Никто
Наступил новый день. В странном, будто построенным сумасшедшим архитектором доме, стояла рабочая атмосфера. Коренные жители и помогающие им новички аккуратно расширяли здание под его новый статус последнего убежища ( Огромное подземелье под домом немного намекало на такое использование ) Аккуратно - потому что Хоп-поп сверлил подозрительным, тяжёлым взглядом каждую жабу, хоть на миллиметр приближающуюся к чему-то хрупкому.
То, что после руководства Саши и Грайма жабы всё равно активно истекали потом под его взглядом, вызывало у капитана уважение.
По всему Уортвуду велись похожие совместные работы жаб и лягушек, теперь, вынужденных взаимодействовать друг с другом.
Построение твердого союза пройдет нелегко, скорее всего не без бунтов и банальных склок, но сейчас все буйные головы сдерживало одно. Это тоже, что и сблизило изначально обе стороны — их лидеры были ранены и лежали без сознания. Пока это продолжалось, между видами существовал хрупкий мир, который очень помогал в работе над, складами, казармой, столовой и прочим, необходимым для жизни.
А между тем, не зная ничего о происходящем, девушка с волосами цвета свежего сена и покрытым толстыми слоями бинтов лицом, медленно всплывала из мира снов в безжалостную, болезненную реальность.
Саша
Мои веки казались свинцовыми, а силы, необходимые для их открытия, все никак не находились. Почему там болит головааа. Что я сделала чтобы она так болела??
Мой разум был заполнен движением и вспышками разных цветов, от которых я чувствовала ужасное головокружение и тошноту, хотя по ощущениям лежала на месте. Не понимаю, ничего не понимаю, в этом мельтяшении ничего не разобрать... Что я делала? Я... Анна... Я наконец встретила Энн?
— Хссс!
Вскрик боли улетел в пустоту комнаты.
Как же больно... Я встретила ее в деревне лягушек, и мы пошли обратно в башню? Да, да. А потом был пир, и мы, мы на были на нем? Нет, нет. Мы ушли в мою комнату. Мы говорили, а потом она ушла... Это... Это была ловушка?
С ярким винтом боли вонзившимся в мозг, в моей голове закрутились яркие, неподвластные разуму картинки, заставившие мое сердце заледенеть.
Ловушка на пиру. Оранжевый революционер. Засада у люка. Горячее чувство предательства. Липкая кровь на моих руках.
Смерть
Я широко распахнула глаза и вскинулась на кровати, ощущая фоном как все тело кричит от боли, но не обращая на это никакого внимания. Я вспомнила все, и боль моего тела стала лишь слабым отвлечением от вспыхнувшей боли внутри. Я же, я же пыталась закончить это!! Зачем меня унесли?! Почему я даже умереть не могу спокойно...
Локти подкосились, и в следующее мгновение я тупо смотрела в деревянный потолок, автоматически следуя взглядом за солнечным светом, медленно двигающимся от одного конца комнаты в другой, вслед за движениями светила. Мне хотелось наконец прекратить этот фарс под названием - жизнь Саши Уартбайт, но сил теперь не было даже чтобы поднять руку. Шокированное воспоминаниями тело потеряло все силы, что ещё в нём оставались.
Мое лицо предприняло попытку скривиться в привычную саркастичную усмешку, от моей беспомощной бесполезности, но приступ острой боли в губах и щеках заставил меня напрячься и болезненно замычать.
Что за?... Точно. Я грызла броню Грайма. Надеюсь он не затаит обиду после моей смерти. Он очень дорог мне. Что? Уже нет смысла скрывать от самой себя, я успела привязаться к нему за то время что жила в жабьей башне.
Он стал мне тем отцом которого я никогда не имела...
И все было бы хорошо. Я бы училась, сражалась, узнавала новое. Командовала армией. Жила в башне, и когда-нибудь нашла бы путь домой. И мы втроем бы вернулись. Счастливые. Вместе
Если бы я не убила Ее. Убила Энн.Убила убила убила убила...
Мой мозг отказался переходить на что либо ещё. Ещё ещё еще, смерть смерть смерть. Я попыталась слабыми, дрожащими руками убрать стоящее перед глазами, но лишь начала скрести ногтями лицо, срывая бинты слой за слоем, и наконец медленно впиваясь в незажившие раны, ощутив долгожданную, горячую боль.
Я не выдержала. Час, день или месяц, я не знала сколько прошло времени, но наконец я закричала в ужасе от картины оживающей перед моими широко распахнутыми глазами. Даже тогда, когда свежая кровь начала застилать мне глаза, и мне пришлось закрыть их, я видела все в мельчайших, ужасающих деталях. Тело Энн падало, кровь текла по камням, она умирала снова и снова, ее глаза стекленели, а рука в моей разжималась раз за разом.
Из моих глаз потекли истерические слезы, смешиваясь с текущей по лицу кровью, а лихорадочно горячее, слабое тело начало бесконтрольно дрожать и всхлипывать. Я с трудом приподнялась выше, и высунула руку за пределы странно-высокой кровати и попыталась нащупать что то полезное вокруг
Что то острое.
Из за высоких бортиков этой странной, довольно большой кровати я не видела ничего большего, чем потолок, и когда на ощупь не нашла ничего, кроме пустоты, дерганно свернулась калачиком и надрывно завыла. А мозг не прекращал. Он снова показывал мне каждую деталь, каждую веточку, каждую капельку бордовой жидкости. Последний вздох любимой рвал мне сердце раз за разом в бесконечной череде смерти.
Казалось, опять прошло много часов, мои глаза стали болезненно сухими, а я чувствовала себя абсолютно обезвоженной. Но все абсолютно терялось на фоне постоянной, разрывающей плачем лёгкие, душевной боли. Кажется мой мозг решил умереть, полностью сведя меня с ума. Заслуженно. Но как же б-больно...
Но вот, что-то наконец изменилось.
Скрип двери сопровождался стуком косяка об стену. Внутрь кто то вбежал. Каркающий голос Грама перекрыл тонкий вой, бесконечно льющийся из моего горла.
— Саша! О, цапля, ну зачем ты так! Анна жива, жива! Она же прямо тут! Спит в соседней кровати!! Да послушай же!
Я слышала что говорит Грайм. Боже, как же мне хотелось верить! Но я же видела иное. Прямо сейчас я вижу. Она снова умерла. Снова ее кровь текла по моим рукам.
Но вытянувшим все оставшиеся силы усилием, я с трудом проговорила, цепляясь за жалкие остатки ускользающего в пустоту разума.
— По... Ка... Жи...
Грайм зашуршал одеждой и я почувствовала как сильные лапы аккуратно поднимают меня и несут куда-то к пробивающемуся свету. Снова чуть приоткрыв болезненныо сухие глаза я проморгалась от накопившейся на них крови и медленно осмотрела проплывающее мимо окружение. Это был деревянный чердак? Да, кажется так. Мой взгляд цеплялся за любую мелочь, пытаясь дать измученному разуму передышку.
Были видны следы того, что здесь недавно стояли ещё какие-то вещи. Неравномерные следы пыли покрывали пол, но теперь он был полностью пуст, за исключением двух кроватей. И во второй кровати... Нет, не может быть. Нет-нет-нет. Я же, я-я убила ее? Но я же? К-как?...
Грайм с готовностью ответил на случайно вырвавшийся из моего саднящаго горла задушенный, недоверчивый вопрос.
— Лягушка-ведьма смогла спасти ее. Какое-то, по ее словам, простейшее заклинание для дыхание под водой, наложенное с нужными ингредиентами. Но оно не дало ей умереть, давая дышать через эту вашу странную шкуру, вместо рта. Сейчас лягушка ещё модернизировала его, и вместе с мелким Планером сделали все для заживление твоей Анны. Регулярно накладывают новые повязки, меняют ингредиенты, вливают зелья. И для тебя они сделали то же самое.
Я недоверчиво покачала головой, тут же ощутив острый приступ боли и тошноты. Анна... Была жива, с-спала и спокойно дышала. Мирное покачивание ее груди загипнотизировало меня. Я не знаю сколько вглядывалась, ловя каждое движение, успокаивая накатывающий волнами ужас.
Когда Грайм аккуратно повернулся, чтобы отнести меня обратно, я оскалила зубы, чувствуя как рвется что-то скрепляющее мои порванные губы, слабо забилась в его лапах и замычала.
— Н-н-нет! К-к ней! Ос-ставь!
Грайм на секунду замер, но, что-то прикинув, ласково? Кивнул своей сплюснутой головой, и аккуратно положил меня рядом с Энн. Она была похожа на прекрасную спящую красавицу, прямиком из детских сказок. Лишь громоздкая повязка на шее выбивалась из вида, и служила напоминанием о том, что я сделала.
Я медленно потянулась, дрожа всем телом, и все ещё полностью не доверяя своим глазам, прикоснулась к поднимающейся и опускающейся грудной клетке Анны. Спустя секунду я положила на нее всю ладонь. Каждый вздох проходящий через ее тело и вливающийся в мою ладонь, проходил живительной дрожью по мне, наполняя мою измученную душу тихим спокойствием.
Отвлеченно я чувствовала, как Грайм аккуратно вытер мое лицо от продолжающей литься крови и наложил повязки на новые царапины, в то время как я, не отрываясь, смотрела на спокойное лицо моей Энн.
Живой. Дышащей.
Грайм тихо отошёл в сторону, и через некоторое время что то сказав, вышел. Но я не услышала. Кажется прошли часы или дни, а я все лежала, каждый раз задерживая свое дыхание, чтобы только услышать новый вздох Энн, и благодарила всех богов мира за этот звук. Как же я ошибалась во всем, и как же я благодарна за Нее.
В конце концов меня опять прервали, дверь тихонько открылась, и ужя явно не гигантские лапы Грайма прошлепали к нашей с Энн кровати. Я, с большим трудом чуть повернула тяжёлую голову, и увидела стоявшего чуть поодаль седого революционера. Хоп-поп его зовут, насколько я помню. Странное имя. Молчаливое переглядывание продолжалось недолго, он прошелся долгим взглядом по всему вокруг, по лежащей Энн, скользнул по новым бинтам на моем лице, и немного замявшись, заговорил.
— Ну, добро пожаловать, наверное. Хех... Ты сейчас в нашем доме, в Уортвуде. Это если ты задавались вопросом, где мы.
На мой пустой взгляд лягушка комично начала потеть крупными каплями
— Кхм, ну, вообщем да... Отдыхай! Саша. Наши врачи не советуют тебе вставать и в первое время есть только очень маленькими порциями и не сразу, но также советуют дать попить, поэтому собственно - вот.
Я медленно опустила взгляд, и действительно, в лапах лягушки была чуть битая с краю, грубая кружка с водой. Я прикрыла глаза, снова ощущая ужасно саднящее горло. Хоп-поп осторожно поднес кружку к моему лицу. Я горько фыркнула на его боязливую осмотрительность.
— Я не кусаюсь, а даже если бы и так, то сейчас точно не сильнее дохлой мухи. И да, революционер. Я хотела кое-что узнать.
Лягушка визуально чуть надулась и проворчала.
— Меня зовут Хоп-поп, юная леди! Спрашивай свой вопрос, только сначала попей.
Я слишком устала для споров, поэтому покорно присосалась к краю кружки, и с наслаждением, быстро, выпила все до последней капли. Когда он отодвинул кружку я снова заговорила, чуть окрепшим голосом, задав мучавший меня с самого пробуждения вопрос. Гораздо менее яростно, чем ожидала проснувшись, я спросила.
— Почему?
Лягушка недоуменно склонил голову а плечу.
— Что почему? Будь более конкретной, пожалуйста!
— Почему вы меня не убили?
Хоп-поп вздрогнул и чуть не выронил пустую кружку. Я с академическим интересом наблюдала за сменой его цвета на красный, почти зелёный и обратно вернувшийся к оранжевому. После цветопредставления, старая лягушка закряхтела и, вмиг осунувшись, тихо сказала.
— Я хотел этого. Сначала. Когда все только произошло. Но потом... Когда я увидел выражение твоего лица - твои ужас и горе. а потом ты еще и сделала... все это
Перепончатая лапа слабо и чуть печально обвела где-то вокруг моего лица.
— Мы поняли что ты никогда не хотела делать то, что сделала. А когда я представил себя на твоём месте...
Хоп поп передернулся.
— Поэтому мы сейчас не в ярости на тебя, и поэтому, поверь, тебе здесь ничто не угрожает.
На мою скептически поднятую бровь Хоп поп чуть покачал головой.
— Нет, ты не думай. Я не простил. Но, с большим трудом - понял. Я ответил на твой вопрос?
Я тихо кивнула. Но когда Хоп поп уже собрался уходить, я всё же спросила самое важное - то, что гигантским комом росло и ширилось в груди, пока мы говорили.
— Когда... Когда проснется Энн?
Лягушка вздрогнула и чуть повернув голову, остановившись прямо в проёме двери, грустным взглядом вгляделась в меня, будто решая готова ли я к этому. Затем он пришел к какому то выводу и так же тихо ответил.
— Мэдди предполагает что ее сон продлится не более недели. Но проблема тут в другом. Сможет ли Энн до конца оправиться от такой раны? Этого мы не знаем. Но мы верим в лучшее.
Лапа сильно сжала растрескавшийся от времени дверной косяк
— И... Я хочу чтобы ты тоже верила, Саша.
Дрожащим, почти неслышным шёпотом закончил он, и быстро вышел из комнаты. Я задумчиво застыла, с вновь поднявшимся наружу глубинным ужасом представляя что может случиться с Энн от моей ошибки.
Что же я сделала...
Наконец окончательно вымотавшись, я полностью откинулась на принесенную Граймом подушку, окончательно изнуреная трудными разговорами и своими мыслями. И как то незаметно, под мерное дыхание Анны, погрузилась в сон.
