнего боя, изучали его с спокойной, аналитической интенсивностью. Она перехватила его руку, осторожно отвела от ушиба, и положила ладонь на затвердевший от напряжения бицепс. — Дворовые кошки выживают хитростью, а не силой. Ты пытался бороться с волком на его территории и по его правилам, — ее голос звучал ровно, без упрёка, просто констатируя факт. — Ты не нежен. Ты — необучен. Это исправимо.       Она отпустила его руку и отступила на шаг, принимая стойку. Из расслабленной грации её тело превратилось в собранный, готовый к действию механизм. А также к предстоящему разбору полётов. — Ты видел, как я ушла от атаки Рорка? — медленно, почти наглядно, она повторила то самое движение: бёдра плавно развернулись, плечо ушло вниз. — Ты же все зажал. Весь, в один комок. Спина, пресс, даже шея.       Её рука непроизвольно поднялась, описав указательным пальцев в воздухе небольшую дугу. И вдруг её собственная спина выпрямилась, а плечи расправились с такой точностью, будто чья-то рука, принадлежащая человеку старше и строже, дёрнула за невидимые нити. «Расслабь плечи, Касуми. Сила — не в зажиме, а в импульсе». — Эхо голоса Наоми прозвучало так ясно, что в горле перехватило воздух.       Она встряхнула головой, отгоняя призрак сестры, и твёрдо продолжила: — В таких ситуациях нельзя сопротивляться напору. Его нужно поймать, почувствовать… — она развернула, — …и перенаправить. Толчок — это энергия. Её можно принять на себя, пропустить мимо, или… — она снова ударила кулаком по ладони, на этот раз мягче, — …вернуть отправителю.       Коди слушал, его дыхание понемногу выравнивалось. Он следил за её руками, за выверенными движениями, в его глазах зажигалось понимание. Это была не магия, не сверхъестественная сила. Это механика. Физика. То, что можно разложить на части и освоить. — Значит, надо было не упираться, а… поддаться? — произнёс он, медленно прощупывая новую для себя мысль. — Поддаться и перенаправить, — поправила она, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Она выпрямилась, снова став собой. — Нам будет над чем поработать на следующих тренировках. Но… — она сделала небольшую паузу, — …ты все равно молодец.       Он удивился. — Я проиграл. — Ты вышел на площадку, — возразила она тихо, но неоспоримо. — Ты слушал. Ты пытался. Ты не сбежал. — Она шагнула ближе и легонько ткнула пальцем в здоровое плечо. — Это сражение мы проиграли. Но война за то, чтобы ты мог постоять за себя… она еще даже не началась по-настоящему. И мы её выиграем.       Она не обняла его. Не стала утешать. Просто стояла перед ним — его личный тренер, его защитница, его девушка — и её уверенность была для него как лекарство. Впервые за весь день напряжение окончательно отпустило его плечи. Он кивнул, коротко и решительно. Не в силах подобрать слов, Коди просто сжал её руку в ответ.

***

      Когда леди Айла объявила начало нового раунда, никто не ожидал, что первым откликнется он. — Я снова выхожу.       Голос прозвучал прямо над ухом Касуми. Она резко обернулась. Перед ней стоял Коди, сжимая и разжимая кулаки. Его волосы всё ещё в беспорядке, но теперь он не пытался их поправить. Во взгляде горела собранная решимость. — Коди, нет. — Её пальцы сомкнулись на его запястье. — Это лишнее. Ты уже все доказал. Впереди будут испытания… полегче. Не надо лезть на рожон.       Он посмотрел на сжавшую его запястье руку, затем на неё. — Я не лезу на рожон, — произнёс он так, чтобы слышала только она. — Я иду тренироваться. Ты же сама сказала — «война еще не началась». Что ж, я делаю первый шаг. Не в следующей жизни. Не завтра. Сейчас.       Касуми замерла. Её мир перевернулся за одно мгновение. Всего несколько минут назад он был разбит и готов смириться с ролью «дворовой кошки». Теперь же перед ней стоял другой человек — его поза, его дыхание, сам воздух вокруг него говорили о преображении, случившемся быстрее, чем она успела осознать.       Он собирался применить ее совет. Не теорию, а знание.       Осознание ударило не мыслью, а физически — словно лёд в её жилах треснул. Воздух покинул легкие. В его глазах она увидела не привычное упрямство, но трезвый расчёт. Он не просто запомнил — он переварил и превратил её слова в оружие.       Ее пальцы разжались сами собой. Она отступила на шаг, и в её голубых глазах мелькнуло чувство — нечто вроде благоговейного шока. Это значило больше, чем любая победа. Сама его готовность подняться, вооружившись горсткой новых знаний, была величайшим триумфом, который она когда-либо видела.       Она молча кивнула, не в силах издать ни звука. Губы беззвучно приоткрылись.       Коди коротко кивнул в ответ, развернулся и твёрдыми шагами направился к центру площадки. Он не оглядывался. Он шёл не за победой — за подтверждением. А Касуми, всё ещё пытаясь вернуть себе дар речи, смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается щемящая гордость.       Свист леди Айлы стал для Коди сигналом к действию — щелчком взведенного курка. Внешний мир — шум толпы, собственное дыхание — отступил перед нарастающим гулом в ушах. Он не думал о победе, только о механике. «Плечо вниз. Бедро развернуть. Поймать импульс. Не сопротивляться — направлять».       Слова Касуми вихрились в сознании образами-инструкциями. Его противник, очередной дюжий оборотень, ринулся на него с рыком, ожидая легкой добычи.       И Коди применил урок. Его первое движение было не отступлением, а шагом в сторону — неуверенным, но точным повтором танца Касуми. Толстая рубаха противника промелькнула в сантиметре от его груди. Инерция понесла массивное тело вперёд, и тут сработала память мышц, куда более древняя, чем уроки борьбы. По спине мальчика пробежала волна тепла, ступни в кроссовках обрели кошачью цепкость, пальцы впились в землю, давая устойчивость. Его рука, всё ещё человеческая, но ведомая проснувшимся инстинктом, обхватила запястье оппонента. Он не тянул и не толкал — перенаправлял. Чужая сила пошла по новой траектории — вниз и вбок.       Это был не бросок, а нечто элегантное и неожиданное, как падение сорвавшегося со скалы камня. Оборотень с немым вопросом на лице тяжело рухнул на землю, взметнув облако пыли.       На площадке воцарилась тишина. Даже ветер в дубовых листьях замер. Затем, как прорвавшая плотину волна, грянули аплодисменты — редкие, затем громче, сливаясь с одобрительными возгласами и смехом. Рорк скептически хмыкнул, потирая ушибленный бок, но в его взгляде читалось уважение.       Касуми все её пребывала в режиме изваяния. Её руки бессильно повисли вдоль тела. Она видела каждое микродвижение, каждый отголосок своих тренировок с Наоми — будто смотрела на собственное отражение. Впервые кто-то другой повторил её танец. Но видеть — не значит верить. Разум отказывался обрабатывать информацию. «Он… Он сделал это. Настоящий бросок. Не удача, ни случайность… техника. Моя техника». — Дыхание застряло у неё в горле.       Коди подошел к ней, тяжело дыша. Вся его обычная сдержанность испарилась, сметенная триумфом. Он стоял, расправив плечи, с ухмылкой настолько широкой, что казалось — вот-вот разделит его лицо надвое, точно у Чеширского кота. — Видела? — в его глазах читался детское, невероятное удивление от того, что это сработало. — Видела?! Я вживил этот твой алгоритм! Я не упёрся! Я его… обвел!       В этот момент их окружила стайка детей-оборотней. Они тыкали пальцами в его руки, сжимали бицепсы, глядя широко раскрытыми глазами. — Как ты это сделал? — прошептал кареглазый мальчуган, сжимая его тонкое запястье. — У тебя же руки… маленькие!       Касуми наконец выдохнула. Воздух вышел долгим, сдавленным свистом. Ступор отступил. Её сердце было готово разорваться. Она посмотрела на Коди — на его сияющее, потное лицо, на детей, видящих в нём теперь героя, а не неудачника. — Да, — и в голосе зазвучала та особая теплота, что хранилась только для него. — Я видела. Ты был великолепен.       Коди, засияв еще ярче, обнял ее за плечи и повернулся к детям и толпе, выкрикивающей его имя. Он поднял свободную руку и большим пальцем, как шпагой, указал на Касуми, стоявшую рядом с ним. — Эй, не на меня смотрите! Я учился у лучших!

***

      Рыжий великан Торм, чья грудь блестела на солнце, как отполированный медный щит, с грохотом опустил локоть на поваленное бревно. Покрытая веснушками и паутиной вздувшихся вен рука с обветренными пальцами казалась грозным оружием, способным переломить стальной прут. А белая полоска шрама над бровью придавала воинственный вид — хоть Касуми и знала, что эту отметину он заработал в детстве, упав с качелей. Его шея повернулась с треском, напоминавшим хруст сухих ветвей. — Не робей, принцесса! С девчонками я бережен! — прогремел он, вызывая одобрительный хохот своей ватаги. — Ну что, красотка. Готовь платочек! Только, чур — не распускай нюни при проигрыше!       Его ухмылка была бесстыдна, а взгляд, скользнувший по пальцам соперницы, выражал снисходительное потешение. «Эта куколка треснет от первого нажима», — ликовало его сознание. Он намеренно ослабил хватку, позволив её кисти свободно лежать в его ладони.       Ответ пришел не силой, а смешком, заставившим Торма нахмурить брови. — Прибереги платочек для своих слёз, — сузились её васильковые глаза. — Как бы твоя бравада с потом на землю не стекла.       По другую сторону площадки, в тени дерева, Коди впивался ногтями в ладони. — Смотрит на неё, как на забавную безделушку, — прошипел он, чувствуя, как жар возмущения разливается по щекам. Эта развязность, этот флирт, замешанный на пренебрежении, резали глубже откровенной вражды.       Стоявшая рядом София покачала головой, её золотистые волосы колыхнулись. — Он не видит, что роет себе могилу. Смотри, как он пыжится. И смешно, и жалко.       Ладони соперников наконец сомкнулись. В разгар первой же напряженной паузы Касуми позволила своей руке отступить на сантиметр. Не уступка, а тончайший, как лезвие бритвы, расчет. На её висках проступили голубые, словно начертанные чернилами, прожилки.       Торм, воодушевлённый мнимым успехом, перешёл в вербальную атаку. — Сдавайся! Проиграешь — составишь мне компанию за ужином. Покажу, как умеют отдыхать настоящие мужчины! — О, я уже развлекаюсь, — без запинки парировала Локсар, её губы тронула насмешливая улыбка. — Наслаждаюсь твоими ужимками. Это занятнее любого пира. Вынуждена отказать — я занята. — Она сделала микроскопическую паузу, смакуя его нарастающее раздражение. — Твоим неминуемым и полным разгромом.       Воздух сгустился, наполняясь жалобным скрипом дерева под их локтями, угрожающим разлететься щепками, и тяжёлым дыханием Торма. Взбешённый её стойкостью и колкостями, он пошёл ва-банк. — Пари! — его лицо пылало. — Выиграю — твой поцелуй, здесь, при всех!       Взгляд девушки стал пронзительным, но в её ответе по-прежнему звенели игривые нотки. — Хорошо, — согласилась она шокировавшей окружение лёгкостью. — А если выиграю я… ты всю неделю будешь при всех величать меня своей ледяной госпожой. Идёт?       Он фыркнул, сжав её руку с новой силой. — Идёт!       В этот момент баланс сил переломился. Со лба оборотня градом катился пот, солёные капли застилали взор. Мускулы ходили ходунами и дрожали от перенапряжения, жилы на шее и руках налились кровью, грозя разорваться. Казалось, он вот-вот рухнет от истощения, его тело работало на износ.       Касуми даже не вспотела. Её дыхание было ровным, как гладь горного озера. Хватка ни ослабла ни на йоту. Она смотрела на него, и в её глазах горела непоколебимая, бездонная воля. Она позволила ему исчерпать себя до дна — и теперь её время пришло.       Именно тогда, в самый разгар этого примитивного противостояния, она медленно — на какие-то пару градусов — повернула голову. Её безошибочный взгляд отсёк всё лишнее и нашёл Коди. Их глаза встретились и случилось нечто.       Зрачки снежной принцессы расширились, заполнив радужную оболочку мерцающей, молочно-белой дымкой. В тот же миг оглушительный рёв толпы, язвительные выкрики болельщиков Торма, навязчивый треск дерева под локтями — всё это растворилось, утонуло в ватной тишине. Весь мир для мальчика схлопнулся до двух бездонных голубых озёр, смотрящих прямо в его душу.       Его собственные зрачки ответили ей — расширились, вбирая в себя этот призрачный свет. Но это был не просто свет. Это было знание. Цельное, тактильное, вспыхнувшее в его сознании, минуя уши и слова. «Толчок идёт не от руки. — Пронеслось у него в голове, и он ощутил напряжение в своей собственной, еще не двигавшейся спине. — Широчайшая мышца — вот пружина. Напряги пресс — это опора. — Его живот рефлекторно подобрался. — Вес тела перенеси вперёд, на пол-сантиметра, но всем корпусом. — Он почувствовал, как тяжесть его тела смещается по невидимой траектории. — Его сила направлена вбок — используй это. Разверни кисть на три градуса, создай рычаг. Его мощь станет твоей мощью. Он уже проиграл.»       Это было откровение, выжженное в мышцах. Он чувствовал воображаемую тяжесть, геометрию идеального броска, будто его тело уже совершило его тысячу раз. «Что… что это было? — закружилось в его оглушённом тишиной сознании. — Я… я знаю. Я знаю, как его победить. Я чувствую это в костях».       Со стороны это выглядело как странно затянувшийся зрительный контакт. Две пары глаз, сцеплённые в безмолвном диалоге, в то время мускулы Касуми оставались стальными, а её рука ни дрогнула ни на миллиметр. — Эй, Торм! — прорезал затишье один из его приятелей, подмигивая. — Кажется, твоя «красотка» ищет глазами утешителя перед поражением! — Может, они так флиртуют? — вторил другой, вызывая хохот вокруг.       Коди моргнул — с усилием, будто разрывая невидимые путы. И завеса тишины лопнула. Шум мира — смех, крики, собственное сердцебиение — обрушился на него с оглушительной силой. Он покачал головой, пытаясь очистить сознание от остатков этого мышечного просветления. — Кажется, я только что получил диплом армрестлера, — пробормотал он себе под нос, всё ещё чувствуя эхо переданного знания в своих конечностях. — Дистанционно. Интересно, его почтой пришлют или она сама вручит? Может, с печатью и бантом?       И вот он наступил — тот самый миг. Рука Торма дрогнула. Не постепенно, а будто опора из-под неё ушла. Его костяшки со стуком ударились о кору бревна.       Тишина. А затем — взрыв возгласов.       Касуми не изменилась в лице. Лишь высвободила свою руку из его онемевшей хватки. — Эх, а я ведь так надеялась, что ты продержишься подольше, — произнесла она с наигранной, сладкой печалью, но её бирюзовые глаза смеялись. Торм сидел, не двигаясь. Он смотрел то на свою собственную могучую лапу, то на её кисть. На его лице боролись досада и растущее подозрение. Что-то было не так. Она не должна была победить. Его взгляд метнулся к застывшему Коди, затем обратно к Касуми. — Ты… — он прокашлялся. — Ты пялилась на того щенка. Что это было?       Принцесса медленно подняла брови с видом непорочной невинности, который мог бы обмануть разве что младенца. Она лениво потянулась, по-кошачьи выгибая спину, отчего её голубой хвост качнулся. — Пялилась? — она сделала удивлённые глаза. — Я просто смотрела по сторонам. Устала уже на тебя одного смотреть. К тому же, — на её губах расцвела озорная, чуть хищная улыбка, — раз уж ты сам предложил пари, теперь обязан его исполнить. Не откладывай в долгий ящик.       Она подмигнула ему, развернулась и пошла прочь. Её обвязанная вокруг талии куртка колыхалась в такт шагам. В голове звучала одна-единственная мысль: «Боги. Как же это было здорово. Просто соревнование. Без необходимости кого-то убивать. Без страха за его жизнь. Просто… игра.»       Касуми встряхнула чуть онемевшей кистью и обернулась к Коди. Её взгляд, ещё несколько секунд назад бывший всевидящим оружием, теперь смягчился до тёплой бирюзы. — Что, «Непреклонная ледяная госпожа» тебя напугала?       Коди, всё ещё ощущая в мышцах эхо её ментального толчка, фыркнул. Он закрыл расстояние между ними в два шага и, не говоря ни слова, тыльной стороной пальца провёл по её щеке. Кожа под его прикосновением была холодной, как всегда, но сейчас он чувствовал исходящее от неё почти осязаемое тепло победы и радости. — Напугала до того, что я чуть не получил диплом с отличием по армрестлингу, не пошевелив и пальцем, — парировал он, его зелёные глаза смеялись. — Ты бы хоть предупредила, что собираешься проводить ментальный мастер-класс. У меня до сих пор спина чешется от памяти о несуществующем напряжении.       Она наклонила голову, и её хвост скользнул по его руке шёлковым шарфом. — А где в этом веселье? — её дыхание пахло мятным холодком и чем-то неуловимо сладким. — Мне понравилось. Смотреть, как твоё лицо изображает просветление. Ты морщил нос, как кот, который уловил запах жареной рыбы. — Я не морщил нос! — тут же возмутился он, но его собственная улыбка выдавала. — Морщил, — она беззвучно рассмеялась, и её глаза сузились в весёлые щёлочки. — И ещё ты…       Она не успела договорить. Её взгляд упал на его шею, чуть ниже уха, где на тёмной коже проступила капелька пота. Прежде чем он успел среагировать, она стремительно наклонилась и кончиком пальца смахнула её.       Коди вздрогнул от неожиданности и от внезапного холода. — Эй! Это нечестно! Ты же не на боевом режиме! — А кто сказал, что это боевой режим? — Касуми отстранилась с невинным, но довольным видом. — Это режим «сметания капелек пота с возлюбленного после ментального штурма». Очень редкая способность.       Он покачал головой, но его рука сама потянулась к её волосам. Он запустил пальцы в голубые пряди у её виска, мягко откинул их назад. — Ну, тогда у меня тоже есть редкая способность, — прошептал он, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Режим «рассеивания зазнавшейся снежной королевы одним прикосновением».       Она закрыла глаза на секунду, прижавшись к его ладони. В этот момент они оба забыли о зрителях, о старейшинах, о всём мире.       Раздался ворчливый голос, прорезавший их уединённый пузырь. Один из старейшин, похожий на высохший дуб, сидел на пне и качал головой, опираясь на узловатый посох. — В мою бытность принцессы крестиком вышивали, а не мужиков в армрестлинге валили, — пробурчал он сквозь седые усы. Но в его глазах, утопленных посаженных в паутине морщин, тлела искорка одобрения.       Леди Айла наблюдала за всей сценой с нечитаемым лицом. Но когда Касуми высвободила свою руку из чужой хватки, вождь одобрительно хмыкнула. Этот скупой звук стоил целой овации. Она уловила суть стратегического превосходства и отдала ему дань.       София не могла сдержать ликования. Она подпрыгивала на месте, словно на её мокасины попали угли. Но, поймав на себе взгляд Касуми, девочка вдруг смутилась. Вся её радость куда-то испарилась, уступив место робости, а щеки залились румянцем.       К Локсар медленно, с достоинством, подошёл другой — тот самый, с увенчанным волчьим черепом посохом. Его всевидящий, как у старого ворона, взгляд был прикован к ней. — У тебя редкий дар, дитя. Менталистика — опасное искусство. Неподготовленный разум мог бы сгореть дотла от такого прямого вторжения. Но твой канал… он был чист. Точно луч света в тёмной комнате. Это не мухлёж. Это — озарение.       Касуми склонила голову, принимая комплимент с тем воспитанием, которое не могли стереть ни улицы, ни битвы. — Благодарю вас за мудрые слова. Я учту ваши советы.       Старейшина наклонился немного ближе, и его запах — смесь сушёных трав и старой кожи — коснулся её. — А теперь прошу прощения за моего сына, Торма. Он… горяч. Пытается доказать, что он не только моя тень. Что он чего-то стоит сам по себе, без моего имени.       Девушка понимающе кивнула. Ей не нужно было это объяснять. Она знала этот путь — путь постоянных доказательств, путь преодоления чужого, пусть и великого, наследия. — Мне это знакомо.       И тут произошло нечто, чего троица определённо не ожидала. Торм, все ещё красный от поражения и пота, с лицом, на котором боролись стыд и упрямство, тяжёлой поступью подошёл к их группке. Откашлялся, выпрямил плечи, задрал подбородок, и, глядя куда-то в пространство над их головами, громко и чётко, будто зачитывая официальный указ, произнес: — Моя ледяная госпожа была непреклонна и сильна.       Наступила ошеломлённая тишина. А затем взрыв хохота, дружеского и незлобного, потряс воздух. Торм стоял, упрямо глядя вдаль, его уши горели, но он не отступал от условий пари.       Коди фыркнул, не в силах сдержать широкую ухмылку. Он облокотился на плечо Касуми. — Ну что, как ощущения от нового титула, о «Непреклонная ледяная госпожа»? — прошептал он ей на ухо.       София, все ещё краснея, но уже снова улыбаясь, прошептала в сторону Торма: — Думаю, он теперь будет десять раз думать, прежде чем предлагать кому-то пари.       Касуми скрестила руки на груди, пытаясь сохранить серьёзное, слегка надменное выражение лица, но её губы предательски подрагивали, выдавая смех. — Знаете, — сказала она, глядя на спину удаляющегося с позором, но с честью, бывшего соперника, — а ведь звучит неплохо. Может, оставлю это в своём официальном титуле. Принцесса Касуми Локсар, Непреклонная ледяная госпожа. Должно произвести впечатление на моих будущих придворных.       Она повернулась к Коди, и её глаза снова блеснули озорными искорками. — Если, конечно, мой главный советник не будет против? — Советник только что получил ментальный пинок под зад. Так что его мнение сейчас не в счёт. Но титул… да, звучит солидно.

***

— Следующий раунд! — прогремел голос распорядителя. — Коди Вейл против Рорка!       Воздух снова наэлектризовался. На сей раз — иным, более едким напряжением. Если бой с Тормом был испытанием на прочность, то этот пах личной вендеттой.       Рорк поднялся с бревна с напускной, театральной неохотой, словно его оторвали от крайне важного дела. Стройный и поджар, как лесной хорёк, из-под повязки на головы выбивается тёмная прядь, заплетённая в тонкую косичку, лежавшую на плече, как плеть. Его движения были плавными, чуть манерными, полными сознательной собственной значимости.       Сперва он обвёл взглядом толпу, встречаясь глазами со своими приятелями, обмениваясь немыми усмешками и кивками. Лишь затем его взгляд — тяжёлый, насквозь пропитанный снисхождением — медленно сполз на Коди. В его янтарных глазах плясали искры азарта, но не спортивного. Это было желание растоптать, унизить, восстановить пошатнувшийся статус-кво после того, как «снежная королева» посмела поставить на место одного из его людей. И после его собственного поражения от неё ещё в первом испытании. «Вот и отличный шанс, — пронеслось в голове Рорка, пока его пальцы нащупывали на шее шнурок. — «Разделаюсь с этим заморышем за секунду. Покажу всем, и в первую очередь ей, что настоящий воин — это не тот, кто прячется за спиной девчонки.»       Он снял с шеи амулет — заострённый коготь какого-то крупного хищника, болтавшийся на кожаном шнурке. С напускным благоговением, словно совершая священный ритуал, Рорк повесил его на ближайшую сухую ветку. Амулет качнулся, словно маятник, отсчитывая секунды до унижения ведьмака.       Затем он с силой хлопнул себя ладонью по груди — барабанный удар, призванный продемонстрировать мощь и запугать противника. — Ну что, котёнок, — его голос был нарочито громким, чтобы слышали все, — не пора ли тебе на молочную диету? А то ручку отниму.       Коди медленно, с расчётливой осторожностью, подошёл к деревянной плахе. Каждый шаг отдавался болью в грудине и дергающим прострелом в боку, где под бинтами скрывались свежие швы. Он жадно вдохнул затхлый воздух, пропитанный пылью, потом и едкой смолой, пытаясь заглушить дрожь в кончиках пальцев и унять подёргивание мышц бедра. «Ну что ж, красавчик, давай посмотрим, насколько крепка твоя челюсть, — ядовито пронеслось у него в голове, пока он укладывал локоть на древесину. — «Решил, что тебе позволено строить глазки не только чужой девушке, но и тем, кто помоложе. Мудак.»       Оборотень, вальяжно облокотившись на стол, ждал его с нарочитой расслабленностью, будто собирался не бороться, а подписывать документы. Его взгляд скользнул по мальчику сверху вниз. — Осторожнее, нянька, — прогрохотал он через всю площадку в сторону Касуми, — ваш воспитанник сейчас испачкается. Или снова спрячется за твою юбку?       Его приятели загоготали. Рорк не унимался, его взгляд, наглый и оценивающий, пополз в сторону Локсар, задерживаясь на ней дольше, чем следовало. «Вот чёрт. Он не просто хочет выиграть. Он хочет унизить её через меня,» — Спину Коди пронзили иглы. Пальцы сами сжались в кулаки, но он тут же заставил их расслабиться. — «Он хочет, чтобы она увидела, как я проиграю. Чтобы поняла, какой он «настоящий» самец.»       На том конце поляны Касуми застыла, словно готовый к прыжку хищник. Взгляд, которым она прожигала Рорка, мог заморозить лаву. — София, — её голос прозвучал тихо, но с металлической ноткой, без поворота головы, — если что, держи меня семеро.       Стоявшая рядом травница испуганно кивнула, вцепившись пальцами в край её куртки. — Давай же, не тяни кота за хвост, — Рорк грохнул ладонью по столу, подзывая. — Покажи нам, чему тебя твоя нянька научила. Кроме как прятаться. «Научила, ублюдок, кое-чему получше, — мысленно рявкнул Коди, опуская руку. Его ладонь встретилась с натруженной, грубой ладонью оборотня. Разница в размере была очевидна и вызывающа. — Может, он просто боится испортить маникюр? — продолжал подначивать Рорк, обращаясь к своей свите. И снова — этот взгляд. Долгий, наглый, бросаемый в сторону девушки, полный неприкрытого желания и вызова.       Это было уже слишком.       Касуми рванулась вперёд с таким порывом, что София едва удержала её, повиснув на рукаве всем своим весом. — Пусти! Я ему сейчас эти глазки выколю сосульками! — прошипела Локсар, и в воздухе вокруг неё с шипением застыли микроскопические кристаллики инея. — Не-не-не, ты же сказала держать! — взмолилась София, вцепившись мёртвой хваткой.       Коди видел это движение на периферии. Видел, как Касуми буквально взлетела на воздух, и как маленькая волчица отчаянно пытается удержать разъярённую стихию. И это зрелище — пурга, направленная на его защиту, — стало последней каплей. — Начинайте!       Рука Рорка обрушилась на него всей своей силой, стремясь раздавить, унизить, стереть в порошок. Боль в боку вспыхнула ослепительным звездопадом. Мир сузился до хруста собственных костей, до оглушительного рёва крови в ушах.       Атмосфера вокруг сгустилась, словно воздух превратился в мелассу. Боль в боку пульсировала синкопами, вышивая на его сознании узоры из белых искр.       Касуми застыла в своём гневном порыве, в полупрыжке. Её развевающиеся в хвосте волосы медленно опадали, теряя статическое электричество, что заставляло отдельные прядки дерзко топорщиться. София, бледная и с глазами, похожими на блюдца, всё так же висела на её рукаве, вцепившись в тёмно-голубую ткань.       Локсар дёрнула рукой, заставив девочку взвизгнуть, и, не глядя на неё, плюхнулась обратно на своё место. Скрестила руки на груди так туго, что ткань куртки натянулась, и принялась мрачно бормотать себе под нос, не разжимая губ: — …градины в глотку… печень на корм воронам… приморозить к полу и отломать нахальные пальцы, чтобы больше не пялился…       София, едва переведя дух, робко потянула её за рукав. — Кас, ты же его… э-э… он уже победил. Коди, я имею в виду. — Мало, — отрезала девушка, не переставая бубнить. — Над ним надо издеваться. Публично. Медленно.       Коди же пытался унять дрожь в коленях. По его коже, на висках, на шее, проступали мелкие, вызванные адреналином и болью капельки пота. Одна из них, набравшись смелости, скатилась по скуле, пересекла линию челюсти и с тихим плюхом упала на потрёпанную поверхность бревна между его и Рорка локтями. Она растеклась крошечным тёмным пятнышком, впитываясь в сухую древесину.       Рорк, не в силах оторвать взгляд от своей пришпиленной руки, заметил это. Его злые золотые глаза медленно поднялись от пятнышка пота к лицу мальчика. И его ухмылка, слетевшая с лица в момент поражения, медленно поползла обратно. Грязная, унизительная насмешка.       Коди чувствовал каждый мускул. Сухожилия и связки на его тонком, но жилистом предплечье напряглись до предела, вырисовываясь под кожей натянутыми струнами. Он знал, что выглядит несерьёзно по сравнению с этим кабаном. Худощавый, с перемотанным торсом, весь в швах и синяках. «Идиот. Конченный идиот. Это была плохая, бредовая, самоубийственная идея,» — стучало в его висках в такт пульсации в боку. — «Зачем я полез? Чтобы доказать что? Что я могу терпеть боль? Он и так это знает. Он просто хочет её…»       Его изумрудные глаза сами собой приковались к сучку на дереве между их локтей. Крошечный, несовершенный. Он избегал смотреть на противника, но периферией зрения видел все: и эту жирную улыбочку, и то как крупные пальцы на чужой лапище лежали рядом с его собственными. Готовые в любой момент сомкнуться вокруг неё снова, чтобы на сей раз сломать.       И тогда Рорк наклонился вперёд. Так близко, что Коди почувствовал его дыхание — с примесью чего-то кислого. — Ну что, герой? — прошипел он так тихо, что слова долетели только до ведьмака. — Думаешь, одна удачная выходка что-то изменит? Она всё равно тебе не пара, щенок. Сидел бы тихо у своей… девчонки… на поводке. И не высовывался.       Эти слова прозвучали так гадко, что Коди внутренне содрогнулся. Это было хуже любой прямой угрозы. Посягательство на самое святое, связь, что стала для него воздухом и смыслом.       Он все так же не смотрел на оборотня. но его голос прозвучал в ответной атаке: — Поводок? Интересно. А что это у тебя на шее висело? Не поводок ли от твоего самомнения? Жаль, он, похоже, не сработал.       Он поднял глаза, преодолевая протесты тела. В них вспыхнул зелёный огонь. — И Рорк… она не какая-то там «девчонка». Это моя девушка. Запомни разницу. Если, конечно, твоё эго оставило хоть немного места в черепной коробке для новой информации.       Рорк остолбенел. Лицо налилось кровью. Он ожидал страха, замешательства, злости. Но не этого — не смертоносной, отточенной насмешки, бившей прямо в болевую точку.       Оборотень медленно убрал свою ладонь с дерева, разжимая пальцы с преувеличенной небрежностью, будто отряхиваясь от чего-то липкого. — Реванш. Первый раз — не в счёт. Ты дёрнул, когда я был не готов.       Ложь была настолько очевидной, наглой и циничной, что даже некоторые из его собственной банды заёрзали на местах. Но брюнет уже не смотрел на них. Весь его мир сузился до щуплого на вид зеленоглазого, в котором он теперь видел не просто досадную помеху, а оскорбление. Его статуса, его мужественности, его права смотреть на ту синеволосую девчонку так, как он хотел.       Коди молча кивнул. Он сжал левую руку в кулак до хруста в костяшках. Отвлекающая боль должна была заставить правую перестать дрожать. Адреналин уже выветрился, оставив после себя пустоту и нарастающую усталость. «Надо продержаться. Не дать ему сломать себя сразу. Показать этому выскочке, что у меня кишка не тонка.» - Он видел это выражение — туповатое, самодовольное высокомерие хищника, уверенного в своём праве на добычу. И не только на него. На Касуми Локсар. Это был старый, как мир, танец доминирования. Коди видел его в своей школе, у мальчишек постарше, которые флиртовали с девочками не из-за симпатии, а чтобы потешить эго, пометить территорию. Рорк не столько хотел Касуми, сколько жаждал быть первым. Альфой. И Коди, со своей скрытой силой и его девушкой, которая могла разорвать этого волка на куски, был живым воплощением вызова его статусу.       И была ещё одна, тщательно скрываемая причина. Зависть. Гложущая, зелёная. У Рорка были товарищи, стая, но не было этого. Той невидимой нити, что связывала Коди и Касуми, того абсолютного доверия, что позволяло передавать знания взглядом. И потому он намеренно не давил со всей дури, хотя его мышцы, тренированные в бесконечных походах и схватках, позволили бы ему закончить всё за секунду. Он хотел растянуть удовольствие. Насладиться моментом унижения младшего, более слабого мальчика. Продлить своё чувство превосходства.             Коди поставил локоть на дерево. От сжатых зубов свело челюсть, поджатые губы побелили, лишившись крови. Боль от этого смешивалась с раскалённым шаром в боку и нарастающим огнём в плече, где мышцы кричали о своём пределе.       Он чувствовал жар в щеках — унизительную краску, в которой смешались нечеловеческое усилие, смущение от сотен глаз, и собственный гнев. На этого хама, на себя за свою слабость, и отчаянное желание не ударить в грязь лицом. Особенно перед ней.       Их руки сомкнулись. Коди понял, что в этот раз придется нелегко. Его рука, будто залитый свинцом отдельный организм, медленно, с гравитационной неизбежностью, начала клониться в сторону Рорка. Упертый в кору локоть пополз, оставляя за собой влажный след. Воздух наполнился звуками грядущего поражения.       Но рука не падала. Она застыла под углом в сорок пять градусов, дрожа от колоссального напряжения. Коди удерживал её одной лишь силой воли, упрямстве, что было его второй натурой. Механизмом выживания, выкованным за годы школьной травли. «Никогда не показывай им, что тебе больно. Никогда не давай им того, чего они хотят.»       И на чём-то ещё — на тех «проволочных», невидимых глазу мышцах, что выковались за недели изнурительных тренировок с Касуми. Она учила его экономии движения, использованию сухожилий, работе глубокой мускулатуры. Внешность обманчива. В нём скрывалась стальная пружина, которую сейчас мучительно сжимали. — Ну же, малыш… не сдавайся так быстро… давай повеселимся! А то я уже заскучал.       На сей раз он не боролся, а играл. Как кот с мышкой, выпуская когти ровно настолько, чтобы добыча не убежала, но чувствовала всю остроту своей обречённости.       И словно этого было мало — Коди видел себя. Искажённое болью лицо, блеск пота на лбу, перекошенный рот — в волчьих глазах своего палача. «Держись. Только держись. Ради неё. Чтобы он хоть на секунду перестал ухмыляться. Чтобы понял, что мы — не игрушки.»       И тут на краю его слуха что-то изменилось. Сначала это было смутно. Наверное, звон в ушах от перенапряжения. Но звук нарастал. Чей-то голос. Высокий, полный неистовой энергии. — ДАВАЙ, КОДИ! ДЕРЖИСЬ! ПОКАЖИ ЭТОМУ БОЛЬШОМУ ЗЛОМУ ВОЛКУ, ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ!       Коди рискнул на долю секунды оторвать взгляд от сучка. И обомлел.       Касуми стояла на своём месте, расставив ноги. В её руках плясали, переливаясь, два сияющих, хрустальных помпона. Они ловили свет, рассыпая по толпе радужные зайчики. «Она… она болеет за меня. Моя девочка. Моя принцесса. С ледяными помпонами.» — НЕ ВЕСЬ ЖЕ В МЫШЦАХ УМ, РОРК! — выкрикивала она, размахивая шарами, будто дирижируя невидимым оркестром. — ДАВАЙ, МОЙ МАЛЬЧИК! ДЫШИ! ПЛЕЧИ НЕ ПОДНИМАЙ!       И тут же она резко опустила правый помпон вниз, почти до земли, а левый подняла над головой, описывая им в воздухе чёткую дугу. Сигнал. «Опусти плечо. Смести центр тяжести.»       Повинуясь, Коди вкопался локтем чуть глубже, позволив плечу уйти вниз на сантиметр. И — о чудо — давящая тяжесть чуть отступила. Найден новый вектор. Ещё секунда, ещё глоток воздуха.       Рядом с Локсар также творилось нечто невообразимое. София словно сбросила с себя все оковы. Она подпрыгивала на месте и её волосы разлетались взъерошенным ореолом. Притоптывала ногами, хлопала в ладоши и кричала так громко и визгливо, что голос её срывался на самых высоких нотах. — ВЫШЕ ЛОКОТЬ, КОДИ! ВЫШЕ! ТЫ МОЖЕШЬ! — и тут же, на середине крика, она ахнула и схватилась за рот. — Ай! Ч-чёрт, язык прикусила… — Но это её не остановило. Она, морщась от боли, продолжила, хотя в её крике появилась шепелявость: — НЕ СДАВАЙСЯ! МЫ С ТОБОЙ!       А потом она, увлёкшись, в схватила за руку стоявшего рядом незнакомого подростка-оборотня и принялась трясти его, как грушу. — БОЛЕЕМ ЗА КОДИ! КОМАНДА КОДИ! — выкрикивала она, а тот парень, ошалев, лишь глупо хлопал глазами и краснел до корней волос.       Рорк, наблюдая этот цирк, фыркнул. — Ну что, щенок, няньки собрали целую группу поддержки? Мило. Жаль, что от криков твои кости крепче не станут. — Давай, Рорк, кончай с ним! Я на тебя ставку сделал! — рявкнул один из его приятелей.       Касуми обернулась в сторону крикнувшего. — А ТЫ СВОЮ СТАВКУ МОЖЕШЬ ЗАСУНУТЬ ТУДА, ГДЕ СОЛНЦЕ НЕ СВЕТИТ! — парировала она с такой непосредственностью, что у половины зрителей вырвался смех. Она даже погрозила в ту сторону ледяным кулаком, из которого посыпалась алмазная пыль.       Вдруг под ногами Коди произошло изменение. Ранее податливая земля вдруг стала незыблемой, покрывшись невидимым панцирем. Касуми подморозила землю под ним для устойчивости. Эта крошечная, незаметная помощь была как глоток живой воды.       Переведя взгляд в её сторону, он увидел, что она снова подняла один помпон, описывая им маленький круг у своего виска, а затем ткнула им в сторону брюнета. «Голова. Используй его голову. Его гнев. Он давит грубо, без манёвра.»       Коди понял. Каждая боль в ранах, каждый шов, каждый старый шрам — всё это топливо. Вспомнились все те насмешки в школе, все те оскорбления которые он терпел, закапывая глубоко внутрь. Его щит и меч. И сейчас они нужны не только ему. Чтобы их наконец начали уважать. «Как… Как эта щепка до сих пор держится?» — Что, Рорк? Опять заскучал? Может, споём? Или помпоны тебе принести?

***

      Костяшки его пальцев побелели от напряжения, сжимая шершавую кожу ладони оборотня. Всего пара сантиметров — и тыльная сторона его руки врежется в бревно, служившее им столом. Пот заливал глаза. В ушах стоял гул хор насмешек и подбадривающих выкриков, но он слышал лишь свист собственной крови в висках и ровное дыхание оборотня напротив. — Сдавайся уже, щенок. — Процедил он сквозь оскал. — Твоя нянька опять там машет своими помпонами. И не стыдно тебе, мужику, за юбкой прятаться.       Мужику. Слово вонзилось острее любого когтя. В сознании вспыхнули слайды: Насмешки в школьном коридоре, унизительные клички, леденящий взгляд Каллы, полный презрения. И она — Касуми. Её образ, который он так хотел видеть восхищённым, а не жалеющим.       Нет. Не это.       Словно в ответ, в памяти отозвался её голос. Тот самый, что проводил с ним бесчисленные часы тренировок: «Сила — в спине и ногах, Коди. Рука — лишь рычаг направления. Перенеси вес. Упрись. И держи. Не рви — изматывай».       Его тело, опережая растерянный разум, послушалось. Напряжение перераспределилось, растекаясь от затекшего бицепса в широчайшие мышцы спины, в пресс, в примерзшие к земле ноги. И тогда это случилось.       Зрачки сами собой сузились в две ядовито-зелёные щели. Из-под ногтей на его ладони, сжимающей руку Рорка, на миллиметр выдвинулись острые, как иглы дикобраза, когти и впились в загорелую кожу противника. — Ай! Чёрт! — Рорк дёрнулся. — Ты… что творишь?!       Его взгляд метнулся к глазам Коди. В них не осталось и тени насмешки — только нарастающее недоумение и первая капля уважения, которую так трудно выбить у таких как он. Оборотень попытался добавить силы, его собственная лапища вздулась, жилы налились кровью. Но момент для лёгкой в этот раз победы был безвозвратно упущен. Ведьмак нашёл свою точку опоры.       На трибунах Касуми застыла. Самодельные помпоны из переплётенных голубых кристаллов и мха бессильно повисли в её опущенных руках. Но не лицом побеждённого болельщика смотрела она на происходящее —у негё был взгляд полководца, видящего разворот битвы. — Давай, — беззвучно прошептали её бледные губы, доносясь до него одной лишь силой воли, — Совсем немного. Дожми его.       Коди услышал. Не ушами — каждой клеткой своего израненного, прошитого ледяными швами тела. Он вдохнул полной грудью, игнорируя рвущую боль в боку, и сделал последний рывок. Неотвратимый нажим, как набегающая волна.       Рука Рорка, встретившая наконец равную, а затем и превосходящую силу, дрогнула, качнулась, и со стуком рухнула на бревно.       Оглушительный гул толпы оборвался, словно кто-то перерезал горло всеобщему крику. Воцарилась тишина, в которой был слышен лишь хриплый выдох Коди и его сердце. Победа.       Тишина длилась ровно три удара сердца. Потом воздух взорвался. Рёв, смех, свист, топот десятков ног. Всё это обрушилось на Вейла, всё ещё сидящего на пне с поднятой рукой. «У меня… получилось? Они не смеются. Они… кричат.» — Звуковая волна накатила, смывая последние остатки напряжения.       По спине ведьмака захлопали десятки ладоней тех, кто ещё секунду назад делал ставки против него. Не злые шлепки хулиганов, а одобрительные удары — от которых швы на его теле звенели, но выдержали. Хоть он и крякал от боли в них. — Видал? Нашёл, с кем связываться! — кричал кто-то прямо над ухом.       Рука Рорка всё ещё лежала на бревне. Тёмноволосый оборотень медленно разжал пальцы, изучая тонкие царапины на своих костяшках — следы когтей, проступившие капельками алой росы. Он повертел руку, после его взгляд поднялся на зелёные глаза победителя. Наглость в них потухла, уступив место немому, жгучему вопросу. Уважение, добытое силой, всегда обжигало сильнее всего. — Ну что ж, — его хриплый бас прорезал гам, заставляя ближайших зрителей притихнуть. — Для кошачьей мелюзги… ты оказался крепким орешком. Оступишься — костей не соберёшь.       Его лапища, та самая, что только что была повержена, вдруг метнулась вперёд. Коди инстинктивно дёрнулся, но Рорк лишь с силой, граничащей с болью, схватил его за запястье. «Кажется, я слышал, как у меня что-то треснуло. Определённо будет синяк.» — Промелькнуло в голове у ведьмака, пока кости его руки скрипели в стальной хватке. Но в этом сокрушающем пожатии не было злобы. Лишь закон стаи — грубое, но честное признание. — Кажется, твоя амазонка… не прогадала с выбором, — бросил тёмноволосый, отпуская его и кивком указывая куда-то за спину Коди.       Мальчик медленно встал, пряча горящую руку за спину. Адреналин отступал, оставляя после себя приятную, гудящую усталость во всём теле. — В следующий раз, — его голос прозвучал чуть хрипло, но твёрдо, — будешь знать, с кем связываться.       Рорк громко, по-волчьи рявкнул, хлопнул по здоровому плечу отчего ведьмак кашлянул, и, развернувшись, растворился в толпе.       И тут его накрыло. Стремительная, как лавина, Касуми врезалась в него, едва не сбив с ног. Одна её рука взметнулась вверх кулаком. Пальцы второй вцепились в предплечье. — Видал? — её голос звенел, как колокольчик. В нём звучали триумф и бешеная радость. — Я же говорила! Я всегда говорила!       Её сияющие голубые глаза встретились с его изумрудными, и в них читалось столько гордости, что у мальчика перехватило дыхание. Но восторг длился недолго. Её пальцы скользнули вниз к его запястью и выражение лица Локсар тут же сменилось. Брови поползли вниз, губы сжались в тонкую белую ниточку. — Он тебе связки потянул. — Констатировала она плоским, как лезвие, голосом. — Этот болван не знает меры даже в признании.       Прежде чем он успел буркнуть своё традиционное «ничего страшного», она сунула ему в здоровую руку свою недопитую деревянную кружку, от которой пахло мёдом и чабрецом. — Подержи. — Сказано это было с таким покерфейсом, что у Коди не нашлось возражений.       Она развернулась, и её перехваченный кожаным ремешком хвост отбросил на солнце серебристую волну. Она направилась туда, где Рорк, вальяжно прислонившись к сосне, с преувеличенным безразличием обсуждал свой проигрыш с парой приятелей.       К Коди, всё еще сжимавшему кружку, подбежала София. Её соломенные волосы взъерошились, а в широких янтарных глазах читалась смесь восхищения и тревоги. — Коди! Твоя рука… Всё… Всё в порядке? — Да норм, — буркнул он, не отрывая взгляда от удаляющейся спины своей девушки. Уголок его рта дрогнул в намёке на ухмылку. — Кажется, начинается второй акт. Самое интересное.       Он опустился на ближайшее бревно, с наслаждением растянув затекшие ноги. Русая девочка, немного смущённая, пристроилась рядом, как маленькая птичка. Какой-то подросток хихикая, сунул им в руки по горсти дымящихся поджаренных зёрен в глиняной пиале — местный аналог попкорна. Коди взял пригоршню, кивнул с тем же выражением кота, съевшего канарейку, и с хрустом отправил первое зерно в рот.       Их взгляды прилипли к эпицентру надвигающейся бури.       Касуми остановилась перед Рорком, скрестив на груди руки. Её осанка, каждый мускул на лице, холодный блеск глаз — всё в ней кричало о крови, что текла в её жилах. Она была не просто разгневанной девушкой. Она была принцессой. — Рорк. Объяснись.       Оборотень обернулся, его приятели тут же отступили на шаг, почуяв неладное. — А что такое, принцесса? — — его голос попытался сохранить нарочитую небрежность, но вышел сдавленным. — Мальчик твой молодец, я признал. Чего ещё надо? — Ты признал его так, что он теперь до вечера писать левой рукой будет. — Её слова упали как льдинки. — Это у вас в племени признание — через увечья? Или ты просто не умеешь проигрывать с достоинством?       Рорк нахмурился, его ухмылка наконец сползла, обнажив раздражение. — Да ладно тебе, цаца! Я же не специально! — В том-то и дело, что не специально, — парировала Локсар, и её голос стал ещё тише, оттого опаснее. — Потому что если бы это было специально… мы бы с тобой сейчас разговаривали на совсем другом языке. На том, где я не использую слова.       Она сделала шаг вперёд. Рорк, несмотря на всё своё превосходство в размерах и росте, невольно отступил, наткнувшись спиной на кору дерева. Её аура давила на него, заставляя вспомнить о дистанции. — Понял, — пробурчал он, сдаваясь, опустив взгляд в землю. — Передай пацану… что я не хотел. — Передашь сам. — Отрезала она. — И принесешь ему мазь из своей доли. Ту, что с окопником и смолой. И будешь носить за ним его рюкзак до следующего привала. Чтобы запомнил, что значит «передавать привет» слишком сильно.       Рорк открыл рот, чтобы возразить, но встретился с её взглядом — твёрдым как алмаз и холодным, как вечная мерзлота. — и закрыл его, сглотнув ком унижения. Кивнул, потер шею, и, бормоча проклятия под нос, поплёлся исполнять вердикт.       Коди с наслаждением хрустнул очередным зерном, наблюдая, как некогда грозный оборотень покорно бредёт к палатке с припасами. — Ну что, София? — он с довольной ухмылкой повернулся к русоволосой девочке. — Говорил же — самое интересное начинается. Наша ледяная королева в деле. Лучше любого театра. — Держу пари, он сейчас вспомнит все свои грехи до седьмого колена. — Прошептала та, не в силах оторвать взгляда от Касуми.       Со стороны костра, где варили коренья и сушили мясо, донёсся ворчливый голос. Седо старейшина Гром бубнил, не глядя ни на кого: — В наше-то время девушки пироги пекли да песни пели. А не мужиков по сусекам гоняли, словно провинившихся щенков… Эх, хорошие были времена. Тихие.       Сидевшая рядом с ним пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами-дорожками, тут же шикнула на него, тыкнув в бок заострённым концом своего веретена. — Заткнись уж, Гром. — Её голос скрипел как старая дверь. — Твоя покойная Марта, бывало, и тебя за вихор таскала, когда ты с похмелья норовил в котел с ухой угодить. И ничего, выжил, старый хрыч. И детей вырастили.       Гром лишь сердито хмыкнул и отвернулся, делая вид, что поглощён изучением пламени.       Неподалёку София перебирала край своей простой туники из некрашеной шерсти. Её взгляд, полный неловкости, скользнул по лицу Коди. — Прости, что я там… так кричала, — её щёки залил яркий румянец, контрастирующий с золотистыми веснушками. — Это неправильно. Я слишком громко…наверное, мешала.       Зелёные глаза ведьмака, ещё секунду назад с насмешливым вниманием следившие за отступлением Рорка, смягчились. В их глубине мелькнула тёплая, почти невидимая искорка. — Да ладно, — он небрежно махнул здоровой рукой, хотя это движение отозвалось тупой болью в другой. — Было… приятно. Неожиданно. Слышать, что кто-то так… болеет. За меня.       Его пальцы потянулись и легонько, по-братски, взъерошили её короткие волосы. София застыла, словно окаменев, а затем её лицо озарила робкая, но сияющая улыбка, от которой её янтарные глаза заискрились.       Их тихий момент был грубо прерван возвращением триумфатора. Она шла к ним летящей походкой, лёгким взмахом отбрасывая длинную челку. А где-то за её спиной, из небольшой кучки молодых оборотней, донёсся приглушённый, но отчётливый поднач: — Слышь, Рорк, а где твоя боевая стать-то подевалась? Девчонка тебя уделала! — Да заткнись ты, а то я тебя сам сейчас поставлю — туда, откуда не выбраться! — прорычал в ответ сдавленный, униженный голос. — Всё, разобралась, — отрапортовала Локсар, останавливаясь перед ними со сложенными на груди руками. Её осанка была безупречна, на лице играла лёгкая, удовлетворённая улыбка. — Теперь этот здоровяк будет твоим личным носильщиком. Ну что, готовы к следующему раунду испытаний? — Готовы! — их голоса, звонкий и хрипловатый, прозвучали почти в унисон. София выпрямилась, подтянулась, как солдат на параде. Коди иронично хмыкнул, разглядывая свою распухшую, покрасневшую кисть. — Я-то, может, и готов. А вот моя рука, кажется, не в восторге от этой блестящей идеи.       Касуми опустилась на корточки перед ним. — Значит, сначала — небольшой сеанс криотерапии. Держись, будет холодно.       Коди с выражением глубочайшего скепсиса на худощавом лице посмотрел на свою повреждённую конечность. — Только, пожалуйста, обойдись без новых швов, а? Я уже и так смахиваю на Франкенштейна после всей этой паутины, мха и прочих украшений. — Для таких особо капризных пациентов у меня есть своё ноу-хау.       Её пальцы мягко обхватили его запястье. Коди почувствовал бегущий по коже лёгкий озноб. Из её ладоней, не касаясь его напрямую, поднялось небольшое, мерцающее голубоватым светом, облачко инея. Оно окутало распухшую кисть, и он ощутил обволакивающую, анестезирующую прохладу. Лёд не сковывал, пульсируя в такт его кровотоку, затягивая микроразрывы в мышцах и успокаивая разгорячённые ткани.

***

      Лес сомкнулся перед ними живой, дышащей стеной. Воздух на опушке гудел от низких голосов, смеха и нетерпеливого переступания с ноги на ногу. Племя собралось посмотреть на новое испытание. Пёстрая лента из тряпичных меток, привязанных к веткам и кустам, уходила в зелёный сумрак, теряясь в папоротниках и переплетённых корнях.       Касуми стояла неподвижно, её бирюзовый взгляд скользил по маршруту, словно читая невидимые строки. Она была шахматисткой, изучающей доску перед решающей партией. — Смотри, — её палец указал на алый лоскут, трепетавший на ольховой ветке. — Красный — обрыв или крутой спуск. Не лезь напролом. Гордость дороже обойдётся. ищи обход. Всегда. — Палец переместился на синее пятно ткани у ручья. — Синий — вода. Не бухайся с разбегу. Проверь дно. Камни, коряги. А то геройски захлебнёшься. — Наконец, она ткнула в жёлтую метку, висевшую над грудой поваленных стволов. — Жёлтый — бурелом, завал. Не перепрыгивай. Пролезай под ним. Это не трусость. Это безопаснее и… неожиданно, быстрее.       Стоявший рядом Коди скептически хмыкнул. Он бессознательно потирал запястье, где под тонким слоем инея уже затягивались микроразрывы. — А если я там, в этом буреломе, и застряну, как последний дурак? На радость всей весёлой стае? — Маловероятно. Твоя худоба, из-за которой ты вечно ворчал, словно мокрая кошка… сегодня станет твоим козырем. Ни один здешний здоровяк, — её взгляд скользнул по мускулистым фигурам окружающих оборотней, — не пролезет там, где пройдёшь ты.       Она сделала несколько шагов к стартовой линии, отмеченной воткнутой в землю веткой с орлиным пером. Её ботинок с тёмно-голубо подошвой притоптал мягкий, вдажный мох, оценивая податливость почвы. Затем она замерла. Её взгляд стал отрешённым, остекленевшим — она сканировала чащу, улавливая невидимое: тепловые следы на стволах, малейший шелест листьев, пьянящий коктейль запахов — хвою, грибную сырость, чужой пот. — Три змеи, — её голос прозвучал монотонно, как голос автомата. — Греются на камнях за вторым жёлтым маркером. Не наступай. Гнездо шершней слева от синего участка. Иди правее, там проход. И… — она чуть повернула голову, её ноздри дрогнули, — кабанья тропа пересекает зелёную зону. Они могут вернуться. Держи уши остро.       Коди медленно подошёл к стартовой линии. Сердце колотилось где-то в основании горла, отдаваясь в висках. Справа от него, как изваяние, застыла в готовности Касуми. Её черная юбка с высоким разрезом на бедре лежала неподвижными складками, обнажая практичные шорты чуть выше. — Первый рывок — решающий. — — её шепот был горячим и быстрым, только для него. — Создашь отрыв — не придётся толкаться в узкостях, как скот на водопое. Видишь тот дуб с обломанной, как кость, веткой? За ним резкий поворот влево. Не бери вправо — там коряжник, в котором увязнешь по уши.       Коди сглотнул, следя за направлением её пальца. Зелёный лес внезапно показался ему зубастой, живой пастью. — А если я не успею? — прошипел он, чувствуя, как предательски дрожат поджжилки. — Успеешь. Ты быстрее, чем самс о себе думаешь. Просто перестань себе мешать.       Глухой удар в подвешенную медную пластину взрезал воздух, и Касуми сорвалась с места, как гепард. «Ствол. Толчок левой стопой. Смена вектора на семь градусов», — пронеслось в её сознании безошибочной формулой. Она не обегала препятствия — она вплетала их в танец своего движения, делая их частью маршрута.       Могучий ясень преградил путь. Любой другой резко затормозил бы или попытался обогнуть. Локсар лишь коснулась его коры подошвой ботинка, и тело её, как от пускового механизма, рикошетом ушло под прямым углом, оставив на шершавой поверхности чёткий, чуть заиндевевший след.       Низко растущая ветка, готовая снести с ног менее проворного бегуна? Её взгляд скользнул вперёд, вычислил траекторию. Стопа оттолкнулась уже от другого дерева, тело сгруппировалось в воздухе в короткое сальто, и она приземлилась на мягкий мох уже по ту сторону преграды, не потеряв ни капли темпа. В другой момент её пальцы впились в толстый сук над головой. Раскачка — мощный бросок вперёд — и она пролетела над участком колючего кустарника, опустившись на несколько метров впереди, лишь слегка согнув колени для амортизации.       Ручей, отмеченный синим лоскутом, заставил многих участников замедлиться, ища брод или неуверенно прыгая по скользим камням. Для неё он также не стал помехой. Она ступила на воду, и под подошвой её ботинка нарос лёд. Не громоздкая плита, а тонкий диск, существовавший доли секунды — ровно столько, чтобы выдержать импульс её шага. Она скользила по воде, и за ней на миг расцветала цепочка причудливых следов-снежинок, которые тут же смывало и разбивало стремительное течение.       Участок жидкой, вязкой грязи, где другие увязали, кряхтя и ругаясь, стал для неё импровизированным катком. Она вытянула одну ногу вперёд, как конькобежец, раскинув руки для баланса, и пронеслась по поверхности, оставив за собой две параллельные, сияющие на солнце борозды. Мимо нескольких оборотней, увязших по колено и с красными от натуги лицами выдёргивающих свои конечности из хлюпающей хватки топи, она промчалась, не оглянувшись. Её мир сузился до трассы, до следующей метки.       И вот финиш — прочерченная на земле палкой черта, за которой уже стояли запыхавшиеся зрители, успевшие сократить путь по прямой. Касуми пересекла её первой. Её грудь едва вздымалась, лишь на чуть бледнее обычного щеках проступил лёгкий румянец. Единственным свидетельством усилия были непослушные пряди голубых волос, выбившиеся из растрепавшегося хвоста и прилипшие к её влажным вискам. Она откинула их небрежным движением пальцев и её взгляд устремился назад, на пустующую теперь трассу. — Интересная трасса. — Её голос прозвучал ровно, без одышки, с лёгкой задумчивостью. — Нужно было на втором повороте сильнее оттолкнуться от сосны. Угол был неоптимален. Выиграла бы ещё полсекунды.

***

      Тем временем по трассе, которую Касуми преодолела с грацией тени, нёсся разгневанный и неуклюжий, пыхтящий как паровоз ураган по имени Коди. Он рванул со старта, подгоняемый адреналином и желанием не ударить в грязь лицом, и почти сразу же лес решил преподать ему первый урок.       На том самом повороте, который Локсар ему указала, его нога с размаху зацепилась за скрытый под слоем мха корень. «Нет! Чёрт!» — паническая мысль пронеслась в голове, пока его тело, полностью вышедшее из-под контроля, летело вперёв. Он замахал руками как мельница на ветру, пытаясь поймать ускользающее равновесие. В итоге земля, к счастью, мягкая, встретила его не лицом, а всем корпусом. Глухой влажный шлепок, выбивший из лёгких воздух. Достоинство было подмочено и растоптано вдребезги.              Он поднялся, отряхивая с джинсов прилипшие травинки и землю, его щёки пылали. Бежал он дальше на прямых, деревянных ногах, «втыкаясь» пятками в грунт так, будто хотел пробить насквозь. Каждое его приземление было маленьким землетрясением, от которого звенели швы на его теле.       Лес продолжал свои насмешки. Небольшая кочка на спуске стала для него непреодолимой преградой — он о неё споткнулся и кубарем скатился вниз, сгребая руками палую листву. Попытка перелезть через поваленное, скользкое от влаги бревно закончилась тем, что он зацепился штаниной за сук и с грохотом рухнул на другую сторону, успев мысленно послать к чёрту весь этот бурелом и его устроителей.       И вот ручей. Синий лоскут издевательски трепетал на ветру. В памяти всплыл образ Касуми — невесомая, скользящая по воде, как призрачная балерина. Вдохновлённый, он решил повторить. «Разбег, толчок, надо прыгнуть дальше…» — Он разогнался, оттолкнулся от края берега что было сил… но сделал это на долю секунды позже, чем следовало.       Одна нога с громким, хлюпающим шлепком угодила прямо в воду. Холод пронзил до костей. Вторая лишь чудом зацепилась за скользкий камень на противоположном берегу. Он замер в нелепой позе, раскинув руки, пытаясь удержаться, промокший до колена и весь в грязи. С трудом, с сопением и руганью, вполз на твёрдую землю, отряхивая мокрую штанину, с которой стекали ручейки. — Идиот… На что я надеялся? — прошипел он себе под нос, выплёвывая горьковатую травинку, впившуюся в губу при падении. Вкус земли и собственной глупости заполнил рот. — Не горюй, кошарик! В следующий раз получится! — прокричал ему кто-то из промчавшихся мимо парней, на ходу дружески шлепнув его по спине. Удар был таким весомым, что Коди едва не глотнул собственный язык и закашлялся, чувствуя, как отзывается болью каждое ребро на его торсе.       Обида подступала комом к горлу, едкая и беспомощная, готовая вылиться предательскими слезами. Он шумно вытер лицо рукавом, оставляя на ткани грязную полосу, и, отряхиваясь, снова перешёл на бег — неуклюжий, спотыкающийся, но упрямый. И тут впереди, словно маяк в этом зелёном хаосе, мелькнул жёлтый лоскут. Бурелом. Гора переплетённых стволов, которую другие участники уже начали оббегать, теряя драгоценные секунды.       И сквозь гул крови в ушах и собственное отчаяние до него донеслись её слова, сказанные твёрдо и уверенно: «Твоя худоба… станет твоим козырем».       Стиснув зубы до хруста, он пригнулся, вжал голову в плечи, и, как настоящий кот, юркнул в узкую, почти незаметную щель под самыми толстыми стволами. Земля под ними пахла прелью и корой. Он прополз на четвереньках, чувствуя, как грубые сучки цепляются за его футболку, но не останавливаясь. И оказался по ту сторону, пока более массивные соперники только начинали свой долгий обход.       Касуми стояла на финише с напряженно сжатыми кулаками. Так, что ногти впивались в кожу ладоней даже сквозь перчатки. Её оптимизм был тонким льдом, трещащим под напором реальности. Каждый раз, когда Коди спотыкался или падал, она вздрагивала и съёживалась, а веко на левом глазу подрагивало в сдержанном тике. — Коди, левее! — её голос сорвался на высокую, почти паническую ноту, когда она увидела торчащий из земли корень прямо на его пути. — Там корень, обойди!       Но её предупреждение, как и все предыдущие, потерялось в грохоте его собственным шагов и свисте ветра. Его нога уже зацепилась за выступ. Он грузно, как в замедленной съемке, понёсся вперёд, замахав руками, и едва удержал равновесие, взметнув вокруг себя небольшое облако бурой пыли и сухих листьев. Он не игнорировал её советы. Он физически не успевал обработать их — его мозг был перегружен простейшими задачами: «куда поставить ногу», «как не упасть», «дышать». Её тактические гениальности достигали его как далёкий шум сражения, не находя отклика в захлёстанном паникой сознании.       Она бессильно разжала пальцы, чтобы снова сжать их через секунду. Её взгляд прилип к его фигурке, уменьшавшейся в глубине лесной трассы. — Просто добеги. Просто добеги целым, и всё. Больше мне ничего не надо.       С импровизированных трибун — валежника, пней и брошенных у скал одеял — за ним следили десятки глаз. Среди размахивавших руками подростков и детей, мелькала маленькая фигурка Софии. Она стояла на самом краю, наступая на собственные мокасины, и над головой у неё, словно боевое знамя, хлопал по воздуху тот самый кожаный ремешок, что ещё недавно стягивал идеальный хвост Касуми. — Давай, Коди! — её тонкий голосок едва пробивался сквозь общий гам, теряясь. Но он нёсся вперёд, как крошечная стрела, целясь прямо в его спину.       Мир вокруг него превратился в калейдоскоп мелькающих теней. Мимо, словно ураган из мышц и меха, с грохотом проносились молодые волки. Один, стройный и ловкий, даже не замедлив шага, легко перепрыгнул через то самое поваленное бревно, которое Коди только что с позором переползал на четвереньках, чувствуя, как земля впитывает его унижение. Другой, пробегая так близко, что ветер от его движения обжёг щёку, дружески хлопнул его по спине. Удар был сокрушительным, словно обухом, и заставил его взвыть внутри от пронзившей всё тело боли. — Не зевай, дружище! — прокричал оборотень уже на бегу, его голос прозвучал искренне, без насмешки. — Дистанция сама себя не пробежит! «Дружище. Да я тут как посмешище на этих ваших волчьих игрищах», — Легкие горели огнём, в висках стучало. — — пронеслось в его голове, пока он, спотыкаясь, пытался сохранить хоть какое-то подобие темпа. Его лёгкие горели огнём, каждый вдох обжигал гортань, словно он глотал раскалённые угли. — «Они… они даже не бегут. Они летят над этой проклятой землёй. А я… я как черепаха, барахтающаяся в густом, липком сиропе. Они играют, а я умираю».       Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью, и мир расплывался в мутное, зелёно-коричневое пятно, в центре которого маячила лишь одна цель — финишная черта, казавшаяся такой же недостижимой, как луна.       Касуми увидела, как он приближается к опасному участку — грунт там был рыхлым, ненадёжным, смешанным с глиной после недавнего дождя. Она сделала глубокий вдох, готовясь выкрикнуть предупреждение, инструкцию, которая могла бы спасти его от падения. Но звук застрял у неё в горле, превратившись в беззвучный выдох.       Коди, заметив торчащий камень, попытался свернуть. Но его измотанные ноги отказались слушаться. Стопа соскользнула с мокрой, словно намыленной, подушки прошлогодних листьев. На миг его тело замерло в нелепом, балетном пируэте. Руки взметнулись вверх, спину выгнулась, а затем он обрушился в похожую на зелёный сугроб поросль папоротника. Из-под него взлетает облако сорванных листьев.       Ледяная принцесса зажмурилась. Её веки сомкнулись так плотно, что перед глазами вспыхнули разноцветные искры. Её зубы с новой силой сомкнулись на нижней губе, зажимая её в тиски. На этот раз — до хруста, до медной вспышки боли. Солёный вкус крови разлился по её языку.       А в это время в сознании Коди царит хаос. Его ноги больше не принадлежат ему. Они превратились в две ватные, безжизненные колоды, которые он с нечеловеческим усилием волочёт за собой. Каждый шаг — это сражение. Кажется, будто он бежит не по лесной тропе, а по дну глубокого, вязкого моря, где вода густая, как мёд, и давит на грудь тоннами. Воздух, который он с хрипом глотает, не насыщает лёгкие, а обжигает их изнутри.       В его измученном, затянутым пеленой сознании, Коди вдруг проступили образы-голограммы. Не просто воспоминания — отточенные до автоматизма инструкции, вложенные в него за бесчисленные часы тренировок. Он снова видел её, стоящую перед ним на поляне, её палец, указывающий на его ноги. «Смотри на два шага вперёд. Не под ноги. Вперёд». — Прозвучал в его голове её голос       Его взгляд, до этого блуждавший по земле прямо перед своими кроссовками, рванулся вперёд, сканируя пространство на несколько метров. — «Вес на переднюю часть стопы. На подушечки. Пятки — это якоря, которые тянут тебя на дно.»       И его тело, вопреки усталости, послушалось. Напряжение в бёдрах и коленях перераспределилось. Шлёпающий топот, с которым он вбивал себя в землю, сменился более коротким, отрывистым, почти бесшумным касанием. Он теперь перекатывался с носка на носок, и земля под ним из врага превратилась в союзника.       И тут впереди — знакомый силуэт. Тот самый дуб с обломанной, как кость, веткой. Тот самый, который она указала ему со старта. «Оттолкнись от него левой ногой для поворота. Не обегай. Используй».       Мышечная память, выжженная в его нейронах за те дни, когда она заставляла его делать это снова и снова, пока ноги не подкашивались, сработала сама. Его разум был пуст, в нём не осталось места для анализа.       Он не побежал вокруг дерева, теряя драгоценные доли секунды. Коди на полном ходу врезался в поворот, его левая стопа с силой упёрлась в шершавую кору ясеня. Отдача вколотила в ногу до самого бедра, но это был контролируемый, направленный импульс. Его тело, как отшвырнутый камень, вихрем вкрутилось в поворот, не сбавляя, а набирая скорость. Воздух свистнул у его уха. И с трибун, где до этого слышались лишь ободряющие, но снисходительные крики, донёсся одинокий, но оглушительно громкий одобрительный хлопок. Не просто шлепок по ноге.       Это был тот самый переломный момент, когда адреналин в его крови внезапно сменил тональность. Из визгливого, панического вопля он превратился в низкую, уверенную боевую песнь. Он увидел впереди себя две широкие спины оборотней, чьи влажные от пота майки мелькали в такт их бегу. Раньше он бы попытался обойти их по краю, рискуя снова зацепиться за корни или ветки. «Зачем обходить, если можно использовать?» — молнией сверкнуло в его сознании, и это была не его мысль, а эхо её наставлений.       Вместо того чтобы отдалиться, он, наоборот, прижался к ним, сократив дистанцию до минимума. Его более хрупкое тело скрылось в их аэродинамической тени. Встречный ветер, прежде бивший в лицо сокрушительной стеной, ослаб, превратившись в лёгкий встречный поток. Ветки, которые они своим массивным телом ломали и отбрасывали, теперь пролетали над его головой. Он дышал им в спины, чувствуя запах их пота, слыша их тяжёлое дыхание. Они были его живым щитом, его буфером, и он использовал их, как она учила использовать любое препятствие.       И когда на пути встало очередное проклятое бревно, он не стал искать обход или замедлять темп. Его взгляд метнулся на спину ближайшего бегуна, мощные мышцы которой напряглись для прыжка. «Толчок. Не от земли. От него».       В последний момент, когда оборотень уже отталкивался, Коди резко упёрся стопой в его спину, прямо между лопаток. Это был некрасивый, почти грязный приём, лишённый всякой элегантности. Но это был приём. Эффективный. Он получил дополнительный импульс. Его прыжок получился не таким высоким, но более длинным. Мальчик перелетел через бревно, кувыркнулся в воздухе и приземлился на подушечки стоп уже по ту сторону, на миг опередив своих невольных «помощников». Один из них, тот, от чьей спины он оттолкнулся, обернулся, бросив на него короткий, полный дикого изумления взгляд, но не успел даже выругаться, отставая на полкорпуса.              Он финишировал, вывалившись из зелёного плена леса на освещённую солнцем поляну, далеко не первым. Впереди уже стояли, тяжело дыша, самые быстрые. Но он пришёл в середине группы. Не в хвосте. Не последним. Он рухнул на колени, упираясь руками в колючую траву, его грудь ходила ходуном, из горла вырывались хриплые, разорванные звуки.       Подойдя к Касуми, он едва не рухнул перед ней, уперевшись ладонями в колени. Его спина вздымалась в прерывистом, хриплом ритме, каждый вдох обжигал гортань. С подбородка капала мутная, тёплая жидкость — гремучая смесь пота, земли и крови со расцарапанной щеки, оставляя на потрёпанной траве быстро впитывающиеся тёмные кляксы. — Ну… Смотри-ка… — он выдохнул, с трудом ловя воздух. — выдохнул он, с трудом вылавливая из перехваченного горла слова. — Хоть не приполз последним… уже достижение.       Ледяная принцесса ответила ему большим пальцем. Её глаза при виде него так сияли, что ему даже стало неловко от такого внимания. — Ты был великолепен, там, в конце. Настоящий боец. Я видела, как ты думал, а не просто бежал.       Она достала из кармана юбки чистый, хоть и безнадёжно помятый платок, и, не спрашивая разрешения, принялась вытирать с его щеки и лба размазанную грязь. — Твои кроссовки, — её взгляд скользнул вниз, к его размокшей, испачканной в глине обуви, — выглядят так. будто проиграли войну. Я их позже усилю. Наложу руны лёгкости на подошву и сцепления на стельку. Будешь бегать, как по сухому асфальту.       Она отряхнула его плечи от налипших листьев и хвои. Затем с силой упёрлась пальцами в затёкшие мышцы спины и плеч, разминая узлы. Холодок от её прикосновений приятно проникал сквозь ткань футболки. — Дыши глубже. — скомандовала она, её тон снова стал инструктивным, но заботливым. — Через нос, выдыхай через рот. Медленнее. Не зажимай грудную клетку, ты же не на виселице. И слушай: я слышала, одно из следующих испытаний — на меткость. Там тебе не адреналиновая лихорадка нужна, а холодная, выверенная голова. И она у тебя есть. Я только что видела, как она включается.       К ним, запыхавшись от собственного волнения, подлетела София. Она потирала своё запястье, которое заныло от усердного махания ремешком. — Ты был потрясающим, Коди! — выпалила она, её янтарные глаза сияли. — В конце ты просто… полетел! Я даже кричать перестала, просто смотрела!       Коди, наконец выпрямившись и с недоверием окинув её взглядом, хрипло процедил: — А ты… совсем не выглядишь так, будто только что орала с трибуны, как резанная. Ты же, кажется, кричала и махала больше, чем я бежал.       Русая девочка лишь пожала маленькими плечиками, смущённо улыбаясь. — Я просто… болела. А это не утомительно. Наоборот.       Коди покачал головой и, мрачно глянув на свою промокшую до колена и покрытую бурыми разводами штанину, пробормотал с привычной ему едкой усмешкой: — Ну что ж… спасибо и тебе, ручей. Без твоего ледяного душа в самом начале, я бы, наверное, так и не проснулся. Настоящее пробуждение, блин.       Касуми хихикнула и обвила рукой его талию. — Вот и отлично. Теперь соберись, снайпер. Вытри лицо и перестань хмуриться. Твоя очередь показывать класс там, где скорость не главное.

***

      Старейшины племени вышли вперёд, образуя полукруг перед собравшимися участниками. В их центре, опираясь на свой посох с пожелтевшим волчьим черепом, стоял Гром. Его голос, грубый и режущий, как неровный камень, прорезал предстартовое напряжение. — Слушайте, щенки, и запоминайте! — он стукнул посохом о землю. Мгновенно воцарилась тишина. — Путь воина — это не бег по ровному полю. Это умение держаться, когда земля уходит из-под ног!       Он повернулся и тростью указал на длинное, отполированное временем и ногами бревно, перекинутое через глубокий овраг. Оно едва заметно покачивалось на своих опорах, словно дразня. — Мост Потерянных! — провозгласил старейшина, и его глаза сверкнули. — Кто боится высоты — можете сразу отойти. Он проверит не ваши ноги, а вашу голову. Сорвётесь — летите вниз, в объятия Колючего Шёпота. — Он ткнул посохом вниз, в овраг глубиной метра четыре, где на дне теснились заросли шиповника и ежевики, их колючки поблёскивали на солнце. — Смерти нет, но царапины будут помнить вашу трусость неделю! Шесты вбиты в землю на разной высоте и под разными углами.       Его сосед, старейшина с седыми волосами, заплетёнными в сложные косы, поднял свою трость из черного дерева, указывая на узкий карниз, выступ в скале, нависавший над тем же оврагом. — Тропа Духа! — его голос был тише, но властнее. — Шириной в одну ступню. Только абсолютный баланс тела и воли позволит вам пройти. Дрогнете — Колючий Шёпот ждёт внизу.       Третий старик, молчавший до этого, резко опустил свой украшенный резьбой посох, указывая на ряд грубо обтёсанных шестов, вбитых в землю на разной высоте и под причудливыми углами. Некоторые стояли почти вертикально, другие наклонены, будто пьяные. — Танец Ветра! — выкрикнул он. — С земли — на шест, с шеста — на следующий! Не задерживайтесь! Думайте быстрее молнии! Каждое колебание — это шаг к падению!       Перед началом испытания несколько молодых оборотней, с серьёзными, сосредоточенными лицами, подошли к своим стартовым точкам. Один высокий парень с шрамом на щеке почтительно прикоснулся лбом к своему шесту, прошептав что-то неслышное. Девушка с рыжими волосами провела ладонью по началу Моста Потерянных, закрыв глаза.       Касуми наблюдала за этим с лёгким, почти незаметным интересом. Она стояла рядом со своим первым шестом, её взгляд был спокоен. Затем она подняла свою правую ладонь, и на её кожу, прямо в центре, с лёгким шипением наросла маленькая, идеальной формы снежинка. Она продержалась секунду, переливаясь голубым светом, и растаяла. Не просьба к духам леса. Просто напоминание себе о том, кто она, и о холоде, который всегда с ней. «Прикоснуться лбом к палке. Ну да, это точно поможет ей не качаться», — пронеслось у него в голове, но он тут же поймал на себе предупреждающий взгляд Касуми. Она молча указала взглядом на его собственные ноги, всё ещё чуть подрагивавшие после забега. — Сфокусируйся, — тихо сказала она, только для него. — Высота — это иллюзия. Смотри на точку опоры, а не в пропасть. Твоё тело легче их. Используй это.       Первый участник ступил на Мост Потерянных. Бревно затрепетало, закачалось с угрожающей амплитудой. Парень раскинул руки, его лицо исказилось от напряжения. Он сделал несколько неуверенных шагов, но бревно раскачалось сильнее. Он попытался присесть, чтобы снизить центр тяжести, но его нога соскользнула. С коротким, глухим вскриком он рухнул вниз, в овраг. Раздался треск ломающихся веток и сдавленный стон. «Приятного мало, да…», — мысленно констатировал Коди, чувствуя, как по его спине пробежали мурашки.       Касуми отошла с ним в сторону, её голос понизился до сконцентрированного шепота, предназначенного только для его ушей. — Слушай внимательно. Твой центр тяжести ниже, чем у этих двуногих гор мышц. Если бревно начнёт сильно раскачиваться — не стой на прямых ногах. Присядь. Снизишь точку опоры. На скале — стой шире. Чем больше площадь соприкосновения, тем стабильнее. И не смотри вниз. Никогда. Твой взгляд должен быть приклеен к точке, куда ты идешь, а не к пропасти, которой следует избегать.       Она провела прямым указательным пальцем по воображаемой линии перед своим лицом. «Смотри вперёд». Затем её рука сжалась в собранный кулак. «Соберись». Наконец, её кончики пальцев коснулись висков, и она слегка надавила. «Думай. Не паникуй». — Я буду на той стороне. Следи за моими руками, — в её глазах вспыхнула та самая стальная уверенность, что заставляла его верить в невозможное.       Когда началось испытание, девушка была в первых рядах. Она ступила на качающееся бревно — Мост Потерянных — и оно, казалось, признало её госпожой. Покачивалось, но её тело парило над ним. Её расставленные в стороны руки были крыльями. Пальцы растопырены, каждый мускул подчинён тончайшим корректировкам равновесия. Взгляд прикован к дальнему концу бревна. Бревно старое, скользкое, с облезшей корой, но её ступни, казалось, срастались с древесиной.       На узком выступе скалы — Тропе Духа — она развернулась боком. Её плечо почти касалось камня, ноги двигались крабиком, маленькими шажками. Ветер трепал её голубой хвост и челку, но концентрация не дрогнула ни на миг. Её ладони скользили по шершавой поверхности, и там, где камень был слишком гладким, на коже с тихим шипением нарастали крошечные, кристаллики льда, дающие микроскопическое, но критически важное сцепление. — От точки к точке… Не маршрут… а последовательность опор…       Она закончила весь путь, и её спуск на землю с последнего препятствия был не прыжком, а простым шагом вниз, будто она сходила с лестницы. Она даже не присела для амортизации.       Со стороны трибун, где сидели подростки и дети, донёсся не крик, а коллективный, завороженный вздох. Чей-то сдавленный возглас: «Ничего себе…» — повис в воздухе.       Касуми отряхнула ладони. На её запястьях проступили красные полосы — следы трения о грубый камень. Но пока она осматривала свои руки, эти полосы начали бледнеть и исчезать на глазах. Она повернулась, чтобы встретить взгляд Коди. «Ты следующий. И ты справишься». — Читалось в её глазах. «Ну, поехали… или полетели». — Мысли Коди. И ещё парочка его мыслей на твоё усмотрение.       Коди подошёл к началу полосы. Моста Потерянных и замер. Его взгляд, против воли, сорвался вниз, в зияющую глубину оврага. Солнечный луч, пробившись сквозь листву, зловеще высветил колючки на кустах ежевики внизу. Они блестели, как рассыпанные осколки тёмного стекла. «Чёрт… Выше, чем кажется сбоку». — В горле у него пересохло. Коди отступил на шаг назад, сглотнув вставший в горле комок. Ладони стали влажными и холодными.       Высоты он в целом не боялся, но этот старый, глупый страх, как червь, шевельнулся где-то глубоко внутри — отголосок того дня в детстве, когда он, пытаясь спасти котёнка Билла с высокого дерева, сам сорвался и сломал ногу.       Стиснув зубы, он встал на четвереньки. «Гордость или целые кости? Выбор очевиден».       Он впился в облезлую кору бревна, цепляясь за каждую щербинку. Пополз, чувствуя, как древесина под ним начала мерзко покачиваться, пытаясь сбросить непрошенного наездника. Взгляд, как назло, упал в щель между руками. — Коди, не смотри вниз! — донёсся до него голос Касуми с другой стороны. — Смотри на дерево перед собой! Только на дерево! — Легко тебе говорить! — выдохнул он, не отрывая взгляда от трещины в коре в сантиметре от своего носа. — Оно тут подо мной пляшет, как угорелое!       В какой-то момент он снова совершил ошибку — его глаза на миг сорвались в пропасть. И тогда в его голове, поверх собственной паники, прозвучал её спокойный, внутренний голос, тот самый, что вбивался в него на тренировках: «Не смотри вниз. Смотри на точку перед собой. Дыши ровно. Твоё тело помнит, как это — быть ловким».       Он зажмурился, сделал глубокий, дрожащий вдох и пополз снова, уставившись только на древесину под руками. Касуми, сложив руки у рта рупором, продолжала его подбадривать: — Так и есть! Медленнее! Не торопись! Ты почти на середине!       С Мостом Потерянных он, в конце концов, справился. Но дальше его ждал Танец Ветра — эти проклятые, шаткие шесты. И здесь его подвела попытка повторить подвиг Касуми.       Вместо того, чтобы рассчитывать каждый прыжок, он попытался сделать это как она. Его нога, в очередном небрежном броске, соскользнула с мокрой от росы верхушки одного из шестов. «Вот и всё», — успела мелькнуть мысль, пока мир вокруг начал медленно, как в густом сиропе, переворачиваться. Время растянулось. Он летел вниз, и в его сознании, поверх нарастающего гула ветра в ушах, пронеслись её уроки на случай падения: «Сгруппируйся. Мягче приземление. Перекат».       Он попытался подтянуть колени к груди, скруглить спину.       Касуми неловко передёрнула плечом с выражением досады и сочувствия на лице. — Слишком сильный толчок! Не гонись за скоростью!       София ахнула и закрыла лицо ладонями, но тут же развела пальцы, подглядывая сквозь щёлку.       Так как Коди был уже близок к финишу этой секции, он не провалил испытание полностью — у него оставались попытки.       Приземление было громким и нелепым. Он шлёпнулся на кочку, поросшую мягким мхом, у самого основания шестов. Воздух с громким «бух» вырвался из его лёгких, заставив его судорожно ловить ртом ветер. Он лежал на спине, уставившись в чистое, безмятежное небо, чувствуя, как колотится его сердце. «Жив… Целый… Идиот».       С трибун донёсся смешанный гул — кто-то ахнул, кто-то засмеялся, но смех был не злым, а облегчённым. Послышались ободряющие возгласы: — Ничего, кошарик, бывает! — Собрался, ещё попытка есть!       Среди них он различил её голос: — Вставай, Коди! Отряхивайся! Ты всё понял, просто поторопился!       И тоненький, пронзительный голосок Софии: — Ты сможешь! Я знаю!       Коди с стоном поднялся, отряхивая с джинсов прилипшие травинки и землю. Потёр ушибленный бок и пробормотал себе под нос с горькой усмешкой: — Ну что ж… Спасибо за приём, земля. В следующий раз предупреждай заранее, что я буду падать.       Затем он прошёл все следующие препятствия. Уже без пафоса. На Тропе Духа он двигался боком, как она, широко расставляя ноги. Инстинкты кота-оборотня помогали сохранить равновесие.       Коди делал последние шаги к финишу, его ноги дрожали от перенапряжения, каждый мускул горел огнём. Воздух с трудом пробивался в его лёгкие, словно сквозь вату. Перед глазами плясали тёмные пятна, а в ушах стоял непрерывный звон. «Ещё немного… просто не упади сейчас…» — Давай, Коди! Совсем немного! — кричала Касуми, её голос пробивался сквозь туман в его сознании. Она стояла у самой финишной черты, делая рукой подзывающий жест — не просто «иди сюда», а «соберись и дотяни». — Руки в стороны! Дыши! Ты уже всё прошёл!       Наблюдавший со стороны Рорк сделал шаг вперед в порыве помочь. Но его взгляд упал на Касуми, чьи руки уже были готовы принять ношу, — и уже подбегающую Софию. Тёмноволосый оборотень медленно отступил. Это не его битва.       Коди, увидев протянутые к нему руки, собрал последние силы в финальный, отчаянный рывок. Его ноги подкосились, мир поплыл, и он рухнул вперёд — прямо в их ожидающие объятия.       Касуми и София синхронно подхватили его под руки, приняв на себя весь его вес. Он повис между ними, его голова бессильно упала на плечо ледяной принцессы. — Ну… и дурак… — выдохнул он, его голос был хриплым и прерывистым. — Добежал… Теперь… можно и умереть…       Он был живописным воплощением полного разгрома. Вся одежда покрыта толстым слоем пыли и земли, к джинсам и футболке прилипли десятки хвоинок, травинок и мелких листочков, застрявших в самых причудливых местах — за воротником, в складках ткани на локтях, даже в волосах. Его некогда тёмные волосы стали серовато-бурыми. Ладони исполосованы красными ссадинами и мелкими занозами от постоянного контакта с грубым деревом и камнем.       Ни теряя ни секунды, София полезла в карманы туники. Достала несколько смятых листьев и кусочек корня. Отправила в рот и начала пережёвывать, надув щёки. После наклонилась и аккуратно сплюнула на ладонь густую, зелёную, дурно пахнущую кашицу. — Держи его, — коротко кивнула она Касуми, и та крепче обхватила плечи мальчика, не давая ему рухнуть. Девочка начала наносить массу на его исцарапанные ладони, заставляя его морщиться и шипеть сквозь зубы. — Это «Слёзы дриады», — пояснила София, её пальцы ловко втирали зелье в раны. — Обеззараживает и затягивает царапины. Я всегда ношу с собой на Играх. — Она кивнула в сторону, где несколько взрослых оборотней-медиков уже обрабатывали более серьёзные травмы других участников. — Видишь? Не ты один такой сегодня.       Касуми, не отпуская Коди, смотрела на него с смесью гордости и облегчения. — Ты был упрям, как чёрт, и нелеп, как… ну, как ты сам. Но ты сделал это. Сам. От начала и до конца. Я… я горжусь тобой.       К ним, слегка прихрамывая, подошёл старейшина Гром. Его обычно хмурое лицо сейчас было смягчено одобрительной ухмылкой. — Неплохо, котёнок. Неплохо, — его хриплый бас пророкотал над ними. — Видал, как ты на тех шестах барахтался. Напоминаешь меня, когда я был щенком. Тоже боялся высоты, как огня. Первый раз с этого же бревна шлёпнулся, прямо в ту же самую колючку. — Он ткнул своим посохом в сторону оврага. — С тех пор прошло… э-э-э… много зим. И гляди-ка — выжил, стал старейшиной. Главное — подняться после падения. А ты поднялся. Молодец.       Коди, всё ещё пытаясь отдышаться, с недоверием посмотрел на старого волка, но в его взгляде уже не было прежней колючести. Лишь усталое, безразличное принятие. — Спасибо, — прохрипел он, обращаясь и к старейшине, и к девочкам, державшим его. — Только в следующий раз… предупредите, если будет ещё один «весёлый» аттракцион. Я… я приду в себя… через год.

***

      Воздух на Забытой поляне был густым, как мёд, пропитанным потом и сосновой смолой. Земля, утоптанная до состояния камня бесчисленными поколениями лап и босых ног, отдавала в ступни смутной вибрацией былых битв. Сосны-ветераны стояли безмолвными судьями, их кора, покрытая шрамами от когтей и зарубками-летописями — хранила память о каждом броске. Между ветвей, словно насмехаясь, качались на невидимых паутинках сосновые шишки.       Тишину разрезал удар посоха, украшенного орлиными перьями. По молодым лицам скользнули золотые глаза леди Айлы. — Охотничий глаз и твёрдая длань кормят племя! — голос старейшины, грубый, как кора, отозвался эхом в груди у каждого. — Камень, что вы поднимете, — не булыжник. Это воля, сжатая в кулаке. Копьё — стрела вашего решения! Покажите, что ваши глаза видят, а руки — помнят!       Участники рассыпались по краю поляны, где груды камней напоминали первобытный арсенал. Пальцы перебирали булыжники, взвешивая, ища баланс. Один из парней, рослый и уверенный, сжал в ладони гладкий, плоский камень. «Идеально. Не подведёт».       Свист первых камней, разрезающих воздух, и глухие удары о древесину возвестили начало. Тот самый парень метким броском сбил шишку с двадцати метров. Кружась, она упала в траву под одобрительный гул.       Затем на метку вышла Касуми. Она проигнорировала груды камней. Её пальцы сложились в щепотку, и воздух вокруг них затрещал, застывая. В её ладони нарос кристально-чистый стилет изо льда, длиной с её предплечье, от которого подымался дымок. Без целения, одним отточенным движением запястья, она метнула его.       Ледяной клинок, сверкая на солнце, пронзил расстояние и с тихим щелчком вонзился точно в яблочко самой дальней мишени. Повисла тишина, а затем клинат рассыпался на мириады алмазных брызг, осыпав кору искрящейся пылью. Видавшие виды старейшины, не скрывая одобрения, закивали. — Видал? — прошептала София, дёрнув за руку стоявшего рядом Коди. Её янтарные глаза сияли благоговением. — Таким можно пробить стальные доспехи. Насквозь.       Дочь льда не сходила с метки. Её взгляд скользнул по старейшинам и остановился на леди Айле. — Следующая цель? — её голос спокоен и лишён хвастовства, лишь деловая готовность.       Уголки губ вожака клана дрогнули. — Шишка, — бросила она, резким движением подбородка указав на цель, почти невидимую в кружеве теней и хвои на верхушке сосны. — Сбей.       И тогда шаг вперёд сделал он. Худощавый зелёноглазый мальчик. Его выход был клоунадой. Он замахнулся так, будто хотел швырнуть в невидимого врага не камень, а целую скалу. Ноги заплелись, корпус скрутило. «Сильнее! Должен долететь! Обязательно!»       Камень, вырвавшийся из его сжатой ладони, описал жалкую дугу и с шуршанием канул в кусты, метрах в пяти слева от цели. — Эй, кошак! — раздался добродушно-едкий возглас с импровизированных трибун. — Ты по деревьям целишься или по облакам? Ищешь, где воробьиное гнездо разорить?       Щёки Коди залил густой румянец. Он стиснул зубы. «Тупые волки… с их дурацкими играми… я бы посмотрел на них без их лап и когтей…»       И тут же, откуда ни возьмись, в разинутый рот крикуна влетел небольшой, но невероятно плотный снежок, с такой силой, что тот захлебнулся и закашлялся, выплёвывая холодную крошку. Касуми стояла неподалёку, заложив руки за спину и насвистывая, невинно уставившись в небо       Следующие попытки брюнета были не лучше. Камни летели то выше, то ниже, закручивались в штопоре. Один, зловеще свистнув, отскочил от сука и пролетел в сантиметре от виска другого зрителя, заставив того пригнуться с проклятием.       Апофеозом стал камень, сорвавшийся с траектории и полетел прямо в Касуми. Она даже не дрогнула. Лишь слегка повернула голову, и её рука метнулась вперёд, ловя теперь уже у своего виска гальку. Подержала её пару секунд, перекатывая на ладони, ощущая её ничтожный вес и убогую форму. Затем тем же ленивым движением швырнула обратно. Камень угодил точно в середину груду других, никого не задев.

***

      На смену камням пришли копья. Длинные, гладкие древка, утяжеленные наконечниками из закаленной кости, лежали в аккуратных связках. Коди подобрал одно. Дерево было холодным и безжизненным под его пальцами. Вес — непривычно грузный, нарушающий баланс всего тела. «Ну, давай же, палка. Не подведи хоть раз. Хоть, чёрт возьми, один-единственный раз.»       Он занес руку, коряво развернул плечо и всем телом демонстрируя борьбу, а не бросок. Древко улетело вверх, описало виноватую дугу и с сухим хрустом застряло в гуще ветвей над мишенью, беспомощно покачиваясь. Пущенное следом второе копье зацепилось за сук и повисло как перевернутый маятник, отсчитывающий секунды его позора. «Черт. Черт! Почему у всех получается, а у меня — сплошной фарс? Эти волки…их взгляды буквально прожигают спину.»       Жар стыда залил его шею и щёки, будто его окунули в кипяток. В который раз он чувствовал на себе их взгляды. Но сильнее всего взгляд Касуми. В нем не было и тени насмешки, лишь тихое, напряженное внимание. И от этого осознания становилось в тысячу раз больнее — он подвел бы ее молчаливую веру.       И тогда в его сознании, словно чистый луч полярного сияния, вспыхнул образ. Чужой, но до боли точный. Он видел себя со стороны, будто через линзу камеры: ноги, расставленные шире плеч, корпус изящно развернут, готовый не к броску, а танцу. Он чувствовал, как должно работать запястье — не грубый толчок, а щелчок, будто спуск курка. Это была не картинка — мышечная память, вшитая в его нервную систему. «Стой именно так», — прозвучал в его голове её голос. — «Позволь импульсу идти от земли. Через пятки, в бедро, в плечо. Рука — лишь проводник. Не сила, а точность».       Он медленно выдохнул, выпуская из легких всё напряжение. «Ладно. Ладно, Кас. Попробуем по-твоему.»       Мальчик скопировал призрачное ощущение. Ноги шире. Корпус развернут. Он имитировал бросок без копья. Один раз. Другой. Чувствуя, как незнакомые, но правильные мышцы спины входят в работу. Непривычно, но уже не нелепо. «Не торопись. Доверься движению. Оно помнит за тебя.»       Он кивнул, не глядя в её сторону, и взял очередной камень. Перестав думать, он просто позволил телу повторить вложенный в него алгоритм. Короткий замах, резкий бросок, щелчок запястьем в финале.       Камень не попал в яблочко. Он даже близко не подлетел к центру. Но он с глухим, увесистым «тук!», прозвучавшим как удар барабана, врезался в основание нужного ствола и отскочил на землю.       Молчание. Ни насмешек, ни аплодисментов. ишь констатация факта: камень достиг цели. Дерева. Не неба и не кустов.       Уголок его рта непроизвольно дёрнулся, пытаясь сдержать зарождающуюся улыбку. «Чёрт возьми. Наконец-то. Я попал в дерево.» — Следующий! — прокричал старейшина, вернув его к реальности.       Коди подобрал очередное копьё. Ладони горели, на воспаленной коже проступали алеющие пятна будущих мозолей. Он снова принял ту самую стойку. Сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет легкие и придает устойчивости. «От земли… через все тело… в кончики пальцев…»       Он метнул. Древко на этот раз просвистело по низкой траектории и вонзилось в землю в двух шагах от мишени, дрожа от удара. Не попадание, но и не в ветки.       Он услышал сбоку щелчок. Обернулся. Касуми, не сводя с него глаз, поднесла руку к губам, сдувая дымок с воображаемого пистолета. Её пальцы сложились в победоносный жест, а язык издал отточенное — «пау!». В её взгляде не было снисхождения, лишь воинская гордость снайпера, видящего успехи своего ученика. «Я же говорила».       София скрыла тихую улыбку в воротнике туники. Она видела, как напряглось лицо Коди, как он впился взглядом в цель, словно пытаясь силой воли прожечь в ней дыру. Она видела, как Касуми, такая живая и экспрессивная, замерла, превратившись в незримый компас, направляющий его движения. И она видела этот миг — камень, ударивший в дерево, вспышку торжества в изумрудных глазах ведьмака. Это была не их с Касуми история. Но в этой малой, выстраданной победе упрямого мальчика было что-то бесконечно прекрасное и настоящее. Она сжала в кармане пальцами засушенный лепесток голубой розы.       Коди вытер лоб тыльной стороной ладони, чувствуя жгучую боль от трения по воспалённой коже. Посмотрел на свои красные, пылающие ладони, затем на Касуми, и по-солдатски кивнул. «Продолжаем.»

***

      Забытая Поляна преобразилась до неузнаваемости к главному спектаклю сезона. Утоптанная поколениями лап и босых ног земля, ограниченная кольцом вековых сосен-исполинов, теперь напоминала древний Колизей, готовый принять своё кровавое зрелище. На импровизированных трибунах — массивных корнях-скамьях, образовавших природный амфитеатр, кишела разношёрстная толпа волчьего племени. Здесь были все от седовласых старцев, чьи лица подобны топографическим картам былых битв, до юнцов с горящими глазами, жаждущими хлеба и зрелищ. Воздух гудел, словно гигантский улей, от возбуждённых голосов, ядовитых смешков и едких выкриков, создавая осязаемую, давящую завесу звука.       В эпицентре этого человеческого водоворота, залитый лучами всеобщего внимания, стоял Рорк. Его поза была вызовом не только противнице, но и всему миру — грудь колесом, руки с играющими под смуглой кожей мускулами скрещены на груди. Его лежавшая на плече тёмная косичка, подрагивала в такт его уверенному дыханию. «Идеально. Вся стая здесь. На сей раз я эту залётную принцессу на место поставлю. Вправлю мозги и покажу, где раки зимуют. Будет знать, с кем шутки шутить. Пора доказать, что настоящая сила — не в ледяных фокусах для цирка, а в мышцах и хватке, проверенной в реальных схватках. Её котик на меня посмотрит и наконец поймёт, кто тут истинный альфа.»       Он бросил дерзкий взгляд через всё пространство круга в сторону Касуми, и угол его губ пополз вверх, формируя пренебрежительную зубастую усмешку. — Эй, Снежная Королева! Расслабься, я с тобой поиграю аккуратненько! — прокричал он, и его голос потонул в одобрительном гоготе и улюлюканье его свиты. Он сделал несколько рубящих движений предплечьями по воздуху, а затем с преувеличенным хрустом принялся разминать плечи круговыми движениями. Всем видом показывая, что для него это не более чем разминка перед утренней пробежкой.       Касуми, пребывая в центре глаза бури, стояла недвижимым островком спокойствия. Её подготовка была воплощением концентрации и экономии движения. Она подняла руки, потянулась, кончиками пальцев коснулась земли, не сгибая колен. Хруст суставов её пальцев прозвучал как щелчок взведенного курка в тишине тира. Затем она встряхнула кистями, и из её приоткрытых губ вырвалась белая струйка пара. «О, боги. Только не это. В который раз он пытается меня спровоцировать. Этот ритуал настолько набил оскомину, что зевать хочется. Скучно. Он как заевшая пластинка. Видала я таких «альф» в каждом втором клане и поселении. Свято верящие, что девушку можно сломить громкими словами и битьём себя в грудь.»       Её пальцы нашли застежку на куртке. Тёмно-голубая ткань соскользнула с её плеч, обнажив топ и тонкую талию. Девушка ловко завязала рукава узлом на бёдрах, превратив её в подобие поясной накидки. Затем её пальцы дотронулись до кожаного ремешка, удерживающего её высокий хвост — подарок Софии. Небесные пряди рассыпались по спине, скрывая узор снежинку. Но уже через секунду её пальцы собрали волосы обратно в тугой, высокий пучок, открыв линию шеи и заострив черты лица, отчего оно стало выглядеть старше и строже. — Ну надо же! Гусеница решила, наконец, превратиться в бабочку! — не унимался Рорк, хлопая себя по голому предплечью. — Или ты на балет собралась, а не на бой? Может, сделаешь реверанс и уйдешь с арены, пока цела? Сбережём твоё фарфоровое личико и сохраним эту куколку для твоего котика, а?       Его свита взорвалась новым хохотом, прокатившимся волной по трибунам.              Принцесса медленно, с королевским равнодушием, повернула к нему голову. Её голубые глаза встретились с его взглядом. Но в них не было ни вспышки гнева, ни раздражения — лишь вселенская пустота и усталость. — Твои остроты столь же пусты и бессмысленны, как метель в безлюдной тундре. Много шума, белых вихрей, суеты. Но в сердце бури — лишь вымороженная пустота. Ни капли подлинной силы или ума.       Она потянула за кончик правой перчатки, медленно подтягивая её по костяшкам. Затем повторила то же с левой. В этих неспешных движениях читалось безмолвное, но кричащее презрение. «Успокойся, мой защитник, — мысленно направила она лёгкий, тёплый импульс в сторону Коди, ловя его взгляд в толпе. — Это даже не разминка. Просто назойливый ветерок, который скоро утихнет, не оставив и следа. Ты волнуешься за меня… это так мило.»       На трибунах, стиснув кулаки так, что костяшки побелели, стоял Коди. Его худощавая фигура напряжена до предела. Сквозь напускное, отрепетированное равнодушие на его лице — скрещенные руки, сведённые брови — прорывалась настоящая буря. Он кусал губу, его ярко-зелёные глаза, полные гнева и беспомощности, приковались к Рорку. «Гнида самовлюблённая… Строит из себя крутого, а сам травит базар, как последний торгаш на рынке. Кас… она сильнее, я знаю. Но чёрт возьми, смотреть на это невыносимо. Пусть только пальцем её тронет…»       Он почувствовал лёгкое движение рядом. София, тихонько подойдя, коснулась его локтя. — С ней всё будет в порядке, — прошептала она, её янтарные глаза были полны искренней веры. — Она же Касуми.       Коди лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, его взгляд снова прилип к центру поляны. — Ладно, ладно, королева льда. — Рявкнул Рорк, раздражённый её спокойствием. — Хватит языком молоть! Щас посмотрим, чей лёд окажется крепче. Готовься получать по заслугам!       Касуми сделала шаг. Не просто переместилась в центр круга. Это был безмолвный ход в начавшейся партии. Как падение шахматной королевы на завоеванное поле. Она разместила себя в пространстве, вычисляя и расставляя приоритеты, углы и дистанции. Предрешая исход схватки ещё до того, как прозвучал первый выпад. «Позиция. Стабильность. Контроль. Основа основ, как учила Наоми-несан. Противник — грубая, необузданная сила. Я — её направляющая и её же предел. Мой клинок — интеллект. Моя броня — выдержка.»       Её ярко-голубые глаза сузились. В их глубине вспыхнул алый отблеск — отсвет демонического наследия. Одновременно с этим воздух вокруг неё задрожал. Температура рухнула на несколько градусов, заставив зрителей на первых рядах рефлекторно поёжиться и увидеть собственное дыхание в виде лёгкого пара.       ВЖУУУХ… — почти неслышный, низкочастотный гул прошёл по Забытой Поляне. То была аура принцессы — Юки-химэ.       Затем последовала физическая подготовка. Её ступни в тяжёлых ботинках вжались в утоптанный грунт. Ощущая даже через подошву каждую песчинку, камешек, устойчивость земли, сливаясь с ней, становясь незыблемым утёсом, против которого разобьётся любая волна. «Земля принимает меня. Я — её продолжение. Её спокойствие. Её незыблемость.«       Её корпус развернулся боком к Рорку, уменьшив профиль до узкой, неуловимой мишени. Представление противнику меньшей площади для атаки. Правая нога выдвинулась вперёд, левая отступила назад, создавая сбалансированный треугольник опоры. Колени согнулись, пружиня, готовые в любой миг выпрямиться для рывка или отпрянуть с минимальной затратой энергии.       Руки поднялись — левая, согнутая в локте, прикрыла нижнюю часть лица и грудь, образуя полумаску. Из-за неё были видны лишь её глаза и прядь голубой чёлки, прикрывающей один из них. Правая — вытянулась вперёд, ладонь раскрыта и расслаблена. Но каждый палец собран, каждая мышца предплечья напряжена до предела, готовая в долю секунды сжаться в стальной кулак, поймать летящий удар, отвести его в сторону, нанести контрудар, сложиться в блок.              Это была не стойка уличного забияки, рвущегося в драку с криками и матом. Фехтовальщика-виртуоза, мастера бусидо, расчётливого тактика, для которого бой — это прежде всего интеллектуальный поединок, шахматная партия, разыгрываемая телами. «Шахматная партия, где фигуры — это наши тела, а доска — эта земля. Первая и последняя ошибка — его. Моя задача — лишь предоставить ему возможность её совершить и незамедлительно использовать.»       Для Коди её поза казалась одновременно хрупкой и несокрушимой, как как тончайший фарфор, сквозь который просвечивает стальной каркас. В его груди бушевал конфликт чувств. «Вот чёрт… Смотрится так, будто она сейчас начнёт медитировать ил читать хайку, а не драться с этим переростком-оборванцем.» - В нём уже закипал гнев на оборотня, едкий и тёмный, как чернила. — «Только тронь её… Только попробуй сделать ей больно… Клянусь, я…» — Он бессильно сглотнул, понимая, что физически не может вмешаться. Эта беспомощность и чувство зависимости жгли изнутри, как раскалённая кочерга. Они были командой, опорой друг для друга, а сейчас он мог лишь наблюдать.       Но вместе с этим пробивалось иное, более сложное и захватывающее дух чувство. Он вновь видел её настоящую. Не ту милую, временами саркастичную девчонку, а Юки-химэ — принцессу льда и войны, наследницу клана, чья кровь хранила силу снежных демонов. И от этого зрелища его сердце колотилось не только от тревоги, но и от странного, почтительного трепета.Его девушка была бурей в человеческом облике.       Рорк, напротив, лишь фыркнул, увидев её стойку. Его собственная поза была полной противоположностью — низкой, грубой, похожей на готовность к уличной потасовке: корпус подав вперёд, кулаки сжаты, ноги широко расставлены в устойчивой, но негибкой позиции. «Выделывается, холодная кукла. Думает, что на выставке? Сейчас я это её позёрство быстро исправлю. Разбегусь и пробью её стену, как таран. Одного моего прямого удара хватит, чтобы снести эту конструкцию.» — Нана-тян, что это, новый танец? — громко крикнул он, намеренно используя фамильярное обращение. — Или ты так молишься, чтобы я тебя не покалечил? — Тише, щенок. Не позорь род своим невежеством. — Спокойный, низкий голос старейшины Грома, будто удар гигантского барабана, прокатился по поляне, заставляя воздух вибрировать. Старейшина стоял на краю, его фигура была неподвижна, а взгляд, скрытый в глубоких глазницах, прикован к Касуми. — Ты смотришь на би-хо-о — боевое искусство, отточенное веками, а не на мордобой в переулке. Учись, пока есть возможность. Впитывай зрением то, что не способен постичь умом.       Слова патриарха подействовали как ушат ледяной воды. Наиболее разгоряченные зрители притихли. В их взглядах читалось уже не просто ожидание зрелища, а пробуждающееся любопытство и даже уважение. Шёпот пошёл по рядам: — Смотри, как стоит… — Это же стиль клана Юки-онна… Говорят, он передается из поколения в поколение… — Ни единого лишнего движения… — Рука, как клинок… Она ведь даже не смотрит на него прямо, а чувствует… «Правильно… Дыши… — мысленно направляла она сама себя, её внутренний голос был спокоен, как поверхность замерзшего озера. — Он силён, быстр, но предсказуем. Его движения линейны. Атаки — открытая книга, которую я читаю с первой страницы. Его гнев — мутная пелена перед зрением. Его же оружие против него самого. Он будет бить. С размаху. Прямо в центр. Всегда прямо. Как слон в посудной лавке. Как разъярённый бык, видящий лишь красную тряпку.»       Её раскрытая ладонь — высокочувствительный инструмент, антенна, улавливающая малейшие флюиды воли противника. Она чувствовала напряжение в его плечах, смещение веса на подушечки стоп, микродергание мышц на лице, предвосхищающее атаку ещё до начала. Она читала его, как открытую книгу, написанную крупными, кричащими буквами.       Два противника замерли в стойках. Немой дуэли, где взгляды и намерения скрещивались острее клинков. Разделявшая их пара метров казалась непреодолимой пропастью между двумя мирами. Рорк, с его клубком напряженных до дрожи мышц — воплощение необузданной, кипящей лавы. Касуми — олицетворение холодной, сфокусированной воды, готовой в любой миг обрушиться сокрушительным цунами. Тишину нарушал лишь шелест хвои на ветру и свистящее дыхание юного оборотня. Он скалился, дикими глазами выискивая брешь в её обороне. Он — молот. Она — лезвие катаны. Сейчас должно решиться, что пересилит в их первом столкновении: грубая мощь или безмолвное искусство.       Атмосфера достигла точки кипения. Нервы Рорка не выдержали хладнокровия соперницы. — АРГХ!       С рыком, больше похожим на звериный, он рванулся вперёд. Не стремительным шагом бойца, а броском разъярённого быка. Земля под его ногами вздыбилась, вырванные клочья дёрна и пыли взметнулись в воздух. «ИДИ!» — мысленный рёв заглушил в нём всё. Его тело, несущееся вперёд, казалось, могло смять скалу. Сжатый правый кулак, собравший всю его волю, со свистом рассекал воздух — СВИУУУХ! — описывая широкую, размашистую дугу и целясь проломить подбородок Локсар.              Она не шелохнулась. Казалось, её вкопали в землю. Лишь в последний миг, когда свист кулака уже резал ухо, а его костяшки были в сантиметре от её кожи, голова лениво отклонилась. На волосок. На толщину лезвия. «Прямолинейно. Ожидаемо. Как таран, что ломится в распахнутые ворота. Весь свой заряд он вкладывает в первый удар. Грубая сила, лишенная гибкости ума. Весь его мир — это гвоздь, и он — молот. Он не видит ничего, кроме цели прямо перед собой.»       Кулак Рорка с размаху рассек пустоту, с воем проносясь в сантиметре от её шеки. Не встретив ожидаемого сопротивления, волк чудом удержал равновесие, по инерции проносясь мимо с рокотом замешательства.       И пока инерция несла его, дезориентированного, вперёд, Касуми, всё так же не меняя стойки, выполнила одно-единственное движение. Ее раскрытая ладонь, до этого бывшая лишь антенной-щитом, превратилась в хлыст. Она не сжала её в кулак — нет, это было бы слишком по-волчьи. Она использовала основание ладони. «Тэцую-ути… Удар «Железной ладони». Без силы. Лишь с точностью.»       Раздался негромкий, но унизительно звонкий звук — «ПЫЩ!» — АЙ! — возглас Рорка был больше от обиды, удивления и оскорблённой гордости, чем от настоящей боли. Он отпрыгнул назад, как ошпаренный, одной рукой потирая затылок, его лицо исказила гримаса чистого недоумения и нарастающего бешенства. Его, одного из сильнейших бойцов молодежи, только что… отшлепали, как непослушного щенка на потеху всей стае! — Ой-ой-ой! — донёсся чей-то сдержанный смешок из толпы, который тут же утонул под грозным взглядом одного из дружков Рорка. — Эй, Нана-тян, это что за дурь?! — проревел он, его голос дрожал. — Ты думаешь, это шутки?! «Она его… по голове треснула?» — пальцы Коди сами собой разжались. В его груди смешались облегчение и гордый восторг. Его девушка не просто уворачивалась — она его наказывала, ставила на место так, что аж дух захватывало. Он видел, как по спине Рорка пробежала судорога бессильной злобы, и едва сдержал саркастическую ухмылку.       Даже старейшина Гром на краю поляны издал короткий, одобрительный хриплый звук, похожий на покашливание. — Думаешь, это смешно? — прошипел оборотень. Он снова принял свою низкую стойку, но теперь в его глазах горел не просто азарт, а личная, пожирающая обида. Его когти слегка удлинились, впиваясь в собственные ладони. — Хорошо… Поиграем в твои игрушки, о-дзё-сама. Покажу тебе настоящую игру. — Это не игра. Это урок. Ты ещё не понял, но уже начал его усваивать. — Касуми вновь заняла свою позицию в центре.       На этот раз его атака была не такой прямолинейной. Юный оборотень сделал серию финтов плечами, пытаясь обмануть ее периферийное зрение. Затем он ринулся вперед, дабы схватить в медвежьи объятия, повалить на землю, его его вольная борьба и вес должны были взять верх.       Дочь льда отскакивала и уклонялась, подобно снежинке в вихре. Она позволяла ему приближаться, изучая манеру, жесты и привычки. Её сила демона дремала, закованная в железную волю. Не желая вырываться наружу по такому ничтожному поводу. «Сильнее, чем кажется на первый взгляд. Но в своих атаках он топчется на месте как волк в загоне. Все те же замашки.» - Она пропустила очередной его бросок, позволив рукам скользнуть по своей талии, и, используя его же инерцию, как трос, провернула мимо себя, заставив промахнуться. — Что, боишься стоять на месте, а, Локсар-чан?! — крикнул он, пытаясь вывести её из равновесия низким подседом, который сносил с ног даже воинов постарше.       Но снежная дева была уже не там. Её нога метнулась в ответ, чтобы зацепить его опору.       Щёлк!       Рорк, не ожидавший такой ответной агрессии и скорости, едва устоял, отпрыгнув с рычанием. Волк всё разгорался, встречаясь с кристальным расчётом льда.       Его гнев и обида наконец нашли выход в этом рывке. Игнорируя все финты и уловки, онн прорвал дистанцию, и могучие руки, словно капканы, сомкнулись на стройной фигуре противницы, втягивая её в удушающий, тесный клинч. Воздух с шипением «Кхх-сс!» вырвался из её лёгких. — Вот так-то лучше! — прохрипел он. Его лицо было так близко, что она чувствовала исходящий от него жар и запах пота, пыли и необузданной злобы. Мускулы вздулись, напрягаясь до дрожи, пытаясь сжать, смять, сломать эту хрупкую на вид конструкцию из костей и воли. «Сломаю! Сейчас она хрустнет, как сухая ветка!»       Но её тело, наоборот, было гибким и невероятно плотным, как многовековой лёд, спрессованный в глубине ледника. Даже в этой рискованной близости её разум продолжал холодный анализ. «Сила и мощь… присутствуют. Но он тяжеловесен. Неповоротлив. Словно мешок, набитый мясом, костями и самомнением. Гора, обремененная собственной спесью и гневом. Идеальный противник.»       Её лицо, несмотря на давление, осталось невозмутимым. Она не тратила силы на борьбу в лоб. Вместо этого её ладони легли на его взмыленные плечи, находя точку опоры, вектор его давления. Её ступни в тяжёлых ботинках скорректировали положение, перенося центр тяжести. Бёдра провернулись с коротким импульсом — «Х-раз!», и всё её тело, используя его же массу, как рычаг, попыталось опрокинуть громадину через себя в изящном броске томоэ-нагэ.       Но Рорк не из тех, кого легко свалить. Чувствуя уход почвы из-под ног, он вкопался в землю и устоял, как дуб на ветру, лишь качнувшись назад. Руки, словно удавы, туже обвились вокруг её талии, и он, перехватив инициативу, попытался опрокинуть её через бедро, используя приём из арсенала вольной борьбы.       Принцесса позволила ему это. Её тело пошло по инерции, и зрители коллективно ахнули — «О-ох!» — ожидая падения. Но в последний момент, когда её спина была уже параллельна земле, её колено, словно металлический лом, упёрлось в грунт, останавливая падение. Она упала, замерев в акробатическом равновесии, одним коленом и вытянутой ногой образуя живую подпорку. — Что, прикипела к земле, а, ледышка? Не хочешь падать? — сквозь стиснутые зубы прошипел Рорк, давя на нее всей своей массой.       Ответом был едва слышный шелест ткани и скользящее, змеиное движение. Вместо того чтобы сопротивляться давлению, дочь льда внезапно ослабила напряжение и, будто фантом, выскользнула из его захвата, откатившись в сторону и снова вставая в свою основную стойку. Ее грудь слегка вздымалась, но в глазах не было и тени усталости — лишь кристальная ясность и легкая тень насмешки над его потугами. — Он ее… на колено поставил… а она… как кошка… — прошептал кто-то из толпы. В голосе звучало неподдельное уважение к невероятной ловкости и выучке юной принцессы.       Коди, наблюдавший с трибун с сжатыми до боли кулаками, отчего ещё не зажившие под бинтами швы тупо заныли, выдохнул. Сам не заметив как задержал дыхание, когда её лицо оказалось в сантиметре от земли. Его собственная спина содрогнулась от мнимой боли падения. Но она не упала. Она никогда не падала по-настоящему. И в этом была вся ее суть. Его Касуми-чан была грозой в обличье снежной бури. — Ты бьешься, как пьяный медведь, щенок, — раздался невозмутимый бас старейшины Грома, и в его словах не было осуждения, лишь высеченная в камне непреложная истина. — А она движется, как горная лавина — неотвратимо и по своему выбору. Учись читать ритм боя. Или будешь вечно ловить ветер насмешек.       Рорк, тяжело дыша, выпрямился во весь свой немалый рост. Его самоуверенность дала трещину, но ярость никуда не делась. Он снова понял, что имеет дело не просто с сильной девчонкой, а с бойцом иной, высшей лиги. И это осознание зажгло в его темных глазах новый, более мрачный огонь — охотника, учуявшего настоящую добычу. Поединок был далек от завершения.       Разъяренный волк, видя провал силового захвата, перешёл к более агрессивному штурму. Его кулак, собранный в каменную громадину, со свистом «ВЖУУХ!» понесся к ее виску — удар, рассчитанный на нокаут.       Но дочь льда не уклонялась. Её рука коброй метнулась навстречу, легла на его руку по касательной, как клинок фехтовальщика скользит по гарде, перенаправляя смертоносную силу в пустоту. Её пальцы впились в его предплечье, и она, используя все тело, дернула его на себя, используя его же неистовый импульс.       Рорк, не ожидавший такого контрприёма, с громадным усилием «ГРРАХ!» удержал равновесие, его ноги прочертили в земле глубокие борозды. «Иди, иди ко мне. Давай же. Нападай. Несись на меня, как лавина. Каждая твоя атака — это ветер, что наполняет мои паруса. Твоя атака — мой лучший союзник. Чем слепее твой гнев, тем легче обратить твою же мощь против тебя.»       Ее безмолвный вызов повис в воздухе. И оборотень его принял. С горловым рыком он обрушил на нее настоящий град ударов. Плечи, голова, корпус — его кулаки молотили без передышки, словно дождь из булыжников. «ТУК!» — один удар пришёлся ей по плечу, заставив слегка податься. «ТРААСХ!» — второй, пробив выставленный блок, угодил в ребра. Раздался короткий, сдавленный выдох — «кх».       Впервые за весь бой на её лице отразилось раздражение. Тонкие брови чуть сдвинулись, в уголках губ запеклась суровая складка. «Сдержанность и терпение… имеют свои пределы. Это начинает действовать мне на нервы. Но нет… нельзя. Нельзя снова поддаться зову крови. Этому сладкому шёпоту во тьме. Не здесь. Не сейчас. Не ему. Не хочу снова показывать истинное лицо. Тем более, такому как он.»       Она подавила темный импульс, шепчущий о силе, что дремала в ее жилах. Вместо этого, поймав ритм его атаки, она нашла просвет. В момент замаха ее собственная рука, сложенная в копьё — сюто-ути, метнулась вперед, в солнечное сплетение.       ПФУУХ!       Рорк не закричал, лишь издал хриплый, прерывистый звук, откатываясь назад и спотыкаясь. Его смуглое лицо побелело от шока и нехватки кислорода. Он согнулся пополам, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. — Хватит… играть в кошки-мышки, ледяная чертовка! — прохрипел он, поднимая налитый кровью взгляд, полный новой, ожесточенной решимости. Он выпрямился, потирая ушибленное место. — Значит, по-хорошему не хочешь… Ладно. Хорошо. Тогда посмотрим, что ты скажешь на это.       Он медленно снял с головы повязку и бросил ее на землю. Его темные глаза, сузившись до щелочек, сверлили ее с новой, незнакомой интенсивностью. Он больше не был просто разъяренным щенком. Он становился голодным волком, учуявшим кровь.       Поединок перешёл в изматывающую фазу обмена ударами. Два тела, одно — воплощение необузданной, звериной мощи, другое — математической грации, сходились и расходились в вихре движений. Рубившие удары Рорка, каждый из которых мог сокрушить скалу, парировались скрещенными предплечьями Касуми со звуком «ДОНН!», словно по вековому дереву били кузнечным молотом. Её ответные выпады — быстрые, как укус гадюки, — она наносила ребром ладони — сюто, локтем — эмпи-ути, стремительным низким пинком гэдан-кэри, заставляя оборотня отскакивать с раздражённым рыком.       Очередной рубящий удар волка, нацеленный в ключицу, Касуми приняла на скрещенные предплечья. Удар, от которого вибрацией задрожали кости, и волна боли разлилась по руке до самого плеча. Она отступила на шаг, встряхнула онемевшей кистью. «Крепкий и прочный как кованый гранит. Но его тактика… прозрачна, как лёд на весенней луже. Однообразная. Примитивная азбука силы. Он читает свои действия по слогам, повторяя одни и те же примитивные, заученные схемы. Скучно.»       В первом ряду зрителей, вцепившись в корягу-скамью, стояла София. Её лицо потеряло всякий цвет, став восковым, а пальцы бессознательно комкали и скручивали подол туники. Она видела, как жилистое предплечье Рорка обрушивается на хрупкую, казалось бы, защиту голубоволосой девушки. «Держись, Кас… пожалуйста, держись… но он такой огромный… такой безжалостный…» — Её сердце сжалось в тисках. По щеке скатилась предательская слеза, которую она тут же смахнула. Страх за ту, кто стала для неё не просто объектом обожания, но и старшей сестрой, воплощением силы и доброты, которую она так жаждала оберегать, парализовал её изнутри.       С другой стороны, Коди буквально вжимался в себя. Каждый раз, когда очередной удар достигал Касуми, его собственные пальцы с такой силой впивались в предплечья, что на коже проступали кровавые полумесяцы. «Гнусный деревенский выродок. Драться с ней, вкладывая всю свою волчью дурь… особенно с НЕЙ…» — рычал его внутренний голос. Зрачки вытянулись в вертикальные щёлочки. В его воображении уже мелькали кадры мести: он вцепляется Рорку в горло, слышит удовлетворяющий хруст хрящей, валит этого наглеца на лопатки в грязь и становится на него ногой в позе победителя, демонстрируя всем, кто на самом деле её главный защитник.       Грудь Касуми высоко вздымалась в такт учащенному, но все ещё контролируемому дыханию. На её обнажённом плече, там, куда пришёлся один из ударов, уже расцветал сине-багровый синяк, уродливый и яркий на фоне белой кожи. На скуле алела небольшая, но заметная ссадина. Она провела тыльной стороной ладони по губе, смахнув капельку крови, и сплюнула на землю розоватую слюну.       Коди зашипел как разъяренный кот. Его пальцы впились в бёдра, ногти удлинились, проткнув ткань джинсов и вонзившись в кожу. Глаза ведьмака горели изнутри ядовито-зеленым адским огнем. — Он… я сейчас сам лично уложу… — прошипел он сквозь стиснутые, заострившиеся зубы, и в его голосе звучал обещающий расчлененку хрип. — Я ему эти волчьи лапы… сейчас же переломаю по суставчикам…чтобы никогда больше не поднимал на неё… — Коди! Нет! — тоненький, но настойчивый голосок Софии прозвучал рядом, и её пальцы обхватили его запястье, пытаясь удержать. Хотя, она сама дрожала. — Она сильная. Она справится. Это… это же испытание, помнишь? Так принято… — Её бровь нервно подёргивалась, а губы тряслись, выдавая внутреннюю панику, которую она пыталась подавить ради него.       Очередной размашистый хук Рорка на этот раз долетел до её лица. Голова Локсар дёрнулась назад, и по толпе пронёсся одновременный вздох — «А-ахх!». Но она не упала. Словно марионетка, чьи нити внезапно натянулись, она медленно, с театральностью, выпрямилась во весь рост.       Её сжатый кулак поднялся к лицу. Большим пальцем она смазала разбитую губу, оставив на перчатке алый, с фосфоресцирующими голубыми прожилками, мазок. Кончик языка лизнул рану, собирая собственную кровь. Она хищно, широко улыбнулась, обнажая острые зубы. Распробовав этот вкус. Её нос, подбородок и скулы испачканы этой переливающейся жидкостью, а в глубине голубых глаз затанцевал тот самый демонический огонёк, предвещавший бурю. «Так… Вот он, тот самый порог. Чувствуешь? Пульсация в висках. Голод в глубине души. Не просто защищаться… а ответить. Дать волю тому, что так скрываешь под слоями воспитания и контроля. Он этого хотел — добился пролития моей крови. Что ж, пусть получит сполна.» — А вот это… — её голос прозвучал на октаву ниже, обретя звериные обертона. — уже интереснее. Неплохо для волчонка. — Она провела языком по окровавленным зубам. — Наконец-то стало по-настоящему жарко. Давай ещё!       И она ринулась в бой. Теперь это было не парирование, не тактическое отступление или перенаправление. Её тело превратилось в живой ураган. Она почти не оборонялась, парируя удары лишь по мере необходимости, принимая некоторые из них на себя с пугающим равнодушием. Её движения стали короче и опаснее. Когда Рорк занес руку для очередного размашистого удара, она не стала уворачиваться. Её собственная рука, сложенная в «молот» — кэнто-ути, со всей силы обрушилась на его локоть — прямо в сустав.       Раздался отвратительный «ЩЁЛК!». Рорк с воем раненого зверя отпрянул, хватаясь за поврежденную руку. Но ледяная фурия не собиралась останавливаться. Её терпение лопнуло.       Раз! — жёсткий апперкот в солнечное сплетение. Два! — короткий удар ребром ладони в его ребро. — Три! — Её кулаки обрушились на его корпус с такой частотой, что слились в сплошную полосу. Звук ударов по его телу был такой, словно били по туго набитому мокрому мешку с песком.       ТУМ-ТУМ-ТУММ!       Рорк закашлялся, захрипел, и, спотыкаясь, отступил, пытаясь поймать её в захват, чтобы хоть как-то остановить этот шквал. Но её тело было неуловимо, как дым.       И тогда её нога, быстрая как жало кобры, сделала подсечку под его опорную ногу. Оборотень с громким «БУУХ!» рухнул на одно колено, тяжело дыша, смотря на неё снизу вверх затуманенным от боли и жгучего унижения взглядом. Слюна с примесью крови капнула из его приоткрытого рта на землю.       Касуми стояла над ним. Пар вырывался из её приоткрытых, окровавленных губ белыми клубами. Она не добивала. Она ждала, её поза исполнена безразличного превосходства победителя, взирающего на поверженного букашку. — Поднимайся. — В её голосе ни злорадства, ни сострадания. — Мы ещё не закончили, Рорк-кун. Или ты уже сыт по горло?       Рорк с подавленным стоном, от которого содрогнулись даже его дружки, поднялся на ноги. Его лицо искажено гримасой, в которой боль смешалась с неукротимым упрямством. Он потирал ушибленный бок, где под кожей уже наливалась багровая гематома. — Ну что, богиня льда, — его голос, хоть и с хрипотцой, старался сохранить натянутую небрежность. Он начал кружить вокруг неё, как волк вокруг добычи, выискивая глазами брешь не только в защите, но и в её самообладании. — Куда сильнее, чем кажешься с виду. Признаю. Мне такие нравятся… С характером. С огоньком, что прячется под ледяной коркой. — Он сделал паузу, позволяя неприятному, маслянистому тону просочиться в слова. — Может хватит нам друг друга бить? Признай мою силу, уступи… а я взамен покажу тебе самые сокровенные, тёплые пещеры и уголки наших лесов. Гораздо интереснее, чем эта пыльная поляна.       На сей раз это был не флирт, а расчётливый подкоп. Он пытался добраться до девушки через её гордость и женственность, превратив поединок в нечто двусмысленное.       Со стороны Коди донёсся скрежет зубов. Взгляд юного ведьмака стал таким острым, что, казалось, мог пронзить Рорка насквозь. На его джинсах, в том месте, где секунду назад впивались его пальцы, зияли несколько маленьких рваных дыр, сквозь которые проступали царапины. «Тварь… Ничтожество… Грязное, волчье отродье… Как он смеет так с ней говорить… Бросать на неё такой взгляд… Осквернять этими порочными намёками…» — в его мыслях кипела чёрная ненависть. — Убери от неё свою грязную пасть, шакал! — вырвалось у Коди. Его голос сорвался на высокую ноту.       Рорк медленно повернул голову в его сторону, и на его лице расплылась торжествующая, ядовитая ухмылка. Он добился своего — вывел из равновесия не только её, но и её пару. — Коди, тише, — прошептала София, но её собственная рука сжалась в бессильном кулачке. Она положила свою маленькую ладонь на его сжатую длань. — Он… он просто провоцирует… Не дай ему этого удовольствия, — Но на её лице читалось то же самое, что и у Коди — возмущение, граничащее с отвращением. Эта наглая развязность выводила из себя. Она видела, как Касуми дерётся, как она сильна и благородна, и такие уловки казались грязным пятном на честном поединке. — Ого! А твой ручной котик, оказывается, ревнует, снежинка! — гаркнул Рорк, обращаясь к Касуми, но его глаза насмешливо ползли по Коди. — Забавно же! Он тебе там советы на ушко шепчет или просто издали подбадривает своим жалким мяуканьем?       Этот выпад, направленный уже не на бойца, а на чувства и достоинство другого человека, перешёл все неписаные границы. Коди дёрнулся вперёд, как на пружине. Но София, стиснув зубы так, что заныли скулы, со всей силы вцепилась в его руку, удерживая на месте. «Она права, чёрт возьми… Этот тип просто ищет слабину… Но, блин, как же он бесит! Бесит!» — мысли Коди метались в клетке из гнева и осознания собственного бессилия в данный момент. Он мог лишь смотреть, как тот, кого он в душе уже назвал не иначе как «гнида», порочит честь его девушки.       Рорк, уловив момент, ринулся в атаку с новой силой. Но теперь его цель изменилась. Он не просто бил — он рвался к сближению, сокращая дистанцию, пытаясь превратить бой в шерстяные объятия. После одного из ударов, который Касуми парировала предплечьем, он одним толчком оказался в сантиметрах от её лица. Его горячее, пахнущее потом и кровью, обдало её кожу. — Ну-ка, дай полюбоваться твоими глазками поближе, а? — просипел он, и его потная, грязная ладонь грубо отбросила с её лица длинную чёлку.       Время остановилось.              София ахнула, прикрыв рот ладонью. Разжав второй руку мальчика. Даже она, видевшая многое, не ожидала такого откровенного хамства.       Коди уже не просто рвался вперёд — он был готов спрыгнуть с возвышения, как пантера, желая разорвать Рорка.       Касуми отпрыгнула назад, как ошпаренная. В её глазах пылал голубой, почти белый огонь. Зрачки сузились в кошачьи щёлочки.       Рорк, видя её реакцию, усмехнулся, приняв это за смущение. — Что, холодок, язык проглотила? Не знаешь, как ответить на мужское внимание? — он снова сделал шаг вперёд, и его рука потянулась к её собранным в пучок волосам.       Это стало последней каплей.       Левая рука девушки сорвала с правой перчатку. И голой ладонью, вложив в удар всю свою оскорблённую гордость, со всей силы врезала ему по щеке.       ХЛОП!       От этого удара вздрогнули даже старейшины. Леди Айла приподняла бровь, в её золотых глазах мелькнуло нечто, похожее на одобрение. — О-О-ОХ! — пронеслось по толпе. — Вот это пощечина! От такой даже предки проснутся! — Мама дорогая, вот это темперамент! Огонь, скрытый подо льдом! — Рорку, кажется, только что вручили его же лекарство! Да ещё и с тройной дозой!       Оборотень опешил. Он стоял, пошатываясь, с горящим от удара пятном на скуле. Касуми не опустила руку. — Ты что, в хлеву родился и вырос, что манеры у тебя — свинячьи, а слова — помойные?! Где твоё уважение?! Или ты всерьёз полагаешь, что все девушки должны млеть и падать в обморок от твоих убогих ужимок и хваток?! Я здесь не для твоих похабных шуток! Я здесь, чтобы доказать свою силу, а не выслушивать твоё собачье ворчание!       Голубой огонь в её глазах не угасал, а лишь разгорался.       Бледное от переживаний лицо Софии озарилось широкой облегченной улыбкой. Её глаза засияли, словно два маленьких солнца. — Наконец-то! — с её плеч свалилась гора.       Коди медленно разжал пальцы, ощущая животное удовлетворение. — Именно так. Так ему и надо. Ни больше, ни меньше.       София повернулась к нему, протянув маленький кулачок. — За справедливость?              Уголок рта Коди дрогнул в подобии улыбки. Он стукнул её кулак уже своей почти обычной рукой, если не считать царапин, рукой. — За справедливость.       Толпа взорвалась. Это был громоподобный, катарсисный звук, который, казалось, сотряс самые вершины сосен-великанов. Кто-то из молодых оборотней, захлебываясь от смеха, скомкал свою шапку и швырнул её в воздух.       И тогда, откуда ни возьмись, с правого фланга, где толпилась самая шумная молодежь, прозвучал протяжный, нарастающий крик, похожий на вой настоящего волка: — Во-о-о-л-на-а-а-а!       Клич был подхвачен, как искра в сухой траве. Сотни голосов, от писклявых детских до басистых старческих, слились в единый, нарастающий гул. И вот уже вся поляна — импровизированный колизей, пришла в движение. Люди вскакивали на ноги с поднятыми руками, словно всплеск гигантской волны. Оглушительное «У-У-У-Х!», прокатилось по всему кругу, от края и до края. Земля дрожала от топота и ритмичных притоптываний.       Сквозь этот безумствующий, ликующий хаос, сквозь мелькающие тела и взметающиеся вверх руки, двое людей на противоположных концах арены нашли друг друга. Касуми, всё ещё с пылающими от гнева и адреналина щеками, с развевающимися, выбившимися из пучка прядями волос, встретилась взглядом с Коди. Её голубые глаза, в которых ещё тлели угольки, теперь выражали ошеломлённое недоумение. Она едва заметно приподняла бровь: «Ну, дела. Чего это они?» Коди в ответ лишь развёл руками в самой что ни на есть красноречивой, немногословной манере. «А кто их знает? Такие уж они. Приняли — значит своя.»       Они оба повернулись к бегущей по трибунам волне. Дочь льда не устояла. Смущенно улыбнулась и подняла руки над головой, подхватив движение. Коди, видя, как её лёд растаял в лучах общего признания, с трудом скрывая улыбку, с видом человека, решившегося на нечто глупое, но приятное, тоже поднял руки.       Рорк, потирая расплывающееся алым пятно на скуле, поднялся с земли. Но не смирился. Унижение лишь подлило масла в огонь его наглости. Его волчьи глаза, теперь сузившиеся до щелочек, медленно, нагло, с откровенным пренебрежением проползли по фигуре Касуми, выискивая не сильные стороны воина, а слабости, которые он мог бы высмеять. — Ого, ручки-то чешутся, снежная королевна? — его голос прозвучал слащаво-ядовито. — Ничего удивительного. Бабам всегда неймётся покомандовать мужиками. Может хватит уже корчить из себя воительницу? Займись делом, подобающим твоей породе. Сбегай, свари нам похлёбки, пока настоящие воины, — он с силой ударил себя кулаком в грудь, — силы восстанавливают.       Воздух на поляне, секунду назад звонкий от смеха, застыл, стал колючим, как хвойные иголки. И в этой тишине раздался единственный звук — хруст костяшек. Пальцы Касуми, до этого расслабленные, сжались в кулаки. Это был не горячий, слепой гнев. На её лбу проступила и запульсировала толстая синяя вена.       Коди, не сводя с Рорка горящего взгляда, медленно провёл указательным пальцем поперёк своего горла. Уголки его губ поползли вверх, формируя улыбку. Это был оскал хищника, видящего, как его добыча сама лезет в пасть. «Всё. Крышка. Ты сам подписал себе приговор, бака. Сейчас она тебя демонстративно разберёт на молекулы, и я с удовольствием буду на это смотреть.»       И она начала. Не было никакого предупреждения, никакого сигнала к началу нового раунда. Без намёка на сдерживание. Просто тишина — и взрыв. Рорк, всё ещё уверенный в своём превосходстве, попытался нанести очередной размашистый удар, рассчитанный на подавление. Но его кулак не встретил ни плоти, ни кости. Он встретил стремительность смерча.       Касуми не стала уворачиваться. Её рука железной хваткой обхватила его запястье. В тот же миг её тело развернулось, спина прижалась к его груди, бедро вставилось ему в ноги. Последовал короткий, сконцентрированный выброс энергии: «Ха!».       Мир Рорка перевернулся с ног на голову. Его тело, повинуясь физике броска, понеслось через её плечо и с грохотом обрушилось на содрогнувшуюся землю.       Пыль ещё не успела осесть, а ледяная фурия уже двигалась дальше. Не давая опомниться, Касуми коленом на его предплечье, пригвоздив к земле. Её пальцы сомкнулись на его запястье, скручивая сустав в мучительном положении. По телу оборотня прокатилась судорога, и он задрожал, стиснув зубы, чтобы не закричать. — Ну что, признаёшь поражение?       Это был ультиматум.       Рорк попытался рвануться, мускулы на его руке вздулись, но боль пронзила его до мозга костей. Сдавленное кряхтение вырвалось из его глотки. Свободная рука трижды шлёпнула по земле открытой ладонью. — Кончено! — его голос сломался и потух. — Ладно! Я… прости за… за все слова. Это было… лишнее.       Локсар не собиралась останавливаться на достигнутом. Онга наклонилась ещё ниже, её губы почти коснулись его волчьего уха. — Запомни раз и навсегда. В следующий раз, когда твой язык повернётся издать подобный звук в мой адрес, я забуду о том, что у меня есть руки. Понял меня?       Она разжала захват и отступила на шаг. Рорк остался лежать на спине, уставившись в небо шокированным взглядом, в котором читалось полное крушение его юношеской самоуверенности. — Эй, Рорк! — раздался зычный возглас из толпы. — Ну и кавалер! Нашёл, с кем в изысканном флирте упражняться! На всю жизнь запомнишь, как с принцессами разговаривать!       Касуми, не удостоив крикуна взглядом, сделала последнее, чего от неё ожидали. Снова наклонилась к Рорку и вправила вывихнутое запястье. Короткий щелчок. Тот вскрикнул от внезапной боли, но почти сразу его текло обмякло с выдохом облегчения.       Затем она выпрямилась и медленно обвела взглядом затихшую толпу. — Итак, остались ли ещё у кого-нибудь вопросы? Возможно, сомнения в том, на что способна простая «девчонка»?       Гробовая тишина. Ни шёпота, ни смешка. Лишь тяжёлое дыхание поверженного Рорка и играющий её челкой ветер.       Она провела рукой по затылку, сорвала ремешок, и голубой водопад волос рассыпался по её плечам. Закинув руки за голову, Касуми Локсар развернулась и пошла прочь с арены, сопровождаемая ликующими криками и аплодисментами.       Коди уже ждал её на краю поляны, прислонившись спиной к коре дерева. Он кивнул Софии, и та рванула к ручью за водой. Лишь её золотисто-русые волосы мелькнули в воздухе. — Ну что?! — переполненный адреналином голос Касуми разрезал воздух прежде, чем она сама, подобно лавине, обрушилась к его ногам. Она подбежала так быстро, что едва не сбила его с ног. Локсар прыгала на месте, не в силах устоять, её хвост волос бился по плечам, куртка на талии развевалась. — Ты все видел, да? Видел меня? Каждый момент! — не дожидаясь ответа, она снова затараторила, размахивая руками. — Я была просто… такая! — она сжала кулаки, приняв боевую стойку, изобразив на лице свирепую гримасу. — А он такой — бух! Прямо в землю! — она ткнула кулаком в воздух. — И потом — хрясь! Лбом об лёд! Дай пять!       Она с размаху шлёпнула своей ладонью по его протянутой руке. — Видел. От начала и до конца. — Коди не смог сдержать широкой улыбки. Его каменная маска циничного отшельника окончательно рассыпалась в прах. — Он вообще не понимал, что происходит. Смотрел на тебя как баран на новые ворота. Ты его не просто победила. Ты его… в ледяную пыль превратила.       Она запрокинула голову и залилась беззаботным смехом. И вдруг, резко оборвав смех, не говоря ни слова, шагнула к нему и обняла. Обхватила за шею, прижавшись окровавленной щекой к ткани его футболки на плече. Его руки осторожно обняли её в ответ. Ладони легли на спину, подбородок прижался к макушке, вдыхая запах её волос. Глаза закрылись.

***

      Угли в кострище давно потухли. Кости давно разобрали, и на их место пришла очередь новых испытаний. Леди Айла, стоя в центре собравшегося круга, обвела весомым взглядом молодёжь. — Коди Вейл, — её голос прокатился по поляне, заглушая последние шепотки. Каждое слово упало как камень в воду. — Твоя очередь. Выйди против Фенрира.       Имя ударило Коди по ушам. «Фенрир… Кас как-то рассказывала. Одна из тех её страшных сказок про огромного волка. Чудовище из древних саг, что когда-нибудь разорвёт оковы и проглотит солнце.» — Он мысленно отогнал суеверия. — «Ну, этот явно не проглотит. Надеюсь…»       Из толпы вышел парень. Не рослый здоровяк вроде Рорка, а жилистый, поджарый, как борзая, юноша. Его рыжие волосы, цвета осеннего клена, стянуты в короткий, задорно торчащий хвостик. Щедрая россыпь веснушек усыпала всё лицо, а глаза, яркие и зелёные, как молодая трава после дождя, смешно контрастировали с его мифическим именем. Он переминался с ноги на ногу, словно на старте, и его длинные пальцы беспокойно барабанили по бедру. — Не бойся, я не кусаюсь, — Фенрир осклабился, демонстрируя безобидную ухмылку, от которой у него полезли вверх веснушки на носу. — Ну, разве что чуть-чуть. Для проформы. Так, знаешь ли, положено.       Коди молча кивнул, занимая позицию напротив. Его ладони, уже покрытые свежими мозолями, сжались в кулаки. «Верткий. Юркий как угорь. Видно по глазам — не спустит, оценивает. Не будет бить в лоб, как тот тупоголовый. С ним придется думать.»       И тут с трибун, где сидели подростки и дети, донёсся голос, который пронзил весь шёпот и смешки. — ДАВАЙ, КОДИ! — крикнула Касуми, вскочив на колени на своём месте и сложив руки рупором у рта. Её выбившиеся из ремешки голубые волосы развевались на ветру знаменем. — Я ВЕРЮ В ТЕБЯ! ПОКАЖИ ИМ, НА ЧТО СПОСОБЕН КОТ-ОБОРОТЕНЬ!       Живительная волна прокатилась по его спине. Внезапно скованные мышцы расслабились, плечи расслабились. Уголки его губ сами собой поползли вверх. Он не обернулся, лишь поднял руку, демонстративно поправив прядь чёрных волос — их тайный жест, означавший «Понял. Слышу тебя. Спасибо».       Фенрир, наблюдавший за этим, весело подмигнул. — А у тебя, я смотрю, личная группа поддержки. — Парень одобрительно свистнул. — Да ещё какая! Неплохо. Не ожидал. — Он принял низкую, подвижную стойку, похожую на стойку боксёра-челнока. — Ну что, котик, попляшем? Покажешь, какие у тебя коготки?       Фенрир не стоял на месте ни секунды. Он был воплощением неугомонного движения, вечным двигателем из рыжих волос и веснушек. Переминался с ноги на ногу, подпрыгивал на носках, торчащий хвостик дёргался в такт этому ритму. — Не бойся, котик, я не кусаюсь… сильно, — он осклабился, и веснушки на его носу собрались в кучку. — Просто потанцуем немного. Покажешь, что умеешь, кроме как царапать обои в прихожей.       Коди молча сглотнул. Его горло пересохло. «Он не просто быстрый. Он непредсказуемый. Нужно не бросаться, как идиот, а ждать. Выждать свой шанс.» — Пальцы его ног в поношенных кроссовках впились в землю, ища сцепления. — Ну что, начинаем? А то зрители заскучают! — Фенрир даже не дождался формального сигнала или ответа. Он сделал выпад вперёд, его не разжатый до конца кулак помчался к лицу Коди.       Зелёноглазый инстинктивно рванулся навстречу. Левая рука поднялась для бока, правая сжалась для контратаки. Но в последний миг, когда расстояние между ними сократилось до сантиметров, рыжий отпрыгнул назад, лёгкий как пух. Удар Коди пробил пустой воздух. — Ой, промах! — весело и певуче крикнул рыжий, уже кружась вокруг него. Его ступни почти не оставляли следов на земле. — Почти, дружок, почти! Жарко было!       Инерция чуть не потащила Коди вперёд, где только что был противник. Он едва удержал равновесие, неуклюже ступив на землю. «Чёрт возьми! Он меня дразнит!» — Не гонись за ним, Коди! — донёсся с трибун голос Касуми. — Дыши! Чувствуй его ритм! Он прыгает, как блоха, но у каждой блохи есть свой рисунок прыжка!       Подстёгнутый её словами, Фенрир снова атаковал. Он сделал два ложных выпада — сначала левой, заставляя Коди дёрнуться вправо, потом правой, отклониться влево. Потом, словно речной угорь, нырнул сбоку. Его кулак шлёпнулся Коди по ребру, чуть выше талии.       Боль была не сильной, но неприятной, как от укола. «Словно муха укусила. Но эта муха вездесущая.» — Вижу, вижу! — прищёлкнул языком Фенрир, отскакивая на безопасную дистанцию. Его глаза цвета майской листвы сверкали удовольствием от игры. — Левый бок у тебя слабее. Там меньше мышечного корсета. И ты, дружок, слишком сильно переносишь вес на правую ногу, когда замахиваешься. Предсказуемо, котик, очень предсказуемо! Мне даже скучно становится!       Он снова пошёл в наступление, меняя темп как хамелеон: то ускорялся до неистовства, то внезапно замедлялся, почти останавливаясь, сбивая Коди с толку. Он не пытался задавить силой. Этот парень был как надоедливый, умный комар, который знает каждое твоё движение наперёд и только ждёт, чтобы ты, измотанный, ошибся.       Вейл отшатнулся от очередного финта, и его пятка наткнулась на небольшой, торчащий из земли, камень. Он споткнулся, открыв корпус. — Ага! Попалась, рыбка! — Фенрир не упустил шанс. Его нога метнулась вперёд, целясь в незащищённый левый бок.       Коди успел лишь частично принять удар на внешнюю сторону бедра. Горячая волна боли разлилась по мышце. Он отступил, прихрамывая, его дыхание стало сбивчивым. «Он читает меня… Каждый мой шаг… каждый вздох. Он знает, что я сделаю, прежде чем я сам это пойму.»       Каждое его движение казалось тяжёлым, реакции — запоздалыми на целую вечность. Он помнил уроки Касуми — короткие, точные удары, экономия сил — но на практике всё выходило иначе.       Он увидел открытие в защите Фенрира и ринулся вперёд, занося правую руку для удара. «Блок слева открыт! Нужно бить сейчас!» — Его кулак проделал в воздухе широкую дугу, но Фенрир уже отпрыгнул, и Коди ударил лишь пустоту, отчего у него неприятно дернулись связки в плече. — Ух, серьезный замах! Чуть не поймал! — беззлобно крикнул рыжий, легко перескакивая с ноги на ногу. — Но «чуть», мой друг, в бою не считается! Учи матчасть! «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Он снова ушел! Он всегда уходит! Почему я всегда бью туда, где он БЫЛ секунду назад, а не туда, где он БУДЕТ? Я словно сражаюсь с собственным отражением в зеркале!» — Коди вытер лоб рукавом.       Коди встряхнул головой, сгреб пальцами влажные от пота черные пряди. Адреналин горьким привкусом разливался под языком. Он снова пошёл в атаку, отчаянно пытаясь комбинацию, которую онис Локсар отрабатывали до изнеможения. Правый прямой, разворот на каблуке, низкая подсечка левой ногой.       Но его собственное тело стало предателем. Правый кулак пролетел по слишком широкой дуге, инерция едва не провернула его на месте. Подсечка вышла неуклюжей и запоздалой, больше похожей на пинок по пустому месту. Фенрир просто перешагнул через его ногу, как через валяющуюся на тропе ветку. — Осторожнее, котик, а то споткнешься о собственные лапы! — его смех звенел, как колокольчик, но для Коди он резал слух осколками стекла. «Я выгляжу как полный идиот. Все видят. Все смотрят на этого жалкого ублюдка, который не может даже толком ударить. Касуми смотрит. Она видит, какой я беспомощный. Я не могу… не могу даже попасть по нему.»       Фенрир снова пошел в него, пружиня на носках. Коди замер, выискивая зацепку. Вес тела противника сместился на правую ногу, плечо слегка подалось вперед. «Будет бить слева! Она говорила — смотри на бёдра, а не на глаза!»       Он сфокусировался на левой руке противника, приготовившись к блоку. Но рыжий оказался хитрее. Это был финт, идеально разыгранный спектакль. Вместо удара рукой слева он резко опустился в присед, его нога метнулась вперёд как выброшенная удавом петля и зацепила опорную ногу Коди за щиколотку.       Мир опрокинулся. Небо и земля поменялись местами. Брюнет даже не успел понять, что случилось. Одна секунда — он стоял, пытаясь угадать направление атаки. В следующую — его ноги выбило из-под него, и он с душераздирающим «бух!» рухнул на спину. Воздух с силой вырвался из лёгких огненным шаром. В глазах поплыли чёрные пятна, в ушах зазвенела мертвенная тишина.       Он лежал, уставившись в блеклое вечернее небо, чувствуя, как земная сырость просачивается сквозь футболку. Где-то сверху донёсся весёлый голос Фенрира. — Прилёг отдохнуть? Понимаю… Устал, бедняжка. Я бы присоединился, но… потом!       Расширившиеся голубые глаза Касуми прикованы к ведьмаку. Она медленно поднесла два пальца к губам. Задержала на секунду. Затем опустила руку, ладонь раскрылась, и она послала в его сторону ясно видимый воздушный поцелуй. Маленький сверкающий на свету сгусток воздуха, похожий на снежинку, пронесся над головами зрителей и растворился у него в груди, в области сердца.       Этого оказалось достаточно. Искра арктического огня, столь желанного, ударила из самого эпицентра его существа. Она не обжигала — она заряжала.       Жар, стремительный и всепоглощающий, волной прокатился от сердца к кончикам пальцев. Кости его рук и ног затрещали, с хрустом ломаясь и перестраиваясь, удлиняясь, меняя форму. Острая, пронзительная боль преобразования пронзила его, но он не закричал. Он вдохнул ее. Кожа на кистях и стопах натянулась, стала плотной, как бархатистая замша, и покрылась короткой угольно-чёрной шерстью. Его кроссовки заскрипели, швы на них с треском разошлись, не выдержав внезапно увеличившихся в размерах, изогнутых лап. Из кончиков его пальцев с металлическим щелчком выдвинулись длинные, серповидные когти, сверкнув в солнечном свете.       Фенрир замер. Ухмылка сползла с его лица, сменившись открытым ртом. Веснушки на его побледневшем лице стали ещё заметнее. Глаза округлились. Он отступил на шаг. Боевая стойка рассыпалась. «Вот этого… я в прогнозах не имел.»       Коди стоял, опираясь на полусогнутые ноги-лапы. Каждый мускул в его новом теле наполнен податливой силой. Усталость как рукой сняло — осталась только ясность, острота восприятия и абсолютное единство с собственными конечностями. Земля под его разорванными кроссовками казалась упругой, готовой оттолкнуть его в любом направлении.       Он не побежал. Мышцы бедер и икр сжались, как тиски, и вытолкнули его вперед одним взрывным прыжком. Толчок был настолько сильным, что клочья земли взметнулись в воздух. Для Фенрира это было смазанной картинкой — одна секунда парень стоял в паре метров, в следующую — уже заполнил все пространство перед ним. Он не успел даже моргнуть.       Коди видел широко распахнутые зеленые, как у него, глаза противника, полные чистого, животного непонимания. Он чувствовал, как когти на его лапах инстинктивно жаждут впиться, провести по плоти. Но где-то внутри, сквозь туман новой природы, горел огонек его собственного «я». «Нельзя.»       Вместо этого он с размаху, но с сдержанной силой, ударил тыльной стороной своей огромной, покрытой чёрной шерстью лапы. Удар пришелся в солнечное сплетение. Не хруст, не щелчок — звук, похожий на падение мешка с песком.       Воздух с силой вырвался из лёгких Фенрира с коротким «Уфф!». Его тело отбросило назад. Он грузно шлёпнулся на землю, отскочив от неё раз, и замер, пытаясь судорожно вдохнуть.       Воцарилась тишина. Даже ветер стих. А затем арену, будто плотину прорвало, взорвали аплодисменты, свист и возгласы. Звуковая волна прокатилась по трибунам.       Стоя над побеждённым, Коди почувствовал, как прилив жара в крови отступает. Кости в его конечностях, потрескивая, начали укорачиваться, возвращаясь в привычную форму. Когти втянулись. Шерсть исчезла, обнажив смугловатую кожу. Через пару секунд он снова был просто худощавым мальчиком в растоптанной и разорванной по швам обуви. Он сделал шаг вперёд и протянул руку своему противнику. — Ты… в порядке? — его голос снова звучал обычно, чуть хрипло, лишь легкая дрожь в кончиках пальцев выдавала пережитое напряжение.       Фенрир, всё ещё сидя на земле и с трудом отлавливая дыхание, с недоверчивым хохотом ухватился за его ладонь и позволил поднять себя. — Фух! — он отряхнул свою тунику от травинок и пыли. — Ладно… Скажу спасибо, что не в лицо. А то бы мне потом все девчонки плюнули в след. Им же только красоту мою веснушчатую и подавай! — он попытался ухмыльнуться, но его лицо исказила гримаса боли.       Его пальцы сжали руку Коди в дружеском, крепком рукопожатии, веснушчатое лицо расплылось в уважительной, признающей улыбке. — Честно? Я такого не ожидал. В жизни. Мой стиль… он от лисиц, понимаешь? С детства наблюдаю за ними. Быстрота, хитрость, обманные манёвры. Выманивание. А против такой… прямолинейной кошачьей мощи мой финты как горох об стенку. Не канают.       В этот момент к ним, словно лавина из голубых волос и сияющих глаз, подбежала Касуми. Её глаза горели триумфом. Она гордо подбоченилась и обвела взглядом собравшихся, особенно старейшин и леди Айлу. — Ну что? Видели? Это я его всему научила! Ну, основам, конечно. А уж как применять… это его собственный, уникальный талант! Правда же, мой ненаглядный кот-оборотень?       Она подмигнула Коди, отчего его уши залил жар. Он отвёл взгляд, пытаясь скрыть нарастающую улыбку, которая упрямо растягивала губы. Снова посмотрел на Фенрира и кивнул, уже более уверенно. — Лисий стиль… это круто. Честно. Почти сработало. Чуть не вывел меня из игры. — Да уж, «почти», — фыркнул рыжий, потирая грудь. — Ключевое слово. Но в следующий раз, котик, я буду готов к твоим внезапным фокусам. Держи ухо востро. Наш танец ещё не окончен.

***

      Старейшина с посохом медленно прошествовал к центру поляны, где лежали «снаряды» — немые свидетели поколений. Его палка, увенчанная резным волчьим оскалом, со стуком ударила о массивное бревно, иссохшее и потрескавшееся за многие годы, почерневшее от времени и тысяч прикосновений. — Сила спины и единство духа держат стены нашего дома! Кто поднимет — тот докажет, что кость его крепка, а дух достоин носить имя воина!       Он неспешно обошёл каждый снаряд, ритуально хлопая по ним ладонью. Утробный удар о валун, наполовину вросший в землю, заставил содрогнуться мелкие камешки рядом. Дребезжащий звук раздался, когда его рука коснулась тотемного кольца с ручками, свитыми из причудливо переплетённых, отполированных временем оленьих рогов. На каждом снаряде — выжженные огнём или выцарапанные резцом имена. Короткие, гордые зарубки о тех, кто когда-то сумел их покорить. Рядом лежали и другие испытания: дубовые плахи с вырубленными пазами для рук, в которые не впиться пальцами; мешки из грубой, невыделанной кожи, туго набитые песком и острыми речными булыжниками.       Вперёд вышли пятеро парней. Они солидно похлопывали себя по упругим животам, перебрасывались уверенными, знакомыми взглядами. Их привыкшие к труду мускулы играли под кожей в свете факелов, отбрасывая подвижные тени. — Ну что, братва, покажем этим камням да деревяшкам, кто в этом лесу настоящий хозяин? — проревел самый широкоплечий, с бледным шрамом, рассекающим густую бровь. — Давай с бревна начнём! — отозвался другой, с рыжей, как осенняя листва, щетиной на щеках. — Как деды наши встарь делали! По канону!       Они обступили массивное бревно, заняв позиции с двух сторон. Их покрытые слоем старой, загрубевшей кожи и свежими мозолями ладони легли на бархатистую от времени древесину. Сложилось ритуальное единство. Трижды они хлопнули в ладоши — как бой боевого барабана. ХЛОП. ХЛОП. ХЛОП.       Тишина. — На раз! — скомандовал тот, что со шрамом, упираясь плечом в дерево. Его лицо стало серьёзным. — И… ПОНЕСЛИ!       Единый рык, больше звериный, чем человеческий, вырвался из пяти глоток. Мускулы на их спинах и руках вздулись, вены выступили на лбах, висках и шеях, наливаясь кровью. Бревно с противным, скрежещущим скрипом дрогнуло, медленно оторвавшись от земли на пару сантиметров. — Не сбавляй, Торгрим! — выдохнул рыжебородый, его лицо побагровело от натуги, глаза полезли на лоб. — Все вместе! РАЗОМ, Я СКАЗАЛ! — Держу, чёрт возьми, держу! — сквозь стиснутые, обнаженные в оскале зубы прошипел тот, кого звали Торгрим. — Тяни, Арни, тяни, будто свою ленивую жену с лежанки утром поднимаешь! — Лучше твою тёщу! Она хоть весомее! — рявкнул в ответ Арни, и по рядам зрителей пробежал смешок.       Они двигались как единый, дышащий механизм. Их ноги впивались в землю, оставляя глубокие следы. Спины напряглись в одну дугу. Бревно, наконец, поднялось на уровень их поясов. Они держали его несколько секунд, их тела дрожали от запредельного усилия, а затем с сотрясающим землю грохотом опустили обратно, подняв облако пыли и мелких щепок.       Они стояли, опираясь на колени, хрипло дыша, пот ручьями струился по их спинам, но на запыленных лицах сияли победные улыбки. — Видали? — Торгрим вытер лоб тыльной стороной руки, обращаясь к толпе. — Вот это я понимаю — настоящая работа! Мужицкая! Не то что ваши девчачьи прыжки-попирания!       Он снисходительно подмигнул стоявшей рядом с Коди Касуми. На что та закатила глаза, сжав пальцами локоть мальчика. Её брови чуть приподнялись в выражении «Как примитивно».       Настала её очередь. Она шагнула вперёд. Этого было достаточно, чтобы вновь притянуть все взгляды. Парни, только что с таким трудом водрузившие бревно на плечи, переглянулись. Самый крупный из них, Бьярн, с насмешливым смешком выставил вперёд потную грудь. Его испещренные сетью белых шрамов руки напоминали корни старого дуба. — Охо-хо! Что, ледяная девочка, тоже захотела мускулы потренировать? — он осклабился, сверкнув на удивление ровными белыми зубами. — Может для начала попробуешь тот камешек? — он пренебрежительно ткнул пальцем в валявшийся у его ног небольшой булыжник. — А то ведь юбочку свою испачкаешь, красотка. Или, не дай боги, пальчик поцарапаешь. Ноготок сломаешь.       Девушка остановилась перед ним, подняв подбородок. Её губы сложились в едва заметную, колючую улыбку. — Моя юбка, Бьярн, сама о себе прекрасно позаботится. А вот твоя шкура… явно требует дополнительного… внимания. Возможно, полировки.       Бьярн фыркнул, и в его маленьких глазах вспыхнули искры азарта. Он сделал широкий шаг назад, его плечи содрогнулись. Воздух вокруг него задрожал, послышался костяной хруст — звук ломающегося и перестраивающегося скелета. Из-под кожи прорвалась густая, щетинистая тёмно-серая, почти стальная, шерсть. Его тело росло, вытягивалось, мышцы вздувались, ткань простой рубахи разошлась по швам. Через несколько секунд на его месте стоял исполинский волк, крупнее самого большого скакуна. Его холка возвышалась над её макушкой, из усеянной кинжаловидными клыками пасти, клубами белого пара вырывалось пахнущее мясом дыхание.       Толпа взорвалась ликующим рёвом. — Вот это да, Бьярн! Встряхни хорошенько снежную королеву! — Только аккуратней, брат! Хрупкая ведь! Разобьётся! — Давай, покажи, что в нашем племени силачи водятся!       Касуми, казавшаяся букашкой на фоне матёрого зверя, лишь усмехнулась. Её голубые глаза сузились, в них заплясали чертики. — Ну-с, посмотрим… — её голосок прозвучал звонко, словно удар маленького хрустального колокольчика. — Давай проверим, сколько в тебе настоящего весу, а сколько — просто пушистой бравады для устрашения.       Она не стала делать разбег ил подход. Просто наклонилась, впилась пальцами в шерсть на его груди. Мускулы на стройных руках вырисовались под кожей, но лицо осталось безмятежным, лишь с лёгким налётом любопытства. Раздался короткий, сдавленный выдох — и она оторвала его от земли.       Огромный волк беспомощно повис в воздухе. Его когтистые лапы бессильно задергались, пытаясь найти опору, жёлтые глаза выкатились из орбит, выражая шок и недоумение. В них читался один-единственный вопрос: «КАК?!»       Рот Бьярна-волка был приоткрыт, из него капала слюна. — Матерь богов… — Всевышние, внемлите… — Она… она его подняла… одной левой, ей-богу… — Да он весит больше, чем два моих быка вместе взятых!       Касуми удерживала его на уровне груди несколько долгих секунд. Потом так же плавно, без малейших усилий, поставила обратно на землю. Лапы волка стукнулись о грунт.       Тотчас тело чудовища заскрипело и затрещало, сжимаясь, втягиваясь в себя. На земле, потирая ушибленные бока, сидел совершенно растерянный Бьярн с глуповатым выражением на теперь человеческом лица. Он растерянно хмыкнул, потрогал себя, проверяя целостность. — Ну и мёртвую хватку ты имеешь, девочка… — пробормотал он, с трудом поднимаясь и отряхивая порванные штаны. — Прям как у медведицы в самый разгар брачного сезона. Честное слово. Запомню на будущее.       Касуми по-детски рассмеялась и потянулась, выгибая спину. — А я ведь тебя предупреждала — не стоит так переживать за мою юбку. Она куда прочнее, чем кажется.

***

      Коди подошёл к концу бревна. Его тень казалась крошечной на фоне этого ствола. Он обхватил его руками, но пальцы не смыкались — древесина оказалась толще, чем казалось со стороны. Внезапно острая, невидимая глазу щепка впилась в мягкую часть его ладони под большим пальцем. — Черт! — с досадой вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Он отдернул руку, разглядывая маленькую, но глубоко вошедшую занозу, из которой уже проступала алая капелька. «Ничего не получается. Даже просто ухватить нормально не могу. Какой из меня воин?»       Касуми оказалась рядом в два шага. Её хвост колыхнулся при движении. — Не пытайся обнять его, как медведь. Руки поставь ближе, вот так. — Она поправила положение его рук. Её пальцы скользнули по его запястьям, направляя. — Ладони разверни. Дави не кончиками пальцев, а всей нижней частью ладони, вот этой площадкой. Здесь твоя сила.       Она сделала шаг назад, оценивая его стойку. — Ноги шире. Увереннее. Теперь слушай дыхание. Глубокий вдох — и на выдохе толкай от земли. Всей спиной, а не одними руками. Запомни, земля дает силу, а не твои бицепсы.       Коди кивнул, сжав губы. Вдохнул полной грудью. Мускулы спины и ног напряглись в унисон. Бревно дрогнуло, его край приподнялся на пару сантиметров, но собственные, человеческие силы уже иссякали.       Внезапно с другой стороны бревна появился Бьярн, все еще потиравший бока с добродушной ухмылкой. — Эй, котенок, давай-ка подсоблю, а то ты тут один с этим чурбаном до самого утра простоять можешь!       Сбоку, словно из ниоткуда, подскочил Фенрир, его веснушчатое лицо расплылось в озорной ухмылке: — Место для одного героя, конечно, почётно, но для двух — всегда веселее и эффективнее! Что скажешь, котик?       Коди кивнул, не в силах вымолвить слова. Их плечи соприкоснулись — мощь Бьярна с одной стороны, гибкая поддержка Фенрира с другой. Бьярн уперся своим торсом, Фенрир занял позицию напротив, его поза была готовой к работе. — На раз! — скомандовал Бьярн. — Два! Три!       Они рванули одновременно. Три разных типа силы слились в одно усилие.       Коди почувствовал, как невыносимая тяжесть вдруг сдвинулась, распределившись между ними тремя. С громким стоном старой древесины конец бревна завалился ему на плечо. Он удержал его, мышцы горели огнём, но в его поднятых на Касуми глазах вспыхнуло торжество. — А теперь, — она подошла к тому самому валуну, наполовину вросшему в землю, — давай покажем им, на что способна настоящая команда. Не пятерка силачей. А двое, которые понимают друг друга.       Она заняла позицию с одной стороны камня. Коди, сбросив бревно с облегчённым вздохом, встал напротив. Их взгляды встретились над поверхностью валуна — и в них вспыхнула одна и та же решимость. — Толкай на три. — Сказала Касуми. Приказывая и доверяя одновременно.       Он вдохнул, повторив её же урок. Ноги уперлись в землю. Спина выпрямилась, становясь мостом между силой земли и тяжестью камня. — Раз… — её голос был ровным. — Два… — его дыхание синхронизировалось с её. — ТРИ!       Она рванула камень на себя. Он толкнул его от земли. Камень заскрежетал, содрогнулся, глина с хрустом лопнула вокруг его основания — и с грохотом вывернулся из своей вековой постели.       Затем, без лишних слов, они вместе подошли к тотемному кольцу с роговыми ручками. Касуми взялась за одну сторону, Коди — за другую. Без команд, в идеальном ритме, они подняли его на уровень груди, на миг задержали и опустили.

***

      Солнечный свет, пробиваясь сквозь хвойный полог, дробился на тысячи золотых стрел. В самом сердце поляны, на поваленном теле древа-великана, покрытым мхом и серебристым ожерельем из лишайников, а корни выступали из земли, восседал старейшина Торвин. Его волнистая седая борода колыхалась на ветру, как живая лиана. Одеяние из медвежьей шкуры, швы которой повторяли трещины коры, сливалось с деревом так, что казалось — он вырос здесь вместе с ним. Оплетенные сетью прожилок руки лежали на коленях ладонями вверх, ловя золотые капли на своей коже. Он не двигался. Лишь едва заметная дрожь в груди выдавала, что под шерстяной броней бьется сердце.       В десяти шагах от него, словно каменные стражи, стояли часовые. Их глаза закрывали плотные повязки из чёрной ткани. Они слегка покачивались, как деревья на ветру. Ступни в мокасинах из оленьей кожи улавливали шёпот корней под землёй, каждый шелест земли под ногами. Растопыренные пальцы ловили завихрения воздуха, определяя его температуру по едва уловимым колебаниям. — Лес видит все, — прошептал Торвин. Его голос будто капли дождя, просачивающиеся сквозь листву. — Слышит и чувствует все. Стань частью леса — и ты растворишься в нём. Нарушишь его песню — и он вытолкнет тебя, как ненужную ноту.       Первым вызвался Бьярн. Он шагнул вперёд. Его тело присело в низкую, подкрадывающуюся стойку, но в каждом движении сквозила привычная грузность. Один шаг. Хруст. Сгнившая изнутри ветка хрустнула под сапогом, словно кость. Звук ударил по лесу, как гонк, разбив тишину.       Часовой слева резко повернул голову. Его рука, точно пушка на лафете, развернулась и указала ладонью в грудь Бьярна. — Выбыл, — бросил Торвин, не поведя бровью. Его веки даже не дрогнули.       Бьярн отпрянул, как ужаленный. Из его глотки вырвалось злое шипение. Он вырвал с корнем пучок папоротника у своих ног и швырнул на землю. «Всего один проклятый шаг! Эти слепые кроты… слышат даже как муха крыльями машет!» — Они… они услышат мое сердцебиение, — прошептал Коди, наблюдая за этим разгромом, закручивая пальцами край футболки. Собственный шёпот показался ему ужасно громким, эхом разносящимся в черепе. — Оно сейчас вырвется наружу. Оно барабанит у меня в голове… Они почуют мой страх. Не могут не почуять.       Стоявший рядом Фенрир, не отрывая взгляда от круга, повернулся к нему, слегка скосив глаза. — Не страх, котик. — Одними губами произнёс он. — Они слышат диссонанс. Фальшивую ноту в симфонии леса. Ты должен дышать в такт его песне. Стать не нарушителем, а новым аккордом. Слейся с ритмом. Не пытайся идти тихо. Позволь ему нести тебя.       Касуми не стала искать укрытий. Она осталась на открытом пространстве, всего в двадцати шагах от круга часовых. Бросив вызов самой сути испытаний. Её глаза закрылись, руки свободно опустились вдоль тела. Она словно растворялась в пейзаже.       Коди, притаившись за массивным корнем, сжал пальцы. «Что за безумие? Она же как на ладони.»       Он уже собрался окликнуть её, но девушка, не открывая глаз, поднесла палец к губам.       Касуми шагнула вперёд. Там, где её ботинок должен был коснуться земли, возникла хрустальная платформа изо льда. Тонкая, как оконное стекло. Она парила над слоем хвои, не продавливая её. Раздался едва слышный звук, не громче падения снежинка, когда Локсар ступила на неё. Следующий шаг — и новая ступень рождалась под её ногой. Её магия творила мгновенный, исчезающий мост; стоило ей убрать ногу, как лёд таял бесследно, без единой капли влаги. Она не обманывала слух часовых. Она заставляла тишину работать на себя.       Её движением напоминало прогулку, с покачиванием высокого голубого хвоста. Она не пыталась быть тише. Она была частью тишины. Дочь льда стала частью акустического ландшафта. Она была духом зимы, нанесшим визит.       Когда Локсар пересекла невидимую границу круга, часовые даже не дрогнули. Касуми приблизилась к поваленному дереву и кончиками пальцев коснулась плеча старейшины.       Торвин медленно открыл глаза. Его затуманенный, как лесной туман, взгляд, встретился с её бирюзовыми очами. На его иссохших губах дрогнуло подобие улыбки. — Ветер с ледяных вершин принёс тебя в мой лес, — его голос звучал как скрип вековых кедров. — И ты прошла, не потревожив ни единой души. Искусно, дитя инея. Ты не шла по лесу. Позволила ему принять тебя.       Касуми ответила лёгким наклоном головы.       Теперь очередь Коди. Вдохновлённый её успехом, он решил действовать по-своему. Выскользнув из-за укрытия, мальчик, сгорбившись, ринулся к ближайшему дереву в позе ниндзя. Результат оказался предсказуемым: его плечо с громким треском отломило низко свисающую сухую ветку. «Полный провал!»       Часовой справа чуть повернул голову в его сторону, но, не уловив продолжения, вернулся к своему медитативному ритму.       Ободрённый, Коди попытался снова. На этот раз его нога с громким хрустом раздавила сосновую шишку. Звук прокатился по лесу с пугающей громкостью. «Да они что, парят над землёй?!»       И тут его осенило. Он ведь не просто человек. В его крови теперь другая природа. Он закрыл глаза, вызывая в памяти ощущение кошачьей грации — то самое, что он испытывал в полу-звериной форме. Его движения стали плавнее, ступни ставились осторожнее, тело присело ниже. Он не мог создать ледяные ступни, но пытался слиться с ритмом леса, стать скользящей тенью.       На какое-то время это сработало. Он преодолел почти полпути, двигаясь от ствола к стволу. Его изумрудные глаза сузились в концентрации.       Но человеческая природа взяла верх. Нога соскользнула с замшелого валуна, и он, пытаясь удержать равновесие, ухватился за молодую берёзку. Деревце затрепетало, зашуршав листвой.       Трое часовых синхронно развернулись к нему. Их ладони были направлены в его сторону как безмолвные обвинительные приговоры. — Выбыл, — прозвучал невозмутимый голос Торвина.       Коди замер, его плечи бессильно опустились. Он потерпел поражение. Но глядя на пройденное расстояние, брюнет почувствовал не только горечь. Он был ближе, чем другие, даже Бьярн. Он заставил свою новую природу работать на себя. Это был не провал, а, как и говорила Касуми, важный урок.

***

      Ещё вчера обычная лесная прогалина преобразилась. Старейшины волчьего племени превратили её в дыхание земли. Выложенный из лепестков, корней, дыма и прочего ритуальный лабиринт. На траве лежали круги, выложенные из особых материалов, и каждый источал свой собственный, неповторимый запах. Воздух гудел от этой ароматической какофонии, становясь почти осязаемым, как живая ткань. Кто-то из молодых парней фыркнул, когда его нос уловил едкий привкус старого лисьего логова, но тут же замолк под взглядом леди Айлы, чьи глаза светились, как угли в костре.       Здесь был круг из душистого пряного корня калгана, щекочущего ноздри обещанием теплого очага. Рядом — горькая полынь, очерченная серебристыми камушками. Её аромат витал над землёй как холодное предупреждение. Сладковатый, почти приторный, как испорченный виноград, запах сушеной морошки соседствовал с едва уловимым, но цепким душком старого лисьего логова — этот круг был отмечен рыжими перьями. Из другого, окаймленного обугленными ветками, поднимался дым от специально подобранных пород деревьев.       В самом центре лабиринта, на плоском камне, похожем на алтарь, лежали несколько небольших предметов. Среди них, поблескивая тусклым голубоватым светом, лежал кулон Касуми с хранившимся внутри фото её семьи.       К собравшимся обратился старейшина Гром. Его седая грива развевалась на легком ветру. Его голос напоминал далекий гром. — Запах — это память земли. Запах дома зовет тебя, как огонь очага в лютую метель. Запах чужбины отталкивает, как крутой обрыв. Слушай носом. Иди за памятью своего сердца.       Касуми шагнула вперёд первой. Её выразительное лицо было сосредоточенным и серьёзным. Леди Айла подошла к ней с плотной повязкой из темной волчьей шерсти. — Готовься, дитя снегов, — тихо сказала она, завязывая повязку и погружая мир Локсар в бархатную темноту.       Перед самым началом другая старейшина окурила её лицо дымящейся веткой полыни. Дым вонзился в ноздри, ожег горло, полностью перекрыл все остальные запахи, дабы уровнять шансы. — В мире, где глаза могут лгать, нюх — твой верный страж. — Проговорил старик. — Найди свой след среди тысячи других. Почва под ногами подскажет, где твой дом, а где — земля, что тебя не ждала.       Касуми сделала первый шаг на тропу. Лишенная зрения, она вся превратилась в слух и обоняние. Но острый от природы нюх сейчас играл с ней злую шутку. Все запахи набросились на неё разом, сливаясь в невыносимую симфонию. Пряный корень щекотал, заставляя сморщить нос. Дым костра щипал кожу даже под повязкой. Сладкая морошка вызывала легкое головокружение. «Так, думай. Не эмоции — инстинкт».       Она шла, вытянув перед собой пальцы рук, ноги осторожно ощупывали землю перед каждым шагом. Внезапно её тело содрогнулось от серии чихов — она наткнулась на невидимый круг, пахнущий перцем и пыльцой. Кто-то из молодых оборотней сдержанно хихикнул, но тут же замолк под суровым взглядом старейшин.       Потом её охватила тошнота от гнилостного запаха, исходящего откуда-то справа. Будто здесь что-то умерло. Желудок свернулся в комок. Сделав шаг вперёд, она остановилась, едва не перенеся вес на занесенную ногу. Прямо перед ней, она почувствовала это кожей, пахло гнилой, забродившей в болоте клюквой — запах, от которого сводило зубы и мутило. Она отшатнулась так резко, что потеряла равновесие и чуть не упала, взмахнув руками. «У моего дома нет запаха смерти.»       Принцесса выпрямилась. Сделала глубокий вдох, игнорируя хаос в своей голове. И пошла снова. Медленнее, осторожнее, прислушиваясь к едва уловимым подсказкам. И постепенно, сквозь общую бурю, стал проступать другой аромат. Слабый, но до боли знакомый. Холодный, чистый, как горный воздух на рассвете, с едва уловимыми нотами озерной воды и полевых цветов. Запах детства. Запах дома. Запах её семьи.       Дочь льда двинулась на этот зов, обходя враждебные круги, как корабль, лавирующий между подводными скалами. Наконец её пальцы коснулись поверхности камня-алтаря. Она провела рукой по нему, и её пальцы наткнулись на округлый, потеплевший от её прикосновения камень. Внутри которого — улыбающиеся лица, застывшие в прошлом. Касуми сжала его в ладони, и волна облегчения и тоски промчалась по её телу. Сняв повязку, она тут же надела кулон на шею, пряча его под одеждой, поближе к сердцу. Бирюзовые глаза блеснули, но слёз в них не было.       Следующим был Коди. Он неуверенно подошел к началу лабиринта, зелёные глаза скептически обводили разноцветные круги. «Что я здесь делаю? У меня же нет дома.» — Удачи, кот-оборванец, — проворчал Рорк, скрестив руки на груди. — Только смотри не расплачься от какого-нибудь цветочка.       Мальчик проигнорировал его. Когда на его глаза легла плотная повязка, он на секунду запаниковал, почувствовав себя в ловушке. Дым полыни заставил закашляться. — Слушай носом. Ищи не то, что было, а то, что есть.       Брюнет двинулся в путь, слепо шаркая ногами, вытянув перед собой руки, как лунатик. В человеческом облике его обоняние было заурядным. Потому дезориентация оказалась полной. Он шагал почти наугад, наступая на границы кругов, и вздрагивая, когда особенно резкий или неприятный запах бил ему в нос. Ведьмак слышал сдержанные смешки, когда он чуть не влетел в запах с лисьего логова, и его лицо под повязкой запылало от стыда и раздражения.       Коди не чувствовал запаха дома. Дома больше нет. Дом пах отцом, лечебными травами, зельями, приготовленными им сладостями, собачьей шерстью, старой бумагой, а в последнее время и снегом. Всех этих запахов здесь не было. Вместо них его ноздри уловили что-то другое. Запах… льда, и чего-то сладкого, что он не мог определить. Запах, который ассоциировался с безопасностью, голубыми глазами и улыбкой, что заставляла забыть обо всём на свете. Запах Касуми Локсар.       Мальчик пошёл на него как мотылёк на огонь, не думая о правилах. Ноги сами несли его, обходя враждебные ароматы, будто ведомые нитью Ариадны. Наконец, он уперся в камень. Руки засуетились, нащупывая предметы. Он обошел стороной что-то металлическое, что-то деревянное… и его пальцы коснулись чего-то гладкого, холодного и ажурного. Гребня. Её гребня.       Коди поднял его. Повязку сняли. Мальчик моргнул, ослепленный светом, и увидел, что держит в руках изящный гребень из белого, кружевного льда. На его скулах выступил легкий румянец. Коди нашёл не свою, а её вещь. Потому что его сердце искало не место, а человека. — Он шел не к своей территории, а к своему племени, — раздался голос старейшины Грома, и в нём звучало не осуждение, а понимание. — Он шел к запаху того, кто для него стал домом. Это не менее ценный путь.       Все ещё смущенный, Коди подошёл к Касуми. Она смотрела на него с такой теплотой в своих бирюзовых очах, что ему захотелось провалиться сквозь землю. — Вот, — буркнул он, протягивая гребень. — Кажется, твой. — Спасибо. — Её пальцы на мгновение коснулись его ладони. — Ты нашел его быстрее, чем я свой. — Повезло, — отозвался он, опуская взгляд, но уголки его губ дрогнули в сдержанной, почти незаметной улыбке. Для него это была победа, куда более важная, чем любая другая. Он нашел свой маяк в бушующем море запахов. И этот маяк носил её имя.

***

      Следующим испытанием стало перетягивание каната. Толстая веревка, сплетенная из пеньки толщиной в руку ребенка, лежала на земле, как уснувший удав. Посередине неё привязана ярко-алая лента. Земля под ногами рыхлая и потрепанная после предыдущих состязаний, усеянная вмятинами и следами.       Команды сформировались смешанные. В одну вошли Коди, Касуми, София, и двое молодых оборотней — брат с сестрой, чьи волчьи уши подергивались в предвкушении.Их противниками оказались Рорк и его компания — самые крепкие и уверенные в себе парни племени.       Стоящий напротив брюнет поймал взгляд принцессы. На сей раз в его глазах не было прежней насмешки или презрения, лишь спортивный азарт. Касуми ответила ему коротким кивком. Между ними возникло негласное перемирие, основанное на взаимном уважении к силе.       Голубоволосая взяла на себя роль тактика. — Не в ряд, — скомандовала она, отводя Коди в сторону. — Слушай меня.       Она собрала свою маленькую команду в круг, и её голос понизился до стратегического шепота. — София, ты быстрая. Твоя задача — следить за их рывками, предупреждать. Ты наши глаза на передовой. — Золотоволосая девочка-травник кивнула, её янтарные глаза загорелись решимостью.       Касуми обвела взглядом брата и сестру оборотней. — Вы — наша мощь. Тяните ровно, как по волчьему счету.       Наконец, её взгляд упал на Коди. Зеленоглазый мальчик ожидал, что его поставят куда-нибудь с краю, где он будет меньше мешать. — А ты, — заявила Касуми, и в её голосе прозвучала непоколебимая уверенность, — наше тайное оружие.       Коди скептически поднял бровь. — Ты смеешься? Тайное оружие — это ты. — Нет. — Парировала снежная дева. — Это ты. Я — якорь команды.       Она заняла позицию в самом конце каната. Её обутые в высокие ботинки ноги, уперлись в землю, слегка подкопав ее, и вдавились так, будто собирались прорасти. Она перекинула толстую веревку через плечо, расположив ее по диагонали через спину, превратив свое тело в живой упор. — Коди, ты предпоследним. Прямо передо мной.       Испытание началось с рыка старейшины. Канат натянулся, заскрипел, и алая лента затрепетала на середине. Коди, следуя указанию, вцепился в грубую пеньку. Нервы сжимали его горло. Он тянул, но его движения были резкими, несогласованными с общим ритмом. Он дергал, когда другие плавно напрягались. Лента дернулась и поползла в сторону команды Рорка.       С другой стороны тоже царил хаос. Как обычно, полагаясь на грубую силу, Рорк кричал своим что-то невнятное, но его ребята тянули вразнобой.       Стоя как скала, Касуми быстрым взглядом оценила ситуацию. Её глаза скользнули по земле, по положению ног противников. — София! — крикнула она.       Стоявшая впереди девочка-волчонок заметила, как один из крупных оборотней Рорка перенес вес. — Рывок справа! — пискнула она, и команда Касуми дружно уперлась, погасив внезапную атаку.       Коди, потный и взволнованный, прошипел сквозь стиснутые зубы, упрекая себя. — Эй, нянька! — проревел Рорк, ухмыляясь через натянутый канат. — Твой котенок сегодня не на завтрак? — Лучше смотри за своими лапами, Рорк! — парировала Касуми, не сдвигаясь с места. — А то сейчас все твое хвастовство утянем на нашу сторону!       И тут её голос прозвучал громко и четко, как удар колокола: — Вдох! На выдохе — шаг назад! Раз… два… раз… два! — кричит Касуми. Тут тоже дальше опишешь на своё усмотрение, как продолжается испытание.       Её команда, как один организм, начала дышать и двигаться в такт. Ровно. Мощно. Даже Коди, подхваченный этим ритмом, перестал дергаться. Лента замерла, дрожа от напряжения. — Коди, ТЕПЕРЬ! — крикнула Касуми, и в её голосе была не просьба, а ожидание чуда. — Вся твоя кошачья сила!       Что-то щелкнуло внутри мальчика. Он зажмурился. Вспомнил ощущение мускулов, наполняющихся силой, когтей, впивающихся в землю. Он не превращался, но та самая энергия, дремавшая в нем, проснулась. Он рванул канат с низким, сдавленным криком, который шел из самой глубины его существа.       Алая лента дернулась, качнулась… и поползла. Медленно, неумолимо, сантиметр за сантиметром, в их сторону. Ребята Рорка, попытались сопротивляться, но их строй был нарушен, а воля сломлена этим внезапным, финальным натиском.       Победный рев огласил поляну, когда лента пересекла заветную черту. Команда Касуми, не удержавшись, рухнула на землю в счастливой куче-мале.       В следующее мгновение девушка была уже рядом с Вейлом. Он сжала его в таких медвежьих объятиях, что у него перехватило дыхание. Затем подхватила, и, смеясь, закружила. Её голос хвост развевался по ветру. Отпустив, подпрыгнула и со звонким хлопком дала ему пять своими ладонями о его. — Видишь? Я же говорила. Тайное оружие.

***

      Испытание: «Ловец снов»       Племя развесило между древними дубами сложную паутину из веревок, украшенных перьями, ракушками и костяными бубенцами. Задача — пройти через эту зыбкую конструкцию, не задев ни одного элемента. Но загвоздка была в том, что делать это предстояло парами, стоя спиной к спине и держась за руки.       Коди и Касуми оказались связаны таким образом. Спина зеленоглазого мальчика плотно прилегала к спине ледяной девы, его ладонь, чуть зажата в ее прохладных, уверенных пальцах. — Никаких резких движений, — тихо проинструктировала она, чувствуя, как он напрягся. — Двигаемся как одно целое. Я чувствую твой шаг, ты чувствуешь мой.       Сделать первый шаг на шаткую, покачивающуюся сеть было страшнее, чем столкнуться с любым монстром. Коди стиснул зубы, чувствуя, как дрожь от его ног передается Локсар. — Эй, Вейл, не трусь! — донесся голос Рорка с земли. — А то уронишь свою принцессу!       Касуми, не оборачиваясь, парировала, ее голос был спокоен, как поверхность горного озера: — Лучше бы ты заботился о своем равновесии, Рорк. А мой защитник справится.       Слово «защитник», произнесённое не в его голове им же самим, а именно ей, задело в Коди что-то глубокое. Он выпрямился, отбросив нервозность. Они начали двигаться — медленно, синхронно, как две шестеренки в одном механизме. Он отступал, когда она делала шаг, она приседала, когда ему нужно было перешагнуть через веревку. Они говорили шепотом, короткими, обрывистыми фразами: — Стой. — Наклон. — Шаг влево.       В одном месте сеть провисла особенно сильно. Касуми, пытаясь сохранить баланс, неловко перенесла вес, и ее плечо задело ветку с бубенцами. Раздался тихий, но предательский звон. Коди, не раздумывая, рванулся вперед, выкручиваясь в плече, и поймал звенящую костяшку прежде, чем она успела качнуться во второй раз. Он замер в нелепой позе, одна нога в воздухе, пальцы сжимающие бубенчик.       Касуми смотрела на него с безмерным обожанием. — Ловко, — выдохнула она, ее губы тронула улыбка.       Он фыркнул, пряча смущение, и аккуратно положил бубенчик на сетку. — Просто повезло.       Они добрались до конца, не совершив больше ни одной ошибки. Спускаясь на твердую землю, ведьмак не сразу разжал ее руку.

***

      Испытание: «Зов предков»       Это было состязание на меткость, но не обычное. Нужно не просто попасть в мишень, а «узнать» ее. На огромном дубе развешаны десятки деревянных щитов, на каждом — стилизованный символ одного из кланов или существ: волк, ворон, медведь, снежинка, кошка, руна. Каждый участник получал лук и три стрелы с тупыми наконечниками. Цель — поразить три «своих» символа, те, что откликались в сердце.       Касуми без колебаний выбрала снежинку, символ своего рода Юки-онна. Ее стрела вонзилась в центр мишени. Второй выстрел она посвятила символу волка, в знак уважения к племени, давшему им приют. Третий выстрел она сделала, глядя на Коди, и поразила стилизованную кошку. — За Билла, — тихо сказала она, опуская лук.       Очередь дошла до Коди. Он взял в руки лук, чувствуя себя нелепо. У него не было герба, не было символа. Он прицелился в волка, но стрела пролетела мимо, воткнувшись в дерево. В толпе пробежал сдержанный смешок. Его пальцы сжали вторую стрелу так, что костяшки побелели. — Коди, — тихо позвала принцесса.       Он обернулся. Она смотрела прямо на него. — Не ищи его глазами. Ищи здесь, — девушка ткнула пальцем в свою грудь, в область сердца.       Коди закрыл глаза на секунду, отбросив стыд и посторонние взгляды. Что было его символом? Не ведьмак, не кот-оборотень… Его символом был холодок ее руки в его руке. Её голубые розы. Память об отце, который верил в него.       Он открыл глаза, натянул тетиву и выстрелил, почти не целясь. Струна запела, и стрела вонзилась прямо в символ снежинки, рядом со стрелой Касуми.       Затем он взял вторую стрелу и поразил символ кошки. И, наконец, третью — он выпустил в символ, который раньше не замечал: переплетенные руны, означавшие, как он потом узнал, «дружбу и верность».       Вейл опустил лук. Касуми подошла, встала на цыпочки и быстро, по-воровски, поцеловала его в щеку. — Я же говорила, что ты меткий, — прошептала она, её дыхание было холодным и сладким, как мята.

***

      Тень старого кедра накрыла их, отсекая гомон поляны. Воздух под деревом был неподвижным, прохладным и пах смолой. Касуми провела ладонью по коре, прежде чем развернуться к своему спутнику. — В конце концов, ты — кот, — её голос приобрёл ту самую стальную ноту, что заставляла любого забыть о неповиновении. Солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь хвойную сень, переливались в её собранных волосах, вспыхивая жидким аквамарином. — В прошлый раз на брёвнах… ты чувствовал ритм. Не думал. Просто шёл. В этом твоя сила.       Коди, прислонившись плечом к стволу, с мрачной безнадёжностью смотрел на раскачивающиеся над ручьём препятствия. Его непослушные чёрные волосы отбрасывали на лицо резкие тени. — Коты даже с диваном падают, — парировал он, скрестив руки. Плечи дернулись под бинтами. — А эти штуки… они, кажется, нарочно созданы, чтобы с них падали.       Уголки губ Касуми дрогнули. — Что ж, нам предстоит стать первыми, кто бросит им вызов. Смотри же.       Она оттолкнулась от дерева, и её ботинки бесшумно встали на землю. Тело будто потеряло вес. Она продемонстрировала несколько шагов — не набор движений, а единый, плавный поток. Пятка мягко касалась земли, вес переносился, корпус оставался невероятно стабильным, будто её позвоночник — стержень из закалённого стекла. — Не противься с импульсом. Обними его. Прими. Пойми, куда он тебя влечёт, и обрати его силу в свою пользу. Как в той игре, где ты уворачиваешься от снаряда в последний момент, используя его же стремительность.       Он фыркнул, но эти слова, как всегда, задели сокровенную струну в его душе. «Обнять импульс… Звучит как парадоксальная мудрость из старинного трактата или анимешная ерунда.» — Теперь ты, — приказала она, указывая на расчищенное место перед собой.       С неохотным вздохом он оттолкнулся от дерева. Его стойка была криком напряжённого тела — плечи зажаты в ожидании удара, ноги готовы скорее к борьбе, а не парению.       Касуми подошла ближе. Её пальцы легли на его предплечья, и под футболкой пробежал знакомый холодок. — Расслабься, — её голос опустился до шёпота. Мягким нажатием она выравнивала линию его плеч, сглаживая зажимы. — Ты не на посту. Ты… в полёте. Вообрази, что между твоих лопаток расправляются крылья.       Её прикосновение и эта странная, но точная метафора делали своё дело. Напряжение начало медленно таять. Он закрыл глаза, пытаясь поймать это чувство.       Внезапно — щелчок. Хруст обломанной ветки.       Касуми повернула голову. Из-за соседнего дуба вышла девушка-оборотень. Тяжёлая медная коса свисала до бёдер, мерцая тусклым золотом в пятнистом свете. Её глаза были голубыми, но не льдистыми, как у Касуми, а как летнее небо — бездонные, но без сверхъестественной глубины.       Незнакомка остановилась в паре шагов, скрестив на груди загорелые сильные руки. Её прямой и не скрывающий любопытства, скользнул по Касуми, задержался на мгновение, и упёрся в Коди. Она изучала его с головы до ног с пристальностью коллекционера — с непослушных чёрных волос и изумрудных, настороженных глаз, до поношенных кроссовок. «Отлично. Просто восхитительно, — мысленно вздохнула Касуми. — Ещё один зритель. Чего ей надо? Рорк подослал? Или просто праздное любопытство?       Её взгляд стал нейтральным. Она пожала тонкими плечиками, и демонстративно к Коди спиной к незваной гостье. — Ладно, хватит базовой стойки, — сказала она, в её инструктивном тоне вновь зазвенела сталь. — Покажу искусство бокового смещения. Представь, что тебя толкают в плечо. Ты не сопротивляешься. Ты…       Коди тоже уловил присутствие незнакомки. «Чего уставилась? Я тебе что, экспонат в кунсткамере?» - он метнул в её сторону колючий взгляд.       Но его внимание полностью принадлежало Касуми. Он кивнул, сосредоточившись на её словах.       Однако, девушка с косой не уходила. Она стояла недвижимо, и её молчаливый осмотр становился всё навязчивее.       Касуми почувствовала, как у неё на затылке зашевелились волосы. «Надеюсь, она не «засланный казачок». Хотя… даже если и так, это не изменит исхода. Мы всё равно победим. Попутно стерев с её лица это наглое выражение.»       Она поймала взгляд ведьмака. В их глазах мелькнуло одно и то же: «Что с ней не так?»       Касуми глубоко вдохнула. Решила попробовать дипломатию. Она снова повернулась, на лице распустилась вежливая, непроницаемая улыбка. — Мы тебе не мешаем? — спросила она ровным и дружелюбным тоном, как и подобает особое королевской крови.       Рыжая её проигнорировала. Глаза цвета летнего неба даже не дрогнули в сторону Локсар. Они продолжили буравить мальчика, словно она пыталась разгадать его на молекулярном уровне.       Касуми медленно подняла бровь. Улыбка исчезла. «Серьёзно? Игнор? —закипело у неё внутри. Во взгляде заискрились крошечные ледяные звёздочки. — Ах, так? Стало быть, утончённость — не её конёк. Она полагает, что он выставлен напоказ, подобно новому клинку в оружейной? Или никогда не видела парня, который умеет думать, а не только с красивым лицом?»       Она ничего не сказала. Вместо этого её рука легла на руку Коди властнее, пальцы утверждающе сжали запястье. Она намеренно повернула его к себе, заслонив от гостьи. — Всё, теория окончена, — её голос зазвенел как обнажённый клинок. — Практика. Сейчас. Покажу на живом примере, как отвечать на… внезапные внешние раздражители.       Её рука всё ещё лежала на запястье Коди, утверждая его, защищая, обозначая территорию, которую она считала своей и только своей священной собственностью.       За те дни, что они провели в племени, к Касуми то и дело подходили молодые оборотни — кто с глуповатой ухмылкой, кто с показной храбростью, пытаясь продемонстрировать свою силу, ловкость, поднести еду или просто завести пустой разговор. Некоторые были явно старше, но это не мешало им засматриваться на девушку с волосами цвета зимнего неба. Это внимание было для неё фоновым шумом, досадной помехой, которую она отсекала одним ледяным взглядом.       Но сейчас. Сейчас всё перевернулось с ног на голову.       Незнакомка сделала шаг вперёд, в сторону Коди. Её голос, низкий и хрипловатый, прозвучал так, будто Касуми не существовало. — Неплохо держишься. Для пришлого. Чувствуется… нераскрытый потенциал.       И всё. Слова повисли в воздухе, налитые скрытым смыслом, как спелый плод.       Коди застыл. Его плечи снова окаменели. По чуть темноватым от природы скулам пробежал слабый, но заметный румянец — не от смущения перед девушкой, а от шока. «Она… это мне?»       Его школьная жизнь промелькнула перед внутренним взором калейдоскопом из насмешек, отведённых брезгливых взглядов, шёпота за спиной и откровенных издевательств. Он был изгоем. Тенью. Той самой паршивой овцой, на которую указывают пальцем. Женское внимание? Оно ограничивалось брезгливыми взглядами Каллы и её подружек. Это… это было из другой вселенной. К такому его психика просто не была готова.       Он даже не сразу сообразил, что должен ответить. Его мозг выдавал ошибку, как перегруженный терминал. «Потенциал? Какой ещё потенциал? О чём это она?»       Рыжая продолжала игнорировать Касуми, стоя в пол оборота к ней. Вся её поза и взгляд кричали: «Я здесь. Я вижу тебя. А та, другая, не в счёт.»       Сам факт того, что он «занят», что рядом стояла его девушка, его главный защитник, ментор и авторитет, явно не имел для неё никакого веса.       Касуми медленно убрала свою руку с запястья мальчика и отступила в тень. Её лицо стало вырезанной ледяной маской. Она скрестила руки, постукивая пальцем по локтю. Раз. Два. Раз. Два. Метроном нарастающего гнева. «Ах вот как, — закипело у неё внутри родником. — Теперь я поняла. Это не разведка. Это… охота.»       Она смотрел, как её кот-оборванец стоит, краснея и не может слова вымолвить, в груди шевельнулось что-то тёмное. «И она даже не скрывает. Стоит тут, смотрит на него, как на лакомый кусок. И делает вид, что я — часть пейзажа. Интересно, осознаёт ли она, что я могу превратить её в очень красивую и детализированную ледяную скульптуру?»       Коди, наконец, собрал волю в кулак для ответа. Вежливость к нарушителям границ не была его сильной стороной. — Послушай… Мы тут… тренируемся.       Волчица улыбнулась шире. — Я вижу. Может, нужна помощь более опытного бойца? — она бросила быстрый, полный пренебрежения взгляд на Касуми. «Малышка-инструктор.»       Воздух под кедром треснул — это лопнуло терпение Локсар. Она впилась пальцами в плечо Коди и рывком притянула его к себе, оказавшись грудью на пути у волчицы. — Пять минут до старта, — её голос рубанул по натянутому воздуху. Пустой взгляд пронзил незваную гостью, но слова она бросила через плечо зеленоглазому мальчишке. — Разминка окончена. Всё. Собирайся.       Вытянутые зрачки-осколки намертво зафиксировались на гостье. — Тебе тоже не помешает размяться, — вежливость обволакивала как иней, скрывающий лезвие. — Разве твоя команда не метит на первое место? «Исчезни. Сейчас же. Это приказ.»       Отброшенный за её спину Коди едва удержал равновесие. Его мозг, еще не переварив шок от внезапного, а главное, женского внимания, наконец засек перепад — термометр в его голове рухнул с «легкого морозца» до «абсолютного нуля по Кельвину». Воздух стал выжигать легкие. «Обалдеть. Вот это градиент. Настоящий арктический шторм. У неё сейчас взгляд как у финального босса, готового стереть с карты целый мегаполис. Она действительно юки-онна».       Но лёд в глазах Касуми лишь разжёг аппетит медноволосой. Та медленно, с вызовом, осмотрела Касуми с головы до ног. — Разминка? — хриплый смешок. — С таким балластом? Смотри, снежинка, как бы он тебя на дно не утянул. Тебе бы самой миску похлёбки вместо чужих плеч грызть. Тебя и чих с ног собьёт.       Тишина рухнула тяжелым саваном. Слова-иглы вонзились в незащищённое место. Касуми окаменела. Плечи втянулись, пальцы впились в локти. «Худоба… Так… так они все меня снова видят…? Эта… эта сука попала прямо в яблочко.»       Коди увидел, как сжалась её спина, задрожали сжатые пальцы. Все внутри него сжалось в тугой комок — и тут же взорвалось ослепляющей волной гнева. «Вот же сволочь…! Как она смеет?! Как она СМЕЕТ так с ней говорить?!» — И в общем-то… — рыжая сделала театральную паузу, её глаза скользнули по простому хвосту голубых волос, по веснушкам-снежинкам на переносице. — Миловидно. Но на принцессу не тянешь. Больше на сиротку смотришься. Замёрзшую мымру из бабушкиных сказок.       Разворот. И уход. Её медно-рыжая коса качалась за спиной как надутый ветром вымпел. — Вот же ж стерва… — выдохнул Коди. — Забей. — Отрезала Касуми надтреснутым голосом. Она всё ещё сжимала себя, не в силах оторвать взгляд от земли. «Сиротка. Замёрзшая мымра. Миловидно.» — Слова засели в висках, настойчиво жужжа как рой злых ос. — Кас, да брось, — он шагнул ближе, его рука неуверенно потянулась к её плечу. — Ты… Ты великолепна. Серьёзно. А эта… просто…       Его слова перекрыл крик, пролетевший через всю поляну. — ЭЙ, ЛЕДЯНАЯ КУКОЛКА! — Рыжая, уже на краю толпы, обернулась, её лицо выражало триумф. — ПЕРЕКУСИ ЧТО-ЛИ ПЕРЕД СТАРТОМ! А ТО РАСКРОШИШЬСЯ, ПОКА ДО СТАРТА ДОЙДЕШЬ!       Щелчок в сознании. Тишина. Взрыв. — А-А-А-А-А-АРГХ!       Из её глотки вырвался нечеловеческий, гортанный рёв. Она рванулась вперёд, волосы взметнулись за спиной гривой разъяренного зверя.       Коди налетел на неё сзади, обхватил за талию, под руки. — Касуми! Стой! Остынь! Дыши! — ОТПУСТИ! Я ЕЙ СЕЙЧАС ЭТУ РЫЖУЮ ГРИВУ… В ЛЕДЯНУЮ СТРУЖКУ ПРЕВРАЩУ! ОТПУСТИ МЕНЯ!       Она билась в его объятиях, выгибаясь, врезаясь ногами в землю. Она стала маленькой снежной бурей, желающей смести всё на своём пути.       Тяжелое, рваное дыхание позади заставило её обернуться. Из чащи, сбивая с тонких ветвей последние алмазные капли росы, вынырнула София. Румянец заливал её загорелые скулы, золотистые пряди липли ко лбу и вискам. — Вы… у вас всё… — она схватилась за бок, задыхаясь. Взгляд, цвета тёплого янтаря, метнулся от Касуми, всё ещё застывшей с спиной, к Коди, и обратно. — Это была Лила, да? Я видела… издалека.       Касуми медленно разжала впивающиеся в локти пальцы. Глубокий вдох — и голос её стал ровным, отполированным до блеска, будто гладкий голыш, годами шлифуемый водой. — Ничего существенного. Обычное… недоразумение. — Недоразумение? — София фыркнула, наконец распрямившись. Её глаза округлились. — Лила — она всегда так. Обожает покруче кого-нибудь подцепить, показать, какая она сильная. Найти самую больную точку и надавить. И обычно у неё получается. Но чтобы на твоего… — она запнулась, кивнув в сторону Коди, — …на твоего парня…       Ведьмак, до сих пор молча наблюдавший с покерфейсом, вдруг флегматично поддел край своей помятой футболки. — А она ещё мои шрамы не видела, — его губы искривила знакомая, саркастичная ухмылка. Он медленно, почти демонстративно, задрал ткань, обнажая перехваченную бинтами талию, мерцающие ледяные швы и сине-багровые разводы гематом. — Вот тут целая галерея современного искусства. Должна же ценительница прекрасного оценить.       София ахнула. Её руки подлетели ко рту. — Ты… ты позволил ей…? — её шёпот полон нефильтрованного ужаса. Она смотрела на Касуми, будто видя её впервые. — Но ты же… ты так не хотела этого делать! Никогда! «Он предложил. Сам. Добровольно. Чтобы я не голодала. Не теряла силы. Чтобы этот вечный холод внутри не съел меня заживо».       Слова застряли комом в горле. Вместо них из груди вырвался сдавленный звук, не то горький смешок, не то рыдание. Она отвернулась, пряча внезапно подступившие слёзы, выжигающие ей щёки. — Эй, — Коди тут же опустил футболку, и весь его показной цинизм сменился мягкостью и серьёзностью. Он шагнул к ней, положив ладонь ей на плечо. — Всё прошло нормально. Я сам настоял. И… не так уж и больно. — Но вы не понимаете! — София сжала кулачки. — Лила — она не отстанет. Для неё это вызов. Она будет вам мешать. На испытаниях, в походе, везде! Она будет хитрить, подставлять, делать всё, лишь бы заполучить то, что хочет. Ей плевать на команду, на правила!       Она посмотрела на них обоих, и в её глазах читалось не детское предупреждение, а горький опыт тихой девочки из племени. — Она не шутит. Вы теперь её цель. Её трофей.

***

      Рев рога прорезал утро. Время, до этого лениво перетекавшее из прошлого в будущее, вдруг сорвалось с места, ускорив свой бег до головокружительной скорости. Их тройка — Касуми, Коди и София — инстинктивно сомкнула ряды, став единым, дышащим организмом в этом внезапно вскипевшем котле состязания. «Скала слева, два прыжка, затем ручей вправо. Высота дерева — три метра, угол наклона — шестьдесят градусов.»       Её разум, отточенный бесчисленными шахматными баталиями с Наоми, работал с холодной точностью арифмометра. Он раскладывал пространство на векторы, просчитывал траектории, находил оптимальные точки приложения силы. Пальцы в потертых голубых перчатках чертили в воздухе невидимые, понятные лишь ей стрелки-указатели. — София, займи позицию ведущей. — Её бесстрастный голос отдал команду. — Я обеспечу прикрытие. Коди, прикрой фланг.       И тут же, будто тень, рожденная самим солнцем, рядом материализовалась Лила. Её блестящая коса взметнулась за спиной, как хвост довольной хищницы. — Какие грандиозные планы строит наша снежная королева? — её голос был сладким, как забродивший мёд, а взгляд тут же прилип к Коди. — Только смотри, не потеряйся, котёночек. Этот лес бывает крайне недружелюбным к неопытным лапкам.       Зелёноглазый ответил ей флегматичным, скучающим взглядом исподлобья. «Опять эта рыжая муха вонючая. На мне что, мёдом намазано? Надоела. Неужели все представители её масти считают, что я — кусок свежего мяса, выставленный на всеобщее обозрение?» — Со своей стаей бы для начала разобралась, — бросил он через плечо, отступая к указанной Касуми позиции.       Но волчица не собиралась отступать. На первом же этапе — скоростной переправе по мокрым, скользким валунам — она совершила первый выпад. «Случайно» оступившись, чиркнула локтем по плечу Касуми. Толчок был легким, едва заметным, но рассчитанным с подлой точностью — ровно таким, чтобы нарушить баланс. — Ой, прости-прости! — её глаза округлились в наигранном, карикатурном ужасе. — Нога вдруг подкосилась, понимаешь ли!       По спине Локсар пробежала ледяная волна. Пальцы внутри перчаток сжались, впившись когтями в ладони. «Мой промах. Первый и последний. Отвлеклась на её ядовитые россказни.» — Ничего страшного, — выдохнула она, покачнувшись, но не прервав движения. Плечо горело от прикосновения. — Не задерживай колонну. Продолжаем.       Они рванули дальше, к следующему испытанию — лазанью по грубой, веревочной сетке. Лила, проворная и гибкая, будто не имеющая костей, намеренно замедлилась на соседнем маршруте, оказавшись сбоку от Коди. — Эй, тёмненький! — её сипловатый голос догнал его, когда он был на самой середине подъема. — А пальчики-то у тебя цепкие, я смотрю. Сильные. Мне нравится.       Коди закатил глаза так, что в прорезях век остались видны лишь белые полоски склер. «Боги… Да заткнись ты, огненная саламандра. Ещё одно слово, и я специально сорвусь с этой сетки, чтобы приземлиться прямиком на твою башку.» — У меня, между прочим, имя есть, — проворчал он, с силой перехватывая очередную перекладину. — И оно как-то не сходится с «тёмненьким».       Касуми, уже достигнув вершины конструкции, свесилась вниз, как гимнастка. Её голубой хвост качнулся в воздухе. — Коди! Девятый узел снизу! Левой ногой! — её команда прозвучала остро, как щелчок бича, перекрывая все посторонние шумы и нашептывания.       Он молча кивнул, все его внимание сосредоточилось на переплетении веревок.       На следующем этапе — головокружительном беге по зыбким, пружинящим мосткам — Лила изменила тактику. Пробегая так близко, что пахнуло потом и дикой мятой, она плечом снова задела Касуми, и одновременно с этим её губы приблизились к уху Локсар, выдохнув сладкий шёпот: — Ловко у тебя получается. Почти как живая. Для ходячего скелета.       Слова впились глубже, чем любой толчок. Горло сжалось. Кровь застыла в жилах. «Не сейчас. Ни за что. Позже. Выпущу пар позже, когда это не будет грозить срывом всей миссии.» — Благодарю за столь… оригинальный комплимент, — её голос зазвенел, как лёд, треснувший под ногой. Она не сбавила скорости, не дрогнула ни единым мускулом.       У сложной паутины из переплетенных верёвок волчица разыграла новый спектакль. Пока Касуми прокладывала путь, рассекая запутанные нити, Лила внезапно возникла прямо перед ней, перекрывая узкий лаз своим телом. — Ой, кажется, я совсем заблудилась в этих ваших дебрях! — её притворная растерянность не обманула бы и младенца. — Не поможешь заблудшей овечке, ледяная фея? Указать путь?       Из-за спины Касуми метнулась быстрая, сжатая тень. Коди втиснулся в узкий проём, встал грудью между ними, его плечо почти коснулось плеча голубоволосой. Он не смотрел на Лилу, его взгляд был устремлен куда-то сквозь нее. — Освободи проход, — его голос обрёл предупреждающие обертона. Ярко-зелёные глаза сузились. — Немедленно.       Лила рассмеялась коротким, сухим лаем, но отступила на шаг, давая дорогу. — Ну и защитник у тебя, принцесса. Прямо тронута до слёз.       Они вырвались, оторвались. Выскочили на относительно прямой участок, где можно бежать, не лавируя между препятствиями. Воздух свистел в ушах, сбивая дыхание. Сердце колотилось о рёбра. Касуми на бегу оглянулась на свою маленькую, спаянную команду — София, дышащая часто и прерывисто, но не отстающая, чьё лицо покрылось румянцем, но в глазах горел неугасимый огонь; Коди, сжатый, как боевая пружина, готовый в любой момент выпустить скрытые когти. «Это была лишь разведка. Первая ласточка. Она не остановится. Ни сейчас, ни потом.» — Впереди каменный лабиринт. Держитесь ближе ко мне. И будьте готовы ко всему. Настоящая битва ещё впереди.

***

— Ой, нога!.. Не могу дальше! — голос Лилы внезапно стал жалобным и плаксивым. Она искусно споткнулась о корень, вцепившись в выступ скалы с преувеличенным страданием на лице. Губы задрожали, как на грани слёз. — Голеностоп… кажется всё… вывихнула… Ты же не оставишь меня, Локсар? Не пройдёшь мимо? Настоящие принцессы ведь помогают страждущим? «Какая дешевая постановка. Но если это настоящая травма, а не притворство… Нет, не может быть. Не верю. Хотя…»       Касуми замедлила шаг. Её глаза сузились. Пальцы сжались в кулаки. Вся ее сущность кричала, что это ловушка. К тому же, Лила не смотрела в глаза, отводя взгляд. Но годы тренировок, воспитание, врожденное чувство долга, кодекс чести и ответственности перевесили. Она развернулась и молча, но настороженно, как к ядовитой змее, подошла, протянув руку сопернице. — Держись. И не медли. — Сухо и отрывисто, без капли симпатии.       В тот же миг Лила, будто нечаянно, рванула её за руку — прямиком в широкий солнечный луч, пробивавшийся сквозь разрыв в кронах. Из тенистого укрытия Касуми оказалась на открытом пятачке, где полуденное светило висело в зените, ослепительное и безжалостное.       Солнце палило отвесно, его лучи как расплавленное золото. Они обрушивались на поляну плотной стеной, выжигая последние островки утренней прохлады. «Ааай… Словно по коже провели раскалённым клинком.» — Боль вонзилась сначала в открытое плечо, оставило поцелуй на щеке под челкой. Кожа взбунтовалась, покрылась россыпью красных точек. «Нет… только не это. Сейчас… Сейчас совсем не время.»       Ситуация складывалась хуже некуда. Багровые пятна её белой коже расползались, приобретая лиловый оттенок. Набухли первые волдыри. Боль стала нудной, пульсирующей, будто под кожей копошились тысячи раскаленных игл. «Черт. Черт. Не так ужасно, как тогда, в лесу, когда мир превратился в сплошной костёр… но всё равно отвратительно и противно. И выгляжу я сейчас как вареный рак. Просто великолепно.» — Кас! — его голос сорвался на визг. В сузившихся до булавочных точек глазах мелькнула паника— та самая, что он испытывал тогда, видя, как её кожи дымится и тает, а она корчится в агонии, и он бессилен что-либо изменить. — Касуми!       Она обернулась, силясь изобразить на лице нечто вроде успокаивающей улыбку, и подняла большой палец. — Всё в порядке! — ее голос прозвучал сдавленно от сдерживаемой боли. — Не отвлекайся! Иди!       Но её рука дрожала, а на переносице выступили мелкие капельки пота. Багровые пятна расползались на коже, как уродующие бумагу чернильные кляксы.       Коди рванулся к ней, но Лила, внезапно «исцелившись», вновь оказалась на пути, подставив подножку и уперев в его грудь локоть. — Куда собрался, котенок? — прошипела она, блокируя путь своим телом. — Твоя принцесса, кажется, перегревается.       Он попытался обойти, оттолкнуть ладонью, но рыжая оказалась на редкость цепкой и вёрткой не хуже Фенрира, играя в эту подлую игру на грани фола. Расстояние в несколько метров стало непреодолимой пропастью.       И тогда, будто тень из-под земли, возникла София. Не говоря ни слова, она сдернула с плеч свой плащ из плотной ткани и, взмахнув им, бросилась к Касуми. Плащ накрыл голову и плечи Локсар, создав барьер между ней и лучами. — Дыши глубже, — прошептала травница, поправляя складки импровизированного укрытия. — Я здесь. — София… — выдохнула Касуми, и в одном этом слове вместилась вся благодарность, на какую она только была способна. Пальцы сжали край плаща, впитывая спасительную прохладу.       Коди, наконец, отшвырнув Лилию, примчался к ним, запыхавшийся, с глазами, полными страха. — Ты как? Говори! — Ничего критичного. — Локсар сделала короткий вдох. — Меняем тактику. София, ты теперь — мои глаза и щит. Коди, атакуй с фланга, отвлеки основных противников. Я пройду по каменным теням. Такого они от нас точно не ждут.

***

      Пыль, взметённая десятками ног, медленно оседала на потные лица зрителей, сгрудившихся вокруг импровизированного ринга. Последний этап. Предыдущие испытания — изматывающая полоса препятствий, лазание по скользким сеткам и скоростная переправа — отфильтровали самых стойких, оставив лишь горстку сильнейших. Теперь воздух густел от предвкушения финала. Вождь племени, старый Гром, прочертил посохом по земле глубокую борозду, замкнув круг. Его хриплый голос прорезал напряжённую тишину: — Побеждает тот, кто устоит внутри. Кто вытолкнет соперника или заставит его мольбы прозвучать.       В центре этого магического круга, на вытоптанной, утрамбованной земле, замерли двое. Последние. Касуми и Лила. Они стояли друг напротив друга, разделенные парой шагов, но целой пропастью намерений. Ледяная демонесса занимала устойчивую, почти небрежную стойку, её ладони расслаблены, а взгляд, холодный и ясный, изучал противницу без тени волнения. «Солнечный ожог ноет, но терпимо. Главное — дыхание. Ровное и глубокое. Она вся — сплошное напряжение».       Голубоглазая и впрямь казалась воплощением хладнокровия. От её обнажённых предплечий, голой линии талии, в воздух поднимался сизый парок. Её грудь плавно вздымалась, на лице не дёргался ни один мускул. Даже длинный хвост волос застыл в неподвижности. Эта безмятежность была вызовом сама по себе.              Чего никак нельзя сказать о Лиле. Медноволосая дышала словно после марафона, загорелые кулаки сжаты до побеления костяшек. Горящий неприкрытый злобой взгляд прожигал Локсар насквозь. «Смотрит, как на букашку! Сейчас я сотру эту надменность с её морды! Все вокруг только на неё и пялятся… Рорк, эти щенки… Даже этот замкнутый Коди!» — её мысли метались, подливая масла в огонь. Она уже представляла, как вцепится пальцами в глотку соперницы. — Ну что, принцессонька? — голос волчицы, как обычно, прозвучал ядовито-сладко. — Готова сдаться? Не хочу пачкать руки о какую-то безродную выскочку. — Тратишь силы на слова. — Тон Касуми, напротив, был, как и её взгляд, ровным и безразличным. — И на злость. Она съедает тебя изнутри. — Заткнись! — Лила сделала резкий выпад вперёд, приблизившись на полшага. — Ты здесь никто! Явилась из ниоткуда, все тебе улыбаются, а блага так и плывут в руки! Докажи, что ты чего-то стоишь без этих подарков судьбы! — Ты одержима ею. Судьбой. И мной, — Касуми слегка склонила голову, и в её глазах мелькнула не насмешка, а нечто похожее на жалость. Это ранило больнее любого оскорбления. — Испытание — не про это. — Для меня — про что угодно! — выкрикнула Лила, и её тело напряглось для броска. — Просто посмотрим, как ты запоешь, когда окажешься в грязи за этим кругом!       Касуми не ответила. Её ладони развернулись, принимая оборонительную позицию. Иней тронул траву у ног.       Золотистая пыль медленно оседала на лица зрителей, толпившихся вокруг импровизированного ринга. Сквозь эту взвесь пробивался низкий вечерний свет, окрашивая всё в багряные тона.       Рыжая соперница переминалась с ноги на ногу, её пальцы сжимались и разжимались. «Слишком много злобы. Она слепа. Не видит ничего, кроме желания растоптать.» — Наконец-то без своих верных щенков, принцесса. Удача кончилась. Сейчас ты узнаешь, каково это — быть на дне. — Прошипела Лила, оскалив зубы. — Ты говоришь слишком много. — А ты слишком много носишь этот коронный вид! Все тебе помогают, все подстилаются! А что ты сама? «Она ненавидит не меня, а тень, в которой живёт.»       Лила рванулась вперёд. Касуми легко увернулась, пропуская удар мимо. Иней тонкой плёнкой выстелил траву у её ног. «Целится в плечо. И в щёку. Помнит.»       Рыжая била снова — жёстко, грязно, стремясь попасть именно по обожжённым участкам кожи. Касуми парировала предплечьями, блоками, отскоками. Её корпус и голова уходили от ударов с минимальной амплитудой. Она отводила кулаки ладонями, сбивая прицел. Но тут в её взгляде что-то щёлкнуло. Лёд сменился сталью. Брови сошлись, губы исказила беззвучная гримаса. «Хватит.»       Терпение Локсар иссякло. В следующий миг, когда волчица вновь бросилась в атаку, Касуми не стала уворачиваться. Она поймала бьющую руку за запястье, провернула противницу вокруг оси и с размаху вогнала лицом в ближайший деревянный столб, стоявший у края площадки.       Хруст.       Не давая опомниться, дочь льда рванула Лилу на себя и встретила коленом в солнечное сплетение. Раздался неприятный хруст. Та с хрипом выгнулась.       Вырвавшись, движимая чистой болью и злобой, ответила ударом кулаком под диафрагму. Воздух с силой вышел из лёгких полудемонессы. Но она, не сгибаясь, выбросила кулак снизу вверх — челюсть противницы щёлкнула, заставив её голову запрокинуться. Вслед за этим — разворот на пятке и низкий круговой удар ногой по бедру, заставивший рыжую с грохотом осесть.       В ответ волчица уцепилась за куртку на талии соперницы, и всей массой обрушилась на неё, придавив к земле. Пальцы впились в горло. «В глазах темнеет… Нет.»       Касуми с силой выбросила ноги вверх, перекинула Лилу через голову и, сделав стремительный перекат, оказалась сверху.       Резко откинув голову назад, ударила затылком — кость встретилась с хрящом. Послышался приглушённый хруст, и по лицу противницы разлилась алая краска.       Пыль висела в воздухе густой дымкой, перемешиваясь с тяжёлым дыханием обеих соперниц. Они стояли, согнувшись, опираясь руками о колени. Форма Касуми висела на ней клочьями — куртка сползла с талии, на тёмно-голубом топе зияли дыры от когтей, обнажая бледную кожу под ними. Лила выглядела не лучше: её рубашка была пропитана потом и грязью, на руках красовались глубокие царапины, оставленные ледяными занозами. «Дышать больно. Ребра ноют. Но её левая рука почти не двигается — хорошо хоть это.»       По лицу рыжей стекала алая струйка из разбитого носа. Касуми провела тыльной стороной ладони по рассечённой брови, смазав сине-алую кровь по лбу. Ранка на её губе тут же подёрнулась тончайшей ледяной корочкой, но пульсирующая боль никуда не делась. — Ну что, принцесса? — хрипло выдохнула Лила, выпрямляясь. Её кулаки снова сжались. — Устала играть в благородство? — Я не играю. — В ровном голосе Касуми вновь появилась стальная жилка.       Они снова сошлись. Удар. Ещё удар. Голова Касуми дёрнулась в сторону от оплеухи, по щеке расплылось красное пятно. Она ответила жёстким прямым в переносицу. «Глупо. По-детски. Но она не оставляет мне выбора. — Боишься настоящей силы? — рычала Лила, пытаясь поймать её в захват. — Прячешься за своими чарами! — Я прямо здесь. Сражаюсь с тобой. Не с твоими фантомами.       Они сцепились, превратившись в единый, измазанный грязью и кровью клубок. Перекатились через плечо, подняв облако пыли. Песок забивался в рот, волосы, въедался в свежие ссадины. Пальцы искали захват, ноги — опору. Касуми попыталась прижать противницу к земле, но Лила вывернулась, вцепившись ей в бок. — А-а-арх!       Рыжая, не найдя другого способа, схватила Касуми за длинный голубой хвост у самого основания и рванула на себя. Боль пронзила кожу головы, заставив её вскрикнуть. Инстинктивно Касуми впилась пальцами в толстую медную косу волчицы и дёрнула вбок.       Миг взаимной, тупой агонии. Обе застыли, скованные болью. — Отпусти! — Сама отпусти!       Локсар первой разжала пальцы. Воспользовавшись моментом, она поймала все ещё занесённую руку противницы, провернула за спину и заломила. Сусдав издал угрожающий хруст. Лила встала на цыпочки, пытаясь уменьшить давление. — Сломаю! — Попробуй!       В ярости Лила трансформировала свободную руку — когти впились Касуми в предплечье, пытаясь дотянуться до горла. Боль, яркая и жгучая, смешалась с накопившейся усталостью. «С меня хватит.»       Касуми наклонилась и впилась зубами в мышечный сгиб руки, державшей её. Плотно, до хруста. Лила с рёвом отшатнулась, на её коже остались чёткие отметины, из которых сочилась кровь.       Касуми сплюнула алое на землю и грубо вытерла рот тыльной стороной перчатки. — Теперь мы квиты. «Она не сдаётся. Даже сейчас».       Лила поднялась и снова пошла в атаку, игнорируя вывернутую руку. Её удары потеряли технику, но не силу — каждый блок отдавался в костях Касуми глухим эхом.       Их кулаки встретились одновременно. Правый хук Лилы и прямой удар Касуми. Щёлк. Обе отлетели в противоположные стороны, тяжёло рухнув на землю.       Снежная дева поднялась первой. Она сделала стремительный разбег, подпрыгнула и с силой опустила пятку на землю. Площадку содрогнулась. От точки удара во все стороны побежали трещины, мгновенно заполняющиеся сияющим инеем. Лёд догнал пытавшуюся подняться волчицу, и сковал её ноги.       Та вырвалась, зарычав, но эта секунда стоила ей победы. Касуми уже была рядом. Молниеносный бросок, захват, скручивание. Та же техника, что и с Рорком, но теперь — финальный аккорд. Она заломила руку Лилы за спину и прижала коленом к земле, не оставляя ни шанса на сопротивление. — Сдаёшься? — сквозь стиснутые зубы.       Когда Локсар подняла голову, став лицом к зрителям, стало видно тёмное, распухающее пятно под её левым глазом. Фиолетовый синяк резко контрастировал с бледной кожей. — Чёрт, — тихо выругался Коди, сжимая кулаки.       Дочь льда смотрела на поверженную соперницу, тяжёло дыша. Боевой пыл угас, оставив после себя лишь усталость. Она сделала шаг вперёд и протянула открытую ладонь.       Лила отвернулась. Её лицо выражало злость и обиду. Она с ненавистью смотрела на протянутую руку. Прошла долгая пауза. Наконец, она грубо, вцепилась в ладонь Касуми, позволив той поднять себя рывком. Их пальцы сжались в коротком, сильном рукопожатии — пальцы Лилы обжигал ледяной холод кожи Локсар. — Это ещё не конец, — бросила Лила, не глядя в глаза. Это прозвучало не как угроза, а как мрачное обещание. Она резко разжала пальцы, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь.       Касуми смотрела ей вслед, вытирая струйку крови с подбородка. — Я знаю, — тихо произнесла она, так, что слышно было лишь ей самой. — Жду.       Касуми медленно шла через площадь, и толпа перед ней расступалась, образуя живой коридор. Восхищённые возгласы и сочувственные вздохи сопровождали каждый её шаг. Молодые оборотни с горящими глазами смотрели на девушку как на героя, старейшины кивали с одобрением. — Отличный бой, принцесса! — крикнул кто-то справа. — Дай пять! — протянул ладонь подросток с перевязанной рукой.       Касуми остановилась, повернула голову и с лёгкой улыбкой шлёпнула по его ладони. Хлопок разнёсся эхом по площади, вызвав одобрительный гул. Её движения были медленными, продуманными — каждый шаг давался через преодоление боли, но спина оставалась прямой, плечи расправленными. «Всё болит. Каждый мускул кричит. Но нельзя показывать слабость — они заслужили увидеть победителя.»       Её когда-то аккуратный хвост распустился, голубые пряди выбились и прилипли к потному лбу и шее. На тёмном топе алели пятна её крови — у рта, на плече, у ключицы. Она провела тыльной стороной ладони по подбородку, смазав полузасохшую кровь. «Где он? Должен быть здесь…»       Её взгляд скользил по лицам, выискивая единственные здесь зелёные глаза. И нашёл — он стоял в стороне, прислонившись к столбу, скрестив руки на груди. Их взгляды встретились. «Спит. Ждёт.»       Касуми медленно подняла ладонь в его сторону. Каждое движение отзывалось в её теле разбитой болью, сейчас в особенности плечо, но сквозь усталость на лице проявилось тёплое выражение. В васильковых глазах плавала утомлённая дымка, но в их глубине, сквозь толщу льда, пробился знакомый огонёк нежности. Взгляд, предназначенный только для него. Островок тишины, в бушующем море чужих голосов. — Идиотка, — его негромкие слова прорезали гул толпы. Он оттолкнулся от столба, на который опирался, и сделал несколько шагов ей навстречу. Его тень легла на неё, заслонив солнце. — Дралась как последний уличный боец. Кусалась, царапалась, волосы друг у друга рвали… Ты же принцесса, напомнить? Или в твоём мире это такой этикет?       В его голосе, привычно резким и покрытом слоем сарказма, плескалось облегчение от того, что всё кончилось. Но под ним, словно лава под тонкой коркой остывшего шлака, клокотало невысказанное негодование. Он не повышал тона, говорил тихо, почти интимно, создавая вокруг них невидимый кокон. — Пришлось, — её голос прозвучал хрипло. Она остановилась перед ним, примирительно подняв перед собой руки ладонями вверх. — Она не оставляла выбора. Иногда… иногда нужно говорить на том языке, который твой противник понимает без перевода. Силу нужно встречать силой. Кому как не тебе это знать. «Он так и не научился скрывать свою тревогу за грубостью. Смотрит, будто я из последних сил ползла, а не выиграла бой.» — Особенно в лицо, да? — он протянул руку. Его пальцы замерли в сантиметре от её прикрытой челкой щеки. Сжались в кулак. — И долго мне теперь любоваться на это… украшение? Будешь ходить, всем видом показывая, что с тобой можно так? — Зато честно, — уголки её губ дрогнули в подобии улыбки, но получилось лишь болезненное подёргивание. — Без магии. Без трансформации. Только то, что дано от природы. Сила против силы. Ну… почти. А так всё… хорошо…       Она попыталась сделать шаг, чтобы сократить эту последнюю, смешную дистанцию между ними. И в этот миг мир внезапно накренился, поплыл, потерял все ориентиры. «Почему земля уходит из-под ног? Все же… кончилось…»       Адреналин, что всё это время гнал её вперёд, внезапно отступил, словно отлив, оставля после себя пустыню. И на его место, тяжеленное, как мешок с камнями, накатило истощение.       Её уже давно подрагивающие колени вдруг стали ватными, лишёнными костей и силы. Перестали слушаться, подогнулись, не в силах больше удерживать её вес. Всё тело стало чужим, непослушным мешком с костями, отказываясь подчиняться приказам. «Нет… только не сейчас… не при всех… не перед ним…»       Она начала падать — не как воин, а некрасиво, по-тряпичному, вперёд и вбок. Гул толпы превратился в нарастающий звон в ушах.       Но удар о землю так и не случился. Вместо него — резкое, отточенное движение рядом, чьи-то руки, обхватившие её с неожиданной силой. Коди. Он рванулся вперёд, едва заметив дрожь в её ногах, и подхватил, не дав упасть плашмя. Его руки обвили её талию и спину, прижав к себе так плотно, что она чувствовала биение его сердца. «Тепло…»       Всё её тело выдало мелкую, неконтролируемую дрожь, мускулы вздрагивали и пульсировали от перенапряжения. Он прижал её крепче, его щека легла на её взъерошенные, пропахшие кровью и потом волосы. — Кас… — его голос прозвучал прямо над ухом, полный чего-то большего, чем просто тревога. Страх потери. — Касуми…       Она сделала слабую попытку выпрямиться, её рука неуверенно поднялась, пытаясь изобразить большой палец прямо перед его лицом. Показывая, что всё под контролем. — Я… в порядке… — собственная улыбка показалась ей кривой и натянутой. Голос звучал прерывисто, слова с трудом вылезали из пересохшего горла. — Просто… ноги… немного не слушаются… вот и всё…       Последняя фраза оборвалась на полуслове, потерявшись в тихом выдохе. Силы окончательно покинули Локсар, и она просто позволила голове упасть ему на плечо, впервые за весь бой полностью прекратив сопротивление. — Держись, — прошептал ведьмак ей в висок, всё ещё поддерживая Локсар. Его взгляд упал на её лицо, и что-то внутри него сжалось в холодный, твёрдый комок. Он аккуратно отодвинул прилипшую ко лбу и виску челку. И увидел это.       Под её левым глазом расцветал синяк. Не просто красное пятно, а уже глубокое, багрово-синее, отливающее лиловым. Как грязное пятно на чистейшем снегу. Чужеродное. Оскверняющее. «Этого здесь быть не должно. Никогда. Ни на ней.»       Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Зелёные глаза, обычно скрывавшие эмоции за завесой, потемнели, став цветом моря перед штормом. «Она посмела. Оставила свой грязный след. На её коже.»       Огненная волна поднялась из самой глубины его существа, сметая все жалкие доводы рассудка. Это не просто раздражение — а древнее, животное чувство собственности, вспыхнувшее от вида чужой, наглой метки на принадлежащей ему территории. Типичное проявление какой-либо связи. «Моя. Она — моя. И кто-то осмелился тронуть то, что принадлежит мне.»       Его кошачьи, дикие и необузданные инстинкты, лежащие под слоем цивилизации, требовали возмездия. Немедленного, кровавого, безоговорочного. Чтобы больше ни у кого, никогда, даже в мыслях, не возникло подобной идей. «Она должна заплатить. Должна почувствовать её боль в десять раз сильнее. Сейчас же».       Его взгляд метнулся через плечо, отыскав в расступающейся толпе Лилу. Ведьмак поймал её профиль, медную косу, и его зрачки превратились в тонкие вертикальные щели. «Сейчас. Сейчас же подойти и…»       В сознании пронеслись обрывочные, жестокие образы. Как он хватает эту рыжую стерву, слышит испуганный вскрик. Сжимает и ломает запястье. Слышит удовлетворяющий хруст кости. Как его кулак встречается с её лицом снова, и снова, и снова, пока не останется ни одного целого зуба. Чувствовал под пальцами податливый хрящ её носа. «Сломать. Разорвать. Уничтожить. Чтобы больше никогда…чтобы даже воздух здесь помнил…»       Мускулы на руках, плечах и спине напряглись, тело сгруппировалось, приготовилось к броску. Воплощение одной-единственной цели — наброситься и растерзать.       Но тут её ладонь легла поверх его сжатого в белом калении кулака. Это остановило его. — Коди, — её голос прозвучал тихо, но с той самой стальной ноткой, которую он знал так хорошо. — После драки кулаками не машут. Это правило, и оно распространяется даже для тебя.       Девушка накрыла его руку своей. Её изящные, но с содранными костяшками, пальцы — начали медленно, методично разжимать его пальцы один за другим — высвобождая хватку. — Всё кончено. Не надо больше. Победила ведь я, а не она. Ты сам видел.       Она попыталась усмехнуться, но тут же поморщилась, дотронувшись языком до распухшей, разбитой губы. — Я ей… — она сделала паузу, подбирая не слишком жестокие слова, — хорошую трепку устроила. Думаю, Лила надолго запомнит нашу… беседу. Каждое слово.       Её взгляд стал отстранённым. Она вновь переживала тот момент в деталях. — И, кажется, — добавила Локсар уже тише, с лёгким, едва уловимым сожалением в голосе, — пару зубов ей всё же выбила. Тот самый апперкот… Я, наверное, переборщила с силой. Увлеклась.       Коди с силой выдохнул, его ярость ещё не остыла, но наткнулась на непреодолимую стену её спокойствия. — Переборщила? — он наконец посмотрел на неё, а не сквозь неё. — Да ей, по-моему, мало показалось! Мало! Ей всё лицо нужно было разбить в кровь, чтобы неповадно было! Чтобы она, глядя каждое утро в зеркало, вспоминала, что с тобой шутки плохи! Что тронуть тебя — последнее, что она сделает в этой жизни! — А мои «раны», — Касуми сделала паузу, пытаясь поймать потерявшееся дыхание, — до свадьбы заживут. Наверное. Она попыталась издать что-то вроде смешка, но получился звук, больше похожий на стон. Уголки губ дёрнулись в подобии улыбки, но тут же опустились. Её взгляд упал на его грудь, скрытую под простой чёрной футболкой. Она знала, что там, под тканью, туго обвивают торс бинты. Её пальцы медленно поднялись и легли на это место. Ощупывая память о той ночи и боли, которую они добровольно разделили. — Посмотри на нас. Два ходячих памятника собственному упрямству. Разрисованные синяками и перетянутые бинтами. Настоящее произведение искусства.       Она провела ладонью по его груди, чувствуя под тонкой тканью рёберные пластины и плотные витки марли. Её собственное тело отзывалось ноющей симфонией. Они и впрямь были похожи на изувеченные стелы, воздвигнутые в честь их нежелания отступать. — Так что я уже сама за себя отомстила, — её голос, до этого звучавший устало и сломано, приобрёл иную окраску. В нём не было ни злорадства, ни бахвальства. Констатация свершившегося факта. — Не на словах, не угрозами. Я вышла и взяла своё. Голыми руками, без единой искры магии. Она бросила вызов — я его приняла. Она хотела силы — получила её. В полном объёме.       Она замолчала, давая этим словам просочиться в его сознание. — Дело закрыто, — её взгляд, встретился с его горящим зелёным. — Баланс восстановлен. Долгов между нами больше нет.       Сквозь шумящую толпу, будто ручеёк меж камней, пробиралась София. Её маленькая фигурка в простой тунике ловко лавировала между взрослыми оборотнями, не привлекая лишнего внимания. На лице застыла маска делового спокойствия, но в глубине янтарных глаз плескалась тревога, которую она тщательно скрывала. «Нужно добраться. Быстрее. Её кожа… солнце…»       Она достигла их, слегка запыхавшись, и, не говоря ни слова, сняла через плечо свою походную сумку из вытершейся кожи. Ловкие пальцы расстегнули пряжку, и девочка извлекла небольшой глиняный горшочек, аккуратно запечатанный восковой плёнкой.       Воздух вокруг тут же наполнился новым, чуждым этому месту ароматом. Пахло горьковатой полынью, свежестью мяты и чем-то земляным запахом целебных кореньев и высушенных на горном солнце трав.       София окунула кончики пальцев в горшочек, извлекая немного зелёноватой, почти изумрудной пасты. — Дай плечо, — тихо попросила она, и Касуми молча повиновалась, слегка отодвинув порванный край топа.       Пальцы русоволосой легли на обожжённое плечо. Почти сразу же жгучая боль начала отступать. На смену ей пришло ощущение окутавшего кожу влажного целебного тумана. — Ох… — невольно вырвалось у Локсар. Её тело обмякло, избавившись от одной ноши.       Но тут, быстрым и решительным движением, Коди забрал горшочек из рук Софии. Его пальцы смотрелись грубыми и неуклюжими на фоне её изящных рук травницы. В этом жесте было плотное, ревнивое желание взять заботу о дочери льда в свои руки. — Я сам, — коротко бросил он, и София, кивнув, отошла на шаг, давая ему пространство.       Он зачерпнул совсем немного мази, стараясь повторить экономные движения девочки. Его обычно дерзко засунутые в карманы пальцы теперь двигались с неловкой осторожностью. Боясь надавить и причинить ещё больше боли.       Сначала он нанёс мазь на фингал под её глазом. Его подушечки едва касались кожи, скользя по опухшей, воспалённой ткани. Затем перешёл к солнечному ожогу на щеке. Его взгляд не отрывался от её лица, выискивая малейшую гримасу боли, любое изменение в её глазах. «Только бы не сделать больно. Чёрт, почему у меня такие дубовые пальцы. Должен быть нежнее. Глаза… смотрит на меня. Не морщится, хорошо. Так… ещё чуть-чуть.» — В следующий раз, — его голос прозвучал приглушённо, пока пальцы втирали мазь в её разгорячённую кожу, — просто возьми и заморо́зь её к чёртовой матери. Сразу. Без всего этого цирка с перекатыванием в грязи.       Он не смотрел ей в глаза, сосредоточенно изучая поцелуй солнца на её щеке, в его брюзжании вновь зазвучало беспокойство.       Уголки губ Касуми дрогнули, рождая усмешку, от которой стрельнула боль в       губе. — А где же тогда спортивный интерес? — её голос прозвучал немного приглушённо из-за опухшей щеки. — Победить, не испачкав перчаток? Скучно.       Она позволила голове откинуться назад, давая ему лучший доступ к своим «трофеям». — Хотя да, — продолжила она, размышляя вслух, — последствия криокинеза, пожалуй, и правда выглядят эстетичнее огненных ожогов. Ледяные узоры, иней на ресницах… Это хоть и не функционально, зато зрелищно.       Её тон стал игривым, насмешливым, но затем в нём проскользнула лёгкая, научная серьёзность. — Правда, некроз — штука тоже малоприятная. Кожа чернеет, потом отслаивается кусками… В общем, сплошное эстетическое разочарование. Так что, пожалуй, воздержусь.       Эта короткая, почти бытовая перепалка о методах устранения противников действовала лучше любой мази, понемногу растворяя остатки боевого напряжения и возвращая их к их обычному, колюче-нежному ритму.       Пока Касуми пыталась привести в порядок свои растрёпанные волосы, пальцы Коди уже лихорадочно шарили по карману, извлекая смартфон. Экран вспыхнул, отразив в себе его хмурое лицо. — Эй, не надо!       Касуми протянула руку, чтобы остановить, но было поздно.       Большие пальцы мальчика уже вывели в поисковой строке роковое слово. Результаты выплеснулись на экран потоком клинических фотографий и схем. Его лицо стало непроницаемой маской. Ни единой морщинки, ни малейшего намёка на эмоцию. Только глаза, сузившиеся на долю секунды, выдавали внутренний шок. — …Интересненько, — произнёс он наконец, будто зачитывал прогноз погоды. — Очень… наглядно.       Касуми опустила голову с обреченным вздохом. — Я же предупреждала. Не гугли, как это выглядит вживую. Теперь это изображение будет преследовать тебя до конца дней.       Она замолчала, разглядывая свои потрёпанные перчатки, затем с философской усмешкой добавила: — Хотя есть и свой плюс. Когда ты покрываешь кого-то слоем инея в палец толщиной, всей этой… красоты… попросту не видно. Чисто эстетическое преимущество.       В этот момент София, привлечённая их разговором, робко потянулась к телефону, её любопытство, присущее всем юным травницам, явно перевешивало осторожность. — А можно я тоже посмотр…?       Она не успела договорить. Ладонь Касуми легла ей на глаза, полностью перекрыв обзор. — Не стоит, — её голос приобрёл защитные, почти материнские нотки. — Некоторые вещи, однажды увидев, уже нельзя забыть. Поверь мне. — С этой мазью синяк сойдёт дня за три, не больше, — сказала София, аккуратно закручивая крышку на глиняном горшочке. Она посмотрела на покрасневшую кожу Локсар, где проступал алый узор. — А для ожогов я отдельную приготовлю. Из алоэ и коры серебристого вяза. Она снимет жжение. — Спасибо тебе, — голос Касуми прозвучал искренне, с лёгкой улыбкой. Она осторожно потрогала кончиками пальцев края пятна под глазом, и её лицо на миг исказила гримаса. — Но сегодня мне, кажется, досталось по полной программе. Даже моя регенерация… что-то не спешит.       Она замолчала, глядя перед собой меланхоличным взглядом. «Вот в такие моменты и жалеешь, что ты лишь наполовину демон. Целую вечность на восстановление, а всё равно чувствуешь себя разбитой куклой. Будь я полнокровной Юки-онной, к утру от этого синяка и следа бы не осталось. А так… приходится ждать, как самому обычному человеку.» — Подлатали драную кошку. Всяко лучше, чем ничего. — Раздался рядом с ней ровный голос Коди. Он убрал телефон в карман, критично изучая её лицо.       Локсар медленно прикрыла веки. Длинные ресницы легли на синеватые тени под глазами. — Твою драную кошку. — Ответила она, не открывая глаз.       Воздух на площади начал медленно, но верно менять свою плотность. Пронзительная энергия противостояния, витавшая здесь ещё несколько минут назад, растворялась, уступая место иному настроению — более спокойному, торжественному и даже немного задумчивому. Гул толпы, до этого взрывной и эмоциональный, превратился в ровный, похожий на отдалённый прибой, гомон. Люди, ещё недавно яростно болевшие за своих фаворитов, теперь переговаривались между собой, обменивались впечатлениями, искали в толпе знакомые лица. Воины расслабляли плечи, матери поправляли детям волосы, старики, сидевшие на брёвнах, что-то оживлённо обсуждали, жестикулируя узловатыми пальцами.       Волчьи игры, этот вихрь испытаний, наконец подошли к своему завершению. Последние отголоски битв затихли в пыльном воздухе, и настало время для другого действа — осмысления и признания.       Внезапно гомон начал стихать, волна за волной, по мере того как старейшина Гром, опираясь на свой массивный, украшенный резьбой и волчьим черепом посох, медленно выходил на центр площадки. Он не торопился, и его тяжёлая, размеренная поступь сама по себе заставляла окружающих умолкать. Когда он поднял посох, выставив его перед собой, последние разговоры оборвались, и воцарилась полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и тяжёлым дыханием уставших бойцов. — Дети леса! — его голос, простуженный годами и множеством пережитых зим, прогремел негромко, но с такой внутренней силой, что достиг самого дальнего края площади. В нём не было надрыва, только непоколебимая уверенность и вес. — Огни племени!       Он обвёл толпу медленным, всевидящим взглядом, и его глаза, мудрые и усталые, на мгновение остановились на Касуми и Коди. — Сегодня вы были свидетелями не просто состязаний. Вы видели, как испытывается дух. — Он сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание каждого. — Сила важна. Ловкость нужна. Но именно дух, непокорный и честный, превращает простое умение в настоящую мощь. Сегодня мы видели не только победы и поражения. Мы видели, как уважение добывается в честном поединке, где нет места подлости, а есть лишь чистота намерений и воля, закалённая в огне борьбы.       Локсар и Вейл, все еще стоящие рядом, слушали, чуть склонив головы. «Он говорит не просто о победе. Он говорит о том, ради чего всё это было.» — мелькнуло в голове Касуми.       Коди тихо фыркнул, но без привычной едкой насмешки. — Ну вот, теперь мы официально герои духа, — пробормотал он ей под нос. — А ты хотел просто медальку «за участие»?       Не обмениваясь взглядами, их руки сами нашли друг друга. Его шершавые и теплые пальц переплелись с её в перчатках.       Воздух на площади, до этого момента звеневший напряжённой тишиной, внезапно взорвался. Сперва одинокий, пронзительный возглас, сорвавшийся с губ молодого оборотня с перевязанной рукой, прорезал тишину, словно клинок. — Локсар!       Затем его подхватили. Десятки, сотни глоток слились в единый, оглушительный рёв. Это была уже не просто реакция толпы — это родилась мощная, живая волна звука, поднимающаяся не только из груди зрителей, но и от сотен ног, выбивающих дробь о утоптанную землю. Громоподобный топот сливался с криками, создавая первобытный, сокрушительный салют. Лес, столетиями хранивший тишину этих мест, ответил на этот рёв многоголосым эхом, будто сами древние духи присоединились к овациям.       Взгляды, десятки, сотни пар глаз, устремились на Касуми. В них не было и тени былой настороженности или снисходительности. Молодые воины, ещё не обретшие своих шрамов, смотрели на неё с горящим интересом и нескрываемым уважением, перешёптываясь, кивая в её сторону. — Видел тот бросок? Словно гора с плеч! — Говорила ведь, не зря её принцессой зовут. Не по крови, а по духу.       Испещрённые морщинами-летописями лица старейшин выражали спокойное, глубокое одобрение. Они не кричали, но их твёрдые, весомые кивки говорили красноречивее любых слов. — Сильная кровь. Пусть и чужая, но сильная. — Дух в ней боевой. Таким только лидерами рождаться.       Касуми оказалась в самом эпицентре этого стихийного проявления признания. Звуковая волна обрушилась на неё, физически ощутимая, будто удар ветра. Она стояла, чуть отклонившись назад, её растрёпанные волосы колыхались от энергии криков. Впервые за весь день её осанка дрогнула — от подавляющей силы этого коллективного чувства. «Такого… такого я не ожидала. Они… я ведь всё еще для них чужая. А сейчас…»       Она чувствовала, как её щёки покрываются румянцем, странно контрастирующим с бледностью кожи и синевой синяка. Широко распахнутые глаза отражали море лиц, смотрящих на неё с восхищением.       Она стояла неподвижно, и в этом было больше победы, чем в любом ликующим крике. Бесспорная чемпионка. В этом не нужно убеждать, не требовалось оглашать официальных результатов. Эта истина была отчеканена в самой её позе — уставшей до дрожи в коленях, но не сломленной, впивающейся ступнями в землю. Её отёкший синяк больше не выглядел уродливой отметиной поражения. Он превратился в боевую раскраску, знак стойкости, выжженный в плоти. Последние шёпоты сомнений в толпе затихли, растворились под весом этого безмолвного, но неоспоримого факта. Её титул не нуждался в грамоте или крике герольда; он был высечен в памяти каждого, кто видел те жёсткие, но честные удары, что она обрушивала на противников и что обрушивали на неё.       Касуми медленно склонилась в поклоне с прямой спиной. Она направляла этот поклон во все стороны: своим поверженным соперникам, чьё сопротивление закалило её победу; даже Лиле, та, скрестив руки, демонстративно отворачивалась, но её напряжённые плечи выдавали, что она чувствует этот взгляд; старейшинам, хранившим традиции; и самому духу этих игр, тому незримому судье, что обитал в пыли арены. Это было достоинство, рождённое не в спеси победителя, а в уважении к самому процессу борьбы. Достоинство принцессы, которая знает цену и своей силе, и силе тех, кто стоит напротив. — Благодарю, — её голос нёсся над притихшей площадью. Длинная чёлка, выбившаяся из когда-то аккуратного хвоста, скользнула вперёд, на мгновение скрыв её лицо от толпы. — Благодарю за вызов. Благодарю за испытание. Сила, не прошедшая через горнило честного боя, — всего лишь пустой звук. Вы все… — её взгляд скользнул по лицам бывших соперников, — сделали мою победу настоящей.       Она выпрямилась, откинув волосы назад, и снова предстала перед всеми — с синяком, с царапинами, но с твёрдым, как скала, взглядом. — Эта честь принадлежит не только мне. Она принадлежит духу, который двигал каждым из нас сегодня. Духу, который заставляет нас подниматься, когда мы повержены, и идти вперёд, даже когда не остаётся сил.       Но долго оставаться в центре всеобщего внимания — не в её правилах. Касуми плавно подняла руку, приглашая к тишине. И толпа, как по мановению волшебной палочки, постепенно стала стихать, переходя от рёва к гудению, а затем и к почтительной тишине. «Достаточно. Они всё сказали. И я всё сказала. Теперь… теперь можно просто быть.»       Она повернулась к Коди, и на её припухших и с мазью губах расцвела настоящая, не сдерживаемая усталостью или долгом, улыбка. «Вот он. Мой упрямый, вечно ворчливый якорь. Который только что готов был ради моего синяка разобрать на запчасти пол-лагеря. С ним… с ним всё это того стоило.»       Одновременно с этим её руки потянулись к бесформенным комком висевшей на её талии куртке. Расправили складки, поправили меховую опушку. «Готово. Представление окончено.»       Атмосфера вокруг Коди сгущалась, меняя свою природу. Сначала это были лишь отдельные взгляды, задержавшиеся на нём на секунду дольше обычного. Кивок сурового воина с шрамом через бровь, брошенный через головы толпы. Другой, от седовласого старца, сидевшего на колоде и чинившего лук. Молчаливое, но красноречивое признание.       Затем Рорк что-то коротко и отрывисто бросил своему товарищу, кивнув в сторону ведьмака. Та фраза, неразборчивая в общем гуле, тем не менее, донесла свой смысл тоном, каким её произнесли — с оттенком чего-то уважительного. «И что теперь? Ждут, что я расплывусь в улыбке?» — промелькнула у Коди первая, привычно колючая мысль. Он стоял, чувствуя, как дрожат его ноги от перенапряжения, а под бинтами ноют свежие и старые раны. — «Упорство. Какое тут ещё упорство. Я просто не умею сдаваться. Это не доблесть, это глупость.»       Но вот к нему направился Фенрир. Рыжий паренёк, весь в веснушках, с торчащим за спиной пушистым хвостом и озорными зелёными глазами. Тот самый, с которым Коди в одной из игр сцепился в схватке, проиграв, но успев провести пару неожиданных для всех манёвров. — Эй, кошачий глаз! — Фенрир широко ухмыльнулся, сверкнув зубами, и без лишних церемоний шлёпнул его по спине.       Удар был дружеским, но для истощённого тела Коди он оказался сокрушительным. Его колени подкосились, и он на мгновение пошатнулся вперёд, едва не потеряв равновесие. «Вот чёрт…»       Но прежде чем он рухнул, холодные пальцы обхватили его локоть, вытягивая в вертикальное положение. — Свою силу ты, я вижу, уже восстановил. Но с дозировкой всё ещё стоит быть аккуратнее. Наш боец сегодня и так выложился по полной. — Сказала касуми, смотря не на Колди, па на рыжего.       Фенрир засмеялся, ничуть не смутившись. — Да ладно, Локсар, он крепче, кажется! — парировал он, но его следующее похлопывание по плечу Коди уже было куда более сдержанным.       И тут подошёл Бьярн. Тот самый богатырь, что превращался в волка-великана. Его тень накрыла Коди с головой. Мозолистая ладонь, размером с тарелку, легла на его свободное плечо и сжала. Не сильно, не больно. Твёрдо. Как кладут руку на плечо брату по оружию. «Они… они что, серьёзно?» — внутренний голос мальчика на секунду онемел. Физический контакт, от которого его обычно воротило и он инстинктивно съёживался, сейчас ощущался иначе. Это было не вторжение. Это было… принятие. Грубое, пахнущее потом и дымом, лишённое всяких церемоний, но от этого не менее настоящее. Тепло от этой ладони, шершавость кожи — всё это передавало простой, не нуждающийся в словах посыл: «Ты свой. Ты сражался. Этого достаточно». — Ловко ты у меня сегодня ноги из-под земли выбил, — пробасил Бьярн, и его низкий голос, казалось, исходил прямо из груди. — Думал, уже поймал, а ты юрк-юрк, и в стороне. Хитёр.       Коди попытался что-то ответить, но слова застряли в горле. Он лишь смог издать какой-то невнятный, сдавленный звук и кивнуть.       Касуми, всё ещё держа его за локоть, слегка увеличила давление пальцев. Молчаливая поддержка. Она понимала. Понимала, каким шоком для него, всегдашнего изгоя, стала эта внезапная, простая и такая искренняя включённость в стаю.       Рин подскочила к ним, её янтарные глаза смеялись. — А я видела, как ты на последнем рубеже из последних сил полз! Настоящий боевой кот! Глаза бы мои не глядели, как это упрямство выглядит со стороны!       Даже суровая леди Айла, наблюдая со стороны, кивнула ему — коротко, по-деловому, но в её золотых глазах читалось одобрение. Алаина, зелёноглазая знахарка, улыбнулась своей мудрой, чуть усталой улыбкой, видя не только его синяки и ссадины, но и залечиваемые раны души.       Коди стоял, окружённый этим невидимым, но прочным кольцом признания. Его внутренние щиты трещали по швам, не в силах противостоять такой прямой атаке на его глубочайшую, тщательно скрываемую потребность — быть не просто принятым, а быть понятым. Не за силу, не за магию, а за несгибаемую волю подняться после каждого падения. Пусть даже его поднимала она, Касуми Локсар. Они видели, что он всё равно поднимался. И в их мире выживания и долгих дорог, это значило куда больше, чем любая дарованная при рождении мощь.       Шум праздника обрушился на Коди стеной — гул голосов, хруст костей, льющееся через край веселье. Он стоял, затерянный в этом водовороте, пытаясь втянуть голову в плечи, стать невидимым. Его тело ныло от усталости и старых ран, напоминая о себе жгучими уколами под бинтами. «Ну вот, аплодисменты отгремели. Пора бы уже всем забыть и разойтись. Зачем они все ещё смотрят?»       И тут к нему пробился Као, знакомый с их первого появления в этом селении брюнет с синими татуировками на смуглых руках. В его ладонях была простая, грубой работы глиняная кружка, пористая и прохладная. — Держи. Выпей. Выглядишь, будто тебя через каменную дробилку протащили.       Коди машинально взял кружку. Он поднёс её к лицу, и запах ударил в ноздри — свежий, влажный, пахнущий дождём, с едва уловимым землистым послевкусием. Он попытался сделать глоток, но рука дрогнула, и несколько холодных капель пролилось ему на футболку, расплывшись тёмным пятном на чёрной ткани. «Идиот. Даже напиться нормально не могу.» — Ценный груз, вижу, доставляешь с трудом, — раздался рядом голос Рин. Девушка с серебристыми косичками подмигнула ему, в её руках дымился огромный, только что с огня, кусок мяса, нанизанный на заострённую палку. Аромат жирного жареного мяса заставлял слюнки бежать рекой. Сок с шипением капал на землю, оставляя пятна на земле.       И тут Коди заметил Касуми. Она стояла рядом, её внимание полностью приковано к мясу. Сжатые в кулаки пальцы подрагивали, а она сама переминалась с ноги на ногу, как гончая на поводке. «Выглядит… как голодный волчонок. Смешно. И чертовски мило.»       Заметив её взгляд, Рин рассмеялась и протянула ей второй, не менее внушительный кусок. — Держи, принцесса! Зверюге — звериную долю!       Касуми не заставила себя ждать. Она выхватила мясо и тут же впилась в него зубами. Сок забрызгал её подбородок, но она даже не заметила этого, целиком поглощённая процессом. А потом Рин повернулась и протянула точно такой же дымящийся кусок Коди. — А это — тебе, боевой кот. Заработал.       Для мальчика этот подарок значил больше чем любая другая награда в его жизни. Доля из общей добычи, предложенная равному. Тому, кто прошёл через испытание вместе со всеми. «Они… они же не обязаны. Почему?»       Его уши начали неприлично краснеть и гореть. Он потянулся к затылку, чувствуя, как под пальцами взмокли непослушные чёрные волосы. — Я…       Коди откашлялся, мозг отказывался работать. — Э… спасибо.       Эти два слова прозвучали тихо и, к его ужасу, абсолютно искренне. Он не посмел поднять взгляд на Касуми, зная, что увидит в её глазах либо смех, либо, что хуже, понимание. Вместо этого он уставился на мясо в своей руке.       Стоявший рядом Фенрир хохотнул и хлопал его по спине, на этот раз уже осторожнее. — Да не робей! Ешь, пока горячее! У нас не принято церемонии строить!       Кто-то другой, чьего лица Вейл даже не разглядел, ободряюще крикнул: — Правильно, парень! Заслужил — получай!       Его привычная маска дала глубокую, неровную трещину. Из-под неё проглянул просто мальчик. Двенадцатилетний, уставший, израненный и абсолютно не знающий, как реагировать, когда тебя принимают не за того, кем ты должен быть, а за того, кто ты есть в этот момент. Со всеми твоими падениями и пролитой на футболку водой. «Смотри на него. Просто смотри. Стоит, будто его только что вытащили из ледяной воды, весь мокрый, растерянный, с этой дурацкой кружкой в руках и пятном на футболке. И уши… уши пылают, как два сигнальных огня. Дурак. Упрямый, несгибаемый, великолепный дурак. Он падал, царапался, поднимался и снова лез в бой, хотя каждая клеточка в нем кричала от боли. Он уступал им всем в силе, в скорости, в опыте, но ни на йоту — в упрямстве. И они это видят. Они видят его. Не того парня с магией, что отказывается работать, не сына ведьмака, не того, кого нужно защищать. Они видят бойца. Его бойца. Он здесь. Прямо сейчас. Дышит. И он — лучший ученик, лучший воин, лучший человек, который когда-либо мог у меня быть. Я готова пойти против целого клана, против самой Тьмы, просто чтобы все поняли, какую гордость я к нему чувствую. Сейчас. Прямо сейчас.»       Касуми проглотила последний, уже остывающий кусок, ощущая разливающуюся по телу сытость. Увидев, как Коди смущается под всеми этими взглядами, выглядит таким беззащитным, боясь быть неправильно понятым… это зрелище стало последней каплей.       Она оттолкнулась от земли, игнорируя протест забитых усталостью после игр мышц. Не думая, не планируя, действуя на чистом порыве, она сделала два быстрых шага и, описав короткую дугу, запрыгнула на него.       Коди ахнул, его тело качнулось назад под неожиданной тяжестью, но руки сами выстрелили вперёд, чтобы поймать и не дать упасть. Он застыл с широко раскрытыми от шока глазами.       Касуми вцепилась в него как лиана. Её бёдра обхватили его талию, щиколотки сомкнулись сзади, предплечья легли на его плечи, а ладони впились в его волосы. Она прижалась к нему всем телом, чувствуя под собой его мышцы и учащённое биение сердца, доносившееся сквозь слои ткани и бинтов.       Затем она наклонилась и прижалась губами к его щеке. Это был не быстрый, звонкий «чмок». А полный, абсолютный контакт. Мир сузился до точки соприкосновения. Её губы, потрескавшиеся после схватки с Лилой, прилипли к его горячей коже. Она закрыла глаза, погрузившись в это ощущение. — Я так горжусь тобой, — выдохнула она ему в ухо. — Я же говорила, что ты можешь всё.       Она медленно отстранилась на несколько сантиметров. Её взгляд упал на его щёку. Прямо под скулой, на фоне залитой румянцем кожи, алел небольшой, но заметный след. Сине-алый. След её поцелуя, оставленный кровью с её разбитой губы. — Ой, — её лицо выражало досаду. — Прости.       Она высвободила одну руку и большим пальцем принялась суетливо тереть его щёку, пытаясь стереть отметину. — Что ты делаешь? — он всё ещё не мог прийти в себя от её нападения. — Кровь. С моей губы. Я тебя испачкала.       Но вместо того чтобы исчезнуть, след лишь размазался, превратившись в размытое синевато-багровое пятно. — Ничего страшного. — Нет, это нехорошо, — возразила Локсар, её движения стали ещё более торопливыми. Брови сдвинулись, на лбу наметилась складка. «Нельзя. Нельзя оставлять на нём такой знак. Это как клеймо. Рана.» — Сейчас, щас всё уберу… — Кас, успокойся, — он нахмурился, приходя в себя. — Это же просто царапина. — Нет! — она перестала тереть и прижала ладонь к его щеке, закрывая пятно. — Это не просто царапина. Это… не должно быть на тебе.       И тут до него донесся шум. Сначала как отдалённый шум прибоя. Смех. Одобрительные возгласы. Кто-то пронзительно свистнул. Другой голос, то был Фенрир, прокричал: — Ну, принцесса, видно, своего героя в обиду не даст! Приклеилась, как репей! — Да уж, оторвать не получится! — Смотрите-ка, нежность-то какая! «Вот черт. Вот именно этого мне и не хватало. Публичное представление. Цирк с конями.»       Жар, уже и так пылавший в его ушах, разлился по всему лицу так, что стало душно. Его пальцы, всё ещё державшие её за бёдра, дёрнулись, тело напряглось с желанием отшатнуться, отступить, спрятаться от этих десятков любопытных глаз. «Сейчас бы в нору. В любую. Идеально.»       Именно в этот момент он наконец-то полностью осознал, что она пытается сделать. Её панические движения, её суетливое бормотание. «Она пытается стереть этот след. Кровь. Со своей губы. Потому что… потому что испачкала меня.»       И что-то в нём переключилось.       Всё его внимание сузилось до точки контакта. До её доверчиво обрушившегося на него веса. До её конечностей, обвивших его с такой детской, абсолютной верой, что он её удержит. До её холода, проникавшего сквозь ткань его футболки, — успокаивающего пекло его смущения. До запаха — снежной свежести, смешанной с дымом костра и сладковатым металлом крови. До её волос, шелковистой голубой пелены, выбившейся из хвоста и задевавшей его щёку. До её смущённого сопения и тихого, отчаянного бормотания: «Сейчас, щас всё уберу…» «Она… она из-за такой ерунды переживает. Из-за пятнышка.»       И этот её порыв, эта смесь безудержной радости и внезапной, комичной озабоченности, растворили в нём всё. Весь страх, смущение, желание бежать. «Пусть смотрят. Пусть кричат, свистят, хохочут до упаду. Какая разница?»       Весь этот шумный, яркий мир вокруг — гуляющая толпа, крики, смех, музыка — отступил, стал размытым фоном, неважным и почти неслышным. Он существовал где-то там, за плотной, невидимой стеной, которую они вдвоём выстроили вокруг себя в этот миг.       Есть только она. Её холодок на его коже. Её прерывистое дыхание. Её пальцы, всё ещё пытающиеся стереть невидимый, как ей кажется, грех.       И его любовь к ней. Огромная, тихая, всепоглощающая. Та, что сильнее любого стыда, сильнее страха.       Он медленно и нежно убрал свою руку с её бедра и накрыл ею ладонь Локсар, всё ещё прижатую к его щеке.        — Кас, хватит.       Она замолкла, запрокинув голову и глядя на него широко раскрытыми глазами, в которых читались смущение и вопрос. — Не надо стирать, — его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Пусть останется. «Пусть все видят. Пусть все знают. Чьё это клеймо. Чья это отметина. Я ношу её с гордостью.»       Его руки нашли своё место с той уверенностью, что приходит лишь с полным знанием. Правая ладонь легла на её поясницу, прижимая ближе, ощущая под тканью топа упругие мышцы и линию позвоночника. Левая поднялась выше, скользнув по открытому участку спины, и пальцы встретили выпуклые дуги рёбер под кожей. Он крепче прижал её к себе, и это было не просто объятие. Это был акт. Утверждение. Немой вызов всему миру, который мог бы осмелиться осудить или не понять. «Вот она. Моя. И я — её. И точка.»       Его взгляд скользнул вниз по её руке, обвивавшей его шею, и остановился на собственном плече. Из-под растянутого ворота футболки виднелась полоска кожи. И там, среди хаотичного переплетения бинтов и призрачного блеска ледяных швов, проступали отметины. Более тёмные, уже затянувшиеся, но не исчезнувшие. Полумесяцы и точки, оставленные её зубами. «Ага, вот эти. — Мысль пронеслась с странным спокойствием. — «А остальные-то скрыты».       И он почувствовал их. Всю эту скрытую картографию. Давление тугой повязки на живот, рёбра, грудь, ключицы. Каждый шов, каждая полоска марли напоминали о лезвии её голода и о его собственном решении — подставить себя под него. Целая история, написанная не чернилами, а болью и доверием. Тайна, зашифрованная на его плоти, ключ к которой лишь у них двоих.       И это… его совершенно не смущало. Не вызывало ни капли стыда или отвращения. Внутренне он лишь пожал плечами, обращаясь к невидимому зрителю: «Ну и что? Это теперь часть меня. Та часть, что она оставила. Та часть, что я добровольно отдал. Не шрам позора, а знак… нашей странной, абсолютной реальности. Она голодала — я накормил. Она в ярости — я принял. Она сейчас здесь, в моих руках, — и я держу.»       Он наклонил голову, зарываясь лицом в её шею, в водопад её голубых волос. Вдыхая её запах — снег и сталь, голубые розы и что-то неуловимо-трепетное, что было просто Касуми. «Пусть все эти идиоты вокруг видят след на щеке. Пусть. Они не знают и десятой доли того, что скрыто. Они не видят карты, что я ношу под одеждой. Карты, которая доказывает: мы прошли через огонь и лёд. И мы всё ещё здесь. Вместе.»