Северный ветер

27 мая 1941 года

Звучал метроном.

Тук-тук-тук

Его тихий звук распространялся по огромному залу. Взмах палочкой и мягкая музыка полилась тихой рекой по помещению. Александр сидел среди ленинградцев, отдыхал, слушал музыку. Сегодня на его душе было легко — то ли это ощущение от дня рождения, то ли просто чувство счастья, наполнявшее его.

Екатерина Николаевна ворвалась в его квартиру с самого раннего утра. Приготовила вкусный завтрак, принесла с собой вкусностей, расцеловала Александра, а после — протянула ему билет на вечерний концерт симфонического оркестра. — Тебе будет полезно сходить, отдохнуть, — радостно улыбалась Фатунова. — Вы не идёте со мной? — от счастья прижимая к себе билет, спрашивал Невский. — Ты уж прости, Сашенька, но позволить я себе такого не могу, да и столько классической музыки для меня много, — поясняла она. — Ты не переживай — потом придёшь, расскажешь мне всё по нотам. Я же знаю тебя, — смеясь, говорила Екатерина Николаевна. — Надо мной издеваются! — сценический вскинув руку ко лбу, говорил Ленинград. — Так уж и быть! Я вам всё потом расскажу, — улыбался он.

Александр прикрыл глаза от наслаждения. Мелодия захватила его полностью. Он погрузился глубоко в себя, расслабляясь, впитывая каждую нотку и каждый звук. Ленинград обязательно передаст все впечатления и поблагодарит Екатерину Николаевну. Александр вышел на Невский проспект. Небо окрасилось в нежно-розовые и голубые тона. Облака были разнесены по небосклону, словно кистью художника. Где-то мелькал свет маленьких звёзд. Тёплый, мягкий ветерок обдувал Александра. Он остановился, подставляя лицо под нежные касания, закрывая глаза. Глубоко вздохнув, Невский поднял взгляд серых глаз. В небе над ним летали птицы. Сегодня Александр чувствовал себя так же свободно. Он знал, что завтра вернётся прежняя рутина с документами и директами. Война, которая велась в Европе пугала всех, и к возможной войне на территории СССР нужно было готовиться. Но это будет завтра, а пока Ленинград лёгкой походкой направился домой.

22 июня 1941 года "Внимание! Говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!"

Голос Левитана звучал из каждого громкоговорителя. В этот момент затихла даже природа. Птицы умолкли в небе, ветер стих и перестал играть с зелёной листвой. Ленинградцы слушали обращение. Кто-то мужественно стоял, не выражая эмоций, кто-то тихо плакал, прижимал детей к себе, кто-то просто обнимал возлюбленных. — Что же будет с нами, Сашенька? — взволнованная Екатерина Николаевна вплотную подошла к Александру. — Будем готовится к войне, делать запасы продовольствия и воды, — говорил Невский. Он старался держаться сдержанно, спокойно, но в душе Ленинграда разгорелась тревога. Война — это самое страшное событие. Человек убивает человека. Александр ненавидел войны, они всегда несли лишь боль и страдания. — Мы будем полагаться на наших солдат, на наш народ, будем помогать армии на фронте. А если враг подойдёт к Ленинграду — будем стоять до последнего, — смотря в глаза Фатуновой, говорил Невский. Он видел страх в карих глазах женщины. — Пойдёмте домой, Екатерина Николаевна, — мягко говоря сказал Александр. Они шли по улицам Ленинграда, не зная, что уже осенью ходить там будет опасно.

"Мне страшно"

8 сентября 1941 года "Ленинград взят в блокадное кольцо. Сегодня, 8 сентября 1941 года, немецкие войска захватили город Шлиссельбург, взяв под контроль исток Невы и блокировав город с суши. С севера город заблокирован финскими войсками. В блокадном кольце остались преимущественно все войска Ленинградского фронта и силы Балтийского флота. В городе, помимо военных сил, осталось 2,5 миллиона мирных жителей. К городу заблокированы все железнодорожные, речные и автомобильные коммуникации."

Московский смотрел на лист бумаги перед собой. В красных глазах плескалась дикая ярость. Пальцы сжимали тонкую бумагу настолько сильно, что костяшки побелели. Михаил смотрел всего на одну строчку: "Ленинград взят в блокадное кольцо". Нужно было вытащить Сашу из города, пока не поздно. Москва не знал, как долго будет длиться война, и чем она закончится. Взяв стационарный телефон, Михаил набрал номер, но гудки не проходили. — Блядство! — швырнув трубку, прошипела столица. Он зарылся рукой в короткие жесткие волосы, прикрывая глаза. Ублюдок Берхард со своим немецким отродьем продвигался слишком быстро. Армия просто не успевала останавливать его на линиях обороны. Опять взяв телефон в руки, Московский снова набрал номер. — Срочно телеграфировать в Ленинград. "Явиться в ленинградский штаб Невскому Александру Петровичу для важного разговора из Москвы". Вы поняли? — холодно говорил Михаил. Получив положительный ответ на другом конце провода, Москва положил трубку. Он резко повернул голову в бок, устремляя взгляд красных глаз на карту, на которой Ленинград был изображён в блокадном кольце. Кисти сжались в кулаки так, что короткие ногти впивались в кожу ладоней.

"Не терять равновесие"

9 сентября 1941 года

В дверь 11 квартиры настойчиво постучали. Александр поднялся со стула и направился ко входу, думая, что это пришла Екатерина Николаевна. — Невский Александр Петрович? — на пороге квартиры Ленинграда стоял солдат. — Да, это я, — отозвался Александр. — Вас вызывают в штаб. Срочный вызов из Москвы. — Из Москвы? Хорошо, сейчас выйду, — Александр прикрыл дверь, дошёл до шкафа, взял пальто и покинул квартиру, закрыв её на замок. Он сел в служебную машину, солдат сел за руль. Они направились к Главному ленинградскому штабу. Александр смотрел в окно: разноцветные фасады быстро мелькали перед глазами. С деревьев падала жёлтая листва, серые облака застелили небо — осень полностью проникла в Ленинград. Они остановились у невзрачного здания. Невский зашёл внутрь за парнем. Они прошли в кабинку для связи. — Ожидайте, скоро поступит звонок, — сказал солдат, оставляя Александра одного. Ленинград огляделся: лампочка, телефон, стул и белые стены. Тоскливо. Невский только погрузился в мысли, как раздался неприятный звон. — Да? — подняв трубку, хрипло сказал Александр. — Саша! Это я, Миша, — с другой стороны послышался грубый голос. — Миша? — удивлённо прошептал Александр. Как давно он не слышал этот тембр. Московский не навещал и не напоминал о себе последние несколько лет. — Послушай меня внимательно, Саша, — Москва звучал строго. — Тебе нужно немедля покинуть город. Пока есть возможность попасть на Волховский фронт, — протараторил он. — Стой, стой! Погоди, Миша! — прервал его Невский. — Я не могу покинуть город. Здесь мои люди, моя история, моя душа. Я не оставлю Ленинград, — спокойно говорил Александр. — Ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь! Вспомни 1812 год. Ты стоял до последнего, жертвовал собой. Теперь моя очередь. Мне не страшно умереть за ленинградцев. Мы смело будем стоять до последнего, — голос Александра был полон решимости. — Саша, не выводи меня. Уезжай из чёртового Ленинграда, — злился Михаил. — Нет. Мой ответ не изменится. Я верю, наш народ будет бороться. Просто дай мне надежду, что в один день ты придёшь за мной. — Саша, нет надежды! Главнокомандующий называет блокаду Ленинграда безнадёжной, — твердил Москва. — Миша, просто обещай, и я буду верить. Мы все будем верить, — продолжал свою линию Невский. — Обещаю, — тяжело вздыхая, сказал Михаил. — Береги себя, Саша, — и тихо добавил. — Несомне... — связь оборвалась, вся кабинка затряслась, штукатурка посыпалась с потолка. Ленинград прижался к стене, пытаясь найти, откуда может исходить опасность. Совсем близко раздавались взрывы. Начался мощный артобстрел. Кричали люди, рушились дома, склады, заводы. Александр упал на пол от боли. А в Кремле сидел Московский, который готов был рвать волосы на голове от дикой боли в груди за его Северный Ветер.

"Мне больно"

17 сентября 1941 года

— Екатерина Николаевна, покиньте Ленинград! Умоляю вас, — слёзно говорил Невский. — Уезжайте, мы не знаем как долго будет блокада, прошу вас! Пока есть возможность, — он взял женщину за плечи. — Прости Сашенька, но я вынуждена остаться. Я уже потеряла сына и мужа, — она положила свои тёплые руки на щеки Невского, поглаживала их и тепло улыбалась. — Тебя я не потеряю. Мы пройдём это испытание вместе. — Ах, — он тяжело выдохнул. — Спасибо, — Ленинград обнял Екатерину Николаевну и тихо начал плакать ей в плечо, а Фатунова прикрыла глаза, нежно гладя дрожавшего Александра.

Екатерине Николаевне нечего было терять. Вся её жизнь хранилась в Ленинграде. 16 ноября 1941 года "Закончился очередной день. Сегодня снизили норму хлеба. Жалких 125 грамм хлеба. Нет, это даже не хлеб. В нём чувствуется гарь Бадаевских складов. Мне не приходилось жаловаться, я понимаю, что солдатам, партизанам и обычным людям на фронте намного хуже, но как же тяжело, Миша. Тяжело смотреть как люди превращаются в скелеты. Как же это жестоко! Берхард приготовил для Ленинграда смерть от голода. Я не сдамся, Миша, я буду стоять до последнего, до самой смерти, как ты. Мне просто нужна маленькая доля надежды, что в один день кольцо падёт с Ленинграда и мы с тобой снова встретимся."

Александр отложил карандаш в сторону, пробежался глазами по написанному, а затем закрыл дневник и убрал его в нагрудный карман пальто. Отопление работало с перебоями, приходилось ходить в тёплой одежде не только на улице, но и в квартире. Александр поднялся со стула и подошёл к кровати. Екатерина Николаевна уже спала. Невский лёг рядом с ней и прикрыл глаза. Они стали жить в одной квартире с начала ноября. Вместе было теплее. Вместе было не одиноко. Вместе было не страшно умереть.

24 декабря 1941 года "Они умирают теперь так просто, Миша. Перестают интересоваться чем-либо, ложатся спать и больше не открывают глаза. Мои бедные жители идут по руинам их города, падают на жёсткий снег и лёд и больше не встают. Трупы лежат везде. Их убирают, а затем они появляются вновь. Ни у кого нет сил сражаться. Сражаться за жизнь. Мне тяжело. Каждый день тело пробивает нестерпимой болью. Я хочу спать, Миша. Хочу видеть во снах нас с тобой счастливыми, но вижу только замученных голодом ленинградцев."

Александр закрыл дневник. Наклонился к пустому жестяному ведру, взял его и пошёл на Неву за водой. На улице порывы ледяного ветра щипали кожу. На белых впалых щеках появился едва заметный румянец. Ленинград опустил взгляд и направился в сторону реки, дыша в своём темпе. По пути лежали ленинградцы. Их никто не трогал. Все знали, что они уже мертвы. Где-то вдали на линии фронта звучали выстрелы, но никто не обращал внимания. Такие звуки были привычны также, как и метроном, который раздавался из всех работающих громкоговорителей. Александр наполнил ведро мутной водой. Он взял его, но ноша казалась неподъёмной. Сил практически не было. Невский поставил ведро. Он посмотрел направо. На льду лежала девушка. Совсем молодая, красивая и уже мёртвая. Её губы посинели, кожа была в цвет снега. Ленинград подошёл к ней снял с её головы платок и накрыл умиротворённое лицо. — Мне жаль, — тихо прошептал Александр, еле сдерживая слезы. Он вернулся к ведру, поднял и понёс его домой, где должна уже ждать Екатерина Николаевна.

11 января 1942 года "Сегодня, как и вчера, как и неделю назад, не выдали и крошки хлеба, но удача улыбнулась мне. Я нашёл сегодня птицу подбитую. Сварил её. Давно мы мясо не ели. Кошек и собак в городе уже не находили, а птиц подбить тяжело. Мясо жёсткое да и мало его, но и это лучше, чем смерть от голода. Отопление совсем пропало. Температура упала до минус тридцати. Мы содрали обои со стен квартиры Екатерины Николаевны, чтобы отправить их в буржуйку на растопку. Кровати, стулья, мебель тоже сожгли. Екатерина Николаевна совсем плоха. Голод и холод давят на её здоровье. Лекарств в городе совсем не осталось. Трупов много лежало. Их некому убрать. Слышал, что в день умирало от 4 до 7 тысяч. Меня пугают эти цифры. Я снял пару платков и пледов с умерших на улице ленинградцев. Они всё равно больше им не нужны. Надеюсь, они простили меня за это, но нам нужно согреваться. Я скучаю, Миша."

16 февраля 1942 года "Мы получили мясо! Настоящее замороженное мясо! Хлеба выдали намного больше, чем обычно. И он настоящий, без примесей. Хочется верить, что дела на фронте продвигаются в лучшую сторону. Я волнуюсь за тебя, Миша. Мы практически ничего не слышали о боевых действиях. Нам сообщили лишь короткие отрывки. Я молюсь за тебя. Ты сильный, упрямый, порой даже очень. Ты справишься с врагом. Я это знаю."

Александр смотрел на корявый почерк с нежностью. На губах была мягкая улыбка. Он не так часто делал записи в дневнике. Только тогда, когда происходили значимые моменты. Продовольствия в городе стало больше по сравнению с январём, но этого всё равно было недостаточно. Наступала ночь. За окном раздавался медленный стук. Невский хотел подкинуть пару деревяшек в печку и лечь спать рядом с Екатериной Николаевной. Они расположились прямо у буржуйки — лежать дальше было просто невозможно из-за холода. Александр взял какую-то часть фурнитуры, когда на улице участился ритм. Глаза Ленинграда расширились. Он бросился к спящей женщине. — Просыпайтесь, Екатерина Николаевна! Авианалёт! Нам нужно спускаться в подвал, — тряс за плечо её Александр. — Сашенька, в чём дело? — хрипела женщина. — Воздушная атака, нам нужно укрыться! — Невский из последних сил поднимал её. — Не беспокойся, Саша, оставь меня здесь. Ничего страшного не случится, — говорила Фатунова. — Нет, я вас не оставлю, — кряхтел Ленинград. Он приложил последние усилия, чтобы поднять Екатерину Николаевну и закинуть её руку себе на плечо. Над головой уже ревели винты самолётов. Взрывались бомбы, сыпались стены, взлетела земля к небу. Невский прижал костлявое тело женщины. Сердце бешено стучало в груди, в висках пульсировало. Александр провалился во тьму.

22 мая 1942 года

"Только сегодня первые лодки отправились по воде к Большой земле. Я рад, что у ленинградцев есть шанс покинуть город. Вот только больно смотреть на горящие суда с детьми. Немцы не жалеют никого. Знают, что плывут дети и женщины, и всё равно бомбят. Они кричат, их голоса звучат в моей голове ещё долго."

8 сентября 1942 года

"Вот уже год как Ленинград скован вражеским блокадным кольцом. Город опустел. Кто-то успел уехать по Дороге жизни, уплыть летом по Ладоге, а кто-то умер. Их забрали холод, голод и война.

Екатерине Николаевне уже лучше. Тёплое лето ей было необходимо. В одной из пустующих квартир я нашёл банку с травами. Они помогли её больным лёгким. Жизнь легче не стала. Листья уже пожелтели. Скоро придут холода. Я притащил из соседней квартиры старые ватники. Боюсь, мы не переживём ещё одну морозную зиму. Однако меня греет мечта и надежда нашей встречи, Миша."

18 января 1943 года

"Говорит Москва. В последний час! Успешное наступление наших войск в районе южнее Ладожского озера и прорыв блокады Ленинграда ...Наступление наших войск проходило с двух сторон: с западного берега реки Нева, юго-западнее Шлиссельбурга и с востока из района южнее Ладожского озера. Таким образом, после семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов 18 января соединились и, тем самым, прорвали блокаду Ленинграда."

Ленинградцы аплодировали. Уставшие, похожие на ходячие трупы, они бледно улыбались, но так искренне. В уголках глаз блестели хрустальные слёзы. — Спасибо вам. Спасибо, Миша, — шептал Александр. Он прижал руки к груди, чувствуя, как живо под рёбрами бьётся сердце. — Вы дали нам такую драгоценную надежду на существование, — Невский стоял под серым небом, через которое пробивалось холодное солнце.

30 июля 1943 года Прости, пишу я тут нечасто. Ничего нового практически не происходит. Сегодня был в театре. Играли седьмую симфонию Шостаковича. Я покорён её звучанием. Хочу после войны её услышать полностью, в Ленинграде не хватает инструментов и музыкантов. Я в библиотеке иногда помогаю. Деньги не платят. Они здесь ни к чему. Когда в стране война и каждый из нас может умереть в любой момент, эти бумажки не имеют цены. Приятно смотреть на жителей, которые ещё приходят, читают, стихи по памяти рассказывают. Кажется, что в эти моменты мы живём, а не выживаем."

19 декабря 1943 года

— Екатерина Николаевна, нам пора выходить, — Сашин голос доносился с кухни. Фатунова собирала свои оставшиеся вещи. В основном это были документы и некоторые оставшиеся вещи, драгоценные для сердца. После прорыва блокады жизнь в Ленинграде несомненно улучшилась, но город всё ещё был окружён, война продолжалась, и мирная жизнь не расцветала. Сегодня Екатерина Николаевна покинет Северную столицу. Александру стоило не малых сил уговорить женщину перебраться на сторону Волховского фронта, чтобы она смогла поправить своё здоровье в больнице. Блокада измучила каждого ленинградца, убила сотни тысяч, но теперь нужно было учиться жить дальше. — Сашенька, поехали со мной на Большую землю, прошу тебя, — беспокоилась Фатунова. Она подошла к Невскому на кухню. Ей было очень тяжело оставлять Александра, но он и так сделал для неё слишком много холодной зимой сорок второго. Женщина понимала, что здоровье её лучше не становится, а быть обузой для Саши, который чувствовал, как рушится его город в дни бомбёжек, невыносимо. — Блокада прорвана, поставки восстановили. Город справится без тебя, — уверяла его Екатерина Николаевна. — Вы же знаете мой ответ, — Александр устало улыбнулся. — Я нужен своему городу, я нужен людям. Я буду здесь до полного снятия блокады. Хочу увидеть, как падёт стальное кольцо, и Ленинград вздохнёт полной грудью, — мечтательно прикрыл глаза Невский. — Знаю, Саша, знаю, — подходя к Александру и обнимая его худое тело, тихо говорила Фатунова. Они простояли в объятиях несколько минут, прежде чем Ленинград отстранился и поднял со стола небольшую тканевую перевязку. — Что это? — Фатунова удивлено смотрела то на Александра, то на перевязку. — Это мой дневник и некоторые письма, — тепло говорил Александр. — Я хочу, чтобы вы передали это Михаилу Юрьевичу Московскому. Помните его? — Как его не помнить, — с небольшим раздражением говорила женщина. — Но почему ты сам не отдашь их ему? — Я... — Ленинград сглотнул. — Я не знаю, что ждёт нас дальше. Враги ещё не покинули Россию, война продолжается. Если со мной что-нибудь случится, я хочу чтобы это, — он передал перевязку Фатуновой, — попало в руки Михаила. Я доверяю только вам. — Саша, пообещай, что ничего не случится, что после окончания войны мы с тобой ещё встретимся, — глаза Екатерины Николаевны совсем стали мокрыми, она периодически шмыгала носом. — Обещаю, — вновь обнял её Александр. — Спасибо вам за всё, — шептал Невский, прижимаясь к женщине сильнее. Фатунова стала для него спасением после революции, заботой в сложные двадцатые, другом в тридцатые. Она рисковала своей жизнью, оставаясь в блокадном Ленинграде.

Екатерина Николаевна стала для Александра семьёй.

─────The beginning of the End─────

5 января 1944 года, Берлин

— Das ist eine Schande! Die Frontlinie rollt jeden Tag weiter zurück! — Гитлер зло выплёвывал каждое слово. — Мы не можем дальше отступать! Надо удерживать линию фронта любой ценой! — он внимательно смотрел на карту, покрывавшую всю поверхность стола. — Наша армия несёт огромные потери, — подал голос один из генералов. — Нужно больше техники и солдат. Направить всю мощь на юг, к нефти, иначе нам не выиграть эту войну. — Я знаю, но операция "Блау" уже провалилась! — злился фюрер. — Нужно перекинуть войска с группы "Север", — предложил мужчина. — Нельзя отступать от Ленинграда! — стучал по столу кулаком Гитлер. — Не нужно отступать, мой фюрер, — голос Шпрее звучал абсолютно спокойно. — Что ты предлагаешь? — спросил Адольф. — Нужно ещё больше надавить на Москву, — Берхард оторвался от стены, на которую облокачивался, и подошёл к карте. — Генералы правы. Армия группы "Север" самая большая, но она же самая бездействующая, — взяв карандаш в руку, пояснял Берлин. — Фон Лееб уже подал в отставку, а генерал Кюхлер держит остальное кольцо у Ленинграда уже год, — продолжал злиться Гитлер. — Верно. Генерал Кюхлер держит кольцо уже год, но стоит ли продолжать это делать? — спокойно продолжал Шпрее. — Вам напомнить план "Ост" от 1940 года? По плану Ленинград не представляет никакой ценности, следовательно, держать его в блокаде больше нет нужды. — Берхард обвёл Ленинград в круг на карте. — Все промышленные комплексы давно развалены, в городе не осталось ничего ценного для Германии. От Ленинграда нет уже никакой пользы, — продолжал он. — В чём заключается план? — все взгляды были устремлены на Берлин. — Нужно заново замкнуть кольцо у Шлиссельбурга, а затем произвести мощный артобстрел при поддержке авиации, — Берхард смотрел в одну единственную точку на карте. — Нужно стереть Ленинград с лица Земли, — слова прозвучали абсолютно легко, словно речь шла о погоде. Берлин резким, но точным движением зачеркнул Ленинград и положил карандаш на стол. — Так мы подорвём советское правительство — разрушение второго по значимости города в СССР станет сильным ударом, — Шпрее поднял взгляд холодных голубых глаз на фюрера. — Ты прав. Ленинград не представляет никакого интереса. Телеграфируйте генералу Кюхлеру новый приказ, также переведите с группы "Центр" для него дополнительные танковые и артиллерийские войска, — Гитлер покинул комнату. За ним потянулись и остальные генералы. Берлин остался в комнате один. — Ich weiß, von wem du abhängig bist, Moskau. Я знаю твоё слабое место, Московский, — шептал Шпрее. — Без обид, Александр, на войне нет друзей и союзников. Мне нужно добить Москву любой ценой, — Берлин покинул комнату, а на столе осталась карта, на которой только что судьба Ленинграда была предрешена.

"Каждый от чего-то зависим"

18 января 1944 года, Москва

— Михаил Юрьевич, главнокомандующий зовёт вас в свой кабинет, — солдат неожиданно появился в кабинете Московского. Москва поднял на него уставший взгляд. Война вымотала его, но сейчас нельзя сдаваться. Линия фронта откатывалась назад на запад, а значит, нужно приложить все последние силы, чтобы вытеснить нацистов с советской земли. — Вольно. Свободен, — холодно проговорил Московский. Он поднялся со своего стула и направился к кабинету главнокомандующего. В коридорах проходили вымотанные солдаты, командиры, генералы. Михаил не обращал на них никакого внимания. Он сделал глубокий выдох и зашёл в комнату. — Вызывали, товарищ Сталин? — столица подошла к мужчине. — Да, Московский, вызывал, — тяжело говорил Сталин. — Как ты знаешь, сегодня ровно год, как прорвали блокаду Ленинграда, — Михаил напрягся. — Мы планировали полностью снять блокаду в ближайшее дни. Однако появились непредвиденные обстоятельства. — Что за обстоятельства? — Московский начал нервничать. — Сегодня поступили документы со сбитого немецкого самолёта, их перевели, и выяснилось, что готовится две операции: "Северная гроза" и "Тишина", — главнокомандующий поднял бумаги со стола и передал их Михаилу. — В чём заключаются эти операции? — беря бумаги, спросил Москва. — Ты можешь с ними ознакомиться. "Северная гроза" наносит удар на Москву, а "Тишина" — план по захвату Ленинграда в повторное кольцо блокады. Обе операции начинаются в один день — 24 января, — объяснял мужчина. — Пока неизвестно сфабрикована ли эта информация или нет. Возможно, это только часть огромной операции, о которой мы знать не можем, — рассуждал Сталин. — Ленинград не переживёт ещё одну блокаду, — потеряно сказал Михаил. — Мы не можем передвинуть войска с центра на север. Если удар придётся на столицу, оборона не выдержит, — спокойно отвечал мужчина. — Нельзя же просто ждать 24 января! — сжимая бумагу в руках от злости, говорил Михаил. — Я знаю, Московский. Ленинград оповестят о возможной угрозе, а с Волховского фронта в город поступит всё необходимое, — пояснил Сталин. Он отошёл от Михаила и сел на стул перед картами и документами. — Свободен, Московский. — Да, товарищ Сталин, — Москва развернулся и покинул кабинет, направляясь обратно к себе. Московского трясло от ярости, бушевавшей внутри него страшным ураганом. — Твою мать, — как только дверь в кабинет за столицей закрылась, Михаил ударил кулаком в стену от злости. Костяшки рук мгновенно покраснели. — Чёртовы суки! Я убью этого немца, — кричал Михаил, расхаживая по комнате. Он глубоко дышал, пытался себя успокоить, но сердце отбивало бешенный ритм, разгоняя адреналин по телу. Москва развернул скомканные бумаги, сразу же вчитываясь в текст операции "Тишина".

...Повторное взятие города в кольцо войсками группы "Север" под командованием генерала Георга Фон Кюхлера, а затем мощный артобстрел с поддержкой авиации... Ленинград не представляет никакой ценности для Третьего Рейха...

Михаил сжал губы. Он хотел уже кинуться к телефону и набрать Сашу, но часы, висевшие на стене, его остановили. Часовая стрелка достигла отметки в час ночи. Ленинград не ответит сейчас. Город спит, и Московскому тоже пора идти отдыхать, но сердце его ныло, беспокоилось. Страх за Ленинград сковывал его тело. Завтра он обязательно свяжется с Сашей. Михаил не позволит его Северному Ветру попасть в новую блокаду.

19 января 1944 года

Внимание! Говорит Москва. Дорогие граждане и гражданки Советского Союза. Над Ленинградом вновь нависла угроза блокады. Просим вас сохранять спокойствие. Красная армия сделает всё возможное, чтобы не допустить повторной блокады.

Голос Левитана утих. Безразличные ленинградцы побрели по делам. Они медленно и глубоко дышали. Уставшие и замученные прошлыми годами, они будто принимали свою учесть. Александр стоял посреди улицы с задранной к серому небу головой. Люди проходили мимо него, даже ничего не говоря. Мокрый снег падал на него, быстро тая на бледной коже. — Когда же этот кошмар закончится? Где же наша долгожданная свобода? — шептал в пустоту Александр. Он двинулся вперёд к пункту связи. Его вызвали со словами "важный звонок из Москвы". В отделении связи было холодно. С отоплением были проблемы. Тяжело было восстановить город в условиях практически тотальной блокады. — Здравствуйте. Невский Александр Петрович. Вызван из-за звонка из Москвы. — вяло говорил Ленинград, подойдя к рабочему окну. — Да, проходите в третью кабинку, — сказала девушка, отметив что-то в бумаге. Александр помнил её до войны. Красивая, румяная, практически всегда с яркой улыбкой на лице. Сейчас это другой человек. Казалось, она повзрослела лет на пятнадцать. Волосы потеряли прежний насыщенный оттенок, бледное лицо осунулось, кожа словно прозрачная. Александр с сочувствием посмотрел на нее. Как смотрел на всех ленинградцев. Зайдя в кабинку, Александр взял трубку телефона. Раньше в кабинках были стулья, но холодной зимой 1942 сжигали всё, поэтому Невский лишь облокотился на стену. Прозвучал гудок. Голос мужчины сказал, что соединяет с Москвой. Александр почему-то волновался, словно никогда до этого не говорил с людьми по телефону. — Саша, — раздался до боли знакомый голос в трубке. Глаза Александра расширились от удивления. — Миша? Это правда ты? — тихо бормотал Ленинград. — Да, Заря Моя, это я, — пытался мягко говорить Михаил. — Послушай меня внимательно, Саша, прошу, — он сделал небольшую паузу. — Тебе необходимо покинуть Ленинград. Немедленно. — Это из-за угрозы новой блокады? — буднично спросил Невский. — Да, но это не всё. К нам в штаб попало два плана. Один — об атаке на Москву, другой — о захвате Ленинграда в кольцо и полном уничтожении города. Поэтому, Саша, уезжай оттуда, — настаивал Михаил. — Прости, Миша, но мой ответ с сорок первого не поменялся, — также тихо, но твёрдо говорил Александр. — Я останусь в городе. Если Ленинграду суждено погибнуть под вражеским огнём, я готов разделить эту учесть со своими жителями, — продолжал он. — Саша, блять, не упирайся! Покинь Ленинград! — приказывал Москва. — Нет смысла в злости, Миша, — Александр прикрыл глаза. — Помнишь Фатунову Екатерину Николаевну? — Причём здесь это?! — злился Московский. — Помнишь? — будто не слыша слов столицы, продолжал Ленинград. — Помню. — Если что-то случится, найди её, — дрожащим голосом шептал Александр. — Зачем? — не унимался Москва. — Ты просто найди, хорошо? Я верю в нашу армию. Я верю в тебя, Миша, — первая горячая слеза скатилась по острой скуле. — Саша, ты... — что-то старался сказать Михаил, но Невский перебил его. — Я люблю тебя, Свет Мой, — слёзно произнёс Александр. Он повесил трубку и вышел из кабинки, сразу направляясь на улицу, где слезы его скрывались за мокрым снегом на лице. Он ушёл, так и не услышав ответное:

— Я тебя тоже люблю, Ветер Мой Северный.

26 января 1944 года Сегодня над Ленинградом замкнулось новое кольцо блокады. В результате многодневных боёв немецкие войска смогли разбить оборону города Шлиссельбурга и замкнуть новое кольцо. Будьте уверены, Красная Армия сделает всё возможное, чтобы в ближайшее время освободить город.

Ленинградцы не плакали. Слёз давно не осталось. В городе было в районе 560 тысяч человек. Абсолютное ничто по сравнению с 1941 годом. Жители начали разбредаться по домам или делам. Бои, что были слышны на горизонте, несли не освободительный характер, а заточительный. Снова в капкане. Город ещё не восстановился. Не исчезли проблемы с электричеством, водопроводом, продовольствием, оружием. Ленинград был слаб. Его существование определялось считанными днями. — Как я рад, Екатерина Николаевна, что вы покинули город, — шептал Александр. От каждого слова в воздух взлетал клубочек пара. — Теперь вы в безопасности, мне больше нечего бояться, — говорил он в пустоту.

27 января 1944 года Тук-тук-тук Звучал метроном.

Снова отсчитывал свой ритм метроном в Ленинграде. Александр уже не замечал этого звука. Столько лет его слушал, что совсем привык к стуку. Александр шёл на Неву за водой, которая в доме была, но ее было катастрофически мало для жизни. Невский шёл не спеша. Наступал вечер. Солнце, которое иногда пряталось среди облаков, катилось к горизонту. Александр неожиданно остановился у одного из зданий. Посмотрел в стекло витрины. На него в ответ смотрел тощий, измождённый человек. С длинными сальными волосами, чёрными кругами под глазами. Острые скулы виднелись из-под шарфа. Казалось, что кожа обтягивает голый скелет. — Отвратительно, — тихо выдохнул Ленинград. Люди вокруг засуетились. Начали ходить быстрее, прятаться. Александр не понимал, что происходит, пока не услышал звук.

Тук-тук-тук тук-тук-тук

Метроном бешено стучал. Самолёты уже висели над городом, открывали свои бомболюки. Жизнь застыла в глазах Александра. Раздался мучительный свист, а после земля задрожала от взрывов. Бомбы, словно капли дождя, падали с чёрного неба. Рушились здания, падали мосты, крошились фасады соборов. Александр не знал, куда идти и что делать. Всё тело ломило нестерпимой болью. Ленинград кричал, пока колонны Казанского собора падали друг на друга, создавая эффект домино. Невский не чувствовал конечностей, когда горел Спас на крови. Александр задыхался в слезах, когда рухнул вдали Эрмитаж. А дальше наступила тьма. Свистели бомбы, стреляли пушки, кричали люди, взлетала земля — всё это уже далеко от Ленинграда, лежавшего под обломками зданий.

─────⋅•⋅⊰∘☽༓☾∘⊱⋅•⋅─────

Ленинград медленно открыл глаза. Всё вокруг было размыто, очки валялись около Невского. Одна линза треснула, оправа перекосилась. Нащупав и надев их, Александр поднялся с земли. С него сыпалась пыль и мелкие камни — бывшие кирпичи домов. Вся одежда, волосы, лицо были испачканы грязью. Голова нестерпимо болела, тело пробивало, будто током. Приложив руку к волосам у виска, Александр почувствовал липкую кровь на пальцах. Хромая на одну ногу, он пошёл вперёд на площадь, где не было зданий, что могли рухнуть прямо на него. Слышался гром падающих зданий. Где-то трещал мощный огонь. Купол Исаакиевского собора больше не возвышался над деревьями, он мирно покоился на промерзлой земле за спиной Александра. Арка Генерального штаба обвалилась, перекрывая проход обломками. Дворцовая площадь встретила Ленинград мёртвой тишиной, только ветер завывал где-то далеко. Зимний дворец лежал в руинах. От шедевра Растрелли не осталось и следа. Александровская колонна, разломанная на три части, была разбросана на заснеженном граните. Ангел, который держал крест над Ленинградом, теперь смотрел своими бронзовыми глазами в небо. Его крылья были обломаны, а крест разломался пополам. Александр наклонился и коснулся холодного метала, словно успокаивая скульптуру, себя. Вдалеке вновь послышался гул винтов. Очередная группа самолётов летела над Ленинградом. Невский резко поднял взгляд. Через Неву в дыму поблескивал шпиль Петропавловской крепости. — Пожалуйста, только не это, — слёзно шептал Александр. Он торопливо захромал в сторону набережной. Створки бомболюков открылись. Посыпались бомбы. Гремели взрывы. Шпиль, что секунды назад блистал в свете январского солнца, упал на лёд Невы, проломив его. Крепость, которая была построена ещё самим Петром Великим, сложилась, как карточный домик. Ленинград упал на колени. Звон в ушах оглушал. Солнце уронило свои лучи на площадь, слабый ветерок колыхал длинные каштановые волосы. Невский дышал глубоко, спокойно. Тело стало лёгким, практически безвольным. Боль отступила. Глаза едва держались открытыми. Александр упал на спину. Тяжёлые облака быстро плыли по небу, по чистому голубому небу. Ленинград помнил его в любимых глазах. Хотелось достать, дотронуться до небосклона, но силы покинули Александра. Он едва шевелил пальцами. — Миша... Свет Мой, — шептал Ленинград. Серые уставшие глаза закрылись, грудная клетка последний раз поднялась и опустилась. Бездыханный Александр с мягкой улыбкой на губах лежал среди руин своего города. Ленинград наконец обрёл долгожданную свободу, заснув навсегда.

─── .☆•☽˙✵˙☾•☆. ───

Внимание! Говорит и показывает Москва. Вчера, 27 января, немецкими войсками был произведён мощнейший за всю войну авиационный налёт на Ленинград. Город оборонялся до последнего, но вечером 27 января был окончательно стёрт с лица Земли. Объявляется минута молчания в честь защитников и жителей Ленинграда.

Тук-тук-тук

Звучал метроном.