Северный ветер

27 мая 1845 года

╭──────༺٭✦٭༻──────╮

Милый мой Александр! Я счастлив писать тебе в этот светлый день! Так быстро летит наше время! Мы давно уже не мальчишки, не резвимся с тобой среди ржи золотой, не считаем птиц в небе. Повзрослели. И ты, мой друг, встречаешь свою 142 весну. Особый день для тебя, для всей Империи Российской. Ты по истине стал великой столицей, за твоими плечами победоносные войны и сражения! Страна гордится тобой! Тобой горжусь я, друг мой! Прошу простить, не посещу я тебя в этот раз, но не печалься. Мы встретимся с тобой этим летом. Буду ждать твои пламенные речи о новом театре! Проведи этот день с душой и сердцем! Будь с теми, с кем хочешь видеться, отступи от дел имперских, насладись жизнью вольной, как вольные птицы иль ветер, отпусти себя сегодня! С днём твоего рождения, Александр!

Друг твой преданный, К.П.Уралов

╰──────༺٭✦٭༻──────╯

Александр сидел в своём кабинете и читал многочисленные письма, что приходили со всех концов империи. Сегодня Санкт-Петербургу 142 года, а это значит, что поздравлений не избежать, да только далеко не все поздравления приятны и написаны от чистого сердца. Письмо от Константина грело душу, и, хоть брат его не посетил в этот год, Романов не отчаялся. Таким теплом веяло от этих строк, что зимой может согреться. Вот и письма других столиц. Лондон, Париж, Стокгольм прислали свои поздравления. Сыро, холодно. — Безвкусица, — откладывая в сторону бумагу, говорил Романов. В голове промелькнула идея об ответном письме с благодарностью, да только это дело могло и подождать. Александра радовали даже некоторые абсолютно очевидные вещи и мелочи. Немного грубый в выражениях Юрий Иванович Татищев, зажатый в своих словах Ростов Алексей Петрович и привычная грандиозная тишина от Верфского Рафаила Фёдоровича вызывали улыбку на лице столицы. Однако среди горы исписанной бумаги не нашёл Романов всего одно письмо. Письмо от Москвы. Уехал Михаил Юрьевич дней 7 назад, писал он Александру дважды, но поздравлений от Михаила Юрьевича ещё не последовало. — Быть может, задержали письмо в пути, — вслух рассуждал Петербург. — Наведаюсь я к Николаю Павловичу, — Романов собрал все письма в стол и направился к императору. Александр шёл по знакомым коридорам, солнце стояло высоко в небе, а за окном пели птицы. — Доброго дня, Николай Павлович, — зайдя в кабинет императора, поздоровался Романов. — Александр Петрович, рад вас видеть, — император тепло улыбнулся, отложил перо в сторону. — Что привело вас ко мне в этот чудный день, не хотите прогуляться на свежем воздухе? — интересовался он. — Да хотел разузнать, не нужна ли помощь моя в делах государственных? — как-то смято ответил Александр. — Да что же это! — в голосе Николая звучала напускная злость. Он встал из-за стола и подошёл к Романову, взял того за плечи и развернул в противоположную сторону. — Что же вы не отдыхаете, Александр Петрович? У вас день рождения, вы вправе отдохнуть сегодня, забыть о стране всего на сутки, — мягко продолжал Николай Павлович. — Да как я могу забыть-то? — пытался возмущаться Александр. — Очень просто, мой дорогой! У Империи Российской есть император законный, он будет решать её вопросы, а вы пойдите отдохните, вы и так помогли нам в марте, без вас мы бы не справились с болезнью противной и наследником могучим, — вкрадчиво говорил государь. — Пойдите в сад иль на брегах Невы отдохните. Будущая императрица сейчас в саду, пойдите к ней, — Александр стоял уже вне кабинета. — А я сегодня без ваших сил упорных справлюсь, — дверь в кабинет закрылась. Романов устало вздохнул, и направился в сад. Цветущие ряды встретили Александра. Погода в этом мае была великолепной — почти всегда солнечной, тёплой. Вот только Петербург чувствовал холод, особенно сегодня, когда Свет его покинул, а царская семья занята делами своими. Среди белых кустов на скамейке сидела Мария Александровна. — Доброго дня вам, Мария Александровна. Прекрасно выглядите, — голос столицы звучал всё ещё расстроено. — Сашенька, дорогой мой! С Днём рождения! — девушка поднялась со скамьи и радостно обняла Александра. Она взяла лицо Романова в свои руки, заглянула в его глаза и охнула. Александр практически плакал. — Душенька, что случилось? Почему слезы на глазах твоих? — беспокоилась Романова. — Не знаю, Марья Александровна. Тяжело на душе как-то, — Петербург прикрыл глаза, пока девушка качала головой. — Изволь мне предположить, что это связано с Михаилом Юрьевичем? — мягко говорила она. — Как хорошо вы меня знаете, Милейшая, — через слезы пытался шутить Александр. Губы его растянулись в кривой полуулыбке, а ресницы часто трепетали. — Уж от всех своих знакомых получил я поздравления, но сердцу моему мило лишь одно из них, — отрывисто рассказывал Петербург. — От Михаила Юрьевича ни слуха ни духа, молчит, как будто забыл обо мне. Быть может, с ним произошло что... — тревожность заполнила глаза Александра. — Ну что же ты, Сашенька! Ты же знаешь нрав Михаила, — убеждала Мария. — Михаил Юрьевич не забыл о тебе. Уверена, он поздравит тебя позже. Сейчас только солнце взошло в зениту, а ты уж нервничать начал, знаю я тебя! — она тянула Романова к скамье, как бы приглашая его посидеть рядом. — Как дела государственные решать, так ты скалой ледяной держишься, но стоило коснуться дел сердечных, растаял ты, Милый мой, — девушка всё так же мило улыбалась, поглаживая именинника по шоколадным кудрям. — Вы как всегда правы, Марья Александровна, — улыбался Петербург. Он положил голову на её плечо, закрыл глаза, успокаивался. — Как ваш сынишка Александр? — Ох, чудесно. Он у нас с Александром богатырь, — легко смеясь говорила Мария. — У него сейчас полуденный сон, нянечка с ним сидит, а я вот вышла в сад подышать свежим воздухом, — жмурясь от яркого солнца, тихо шептала она. — Где же сам Александр Николаевич? — интересовался Романов. — Алекс в покоях своих, отдыхает. Всю ночь он работал усердно, спит. Теперь к балу вечернему сил набирается, — пояснила Мария. — Да и вы, Александр Петрович, не изводите себя мыслями дурными, а то к вечернему празднеству совсем сил не останется, — девушка накрыла руку Александра своею, массируя её, тем самым привлекая внимание столицы. — Пора мне идти к сыну, Сашенька, — она смотрела в глаза Петербурга и улыбалась по-доброму. — Не смею вас задерживать, — говорил Романов. Разговор с Марией Александровной успокоил его душу. Он проводил взглядом её лёгкий стан, посидел в тишине сада некоторое время, а после отправился бродить по улицам города родного. — Где же ты, Свет Мой, — последнее, что было слышно в имперском саду.

✩.･*•.────⋅•⋅⊰∙∘☽♡☾∘∙⊱⋅•⋅────.•*•.✩

Солнце медленно шло к горизонту, облака, плывшие по небу, окрашивались в невероятные цвета, что не каждый искусный художник передаст такую красоту. Свежий ветер гулял над Невой, порой завывая в пролётах мостов. Птицы свободно парили в небе, пролетали мимо золотых шпилей Петербурга. Люди парами вальяжно ходили по набережным, обсуждая жизнь, события, новости. Они провожали прекрасный майский день. На улицах и площадях зажигались первые зеленоватые огни. Где-то в дали был слышен бой церковного колокола. Санкт-Петербург радушно встречал Михаила Юрьевича.

✩.･*•.────⋅•⋅⊰∙∘☽♡☾∘∙⊱⋅•⋅────.•*•.✩

Тысячи свечей освещали большой зал Зимнего дворца. Музыка плавно играла в зале пока ещё тихо, позволяя гостям общаться. Звучал смех и приятный гул голосов заполнял огромное пространство. Александр ходил меж гостей, выслушивал поздравления, но никогда не задерживался, продолжал поиски всего одного человека. Поиски его затруднялись масками, которые были на всех гостях. Они закрывали лишь часть лица, однако это хватало, чтоб потерять кусочек своей индивидуальности. — Где же эти золотые волосы и глаза цвета чистого небосклона? — шептал Романов. — Александр, мальчик мой, — низкий слегка грубый, но близкий к сердцу, голос прозвучал над головой Петербурга. — Святогор Рюрикович! — оборачиваясь на мужчину и широко улыбаясь, говорил Романов. — Вы приехали! — Ну как же не приехать, Душенька Моя, — тепло улыбался Великий Новгород. — Ныне ненадолго я к тебе, дела меня не ждут, но не уделить тебе время не мог я, — обычная белая маска с голубыми камнями прикрывала часть лица Волхова, но Александр будто видел, как под ней заламывалась кожа в морщинки. — Рад видеть вас! Вы всегда почётный город и гость в Санкт-Петербурге, — спокойно говорил Романов. Ему было приятно видеть господина Новгорода в свой день рождения. — Рад слышать, Сашенька. Как быстро ты вырос! И двух веков тебе ещё нет, а ты уж великая столица, — торжественно описывал Александра Святогор. — Сколько войн за твоими плечами, не слабо тебе досталось, но ты сильный юноша, я горжусь тобою! — Прошу вас, Святогор Рюрикович, перестаньте льстить мне, я этого не достоин, — смущался Александр. — Достоин, Сашенька, достоин, — заботливо говорил Новгород. — Ты лучше скажи, закончилось ли твоё обучение? — Святогор стал более серьёзным. — Да. Основное обучение уже прошло, однако иногда Михаил Юрьевич устраивает мне лекции, — голос Романова источал грусть, так как Московского всё ещё не было. Эти печальные нотки не скрылись от внимания Новгорода. — Поведай мне, Александр, да только честно, — прозвучавшее "Александр" много значило для Петербурга. Впереди будет сложный, требующий чистой правды вопрос. — Обижает ли тебя Московский? — Святогор скрестил руки на груди. — Не обижает, — вдруг послышался голос, который Александр узнал бы из миллионов. Он немного повернулся назад и столкнулся взглядом с голубой бездной. Михаил стоял гордо: плечи расправлены, руки за спиной, голова поднята, и только глаза, что смотрели на Александра с бескрайней нежностью, выдавали в Москве его влюблённость в столицу. Михаил вернул взгляд с Романова на собеседника, и, Петербург готов поклясться, что-то щёлкнуло. Его Свет теперь выглядел так холодно, что мурашки по спине бегали. — Рад видеть вас, Святогор Рюрикович, — Московский подошёл и натянуто обратился к Новгороду. — Надеюсь, вам нравится праздник в честь Александра Петровича, — столица чувствовала себя потеряно меж двух великих городов. — Безусловно, — так же недружелюбно ответил Волхов. — Замечательно, — усмешка скользнула на розовых губах. — Позвольте, я украду нашего драгоценного именинника, — скорее утверждал, чем спрашивал Михаил. — Подарите мне танец, Александр Петрович, — снова нежно говорил Московский, протягивая правую руку Александру. Тот же незамедлительно вложил свою левую руку в предложенную ладонь, кидая последний взгляд на Святогора, что одобрительно кивнул головой. Музыка стала громче, другие пары начали выходить в центр зала, плавно кружась в такт мелодии. — Прекрасно, выглядишь, Ветер Мой Северный, белое золото с рубинами тебе идёт, — прижимая к себе Романова, мягко говорил Московский. — Спасибо, — кончики ушей покраснели, — Я думал, что ты не приедешь, ждал письма твоего, но ничего так и не дождался, — не отрываясь от него, говорил Петербург. — Прости меня, Душа Моя, заставил я тебя переживать. Задержался я в Москве, да только тебя без внимания я бы не оставил, — Михаил смотрел в серые глаза напротив, видел отражавшийся блеск свечей и счастья. В этих влюблённых глазах он самовольно тонул. — Не стоит извинений, ты здесь и я счастлив, — прикрывая глаза от наслаждения, говорил Романов. — Ты прав, Ветер Мой, я дома, — уже шёпотом звучали слова. Они кружились в танце, не замечая никого, шаг за шагом, мелодия за мелодией, влюблённые потеряли счёт времени, полностью растворяясь друг в друге. Очередной вальс подошёл к концу, дамы раскрыли свои веера, мужчины отходили в сторону, собираясь пообсуждать последние новости. — Заря Моя Северная, у меня для тебя заманчивая идея, — шептал Романову на ухо блондин. — Удивите меня, — с вызовом и азартом в глазах протянул Петербург. — Давай сбежим с тобой от всей этой суматохи, — вкрадчиво. — Только мы с тобой и пустые сады с улицами, — так сладко и убедительно говорил Московский, что Александр уже нарисовал картину их побега. — Но как же гости? Они собрались ради меня, — последние попытки остаться делал Романов, да только сам уже готов был покинуть зал. — Они уж не заметят, — аккуратно тянул столицу к одному из выходов Михаил. — Ты выслушал все возможные поздравления, ныне посетители Зимнего Дворца уж не о тебе думу держат, — продолжал свою песню Москва. — Быть может, ты прав, Свет мой. Надеюсь, мой уход не огорчит никого, — сдался окончательно Александр. — Куда пойдём, родной мой? — Пройдёмся с тобой по набережной к Летнему саду или, может, к Казанскому собору? — спрашивал Михаил. Они быстро преодолевали коридоры дворца, мелькая в огромных зеркалах и окнах. Ненужные маски упали на пол. — Пойдём с тобой вдоль Невы, она сегодня такая спокойная, — как-то мечтательно прикрыл глаза Петербург. — Как пожелаешь, Звезда Моя, — Михаил сплел их пальцы вместе. Они вышли, на мощённую гранитом набережную, и пошли вдоль едва шумевшей воды, что билась об жёсткие стены. — Говорили, тебе множество писем с поздравлениями отправили со всех концов Империи. — Это чистая правда. Не от всех я удостоился чести на поздравления, но были письма и из стран дальних, — рассказал Романов. — Столицу Российской Империи уважают в мире, уважают тебя, Заря Моя, — гордо подтвердил Московский. Он постоянно кидал взгляд с Невы на Александра и обратно. Как тепло в его душе становилось от родной обстановки и от такого уютного Саши. — М-м-м, — потянула Северная столица. — В одном из писем было упоминание такое, что зверя я дикого приручил, усмирил нрав его дикий, — хитро смотрел Романов на Московского. — Что же за зверь? — искренне интересовался Михаил. — Хороший вопрос, — продолжал свою небольшую игру Петербург. — Ответ на него очевиден. Это ты, — вот так легко и просто ответил Романов. — Я? Почему же это я? — негодовал Московский. Он замер от возмущения на месте, в то время как Александр продолжил идти.

1471 год

— Заканчивай с этим, Тверь. Я сильнее тебя, ты проиграла, — Московский смотрел надменно, недалеко от него на земле с мечом в руках сидела Василиса Ярославна. — Быть может, я проиграла битву, но я никогда не буду покорна, — Калинина встала, опираясь на свой меч, а после направила его на Михаила. В её ярко-голубых глазах плескалась ярость.

1552 год

Камалия сидела на развалинах своей городской площади. Её тело и лицо были покрыты синяками, ссадинами. Из носа бежала маленькая струйка алой крови, которая капала с подбородка на грязную, рваную одежду. Она стиснула зубы от боли и ненависти, что кипела в её крови. Впереди слышался неторопливый звук каблуков. Большая тень накрыла Камалию. Она хотела уж подняться, да только чужая рука схватила её за голову, надавила, не давая взглянуть на врага. — Хватит бороться, Казань, — ядовитая усмешка растеклась на губах Москвы, брови заломались, в ледяных голубых глазах бушевало пламя. — Я не понимаю, о чём писали эти города, — догоняя Петербург, говорил Московский. — Правда? — смеясь, говорил Александр. Михаил дошёл до него, встал лицом к Романову, слегка прижимая к гранитной стене, и взял его вторую руку. — Я знаю, что много чего натворил, и далеко не все города меня жалуют, — опустил голову Московский. Александр наклонил голову, рассматривая знакомые черты лица. — Возможно, порой я был слишком жесток, — поднимая взгляд на тепло улыбающегося Романова, как бы виновато говорил Михаил. — Да, нрав твой — это что-то неконтролируемое, однако, это не всегда плохо. Я полюбил тебя с первых дней, и пусть ты был ко мне холоден, несправедлив, я смог добраться до твоего далеко не стеклянного сердца, — Александр высвободил одну руку, и стал аккуратно перебирать золотистые волосы, похожие на драгоценный шёлк. Он убрал одну прядь за ухо Михаила, что прикрыл глаза, наслаждаясь лёгкими прикосновениями. — Я безмерно люблю тебя, Ветер Мой Северный, — Московский приложил свой лоб ко лбу Петербурга. Лёгкий ветер, поднявшийся с Невы, развевал волосы, игрался с ними. — И я тебя, Свет Мой, — шептал Александр в ответ. Московский подался вперёд, накрывая холодные губы столицы. Романов незамедлительно ответил на такой желанный поцелуй, зарываясь рукой в копну волос. Михаил устроил руки на талии Александра, притягивая того. Влюблённые наслаждались моментом, их сердца бились в унисон, а чувства заполнили всю душу. Вот так близко друг к другу они стояли на уложенной гранитом набережной. В бледно-голубом небе горели далёкие звёзды. Белый месяц висел над золотыми куполами. За Петропавловской крепостью пролегала жёлтая полоса солнца, ждавшего своего часа, чтобы вновь появиться на небе. А над Невой вновь резвился лёгкий северный ветер.

"Но все ж ласкай и обнимай В лукавой страсти поцелуя, Пусть сердцу вечно снится май И тот, что навсегда люблю я."

✩.･*•.────⋅•⋅⊰∙∘☽♡☾∘∙⊱⋅•⋅────.•*•.✩