Парижский воздух

***

Тэхён сделал шаг назад. Он точно проснулся? От так часто представлял себе возвращение младшего. Может, у него галлюцинации? — Проходи, Гук-и, — его глаза вспыхнули от радости. Он не мог, да и не хотел скрывать своего счастья. — Я тебя ждал. — Хён, ты бы хоть для приличия стал менее красивым. Страдания и тоска по мне должны были отразится на твоём ангельском личике, — пошутил Чонгук, проходя в кухню. Пытался делать невозмутимый вид, но лицо сияло, а глаза приклеились к Тэхёну. — Где опухшие от слёз глаза? Где впалые щёки? У Тэхёна от этих слов в груди потеплело. — Я всё ещё красавчик? — Он лукаво смотрел на Чона, кокетливо наклонив голову. — Но я страдал, да. Вот дверь по десять раз на дню открывал. — По-моему, ты стал ещё красивее. А дверь зачем? Чонгук поставил на стол два стаканчика с кофе и пакет с круассанами. Тэхён нетерпеливо разорвал бумагу. — О, как я скучал по круассанам! — воскликнул он и отхватил зубами хороший кусок. — А я скучал по тебе, маленький обжора, — ласково проговорил гость. Чонгук взял круассан, откусил и заглянул внутрь. Тэхёна накрыло волной нежности. Как он истосковался по этому смешному жесту. Они пили кофе, смеялись и перебрасывались ничего не значащими фразами. Тэхён не хотел серьёзного разговора. Он боялся, что Чонгук пришёл прощаться. А Чонгук не мог оторвать глаз от любимого лица. И от этого в голове было непривычно пусто. Он так много думал в эти дни, что сейчас, похоже, все мысли дружно отправились в отпуск. Хотя нет. Одна была. Билась как птица в клетке: «Он меня ждал. Он. Меня. Ждал». — Я подумал, хён. И решил, что хочу быть с тобой в любом случае. Но с одним условием. — Я должен буду заниматься с тобой сексом? — Тэхён перестал жевать и грустно взглянул на младшего. Он знал про такие семьи. Где асексуалы расплачивались сексом за возможность быть в отношениях. Его такой вариант не устраивал. — Мы будем заниматься любовью только тогда, когда ты этого захочешь, — резко ответил Чонгук. Он очень рассердился. — Я что, похож на насильника? Тэхён демонстративно осмотрел его с головы до ног. И покивал, выразительно подняв брови. Чонгук заливисто рассмеялся. Как ему этого не хватало! — Моё условие: мы живём вместе и говорим друг другу обо всём. О своих чувствах. Мыслях. И страхах. Никакого вранья и ложной скромности. По рукам? — По рукам.

***

Из блокнота Чонгука: «Некоторые асексуалы не имеют ничего против телесного контакта. Они могут обниматься и даже целоваться с партнёром. Но у них при этом не возникает сексуального влечения». — Что на завтрак? — Взъерошенный Тэхён подкрался сзади и обнял Гука. Положил голову на плечо и прижался к лицу парня своей тёплой щекой. — Блинчики? Оу! От низкого, хрипловатого со сна голоса по телу Чонгука пробежало стадо диких мурашек. — Блинчики я люблю, — протянул Тэхён вполголоса ему прямо в ухо. Мурашки Чонгука развернулись и бросились обратно. Марафонцы, блять. — Доброе утро, котёнок, — Гук потёрся щекой о губы Тэ. Тот слегка клюнул его сжатыми губами. — С чем хочешь блинчики? Есть клубничный джем. — Джем — это прекрасно! — Тэхён всё ещё не разнимал рук, прижимаясь к Чонгуку всем телом. Первое время после таких обнимашек Чонгук срочно уединялся в ванной, чтобы сбросить напряжение. Оба понимали, что он там делает, но не обсуждали это. Словно это было естественной потребностью, как пописать. А обнимашек было много. Тэхён реально вёл себя как большой кот. Укладывался Чонгуку на колени, любил поглаживания по голове, закидывал на него свои длинные ноги. Повисал, как и сейчас, на нём словно панда на дереве. Но как бы нежно и провокационно не поглаживал его Чонгук, у Тэхёна не вставал. Хотя эти поглаживания старшему очень нравились. Как… коту. И ещё он всегда с любопытством смотрел на штаны Чонгука, когда там начиналось восстание. А там было очень неспокойное государство, и восстания случались по десять раз на дню. Любопытство было научного характера. Тэхён пытался увидеть связь между происходящим и бунтом в штанах младшего. Сейчас стало полегче. Чонгук научился переключать мысли на что-то обыденное и не заводиться каждые пять минут как пубертатный переросток.

***

Из блокнота Чонгука: «Любое принуждение отвратит его от вас навсегда. Если хотите долгих отношений, не заставляйте и не просите его о сексе». Было сложно, но эти слова психолога Чонгук воплощал в жизнь вот уже второй месяц. Вечером было решено посмотреть последнюю модную комедию по наводке Чимина. Заказали самую острую пиццу, купили пива и уютно устроились на кровати. В студии было жарко. Пицца с пивом добавили в кровь огня. К середине фильма оба сняли мокрые от пота футболки и остались в нижнем белье. Фильм был неимоверно смешной. Тэхён хохотал до слёз. Пытаясь хоть как-то успокоиться, он прятал лицо в шею Гука. Но всё равно не мог сдержаться и от смеха начал даже поскуливать. Чонгук хохотал вместе с ним, обнимая содрогающееся тело старшего. Но французский фильм не бывает без романтики. Вот и финальный эпизод с долгими взглядами, намёками и наконец поцелуем. Они перестали смеяться, и в этот момент Гук осознал, что они оба мокрые от пота, Тэ почти лежит на нём, обхватив его руками за талию, закинув ногу и умостив свою голову на его ключице. И в мятежном государстве снова произошёл бунт и восстание. Скрыть это было невозможно. Джинсы ещё как-то могли утаить мятежника, но тонкие трусы предательски демонстрировали происходящее всему миру. Да и нога Тэхёна лежала прямо на территории повстанца. И он это восстание почувствовал. Сначала отодвинул ногу, проехав коленкой по стойкому неутомимому бунтовщику, вызвав резкий вздох Чонгука. Но руки не убрал и ни на миллиметр не отодвинулся. Чонгук рвано дышал ему в макушку. Он перестал шевелиться. Не хотелось посреди такой идиллии бежать в ванную. Он надеялся, что подышит немного, соберётся с силами и успокоится. Но его план потерпел фиаско. Тэхён расцепил руки и очень медленно, очень нежно погладил пульсирующий член младшего прямо через трусы. — О, Господи! — Чонгук выгнулся в пояснице и, сжимая любимого в руках, мгновенно кончил.

***

Из блокнота Чонгука: «Некоторые асексуалы испытывают отвращение к сексу. Потому что им неприятен вид, звуки, ощущения и сам процесс». — Верно говорят французы: «Оргазм — это маленькая смерть. Я почти умер», — еле слышно прошептал Чонгук, уткнувшись носом в шелковистые волосы старшего. — Тебе не противно? — Нет. — Тэхён всё ещё смотрел на пах младшего. На большое тёмное пятно на трусах. На потерявшего весь боевой пыл повстанца, который на глазах уменьшался в размерах. На живот Чонгука, всё ещё вздрагивающего от разрядки. — Мне нормально. Это так… естественно. А тебе как? Чонгук хмыкнул и нежно поцеловал Тэхёнав голову. — Ты ещё спрашиваешь? Да я просто сгонял в рай на пару минут. И там офигенно. Тэхён всё ещё крепко прижимался своим пахом к бедру Чонгука. И там была самая мирная обстановка. Ни одного намёка на недовольство. Ни одного движения. Ни одного поднявшего голову мятежника.

***

Этот вечер ничего не изменил в их отношениях. Дни текли ровным потоком, и Чонгук понимал, что ему нравится такая жизнь. Они были близки, много смеялись, гуляли по музеям (желание Тэхёна) и по барам с живой музыкой (желание Чонгука). Вместе спали. Вместе ели. Вместе сидели на крыше, любуясь прекрасными закатами. Ходили потусить к Чимину и друзьям Гука. Они были парой в глазах всего света. Чувствовали ли они себя парой на самом деле? Об этом они никогда не говорили. Тэхён не задумывался об этом, а Чонгук боялся услышать от него: «Нет, мы не пара». Так и шли дни. Спокойные и радостные.

***

— Тебя надо отдубасить, — злился Тэхён, затаскивая младшего по узкой лестнице. — Когда ты будешь меня слушаться? В конце концов я твой хён. — Да, хён. Я тебя всегда слушаю, хён, — стараясь быть почтительным, заплетающимся языком бормотал Чонгук, повиснув на Тэхёне. Он пытался идти сам, но получалось плохо. — Ты должен слу-шать-ся! А не просто послушать и сделать по-своему. Что я говорил тебе сегодня утром?! — Что у меня волшебные руки и мои панкейки самые вкусные в мире. И ты был такой красивый, хён, когда говорил это, — язык заплетался, и Чонгук говорил всё тише. — Чёрт бы тебя побрал, Гук! Они наконец добрались до двери. — Я говорил тебе надеть куртку! И шарф! Дотащив младшего до кровати и коё-как уложив его, Тэхён набрал Чимина. — Не знаю какая, но температура у него точно высокая. Откуда у меня градусник?! Я ж не медсестра и не мать! Чим, он выглядит очень хреново, и мне боязно оставлять его одного. Будь нам другом, сгоняй в аптеку. — Вам? — Чимин не мог не поёрничать даже в такой ситуации. — Как это мило, Тэтэ! — Дуй в аптеку, — рыкнул Тэхён. — Я пока нагрею для Гука воды. Дверь открыта, входи тихо.

***

Было странно и немного страшно видеть, как большой шкаф Чонгук лежит бледной тряпочкой. Тэхён не отходил от него ни на шаг. Поил, безуспешно пытался кормить. Гук хоть и был слаб, но еду отталкивал с силой. — Ты дурак! — сердился старший. — Надо есть, чтобы были силы! Ешь, засранец! Чонгук слабо улыбался и беззвучно шевелил губами: «Ты такой красивый, когда сердишься». Даже врач, которого привёл Чимин, не смог убедить его есть. Чонгук таял на глазах.

***

Высокая температура держалась так долго, что Чонгук начал бредить. Он смотрел на Тэхёна, но не узнавал его. Называл его Анатолем. — Он очень красивый, Анатоль. Я могу смотреть на него часами, — шептал Чонгук в бреду. — Я пытался найти хоть один изъян, потому что нельзя быть таким одержимым. Я хотел хоть чуть-чуть охладеть к нему. Но это просто невозможно. Он совершенство. — Он очень добрый. Однажды мы увидели маленького щенка, который потерялся. Он так жалобно скулил. И Тэ не успокоился, пока не нашёл его хозяев. Он держал его на руках, нежно гладил и успокаивал. Я хотел бы быть этим щенком. — Он чудесный художник. Я на его картине живой. Настоящий. Он понял меня с первого взгляда. Сквозь мой внешний блеск и лоск. Рассмотрел. Люблю его, Анатоль. — Люблю его так, что сердце щемит. Хочу его до дрожи. До звёздочек в глазах. Хочу прикасаться к нему и слышать, как сбивается его дыхание. Хочу любить его нежно и страстно на шёлковых простынях. И грубо зажимать и иметь везде, где нас захватит страсть. — Ни разу не пожалел, что встретил его, Анатоль, ни разу. Я счастлив с ним. Он моя истинная любовь.

***

Утром восьмого дня Тэхёну показалось, что Гук умер. Он лежал так тихо и неподвижно. Тэхён спросонья не расслышал дыхания. Грудь Гука не шевелилась. Тэхён от ужаса подскочил на кровати, схватил младшего за плечи и стал неистово трясти его. — Чонгук! Гуки! Дыши! Дыши, чёрт тебя возьми! — кричал он, почти перестав дышать и сам. Чонгук был так слаб, что не мог удержать голову. Его голова моталась от резких рывков. Он приоткрыл глаза, и Тэхён расплакался от облегчения. Обняв младшего, он долго не мог успокоиться. — Гук, если ты умрёшь, я тоже умру. Самый красивый человек на свете умрёт из-за такого поганца, как ты. Ты же не можешь такого допустить, верно? Поэтому живи! — Моя футболка мокрая. Хён, ты обрыдал меня насквозь. И даже сейчас ты очень красивый. Хён, это нечестно. Хоть иногда можешь быть страшненьким как я, а? — бормотал Чонгук. — Мелешь всякую ерунду. Ты второй красивый парень на свете, — всё ещё всхлипывая, проговорил Тэхён. — После меня. Он умыл слабого, но улыбающегося Гука, вытер грудь и плечи влажным полотенцем и надел на него свежую футболку. Приподнял подушки и усадил больного повыше. Принёс кашу и, шмыгая носом, грозно сказал: «Всё! Моё терпение закончилось. Ты съешь всю тарелку». И Гук съел. Правда, всего пять ложек. И очень устал. Но Тэхён радовался как ребёнок. Он гладил младшего по голове и нахваливал. Потом пристроился рядом, обнял и долго лежал неподвижно, слушая тихое дыхание уснувшего Чонгука. Когда этот мальчик стал ему так дорог? Может, тогда, когда тот нёс Тэхёна на себе? Это был день Тэхёна. Он решал, где и как они его проведут. И, конечно, они снова отправились по музеям. Гук их не любил, но никогда не спорил. Просто смотрел на Тэхёна, а не на картины и скульптуры. И фотографировал. В тот день они очень много ходили, и под вечер Тэхён натёр ногу. Чонгук, уставший не меньше него, поднял старшего на спину и отнёс домой. Ему был так уютно на этой мощной широкой спине. Тэ был очень благодарен. Могла ли благодарность перерасти в привязанность? А может, тогда, на крыше? Был изумительный закат. Грубоватый и неромантичный Чонгук сказал: «Небо сгорает от страсти к земле. Но они никогда не будут вместе». Это было так проникновенно, так искренне и печально, что у Тэхёна заблестели глаза. Ясно, что Гук имел в виду их двоих. А может, они так сильно сблизились, когда вместе искали хозяев щенка-потеряшки? Или когда смотрели комедии и вместе хохотали до икоты? Или за непрекращающимися разговорами? Он узнавал его всё больше. Был у него в школе, на тренировке. Гук был таким терпеливым со своей мелкотнёй. Был в его квартире. Она ему понравилась. Светлая, просторная, большие окна выходили на тенистую аллею. Увидев его восхищение, Гук сразу предложил переехать к нему. Он был готов отдать Тэхёну всё. Не раздумывая. Тэхёну было рядом с ним спокойно. Он не чувствовал напряжения, неловкости или неприятия. Он был самим собой. Тэхёну нравилось засыпать в тёплом кольце рук Чонгука. Просыпаться, чувствуя его тёплое дыхание. Тот всегда к утру утыкался носом в шею или ухо. Нравились их однообразные завтраки. Потому что Гук умел готовить яичницу с беконом, панкейки и блинчики. Нравилось каждый раз делать вид, что этот завтрак уникальный. Это стало их игрой. Однажды они встретились за поздним завтраком с Чимином, чтобы поддержать его в тяжёлой борьбе за сердце Юнги. И тот, пока ждал их, заказал на всех панкейки. Тэхён, увидев их, радостно воскликнул: «Охренеть! Наконец-то я наемся любимыми панкейками». А Чонгук чуть не упал от смеха, напугав посетителей кафе. Ведь именно их он готовил последние три дня. Тэхён поправил влажные волосы, упавшие на лоб Чонгука. Тот всё ещё был горячим. Тэхён сегодня безумно испугался. Он не мог представить жизни без него. Тэ долго смотрел на спящего Чона. А потом заснул и сам, свернувшись клубочком возле его горячего тела.

***

Чимин сидел на краю кровати и смотрел на эту парочку. Они оба сильно похудели. Хоть он и помогал Тэхёну, всё равно основная нагрузка легла на его плечи. Чонгук был серого оттенка, Тэхён бледно-голубого. — Эй, призраки, просыпайтесь. Я вам еды принёс. — Он тихонько потряс Тэ за плечо. Но первым глаза открыл Чонгук. — Не буди его, — прошевелил он губами. Он смотрел на Тэхёна с такой нежностью и любовью, что Чимин на секунду позавидовал. Почему на него так никто не смотрит?.. Юнги, мать его, например. Потом они дружно ели еду, добытую Чимином. Его домохозяйка была из Польши и верила в целебную силу крепкого куриного бульона. Вдобавок она напекла изумительных маленьких пирожков с мясом. Чонгук с огромным аппетитом уплетал угощение, откидываясь на подушки и отдыхая после каждой пары глотков. Тэхён поглядывал на Чонгука с гордостью молодого отца, увидевшего неуверенные шаги своего первенца. Тот возвращал ему нежные взгляды. — Парни, да вы реально друг друга любите! — с удивлением выпалил Чимин. — Ну, да, — одновременно ответили они и тепло посмотрели друг на друга. — Так и есть. Это была любовь. Взаимная, но такая разная.