quicksand

В комнате общежития так тихо в свете позднего вечера, что Эндрю кажется, что он слышит каждый шум, который издает Нил, медленно расхаживая по комнате: приглушенное шарканье его ног в носках по виниловому полу, царапанье кончиков его пальцев по штукатурке и отделке, когда он проводит ими по стенам, скулеж внутренних швов его джинсов, натирающих друг друга с каждым шагом, который он делает по периметру комнаты. Все остальное, кажется, затаило дыхание: обычные звуки здания, рев уличного движения, гудки клаксонов и крики спортсменов. Эндрю ловит себя на том, что все сильнее напрягается, чтобы расслышать движения Нила сквозь шум крови в ушах. — Тут мило, — говорит Нил, позволяя своим пальцам оторваться от стены, а себе упасть, раскачиваясь из стороны в сторону, как сухой лист, на мягкое вельветовое одеяло Эндрю. — Спасибо, — говорит Эндрю. В нем немного больше кваканья, чем ему хотелось бы, пытаясь выдавить звук через закупоренное горло и сухость во рту. — Кажется, тепло, — предлагает Нил. Он делает еще один шаг к Эндрю. Его пальцы скользят по одеялу, пока он идет, неуклонно приближаясь к ноге Эндрю; они останавливаются, просто стесняясь прикоснуться к нему, в нескольких дюймах от его большого пальца. Когда Эндрю выдвигает ногу вперед, пока не может коснуться ею руки Нила, у него перехватывает дыхание, такое же головокружительное возбуждение, которое возникает, когда он раздевается перед кем-то в первый раз. Нил понимает намек. Он проводит большими пальцами вверх по ступне Эндрю, обводит бугорок его лодыжки и проводит кончиками пальцев вверх, вверх, вверх по икре Эндрю, к согнутому углу его колена. Мышцы бедер Эндрю напрягаются от усилий оставаться совершенно неподвижными. Его беспокойное тело хочет изгибаться и двигаться так, чтобы рука Нила продолжала движение вверх. Эндрю с трудом сглатывает, пытаясь собрать все остатки слюны, какие только может, из своего пересохшего рта. Он говорит: — Нил. — Эндрю, — легко парирует Нил. — Ты прикоснешься ко мне? Каким-то образом Нил оказывается на коленях Эндрю, оседлав его, колени прижаты к бедрам Эндрю по обе стороны, руки обвиты вокруг плеч Эндрю. Рубашка Нила исчезла, и его кожа гладкая, теплая и бугристая от мышц, куда бы Эндрю ни водил руками. Он стягивает их вниз, сильно проводит большими пальцами по внутренней стороне бедер Нила, возвращается, чтобы обхватить задницу Нила ладонями и сильно сжать, притягивая Нила ближе, пока он не задыхается. Нил тоже выше его вот так, приподнятый своим сиденьем на коленях Эндрю. Эндрю должен откинуть голову назад почти настолько, насколько он может, и только тогда Нил может поцеловать его, его горячий, грязный рот работает над ртом Эндрю, его руки в волосах Эндрю, его вес настойчиво давит на член Эндрю. А потом, каким-то образом, Нил оказывается на спине под Эндрю, и его джинсы расстегнуты, и его кожа скользкая и соленая там, где губы Эндрю касаются его шеи, ключицы, крошечных выступов вокруг соска — и очертания члена, когда Эндрю опускает руку вниз, он твердеет и натягивается на мягкую, потертую джинсовую ткань. Эндрю чувствует, как зубья молнии Нила впиваются в его руку, а затем… его глаза распахиваются, и становится очень, очень темно и совсем не так тихо. В комнате дальше по коридору играет что-то напевное, печальное и громкое, несмотря на цифру 3, которая пульсирует на цифровом дисплее старого школьного будильника Эндрю. Эндрю один в своей постели, под ним нет ничего, кроме матраса и подушки, а его болезненно твердый член зажат между ним и пеной с эффектом памяти. Ему кажется, что он может кончить внезапно, если только пошевелится, но нет ни Нила, ни теплого тела в его постели, ни рук, скользящих по его плечам, ни бедер, беспокойно двигающихся под ним. В последний раз, когда Эндрю действительно помнил, что был в такой ситуации, он был на койке в колонии для несовершеннолетних, все еще дезориентированный после жестокого путешествия от кровати, на которой вместе со всеми из One Direction, к его собственной бетонной плите размером с две односпальные кровати. Если бы он был один, он мог бы кончить примерно за девяносто секунд. Полторы минуты, а может, и меньше. Хорошая хватка, зубы в подушке, всего несколько мгновений недостойного траха в руку, и он мог бы кончить — глубокий, беспечный оргазм, который он может чувствовать, собираясь в суставах, мочках ушей и в пространстве между бровями. Проблема в том, что Кевин находится не более чем в семи футах от него, спит сном ангелов, видит здоровые, невинные сны, веря, что его новый друг определенно никогда не заставит его младшего брата наклониться над каждой чертовой поверхностью в этой комнате и не заставит его кончать, пока у него не подогнутся колени, и он не потеряет голос. — Да пошел ты, — с отвращением говорит себе Эндрю. Какой гребаный неудачник. Кевин находится в семи футах от него, что слишком близко для Эндрю, чтобы дрочить, несмотря на предмет его фантазий. Итак, какие у него есть варианты? Он пытается осторожно сдвинуться в сторону, но ограниченное трение бьет его до смешного сильно, заставляя кровь быстрее биться под всеми тончайшими частичками кожи Эндрю. Самое близкое, о чем он мог бы подумать, — это шкаф, и Эндрю не думает, что даже он сможет уйти, сгорбившись между своими футболками и ботинками, дроча, как какой-то извращенец, который тайно подсматривает. Следующие по близости находятся ванные комнаты — либо с туалетом и раковиной, либо с душевыми кабинами, которые обеспечивают относительное уединение в ограниченном пространстве. Сейчас 3:36 утра, так что коридоры будут в основном пустынны, хотя и не настолько пустынны, чтобы Эндрю мог отправиться в путь во весь опор, не держа ничего неловкого и заметного перед коленями. Он использует мгновение, чтобы попытаться отговорить себя от своего возбуждения. Мертвые младенцы. Бейсбол. Множество полезных лекций Кевина по питанию. Пульсация между его ног не уменьшается. Блять. Блять. Эндрю осторожно перекатывается на спину, морщась от трения при движении, от напряжения ткани, подушки и одеяла на его члене. Ладно, тогда душ. Он может взять с собой полотенце, чтобы отвлечься, включить воду, дать пару и давлению приблизиться к теплу, исходящему от Нила всякий раз, когда Эндрю находится рядом с ним. Но к тому времени, когда Эндрю действительно оказывается там, в душевой кабинке, подставляя пальцы под струю, чтобы измерить температуру нагрева, Эндрю понимает, что это бесполезно. Это слишком далеко от его кровати, слишком холодно и жестко. Он может закрыть глаза и представить Нила — на самом деле он так и делает, прислоняется к кафельной стене душа и представляет Нила там, его мокрые волосы почти черные, его ресницы густые и темные от капелек, его сочный розовый рот скользит вверх по члену Эндрю — но это не то же самое. Он может представить это, но не может притвориться, что это реально. Яркость этого, осязаемое ощущение сна — все это ушло, и оргазм, который ему удается выдавить из себя, совсем не помогает удовлетворить его желание. Прошло полторы недели с праздника Дня благодарения. Эндрю не уверен, хороший это знак или нет — то ли сон незначителен, потому что прошло так много времени с момента разрыва, и это просто совпадение, то ли он важен, потому что прошло так много времени, а он все еще думает о Ниле. Происходит ли это потому, что Нил — последний парень, к которому Эндрю испытывал настоящее влечение, и его мозг отключается от этого, или он полностью полон дерьма и смотрит на эту цепочку смайликов, которые Нил отправлял ему по крайней мере дважды в день, неспособный ответить на это, потому что он не знает, что сказать, и даже если бы он знал, это оставалось без ответа так долго, что ему, по сути, пришлось бы начинать совершенно новый разговор. Это должно было быть ничем. — Декабрь тянется медленно с душной погодой и меню кафетерия, в котором слишком много посредственного сахарного печенья с глазурью. Тревожное количество рождественских украшений растет вокруг кампуса, как плесень. Они находятся в аду подготовки к экзаменам, и каждый день, когда Эндрю идет на занятия, он попадает в чертову карусель профессорских предупреждений и заверений. Его профессор биологии и аспирант напоминают им буквально ежедневно, что все, что они когда-либо смотрели, говорили или пролистывали в учебнике, может быть и, вероятно, будет на экзамене. Его учитель английского языка по композиции, с другой стороны, отвечает на все более паникующие вопросы учеников, маша рукой и говоря: — Не переживай из-за этого. Эндрю отправляется на ужин, только что выслушав строгую лекцию от своего профессора математики о том, что подавляющее большинство класса провалит выпускной экзамен. Два из трех печений в форме звездочки на его тарелке, по-видимому, не имеют надежды получить даже двойку. Эндрю протыкает одно из них вилкой. Он чертовски ненавидит математику. — Это та девочка со Дня благодарения, не так ли? — спрашивает Кевин, садясь на свое место напротив Эндрю, его глаза устремлены на что-то в другом конце комнаты. Эндрю не нужно смотреть. Он заметил Аарона, как только тот вошел в столовую — не на их обычном месте, а в другом конце комнаты за столиком на двоих с девушкой, которая явно не та Кейтлин, которая привела Аарона домой к своим мамам на праздник. Эндрю уверен в этом не потому, что Кейтлин была такой запоминающейся или так отличалась от любой другой девушки, с которой он видел, как Аарон разговаривал, а скорее потому, что Кейтлин брюнетка, а девушка напротив Аарона — кудрявая рыжеватая блондинка с веснушками. — Это не так, — подтверждает Эндрю. — Что-то случилось? — Она вышла из комнаты, — сухо говорит Эндрю. — И Аарон забыл, что она существует. Кевин издает неопределенный, любопытный звук. Эндрю пользуется его отвлечением, чтобы снять булочку Кевина с тарелки и начать смазывать ее маслом. — Я этого не понимаю, — говорит Кевин. — Как быстро он прыгает. — Я тоже, — признается Эндрю. Он бросает взгляд вверх и снова на Аарона, который перегнулся через стол, пробуя на девушке «Очаровательную улыбку» версии 5.8. Кажется, это работает. Может быть, вся практика Аарона окупается. — Ты… — начинает Кевин, а затем замолкает в нерешительности. Эндрю нетерпеливо жестикулирует, чтобы он продолжал, перекатывая вилку в руке в сторону Кевина. Кевин берет себя в руки и продолжает: — Свидание? Видел кого-нибудь? Прошло несколько месяцев, и… — Нет, — говорит Эндрю. — Не в обычном смысле. — Что это значит? — спрашивает Кевин. Он наклоняется, останавливается, хмуро смотрит на свою тарелку и добавляет: — Ты взял мой хлеб? — Нет, — говорит Эндрю, отрывая уголок от булочки и отправляя его в рот. Кевин наблюдает за этим, а затем стряхивает с себя это, по-видимому, вспоминая о своей великой цели. — Каков обычный способ? — Все эти штуки про бойфрендров, — ... — я такого не делаю. — А другие вещи? — спрашивает Кевин. — Иногда. — Нужна ли нам система носков? — спрашивает Кевин. — Я что, все это время мешал твоему оргазму? — Нет, — говорит Эндрю, смутно раздраженный напоминанием о своем затянувшемся целибате. — Если я хочу общежитие для секса, я напишу тебе и запру дверь. Никаких чертовых носков. — Но тебе не нравятся люди? — спрашивает Кевин. — Как… нравится. — Он морщится. — Насколько глупо я прозвучал, сказав это? Эндрю делает насмешливое движение рукой. Шансы на то, что он ответит, качаются на столь же шаткой оси. В идеальном мире он бы решал, хочет ли он ответить на вопрос или нет, а не может ли он это сделать. И вообще, что он должен был сказать? ‘Не важно, чувак, но в последнее время я часто дрочу, думая о твоем брате’? — Люди отстой, — вот что решает сказать Эндрю. — Зачем беспокоиться? — Не все люди, — возражает Кевин. — Не Джереми, — говорит Эндрю. — Согласно твоим словам. — Согласно всем, — поправляет Кевин. — Все любят Джереми. — Так пригласи его на свидание. — Просто пригласить его на свидание? — Кевин усмехается. — Просто подойти прямо к нему и сказать: «Привет, Джереми, могу я угостить тебя ужином?» — Да, — отвечает ему Эндрю. — Или ты мог бы написать ему, как человеку, который живет в этом веке. — О, конечно, — испепеляюще говорит Кевин. — Просто написать ему. Эндрю кивает. — Дорогой Джереми, — диктует он. — Это Кевин Дэй, старший брат твоего друга Нила — достань свой телефон, ты должен использовать это. Взгляд, который Кевин бросает на него, действительно безразличен, но он вытирает пальцы о салфетку и все равно берет телефон, несколько раз постукивает по нему и проводит большими пальцами над экраном, готовый печатать. Эндрю прочищает горло и продолжает: — Это Кевин Дэй, старший брат твоего друга Нила. Должен ли я сравнить тебя с летним днем? Кевин бросает на Эндрю яростные взгляды с ядовитыми стрелами, но его пальцы все равно двигаются по экрану. Эндрю говорит: — Хорошо, хорошо, никаких сонетов. Романтика мертва. Гм. Это Кевин Дэй, старший брат… — Да, я понял эту часть, — категорично говорит ему Кевин. — твоего друга Нила, — продолжает Эндрю. — Я пишу, чтобы сказать вам, что нахожу вас потрясающе привлекательным, несмотря на вашу очень уродливую рабочую униформу и общую типичную внешность Аберкромби. — Это отличная штука, — говорит Кевин. — Спасибо. — Мы еще не закончили, — мягко говорит Эндрю. — Ты печатаешь? — А-б-е-р-кромби, — говорит Кевин, быстро набирая буквы на своем экране. Эндрю продолжает: — Вместе мы могли бы создать почти бесконечные наборы фотографий привлекательной гей-пары, занимающейся скучным домашним дерьмом, и, возможно, также какие-нибудь подтекстовые извращения со свечами и фруктами. Не могли бы вы, Джереми, поужинать со мной, Кевином, чтобы мы могли обсудить наш новый роман и параллельные возможности для бизнеса? С уважением, Кевин Джебедия Дэй. Кевин закатывает глаза. — Джебедия, — говорит он с отвращением. — Отправь это, — говорит ему Эндрю. — Я дам вам гарантию возврата денег. Либо он скажет «да», либо ты получишь полный возврат денег. — Я тебе ничего не платил, — говорит Кевин. Эндрю указывает на него тем, что осталось от украденного хлеба. — Вот именно. Кевин снова закатывает глаза и решительно стучит по экрану. Эндрю задается вопросом примерно на полсекунды, действительно ли Кевин отправил Джереми это сообщение или какое-либо сообщение вообще, но это его собственный телефон, который загорается и гудит через несколько секунд. Сообщение от Кевина гласит: Дорогой Эндрю, это Кевин Дэй, твой сосед по комнате в колледже. Ты ужасно флиртуешь, и никто другой не стал бы терпеть тебя так, как я. Я не позволю тебе саботировать нашу с Джереми настоящую любовь. Делай свои собственные стоковые фотосессии, ты абсолютный чудак. Твой, Кевин, определенно не Джебедия, Дэй. Эндрю издает смешок в свой телефон, но прежде чем он успевает что-либо сказать, Кевин шепчет: — Входящий, — и внезапно очень заинтересовывается тарелкой с едой перед ним. Мгновение спустя Аарон проскальзывает на сиденье рядом с Эндрю и крадет кусочек курицы прямо с его тарелки. От него просто разит напыщенным самодовольством, от ленивой, по-мальчишески сутулой позы до дерьмовой ухмылки, приклеенной к его лицу. Как бы ни было больно Эндрю признавать это, на самом деле это неплохой образ — во всяком случае, уверенность в нем. Колледж уже меняет Аарона. Теперь он еще более дерзкий. Более саркастичный. — Привет, Аарон, — небрежно говорит Кевин. — Кто эта девушка? — спрашивает Эндрю, потому что, черт возьми. — Не твое дело, — беззаботно говорит Аарон. — Помнишь? — Значит, теперь я не могу спрашивать об именах? — говорит Эндрю. — Будет очень трудно держать их всех в порядке. Нам понадобится какая-то система имен или ссылок. Что ты думаешь, Кевин? Назовем их в честь места, где он их встречает? — Как бы мы назвали эту? — спрашивает Кевин, слегка наклоняя голову в ту сторону, откуда пришел Аарон. — Ужин, — предлагает Эндрю. — Может быть, то, во что они одеты? — спрашивает Кевин. — На самом деле мы ходим не так уж во много мест, и только потому, что Аарон где-то разговаривает с ней, это не значит, что они встретились именно там, верно? — Хм, — задумчиво произносит Эндрю. — Если бы только для каждой из них был какой-то индивидуальный идентификатор, какой-то ранее существовавший способ отличить одну женщину от других, который мы могли бы просто использовать для наших целей. — Вы оба отстой, — объявляет Аарон. — Ее зовут Эйприл. — Что случилось с Кейтлин? — спрашивает Эндрю. — Ничего, — оправдывается Аарон. — Она в порядке. Мы не женаты. Я могу говорить с кем захочу. Эндрю долго рассматривает Аарона, убедившись, что его брови сведены вместе, а губы сжаты в твердую прямую линию. Он ждет, пока все самодовольство Аарона не исчезнет, ​​пока большая часть оборонительной позиции не превратится в ерзание, а затем говорит: — Мне нравится наша новая сделка. Думаю, это будет очень увлекательно. — Иди на хуй, — говорит Аарон, но в нем нет злости — в основном, он выражается в сдавленном всхлипе облегчения. Он тянется стащить с тарелки Эндрю еще одну полоску куриного филе, но Эндрю быстро отбрасывает его руку и убирает поднос подальше от него. — Возьми себе еду, — говорит ему Эндрю. — В очереди много женщин. Ты будешь на гетеро небесах. — Попробуй встретить кого-нибудь перед пудингом, — говорит Кевин. — Я думаю, это было бы забавное прозвище. — Я так сильно ненавижу вас обоих, — говорит Аарон. — И я думаю, что ты просто завидуешь. — Ах, да, — невозмутимо отвечает Эндрю. — Ты поймал меня. Я тоже мечтаю без разбора приставать к каждой женщине в этом кампусе и в конечном итоге получить пощечину. Ты должен мне куриный стрипс, тупица. Давай. Кыш. Аарон расхаживает с важным видом. Если колледж так сильно изменил Аарона, то что он сделал с Эндрю? Возможно, худшим ответом на это было бы «ничего». Делает ли он что-нибудь по-другому? Может, ему стоит последовать своему гребаному совету и просто написать парню, который ему нравится. Нил недоступен для того, что обычно хочет Эндрю, но это не значит, что Эндрю должен вообще избегать его. На самом деле, Эндрю не может полностью избегать его — Нил будет с ними в кампусе в следующем году. Он будет все время рядом, если предположить, что Кевин все еще хочет тусоваться с Эндрю. Конечно, вероятно, произойдет смена общежития, и Эндрю может оказаться в одной комнате с другим незнакомцем, но так или иначе, Нил будет рядом. Эндрю придется привыкнуть к этому. Эндрю придется держать все свои желания при себе, запихнуть все грязные мысли в свой собственный разум и покончить с этим, черт возьми. Он барабанит пальцами по своему телефону, пока обдумывает, взвешивает свои варианты и, в конце концов, отказывается от попыток выяснить, является ли разрешение себе наконец ответить Нилу самодисциплиной или потаканием своим желаниям. Нахуй. Он открывает поток сообщений. Часто препарируемая Нилом цепочка смайликов остается там, где она была в течение двух недель. Неизменившейся. Эндрю быстро набирает текст и нажимает «Отправить», прежде чем успеет переубедить себя слишком сильно: Эндрю: какое второе имя у твоего брата? Его телефон отключен, но фантомный звук «отправить» все равно эхом раздается в его голове, заставляя его чувствовать себя заметным. Беспомощно он смотрит на экран, ожидая появления трех точек. Ничего, потом ничего, потом ничего, а потом вдруг: Нил: Геракл Эндрю: бред Нил: Клинт Иствуд Эндрю: смотри выше Нил: Дороти Эндрю: Кевин Геркулес Клинт Иствуд Дороти Ваймак Дэй? Нил: теперь ты понял — Кому ты пишешь? — подозрительно спрашивает Кевин. — Твой брат, — говорит ему Эндрю. Он кладет телефон на стол лицевой стороной вниз и уделяет остывающей картошке фри то внимание, которого она заслуживает. — Он не хотел называть мне твое второе имя. — Конечно нет, — надменно говорит Кевин. — Нил не стукач. — Это первый раз, когда Нил посещает общежитие, и то, как он передвигается по их комнате, неприятно похоже на повторяющиеся сны Эндрю о нем. Сны во множественном числе. У него было два. Медленные шаги Нила, исследующий путь, который его пальцы прокладывают по стенам, его присутствие, заполняющее пространство так, как он это делает. Сознание Эндрю о нем упрямо расширяется, вытесняя весь кислород из комнаты и оставляя его с ощущением стеснения в груди. — Это не то, что я себе представлял, — задумчиво говорит Нил. Он проводит кончиком пальца по крутому изгибу стены — тому, которого касается подножка Эндрю; тот, который скрывает большую часть его кровати от посторонних глаз, когда вы открываете дверь. — Ты видел фотографии, — напоминает ему Кевин. — Да, я знаю, — говорит Нил. — Но это не то же самое, что быть здесь. Нил делает еще несколько медленных шагов параллельно кровати Эндрю, как он всегда делает во сне, прямо перед тем, как закинуть колено на колени Эндрю. Его рука опускается, оставляя стену, чтобы скользнуть по складкам одеяла Эндрю. Это ни в коей мере не сексуально, и это все равно заставляет Эндрю чувствовать себя раскрасневшимся и разгоряченным. Эндрю не уверен, почему Нил не приходил навестить его раньше. Он знает, что Нил и Кевин оба очень заняты. Это час езды, если считать поездки туда и обратно, прибавьте еще двадцать минут только на то, чтобы дойти до машины и обратно. Он также знает, что Нил проводит огромное количество внеклассных часов в своем спортзале, и что у него, вероятно, нет времени на однодневные поездки в кампус в выпускном классе средней школы. Однако Эндрю подозревает, что на самом деле это мог быть классический жест Ваймака: уважение общего пространства, не раздражать соседа Кевина по комнате тем, что его младший брат все время находится рядом, та глубокая забота, которая, по-видимому, лежит в основе всего, что делают эти придурки, несмотря на их незаинтересованность в обычных социальных тонкостях. Нил на самом деле спросил, все ли в порядке. Он отправил сообщение в среду, сказав, что ему нужно кое-что привезти Эндрю и Кевину, и что Эндрю не против, если он зайдет в общежитие в субботу. Было ли это нормально для Эндрю? По глупости Эндрю подумал, что это будет круто. Он и не подозревал, каким сильным ударом под дых будет для него снова увидеть Нила. Каким бы ужасным ни был его первый взгляд, это еще хуже — Эндрю наполовину убедил себя, что Нил на самом деле не был таким уж привлекательным. Что его бицепсы (и задница) не выглядели так, как будто они идеально поместились бы в руках Эндрю. Конечно, его глаза на самом деле не были такими голубыми, какими их помнил Эндрю. Конечно, Нил был просто обычным симпатичным парнем. Нет. Комната кажется такой переполненной, что с таким же успехом в ней могли бы быть два Нила. Его пальцы скользят по одеялу Эндрю, как они всегда делают во сне, но вместо того, чтобы переместиться на кожу Эндрю, Нил отводит их, чтобы потереть гладкую поверхность стола Эндрю. Сказал ли Эндрю хоть одно слово с тех пор, как Кевин впустил Нила в общежитие? Даже привет? Привет? Неопределенное приветственное ворчание? Или он просто пялился все это чертово время? Он должен сделать что-то нормальное. Эндрю прочищает горло и спрашивает: — Что в пакетах? Он думает, что в этом есть малейший хрип. А может, он просто параноик. — Эти сумки? — спрашивает Нил, кивая головой в сторону ярко-синих пакетов из Икеа, которые он поставил у двери. — Да, эти сумки, — сухо говорит Эндрю. — Если только нет других, которые ты где-то прячешь. Нил задумчиво мурлычет и кладет руки на ребра, похлопывая себя вверх и вниз, проверяя карманы, оттягивая ворот свитера и заглядывая сквозь него. — Это съедобное? — спрашивает Эндрю, изображая нетерпение. — Кое-что из этого, — говорит Нил, улыбаясь ему так весело, что Эндрю хочется придушить Нила подушкой, чтобы ему больше не приходилось смотреть на его лицо. — О, печенье? — с надеждой спрашивает Кевин. Он подходит к пакету и говорит Эндрю: — Эбби печет это забытое печенье, о котором я мечтаю. Ты должен попробовать. Эндрю не может отвести взгляд от легкой усмешки в уголке рта Нила. Он хочет прикоснуться к нему, но довольствуется тем, что проводит пальцем по изгибу бедра сбоку, нажимая достаточно сильно, чтобы почувствовать его сквозь толстую ткань спортивных штанов. Нил говорит: — В прошлом году мы с Кевином записались на полумарафон в январе, так что нам пришлось бы сжигать сотни из них, которые мы съедаем. Был ли у Нила такой голос на День благодарения? Мягкий и немного хриплый? Или он начал курить что-нибудь из тех «Ньюпорт», которые прячет под тумбочкой? Издалека Эндрю слышит шуршание пластиковых пакетов, когда Кевин перебирает их. Вероятно, ему следует обратить на это внимание, но Нил все еще смотрит на него, смотрит так, как будто Эндрю делает что-то более интересное, чем пялится в ответ. Это долгий момент, сердцебиение Эндрю замирает, когда ямочка на щеке Нила появляется и исчезает, когда он балансирует на грани улыбки. Все пространство между ними, кажется, кипит, сгущаясь, пока Эндрю не может выдержать его тяжести. Когда ему кажется, что он не выдержит больше ни секунды, Кевин снова появляется в поле зрения с огромным пластиковым контейнером и садится рядом с Нилом. Пластиковая крышка со стоном поддается. Эндрю берет странное печенье, которое протягивает ему Кевин; оно пышное и белое, с характерным блеском меренги. Эндрю запихивает кусочек в рот и закрывает глаза от взрыва сладости на языке. Когда он открывает их снова, Нил снова стоит у двери, поднимая пакеты и укладывая их на кровать Кевина. Он начинает складывать новые контейнеры на стол Кевина. Сквозь пластик Эндрю видит края и очертания еще большего количества еды. После этого — свежая упаковка простыней, приличного размера пачка туалетной бумаги и большая пачка стирального порошка. Нил подтягивает к себе другую сумку, затем достает три подарка в глянцевой упаковке и толстый чулок. Он осторожно ставит их друг на друга, а затем поворачивается, делает несколько шагов между кроватями Эндрю и Кевина и протягивает стопку Эндрю. — Это для тебя, — говорит Нил. Эндрю непонимающе смотрит на них. Когда Нил сказал, что у него есть кое-что для Кевина и Эндрю, Эндрю предположил, что он имел в виду еду. Может быть, подписанная семейная рождественская открытка от Wymacks с вложенной в нее подарочной картой Amazon стоимостью 20 долларов. Он не ожидал увидеть коробки. Он моргает, переводя взгляд с пакетов на Нила, который поднимает бровь и пододвигает их ближе к Эндрю. Не придумав ничего лучшего, Эндрю забирает у него стопку и неловко кладет ее себе на колени. Нил возвращается к пакетам и появляется с маленькой коробкой и хрустящим красным конвертом, который Эндрю ожидал увидеть. — Это для Аарона, — говорит Нил, пожимая одним плечом. Они не встречались с ним, но и не хотели оставлять его в стороне. Рождественская открытка, думает Эндрю. И деньги для разорившегося студента колледжа. — Тебе не обязательно открывать их сейчас, — говорит Нил Эндрю, когда тот не отвечает. — Ты можешь сохранить их, если хочешь. — Мы едем в Германию, — тупо говорит Эндрю. У него нет места в чемодане, чтобы принести завернутые подарки только для того, чтобы открыть их на Рождество. — Кевин отлично разыгрывает настоящий вступительный спектакль, — говорит Нил. — Но я не люблю, когда за мной наблюдают. — Я не «разыгрываю спектакль», — протестует Кевин. Нил заговорщически понижает голос и говорит: — Когда упаковка действительно хороша, он устраивает целое шоу, стараясь не повредить ее. Он осторожно отклеивает всю ленту, разворачивает бумагу, разглаживает ее на полу. — Красивые вещи заслуживают того, чтобы их ценили, — говорит Кевин. — Однажды, — рассказывает Нил Эндрю, — он, честное слово, поступил как Скарлетт О’Хара… — Здесь Нил прижимает ладонь к груди, широко раскрыв глаза и хлопая ресницами. Он имитирует слегка пониженный голос Кевина и говорит: — О, но ты знал, что я надеялся на это? — преувеличенным, благоговейным тоном. — Это очень неточное представление о событии, — говорит Кевин. — И вообще, Нил разрывает вещи, как дикая белка. Он сидит весь как Голлум в углу, горбатый и параноидальный. У одного из нас должен быть небольшой урок. Эндрю все еще держится за углы нижней коробки, достаточно крепко, чтобы чувствовать, как стороны поддаются его хватке. Он знает, что делают Нил и Кевин — они дают ему выход, чтобы ему не приходилось открывать подарки перед публикой. Задумчивость, скрывающаяся в пререканиях. Эндрю медленно произносит: — Вопрос: ваши родители такие же странные, как и вы? — О, да, — немедленно говорит Нил. — Определенно, — соглашается Кевин. — Ну что ж, — говорит Эндрю. — Я полагаю, мы должны посмотреть, что в них. В чулке полно всяких мелочей, в основном съедобных, хотя есть также несколько нелепых носков с принтом футбольного мяча, крошечная круглая плюшевая игрушка жирафа и лотерейный билет со скидкой. Однако его поражает не качество подарков, а те усилия, которые они, должно быть, вложили в это. Эта мысль. Время. Он аккуратно откладывает каждую вещь в сторону, аккуратно раскладывая их на подушке. Коробка в нижней части стопки оказывается парой наушников Bose с шумоподавлением. Он знает, что они, должно быть, стоили несколько сотен долларов, но на лицах Нила и Кевина нет ничего неодобрительного, когда они их видят, ничего, что указывало бы на то, что они думают, что деньги были потрачены на него впустую. — А, — говорит Нил, глубокомысленно кивая. — Чтобы заглушить Кевина. Он все еще стоит, прислонившись бедрами к столу Эндрю. Кевин плюхнулся на пол у своей кровати, используя ее край в качестве спинки. Язык тела — это просто. Рождественские подарки в приемных семьях могут спровоцировать войны — один ребенок получит рубашку, поношенную, другой — новую видеоигру. В групповых домах нужно было учитывать политику, и еще больше политики нужно было учитывать в частных домах, когда вы сидели рядом с настоящими детьми одного из родителей, мучительно осознавая, как много или как мало другой ребенок готов поделиться. Кевин говорит: — Может быть, они шумоподавляют в обоих направлениях, и мне не придется слушать странную электронную музыку Эндрю. Эндрю лениво отмахивается от Кевина и откладывает наушники в сторону, аккуратно подстраивая коробку под край своего матраса. В другой коробке находится матовая черная фляжка Hydro, в подарочном пакете находится швейцарский армейский нож с ярко-красной рукояткой, который выполняет тридцать три различных функции. — Папа говорит, что у каждого должен быть такой, — говорит ему Кевин. — Я использую свой все время, — добавляет Нил. — Для шалости, — говорит Кевин. — И нарушения закона. Эндрю не может говорить с грубой, колючей штукой, которая растет у него в горле. Он не уверен, что делать с этими подарками. Это своего рода снисходительная вещь, которую вы бы подарили ребенку студенческого возраста — своему собственному ребенку студенческого возраста. Не слишком мило, но мило. Родительский. Он знает, что у Ваймаков есть деньги, зарплата директора и зарплата доктора Эбби, но он не может себе представить, почему они захотели потратить их на него. Или дайте ему эту штуку, этот традиционный нож для папы, который Кевин берет у него и начинает ловко открывать, чтобы показать Эндрю все маленькие инструменты, спрятанные внутри. — Еще один, — говорит Нил. Он выкапывает из пустого, свисающего мешка маленькую коробочку и передает ее Эндрю. В отличие от других, которые были красиво завернуты, это простая черная коробка с дешевым серебряным бантиком, приклеенным к центру крышки. Нил говорит: — Это от меня. Коробка не заклеена скотчем, поэтому Эндрю просто поднимает крышку. Внутри он находит черно-серебряное кольцо и маленькую полоску светло-коричневого картона. Когда он берет кольцо в руки, то понимает, что черный цвет исходит от вставленных жидких кристаллов; он светлеет от черного до синего там, где Эндрю прикасается к украшениям. Нахмурившись, он берет карточку и читает: — Черное: вероятно, мертв; коричневый: пик гот; синий: мужественно переносящий темную реальность мира… Эндрю смотрит на Нила и говорит: — Это кольцо настроения? — Ага, — говорит Нил. — Размер подошел? Кольцо немного великовато, когда Эндрю примеряет его на безымянный палец, но оно надевается прямо на указательный палец, как будто сделано на заказ. Это простой дизайн, современный и чистый, без излишеств и вычурности. Это хорошо смотрится на его руке. Он поднимает его, чтобы показать Нилу, и получает в ответ сияющую, полную ямочку на щеке. Кевин наклоняется вперед и использует одну из своих жутко длинных рук, чтобы схватить список настроений с матраса рядом с Эндрю. Кевин читает — Зеленый: подпитывается праведной яростью; Желтый: бодрствует из-за мыслей о мести; Голубой: согретый свежей кровью врагов. Где ты это взял? — Магазин в центре города, — рассеянно отвечает Нил. — Дай мне посмотреть? — Он протягивает руку ладонью вверх, и Эндрю, не задумываясь, кладет на нее свою ладонь. Кожа Нила теплая. У него мозолистые руки, но прикосновения нежные. Кольцо, реагируя на температуру кожи Эндрю, приобрело ярко-лавандовый цвет. Нил осторожно касается его кончиком пальца и говорит: — Кев, светло-фиолетовый? — Светло-фиолетовый — это… — говорит Кевин, просматривая маленькую полоску бумаги. — Страдаешь от глупости окружающих. — О, хорошо, — говорит Нил, его голос теплый, медовый и мягкий. — Это работает. Эндрю никогда не снимет это чертово кольцо. Он говорит: — Я тебе тоже кое-что приготовил. — Ты сделал? — спрашивает Нил, просияв. — Тебе не нужно было. — Я думаю, что должен был, — говорит ему Эндрю. — Подожди. Встав и подойдя к шкафу, Эндрю дает конкретную причину забрать свою руку у Нила. Он удерживает её на месте силой воли, но дает себе минуту притвориться, что ищет, чтобы запереть свое дерьмо. Он хватает маленький подарочный пакетик, аккуратно поставленный на полку с кубиками, как раз там, где он его оставил. Когда Эндрю поворачивается обратно, он обнаруживает, что Кевин засунул в рот забытое печенье, а другое ждет его в руке. Нил снова прислонился к столу, выглядя съедобно. Более чем съедобно. Вкусный. Эндрю хочет попробовать его на вкус. Эндрю хочет слизать с него крошки печенья. Он протягивает пакет Нилу кончиками пальцев, оставляя Нилу всю ручку. Нил заглядывает в пакет, отодвигает в сторону кусочек папиросной бумаги и, наконец, тянется за подарком. Он появляется с большой кружкой — круглой, изящной вещью, явно разработанной с учетом Instagram, — и держит ее перед собой. Его брови сходятся вместе, когда он сосредотачивается и читает слова, написанные на боку кружки: — Я хотел бы извиниться перед всеми, кого я еще не обидел. Пожалуйста, наберитесь терпения, я скоро свяжусь с вами. Кевин фыркает с полным ртом печенья. Эндрю заметил кружку в маленьком магазинчике, в котором он оказался, когда они с Аароном покупали рождественские подарки для Ники и Эрика. Аарон даже не спросил, для кого это было. Он, вероятно, думал, что Эндрю покупает ее для себя. — Какой следующий танец? — спрашивает Эндрю. — Ты можешь носить ее с собой повсюду. Кевин снова фыркает. — Ты можешь наполнить ее слезами убитых горем. — Спасибо, Эндрю, — говорит Нил, прижимая кружку к груди, как будто это что-то ценное — мягкая игрушка или любовное письмо. Его глаза яркие и мягкие. Он говорит: — Мне нравится. — В тот вечер Нил прислал ему фотографию: селфи, на котором доминирует оранжевый капюшон, натянутый на голову и красиво сочетающийся с волосами. Он подносит кружку ко рту, просунув два пальца за ручку. Его глаза светятся, он смотрит прямо в камеру так, что у Эндрю пересыхает во рту. Эндрю косится на жидкость в кружке, а затем отправляет: — Шоколадное молоко? Нил: слезы были слишком солеными. Эндрю: о нет Эндрю: бедняжка Нил: есть ли цвет кольца настроения для агрессивно-саркастичного? Эндрю: все они Эндрю: когда оно на моем пальце — Эндрю слишком часто смотрит на это селфи. Он сохраняет это в своей фотопленке. Он открывает его, пока ходит из одного класса в другой. Он украдкой смотрит на него, прежде чем сесть за финал, как будто это принесет ему какую-то удачу. Он смотрит на это посреди очередной дурацкой вечеринки в общежитии, когда парень, которого он не знает, подпирает стену рядом с ним и спрашивает: — Это твой парень? — Нет, — резко говорит Эндрю. Его большой палец скользит вверх по экрану, закрывая приложение, а затем он на всякий случай засовывает телефон в задний карман. — Хорошо, — говорит парень. Эндрю присматривается к нему повнимательнее — он, может быть, на семь или восемь дюймов выше Эндрю, с загорелой кожей и обесцвеченными волосами, которые возвышаются над его лбом, как скалы Дувра. Парень жилистый и пахнет кисло, как пиво. Воротник его застегнутой на все пуговицы рубашки поднят вокруг шеи. Все в нем кричит о придурке. — Это твой брат? — спрашивает парень, кивая подбородком через комнату. Эндрю следует за движением; Аарон забился в угол с другой девушкой, которую Эндрю не узнает. Хотя, если быть справедливым к Аарону, вполне возможно, что Эндрю узнал бы ее, если бы половина ее лица не была размазана по лицу Аарона в шквале дуэли языков. — Нет, — сухо говорит Эндрю. — Я никогда в жизни не видел этого человека раньше. — О, правда? — спрашивает парень. — Он выглядит так же, как ты. Эндрю приподнимает одну бровь, ожидая. Проходит несколько секунд — парень переводит взгляд с Эндрю на Аарона, потом снова на Эндрю. — О, — говорит он. — Ты шутишь. — Это действительно так. — Я Трой, — говорит парень. Он натягивает улыбку, которая не касается его глаз. — И ты горячая штучка. Эндрю бросает на парня еще один взгляд, на этот раз оценивающий. Эндрю полагает, что он достаточно привлекателен, худощав, что наводит на мысль о том, что он знает, где достать хороший кокаин. Его джинсы узкие и дешевые, розовая рубашка приталенная и жесткая от глажки. С ним все в порядке. Достаточно хорошо. Гораздо важнее то, что он здесь, предлагает себя на блюдечке. Эндрю допивает остатки пива в своей чашке и говорит: — Конечно. Где? — Следуй за мной, — говорит Трой, широко улыбаясь. Он выводит Эндрю из комнаты, в которой они находятся, по коридору, вверх по лестнице и в незапертую комнату в общежитии. Она меньше, чем комната Эндрю, и захламлена. Трой роется на полу, пока не находит носок — он торжествующе поднимает его и надевает на дверную ручку, как презерватив, отщелкивая носок, а затем чувственно надевает его на ручку. К черту всю жизнь Эндрю. — У меня есть правила, — говорит Эндрю, очень тщательно выговаривая слова. — Ты не прикасаешься ко мне, пока я тебе не скажу. Ты говоришь «нет», и я останавливаюсь. — Оооо, — говорит Трой нараспев, его глаза блестят. — Горячо. — Он пересекает небольшое пространство к Эндрю, демонстративно складывает руки за спиной и наклоняется для поцелуя. Эндрю любит целоваться. Это то, в чем он может признаться даже самому себе. В поцелуях есть какая-то интимность, которая не исчезла для него, когда он перешел на члены. Ему нравится его мягкость, гладкость, почти кисловатый вкус. Трой хорошо целуется, даже если кажется, что он берет пример с порно — его язык слишком подвижен, давление немного слишком велико. Эндрю сжимает руки в кулаки перед дурацкой рубашкой Троя и поворачивает их, толкая Троя назад, пока его ноги не упираются в край кровати. Трой плюхается обратно на матрас, сосредотачиваясь, позволяя своим конечностям раскинуться так, как, по мнению Эндрю, он, вероятно, перенял только от OnlyFans. Он тянется к Эндрю, а затем останавливается, вспоминая. — Верно, — хрипло говорит Трой. — Не трогать-не трогать. – Он демонстративно поднимает руки и поднимает их над головой, засовывая их между матрасом и изголовьем кровати. В паху Эндрю шевелится интерес. Это мягко, больше похоже на то, как котенок может потягиваться после дневного сна, прежде чем решит, вставать или снова засыпать. Но оно есть. И прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Эндрю что-то делал с кем-то. Ему не нужно быть в кого-то влюбленным, чтобы избавиться от них. Он забирается на матрас вслед за Троем, его колени по обе стороны от бедер парня, и снова целует его. У тела Троя та же проблема, что и у его языка: слишком большая подвижность, чрезмерное извивание, беспокойство, которое Эндрю находит скорее раздражающим, чем сексуальным. Он прижимается ближе и кусает Троя за губу, чтобы заставить его успокоиться, но Трой просто стонет и приподнимает бедра, пока их тела не прижимаются друг к другу. Эндрю чувствует эрекцию Троя, твердую линию и бугорок, который касается его живота. Член Эндрю шевелится с чуть большим интересом. Для него выход — это частное предприятие. Такие люди, как Трой, удовлетворяют желание Эндрю другого рода: секс, но только на строгих условиях Эндрю; он может устанавливать границы и уходить, если они не соблюдаются; яркие воспоминания о коже, ртах и членах, к которым Эндрю тянется, когда приходит его очередь, позже, один в темноте. Он отстраняется достаточно, чтобы спросить: — Можно я тебе подрочу? — Да, — стонет Трой. — Да, подожди, как тебя зовут? — Не имеет значения, — говорит ему Эндрю. Он протягивает руку и расстегивает пуговицу на джинсах Троя. — Убери это с дороги. Он не вспоминает о кольце настроения, пока не обхватывает рукой член Троя и не чувствует, как металл вдавливается в его палец. Дерьмо. Разум Эндрю затуманивается на мгновение от раскаленного добела осознания: это кольцо Нила. Он не собирается дрочить этому парню вот так. Решение достаточно простое, даже если это заставляет Троя скулить — Эндрю отпускает руку, чтобы переложить кольцо из правой руки в левую, затем плюет на ладонь и проводит грубым движением от основания члена Троя вверх и по головке. Трой драматически выгибается, потому что, конечно же, он так и сделает. Эндрю кладет руку ему на плечо и избегает смотреть ему в лицо; вместо этого он опускает глаза, наблюдая, как его рука движется по сильно покрасневшей коже, пытаясь отделить член от Троя, а руку от себя. Это возбуждает в ленивой вуайеристской манере, как только это становится сценой, которую он смотрит, например, просматривает порно на вашем телефоне в полдень, потому что вам больше нечем заняться. И это снова рука Эндрю, липкая, сведенная судорогой и определенно привязанная к нему. — Эй, чувак, — протягивает Трой. — Спасибо. Уверен, что я ничего не могу для тебя сделать? — Совершенно уверен, — отвечает ему Эндрю. Он вытирает руку о чертову дурацкую рубашку Троя, не обращая внимания на протесты парня, и осторожно встает на ноги. Он выходит за дверь и направляется к лестнице, но не останавливается на вечеринке этажом ниже. Вместо этого он совершает десятиминутную прогулку обратно в их комнату, сгорбившись от холода, чувствуя себя неудовлетворенным, раздраженным и обдуваемым ветром. — Перелет в Германию бесконечен, тесен и утомителен. Эндрю не может успокоиться настолько, чтобы заснуть, проблема, которую Аарон, по-видимому, не разделяет. Он развлекает себя тем, что кладет как можно больше арахиса на разные части лица Аарона. Он набирает до восьми на каждое веко Аарона и линию из пяти на носу Аарона, прежде чем его близнец шмыгает носом во сне и меняет позу. Это приводит к тому, что все орешки вокруг него летят на сиденье и на пол. Эндрю пытается вызвать в себе чувство ответственности за беспорядок, но у него ничего не получается. Стюардессы являются частью чудовищного промышленного комплекса авиаперевозок. Они соучастники его страданий. Он трет усталые, сухие глаза кончиками пальцев, морщась от небольшого количества соли, оставшейся от арахиса. Он не спал бог знает сколько времени, слишком нервничая из-за долгого перелета, чтобы отключить свой мозг, поэтому он не спал все это время — ну, сейчас четыре часа по восточному времени, и он не спал сегодня ночью. Он также не спал прошлой ночью, что означает, что прошло двадцать четыре часа. В то утро он проснулся в девять, то есть девять плюс три — двенадцать, еще двенадцать, чтобы добраться до полуночи, еще четыре, чтобы добраться до четырех утра, что означает девятнадцать; девятнадцать плюс двадцать четыре — это… сорок три часа. Этого не может быть. Маленький экран на сиденье перед ним показывает самолет на последнем участке его дуги. Расчетное время прибытия: сорок семь минут. Затем час, чтобы добраться до аэропорта, если им повезет, и еще сорок минут, чтобы добраться до дома Ники и Эрика на другом конце города. Когда они приземлятся, в Берлине будет середина утра. Ники будет переполнен энергией и волнением, стремясь максимально использовать каждый день визита. Эндрю ожидает еще как минимум одиннадцать часов пребывания в сознании. Ему понадобится так много гребаного кофеина. Обеспокоенный, Эндрю встает и в двадцатый раз идет в уборную. Вероятно, другие заключенные этой камеры смерти думают, что у него какие-то проблемы с мочевым пузырем, но Эндрю наплевать на их заблуждения. Во всяком случае, большинство из них, похоже, астрально спроецировались за пределы своих тел. Оглядываясь на ряды сидений, он видит армию големов с пустыми глазами, легион, перешедший в какой-то режим экранной заставки, вызванный слишком большим количеством времени, проведенного без дела. Ванная комната — крошечное пространство даже для него, и это так же сильно облегчает его волнение, как и в последние девятнадцать раз, то есть ничего. Эндрю смотрит на свое измученное лицо в зеркале. Свет придает его коже желтоватый оттенок. Это заставляет его сливаться с желтовато-бежевыми стенами маленькой каморки. Мешки под его глазами достаточно заметны, чтобы быть гримом для спецэффектов, а белки его глаз прострелены красным. Эндрю упирается руками в край раковины. Его кольцо звенит о поверхность, подтверждая свое присутствие. Когда Эндрю смотрит вниз, полоса темно-синего цвета. Это означает «мужественно переносить ужасы мира», думает Эндрю. Или что-то в этом роде. Кольцо все еще на его левом указательном пальце, куда он надевал его во время своего скучного свидания с Троем. Трой? Троянский. Эндрю даже не снял эту чертову штуку, чтобы принять душ; он ждет, когда кожа под ним начнет покрываться зеленоватым налетом, но этого не произошло. Если бы у него был интернет, он бы отправил Нилу его фотографию. Если бы у него был интернет, он бы написал Нилу, и точка. Нил всегда отвечает Эндрю, иногда через несколько секунд после того, как Эндрю отправляет свое сообщение. Нил, вероятно, согласился бы посмотреть один из фильмов, предлагаемых авиакомпанией. Они могли бы выбрать что-нибудь тупое, но отличное, например, «Назад в будущее» или новые фильмы о Парке Юрского периода, или, может быть, один из тех фильмов-приманки для Оскара. Это нелепая, подпитываемая усталостью фантазия. Он никогда не просил Нила смотреть с ним что-то подобное на расстоянии. Это было бы слишком очевидно. Нахождение в середине почти тринадцатичасового полета не сделало бы запрос менее прозрачным. Может быть, это и хорошо, что Эндрю не купил Wi-Fi в полете. В то время это казалось слишком большими деньгами для чего-то, что было не так уж полезно. И теперь, когда до прилета осталось всего сорок пять или около того минут, кажется, что оно того не стоит. А в Пальметто уже четыре утра. Нил даже не проснулся бы. Отражение Эндрю беспокоит его своей желтоватой плоскостью. Испытывая отвращение, Эндрю моет руки ради того, чтобы что-то сделать (что угодно), и возвращается на свое место. Однако, прежде чем он успевает сесть, их приятель из третьего ряда тихо говорит: — Извините, вы не возражаете, если я сяду следующим? Это первые слова, сказанные этим человеком за те двенадцать часов, что они провели в самолете. Эндрю снова выпрямляется, кивая в знак согласия. Наконец-то что-то изменилось. — Извини, — снова говорит мужчина. Он жестом указывает на Аарона, гримасничает и говорит: — Я могу его разбудить. С этим Эндрю справится. Он кладет руку Аарону на плечо и толкает его, затем толкает снова, когда Аарон только и делает, что бормочет и перестраивается. — Что? — Аарон скулит, его глаза прищуриваются. — Какого хрена, Дрю? — Вставай, — говорит ему Эндрю. — Ты загораживаешь этому бедняге доступ в ванную. — Все в порядке, — говорит мужчина. — Но если бы мы могли, возможно— На этот раз Эндрю использует свою хватку на плече Аарона, чтобы начать вытаскивать его из ряда сидений. Это неловкий маленький танец, когда они пытаются вместе протиснуться в проход и убраться с пути мужчины, при этом Эндрю и Аарон толкают друг друга, ноги неуклюжи от слабости и неудобного ощущения вибрации самолета под ними. Как только мужчина уходит, Аарон моргает Эндрю и спрашивает: — Нам снова сесть или подождать? Эндрю пожимает плечом. Аарон снова моргает, прищуривается и говорит: — Ты выглядишь дерьмово. — Спасибо. — Ты вообще спал? — Я был слишком занят, извиняясь перед людьми за те странные вещи, которые ты говорил во сне. — Чушь собачья, — говорит Аарон, закатывая глаза. — Это мое сокровище, — говорит Эндрю преувеличенным фальцетом. — Убери свои грязные рукавицы от моих фетровых шляп. — Я знаю, ты пытаешься высмеять меня, но можем ли мы признать, что это ты думаешь о фетровых шляпах? — Сядь на место, — говорит ему Эндрю. — Я устал стоять здесь. Это ложь. Он устал от стояния не больше, чем от сидения. По крайней мере, сидение кажется менее заметным — хотя, с другой стороны, есть что-то приятное в том, чтобы нависать над всеми сидящими пассажирами. Заключенные. Им пришлось бы стоять слишком долго. Мужчина возвращается примерно через пятнадцать минут, но только после того, как маленькие огоньки над их головами снова начинают мигать. Признаки надвигающегося спуска оживляют многих других пассажиров, наполняя самолет звуками шороха и бормотания, которых не было в течение долгих часов. — Они живы, — шепчет Эндрю Аарону как можно более пугающе. Аарон бросает на него взгляд, полный отвращения. — Ты бредишь. Эндрю складывает руки в пальчиковые пистолеты и целится ими в Аарона. — Бах, бах, бах, — шепчет он, стреляя в них. Каждый выстрел попадает в цель. Удовлетворенный, Эндрю выпускает дым из их стволов и снова убирает их в кобуру на поясе. — Господи Иисусе, — говорит Аарон. — Ты вздремнешь, как только мы доберемся туда. — Ничего не поделаешь, — говорит ему Эндрю. — Это будет уровень угрозы Ники, как только мы прибудем. Слишком много объятий нужно сделать. Нет времени на сон. — Да, — говорит Аарон, растягивая гласную. — Знаешь, я думаю, Ники посмотрит на это с моей точки зрения. Ты пил воды? — Я ходил в ванную двадцать раз, — отвечает Эндрю, вместо того, чтобы признать, что его бутылка с водой все еще наполовину полна в сумке. — Хорошо, это? — Аарон машет рукой вокруг лица Эндрю. — Это та версия тебя, которую я хочу показать людям, которые считают тебя ужасающим. — Я ужасен, — говорит ему Эндрю. Он демонстративно обнажает зубы. Аарон снова закатывает глаза. Он наклоняется и роется в сумке Эндрю, вытаскивая бутылку воды и протеиновый батончик. — Выпей это, — приказывает Аарон, протягивая ему воду. — И съешь это. И, черт возьми, позволь мне говорить, когда мы будем проходить иммиграционный контроль. — Эндрю получает пять объятий, а затем теряет сознание лицом вниз в одной из гостевых комнат Ники и Эрика на то, что, как оказывается, длится почти четырнадцать часов. Он просыпается сонный и ужасно голодный от слабого пастельного света, проникающего через окна. Закат, предполагает Эндрю, но когда он выходит в остальную часть квартиры, там темно и тихо. Он не потрудился поставить на зарядку свой телефон перед тем, как заснуть, поэтому ему приходится полагаться на предполагаемую точность кухонных часов Ники. В тусклом лунном свете он не может сказать, какая стрелка часов длиннее, но они указывают на пять и восемь. Эндрю считает, что совершенно очевидно, что сейчас 5:40 утра, а не 8:25 вечера. Он открывает дверцу холодильника и замечает обернутую тарелку с лежащей на ней запиской. В записке говорится: Эндрю, вот ужин, если ты проснешься раньше нас :) С любовью, Ники. Эндрю ставит тарелку в микроволновку, через полторы минуты включает и идет в спальню за телефоном и зарядным устройством. Он возвращается как раз вовремя, чтобы открыть дверцу микроволновки с запасом в три секунды, останавливая ее пораньше, чтобы громкий звуковой сигнал не разбудил остальных. Он тычет пальцем в середину картофелины. Слишком холодная. Он ставит еду обратно еще на полторы минуты и переключает свое внимание на включение телефона. На этот раз он останавливает микроволновку за пять секунд до готовности. Картофель обжигает, когда он тычет в него пальцем, и заметно дымится в потоке яркого света, льющегося с экрана его телефона, как только он включается. Сейчас действительно 5:45 утра — тайна, раскрытая благодаря превосходной детективной работе. Эндрю запихивает в рот вилку с курицей, просматривая свои уведомления. Он нажимает на приложения для обмена сообщениями и обнаруживает, что его втянули в новый групповой чат: он сам, Кевин и Нил. Там полдюжины сообщений, но ни слова. Это все эмодзи. Нил: 👨🛫 🛬 🥨? Кевин: 🕺🏻🕺🏻🍺 Нил: 🍺🍺🤢 Проходит несколько часов, а затем снова сообщения. Кевин: 👨👨? Нил: 🛬💥💥😵? Последней паре сообщений, как видит Эндрю, всего около получаса. Кевин: ☠️☠️⚰️ 😞😭😭😭 Нил: 🖤🖤🖤 Эндрю со смехом фыркает в тишину кухни и запихивает в рот еще один большой кусок еды. Свободной рукой он нажимает на меню смайликов и начинает печатать свой ответ. Эндрю: 😴😴🛌🏻🥱 Эндрю: идиоты — Эндрю не обращает пристального внимания на различия между фотографиями, которые он решает отправить в групповой чат, и теми, которые он решает отправить непосредственно Нилу. Он выбирает одну из пары обнаженных статуй, угрожающих друг другу с разных пьедесталов, — она отправляется в групповой чат. Он нашел один в странном квартале из множества странно красивых фонариков, светящихся ночью среди голых ветвей зимнего дерева, — он достается Нилу. Светящаяся статуя ангела, которая выше его ростом? Он позирует рядом с ним с пустым лицом и отправляет его в групповой чат. Крошечная шоколадная лавка, которая хранит свои товары в антикварном сундуке? Прямо к Нилу, вместе с крупными планами тех, которые он особенно хочет попробовать. Групповой чат Ваймаков отвечает на его фотографии шутками и смайликами. В их приватном чате Нил часто отвечает своими фотографиями. Он прислал фотографию чудовищного блюда из нескольких злаков, наваленного в одну из огромных мисок Wymacks. Он посылает одну из их рождественских елок, видимую снизу, ее форма странная и тревожная, но огни красиво светятся. Они тоже говорят в текстах — о Германии, о Ники, об Эрике, об общем убожестве семьи. К настоящему времени Эндрю думает, что ему следует перестать испытывать легкое головокружение, когда на его экране появляется имя Нила. Прошло три недели с тех пор, как он, наконец, раскололся и написал Нилу, и к настоящему времени любой кайф, который Эндрю получает от этого, должен был исчезнуть. Но этого не произошло. Эндрю все еще ловит себя на том, что смотрит на свой экран, зажав большой палец в зубах, ожидая ответа Нила. Шестичасовая разница во времени означает, что иногда он не спит до двух или даже трех часов ночи, разделяя свое внимание 50/50 между группой и приватным чатом, и в конце концов переключается на 100% Нила, как только Кевин засыпает. На следующий день после Рождества, примерно через неделю после поездки Эндрю, Нил спрашивает, есть ли у Эндрю планы на весенние каникулы. Эндрю садится прямо в постели. Эндрю: пока нет Нил: мы едем в Чикаго Нил: ты был? Эндрю: нет Нил: мы поедем по городу Нил: и проведем пару дней на озере Нил: и по дороге остановимся в тюрьме Эндрю: в гостях у твоей мамы? Нил: в гостях у моей мамы Нил: но обычно мы продолжаем Нил: куда-то еще Нил: в прошлом году мы выступали в Нэшвилле Нил: Кевин осознал свою мечту стать сенсацией в стиле кантри Эндрю: это информация или приглашение? Нил: приглашение Нил: предложение Нил: и для Аарона Нил: если ты хочешь Нил: в любом случае хорошо Нил: Кевину это понравится Нил: и ты нравишься моему отцу Нил: но, очевидно, мы примем отказ за ответ Эндрю: не говори слишком взволнованно Точки ввода появляются, а затем исчезают. Эндрю задерживает дыхание до боли, а затем заставляет себя вдохнуть, жадно глядя на экран и сильно постукивая по нему, когда он начинает засыпать. Проходит долгая минута, прежде чем появляется ответ Нила: его фотография, явно сгорбившегося в постели, с поднятым к камере средним пальцем. Эндрю колеблется, раздумывая, как ответить, а затем делает экспериментальное селфи — он сам, в новых наушниках на ушах, одна бровь приподнята, а лицо в остальном ничего не выражающее. Когда он изучает его, то видит слишком много признаков: легкий розоватый оттенок на кончиках ушей, выражение глаз, застенчивое напряжение в уголках рта. Он не отправлял свои фотографии Нилу именно по этой причине. Эндрю знает, что он печально известен своей непроницаемостью, но он думает, что, возможно, в выражении его лица будет что-то такое, что сразу же выдаст его. Нахуй. Он нажимает «Отправить». Нил отправляет в ответ еще одну цепочку смайликов. На этот раз это все лица: эмодзи смеющегося плача, эмодзи закатывания глаз, эмодзи румянца и эмодзи «звезды вместо глаз». С таким же успехом он мог бы послать кита и колесо обозрения, учитывая всю ясность, с которой Эндрю относится к этому ответу. Эндрю снова прикладывает пальцы к экрану и печатает: Эндрю: звучит забавно Эндрю: я поговорю с Аароном Эндрю: сунуть руку Кевина в миску с теплой водой, пока он спит да/нет? Нил: хорошая идея, но в этом году нам нельзя разыгрывать друг друга Эндрю: в этом году? Нил: только годы, оканчивающиеся на число, кратное 3 Эндрю: втф Эндрю: еще одно странное правило Ваймаков Нил: позволь мне рассказать историю Нил: это была весна 2019 года… — Эндрю планирует отложить эту дискуссию на второй план, по крайней мере, на пару месяцев, но в течение недели его заставляют, когда Ники спрашивает, что близнецы делают на весенних каникулах. — Пляж, — быстро говорит Аарон. — Может быть, в Канкуне. Майами. — У тебя есть деньги на Майами? — скептически спрашивает Эндрю. — Я достану деньги из Майами, — говорит ему Аарон. — Значит ли это, что ты не отправишься в это тропическое приключение? — спрашивает Ники, забавляясь. — Тебе здесь всегда рады. — Нет, — коротко отвечает Эндрю. А потом, своим самым безразличным голосом, он говорит: — Я могу поехать в Чикаго. — В Чикаго? — спрашивает Аарон. — Что в Чикаго? — Пицца в глубоком блюде, — говорит Эндрю. — Военно-морской пирс, — предлагает Ники. — Статуя фасоли, — говорит Эрик. — Верно? Ники ласково похлопывает его по бедру. — Достаточно близко, детка. — Позволь мне пересмотреть мой вопрос, — высокомерно говорит Аарон. — Я хотел спросить, кто в Чикаго? — Никто, — уклоняется Эндрю. Тем не менее. — Это… — начинает Ники, останавливается и снова начинает: — У тебя, кажется, бурная жизнь в переписке. — О-о, — говорит Аарон. — О, я понял. Кевин пригласил тебя? — Кевин? — спрашивает Ники. — Твой сосед по комнате? Он отвез тебя домой на День Благодарения, верно? — Он будущий муж Эндрю, — объявляет Аарон. — Он? — в восторге спрашивает Ники. — Я не знал… — Нет, — прерывает Эндрю. — Он не в моем вкусе. — Высокий, темноволосый, красивый, — легкомысленно говорит Аарон. — Очень неплох. — Очень увлечен кем-то другим, — говорит Эндрю. — И даже если бы это было не так, абсолютно нет. — В любом случае, — говорит Аарон, отметая это взмахом руки. — Это был Кевин, не так ли? Не совсем так. Но Эндрю вообще не упоминал о Ниле в разговоре с Аароном, и у него нет намерения делать это сейчас. Их сделка — это не ложь, но и не детали, поэтому Эндрю спокойно говорит: — Да, меня пригласили в ежегодную поездку семьи Ваймак, да. Как и тебя. Аарон фыркает. — Пас. Я направляюсь в места гораздо более захватывающие. — Вы собираетесь разделиться? — спрашивает Ники, нахмурившись. — Сначала День благодарения, теперь весенние каникулы? Эндрю обменивается взглядом с Аароном. Он понимает беспокойство Ники — в конце концов, они с Аароном большую часть своей жизни жили порознь. Когда они, наконец, встретились друг с другом, они сильно качнулись в другом направлении: постоянное единение. Теперь, когда они больше не живут вместе, он может понять, почему Ники может беспокоиться, что они снова пойдут разными путями. Миньярды не славятся "золотыми серединами". Просто печальные крайности. — Не беспокойся об этом, — говорит ему Эндрю. — Все в порядке, — говорит Аарон. — Это даже здорово. Мы все время видимся. Мне нравится, что Эндрю был усыновлен Норманом Рокуэллом. Это держит его подальше от моих волос. В любом случае, тебе лучше привыкнуть к этому. Я клянусь, Эндрю так или иначе женится на этой семье. У Кевина есть брат, если уж на то пошло. В конце концов, они станут твоими родственниками. — Аарон, — спокойно говорит Эндрю. — Если ты не заткнешься нахрен, я буквально убью тебя. — Брат? — спрашивает Ники, его голос становится резче. — На самом деле это могло бы быть идеально, — размышляет Аарон. — Очевидно, он занимается поджогами и хаосом. Напоминает тебе кого-нибудь еще, кого мы знаем? Эндрю говорит: — Я вскрою замок на твоей двери и перережу тебе горло, пока ты спишь. — Я её не запираю, — говорит Аарон. — Ты можешь войти прямо сейчас. — Я искупаюсь в твоей крови, — говорит ему Эндрю. — Ладно, ладно, — громко говорит Ники. — Аарон, оставайся здесь и прекрати подстрекать своего брата к убийству. Эндрю, помоги мне сделать еще какао. Эрик, ты идеален. Я тебя люблю. Эндрю ожидает, что Ники нападет, как только они доберутся до маленькой кухни, но его кузен ждет впечатляюще долго, прежде чем он очень небрежно говорит: — Только потому, что Кевину сейчас нравится кто-то другой, это не значит, что он всегда будет… — Я собираюсь остановить тебя прямо здесь, — говорит Эндрю, сурово поднимая руку. — Дело не в Кевине. — Не в Кевине? — спрашивает Ники. — Или ни в ком? Ни в ком — правильный ответ. И это то, что Эндрю говорит — или это то, что он собирается дать, но его разум, кажется, не может соединиться со ртом, чтобы произнести слова. — Брат? — Ники предполагает. — Как его зовут? — Нил, — ровным голосом говорит Эндрю. — У тебя есть фотка? О, у Эндрю есть фотографии. Четыре. Он сохранил всех и каждую в свою фотопленку. Он лжет и говорит: — Нет. Он лживый лжец, который лжет. — Лжец, — ласково говорит Ники. — Хорошо, вот что мы собираемся сделать. Если он тебе нравится и ты хочешь, чтобы я заткнулся, покажи мне фотографию. Если он тебе нравится и ты хочешь поговорить об этом, мы можем отослать Эрика и Аарона и сделать маски для лица или что-то в этом роде. Если он тебе не нравится и не о чем говорить, пригрози мне ножом. Эндрю пристально смотрит на Ники, пытаясь силой мысли заставить его исчезнуть. Не хватает удачи. Ники стоит на месте, прислонившись к прилавку, игнорируя весь процесс приготовления какао. Он уже научился их ждать. Как обычно. — Кевин, — прямо говорит Эндрю, — мой единственный друг. — Это не.. — Мой единственный друг, — перебивает Эндрю. — И мы соседи по комнате. — К чему ты клонишь? — Мой единственный друг. И сосед по комнате. — Это что, какой-то буквальный братский кодекс? — спрашивает Ники. — Я этого не понимаю. — Было бы глупо влюбляться в младшего брата своего единственного друга и соседа по комнате. — Насколько моложе? — Год, — говорит Эндрю. — Не то, чтобы это имело значение. — Хорошо, — говорит Ники. Он выпрямляется и протягивает руки в направлении Эндрю. — Покажи мне фотографию. Я скажу тебе, стоит ли он того, чтобы предать твоего единственного друга и соседа по комнате. Кстати, это была шутка. Это больше похоже на сюжет любовного романа, чем на горькую месть. Вопреки здравому смыслу, но также, возможно, немного отчаявшись дать кому-то хотя бы крошечный намек на бунт в его голове и груди в последнее время, Эндрю достает свой телефон и открывает свои фотографии. Он проводит пальцем, пока не доберется до нужной картинки; на селфи, которые Нил отправляет, он обычно, по крайней мере, частично скрывает свое лицо. С кружкой, или грубым жестом, или капюшоном его толстовки. Но это фотография, которую Кевин отправил в групповой чат: Нил, скрестив ноги в углу дивана, осторожно дует на дымящийся горячий шоколад в кружке, которую держит в руках. Кружка, которую ему подарил Эндрю, хотя вы не можете прочитать текст на фотографии. Очевидно, что это откровенный снимок, сделанный Кевином за мгновение до того, как Нил скажет что-нибудь язвительное — Эндрю видит это по его улыбке, по блеску в глазах. Почти неохотно он передает телефон Ники. Ники подносит фотографию поближе к своему лицу, а затем, к огорчению Эндрю, издает долгий, низкий свист. — Черт, — говорит Ники. — Я знаю. — Красивый, но глупый? — с надеждой спрашивает Ники. — Добраться до второй базы, а потом забыть об этом? Эндрю качает головой. Нет. Не повезло. Ники прищуривается, чтобы получше рассмотреть фотографию. Кажется, он пришел к какому-то решению, потому что убирает телефон от лица и возвращает его Эндрю решительным, деловым жестом. — Да, — говорит Ники. — Я думаю, что я бы поехал в Чикаго.