quicksand

Первый изъян в блестящем плане Эндрю обнаруживается сразу же: ему не удается снова поцеловать Нила, ощутить его потрескавшиеся после сна губы и кислое утреннее дыхание. Эндрю променял бы каждый из восхитительных блинов Мэтта на тридцать секунд, чтобы уложить Нила на себя, испытать его теплый, сонный вес, поцеловать все кусочки ключицы и шеи, по которым он скучал ночью. Но нет. Кевин и Мэтт уже встали и находятся в гостиной, а Нил выкатывается из гнезда на другой стороне пола и идет пописать и почистить зубы, не оглядываясь, оставляя Эндрю одного, который внезапно осознает тот факт, что эта стопка расправленных одеял далеко не так удобна, как казалось прошлой ночью. Эндрю думал, что последние несколько дней он скучал по Нилу, но это дерьмо, это перформативное расставание, дерьмо, это как-то хуже — вероятно, потому, что все, что он говорил себе, что не может иметь почти год, просто мягко легло ему на ладонь, и он все еще не позволяет себе этого иметь. Он должен разобраться с Кевином, он не хочет в конечном итоге потратить впустую еще одно утро выходного дня, которое можно было бы лучше провести, лениво вторгаясь в одежду Нила. Все они едят, а затем расходятся по своим тренажерным залам на субботние тренировки. Эндрю прибавляет дополнительные пятнадцать фунтов к своему личному лучшему весу в жиме лежа и поднимает штангу вверх и вниз на протяжении всего сета, подпитываемый адреналином и замысловатыми планами о том, как бросить всех остальных на любой вечеринке, на которую они пойдут в тот вечер, чтобы он мог спрятать Нила куда-нибудь и довести до оргазма. Дважды. Нет, он сказал, что они будут двигаться медленно, так что — может быть, только один раз. Эндрю — первый, кто вернулся домой в тот день. Он чертовски быстро принимает душ, а затем занимает место на кухне, чтобы поджидать Нила. Первым домой приходит Мэтт, сияющий и атлетичный, он несносно парит над Эндрю, когда тот самодовольно воздевает руки. — О, привет, — говорит Мэтт, ухмыляясь. — Ждешь меня? Так мило. — Отъебись. — Эй, — говорит Мэтт более серьезно. — Извини за это утро, я не должен был ничего говорить. Я просто предположил, что если бы он остался здесь с тобой на всю ночь, что вы, ребята… — Мэтт останавливается, пожимая плечами. Эндрю приподнимает бровь, глядя на него. — Э-э, помирились? — Мэтт предлагает. — У вас, ребята, явно была какая-то ссора. — Не было никакой ссоры, — категорично говорит Эндрю. — Верно, — говорит Мэтт. — Очевидно. Ух ты, посмотри на меня, с меня капает пот на кухонный пол. Я лучше пойду приму душ прямо сию секунду. Кевин и Нил появляются через пять долгих минут, сразу после того, как из ванной раздается громкий свист воды, падающей в ванну. — Черт, — говорит Кевин, когда слышит это. — Мне действительно нужно отлить. — Просто заходи, — подбадривает его Эндрю. — Он не будет возражать. Кевин бросает скептический взгляд в сторону Эндрю. — Это правда, — добавляет Нил. — На прошлой неделе он заставил меня посидеть там минут пятнадцать, чтобы рассказать мне о том, как его вожатый в летнем лагере оказался убийцей. Кевин медленно кивает, затем небрежно бросает свою спортивную сумку в сторону гостиной и направляется в ванную, добравшись туда, он сильно колотит в дверь и кричит: — Бойд, спрячься, я вхожу. Крик Мэтта «Потрясающе!» неразборчив из-за шума воды, но достаточно отчетлив, чтобы Кевин повернул (незапертую) дверную ручку и вошел. Эндрю двигается быстро, тянется к Нилу и хватает его за карман спортивных штанов. Ему приходится вытягиваться, насколько позволяет рука, его бедра отрываются от кухонной стойки, но ему удается засунуть кончики пальцев в складку ткани. Он притягивает Нила ближе, обхватывает его обеими руками и крепко прижимает к себе, наслаждаясь твердым теплом тела Нила, его чистым запахом пота, слабым красным пятном, выглядывающим из-под выреза рубашки. Эндрю спрашивает: — Эта история о Мэтте была правдой? — Да, — говорит Нил. Он услужливо тает, свободно обнимая Эндрю за плечи. Это очень похоже на объятия, против которых Эндрю всегда был принципиальным противником, но теперь он взрослый. Он опустился, чтобы попробовать кое-что новое. Эндрю нужно лишь немного запрокинуть голову, чтобы поцеловать Нила в подбородок, что является гребаным откровением, потому что это Нил, а также потому, что он так привык тянуться вверх, потому что он буквально не на том же уровне, что и люди, с которыми он знакомится. Обычно он держит большую дистанцию между собой и другими людьми, даже, когда речь идет о наготе, но сейчас он делает все возможное, чтобы устранить все это — расставляет ноги немного шире, чтобы Нил мог поместиться между ними, сцепляет свои пальцы вместе, чтобы их тела были на одном уровне. Эндрю думал об этом моменте раньше, держа Нила на руках, но это не то, что он когда-либо делал на практике. С кем угодно. Он с удивлением обнаруживает, что может держать Нила так близко, как ему хочется, только если сплетет пальцы вместе, прижмет Нила между своими бицепсами, опустит руки низко на спину Нила. Между ними не осталось никакого пространства, но Эндрю все еще остро чувствует границу. Нил — это берег, и все в Эндрю пытается восстать против него, отчаянно подползая, пенящиеся пальцы прибоя поднимаются так далеко, как только могут, разочарованные совершенно неразумными законами вселенной, которые не позволяют им просто слиться воедино. — Привет, — бормочет Эндрю, прижимая слова к щеке Нила, прямо там, где, как он знает, находится ямочка. — Эй? — спрашивает Нил, слегка поддразнивая. — Да, — бормочет Эндрю. — Как дела? Появляется ямочка именно там, где Эндрю и предполагал. Он быстро чмокает её, а затем целует со знакомой полуулыбкой, которая всегда сопровождает это. Нил бормочет: — Ты хорошо пахнешь, — прижимаясь губами к Эндрю. — Как и ты. — Я вспотел, — отмечает Нил. Эндрю говорит: — Я знаю, — снова целует его и не останавливается, пока не слышит внезапно громкий голос Кевина из приоткрытой двери, обвиняющий Мэтта в том, что он что-то выдумал насчет топора. Эндрю отпускает, Нил осторожно отступает. Все в Эндрю хочет рвануть вперед в последний раз и вернуть свои позиции, но Нил уже отворачивается и поднимает с пола свою спортивную сумку. Всегда быстро соображает, этот Нил. Удивительные рефлексы. Сколько раз можно что-то уронить, прежде чем оно сломается? Даже самые прочные материалы должны иметь свои пределы. — Остальная часть дня мучительно нормальна, проходя в предсказуемой череде видеоигр, сэндвичей и послеполуденной назойливости Нила. Он может сидеть неподвижно только так, но потом он начинает ерзать, вставать без причины, спрашивать, кому нужна дозаправка, высовывать голову из окна и с тоской смотреть на всех людей, которые занимаются дерьмом, которое не предполагает сидения на заднице часами. Неделю назад Эндрю вытащил бы его из общежития — отказался бы от комфорта своей подушки, бросил свой контроллер кому-нибудь другому и сказал: — Пора выгуливать щенка. — А потом он бы притворился недовольным тем, что они провели час или около того, бродя по кампусу, иногда молча, иногда заполняя каждый момент жаркими спорами о самых незначительных вещах, о которых они только могут подумать. На этот раз Нил тихо выскальзывает, один. Эндрю делает вид, что не видит, как он уходит. Забавно, потому что отчасти благородный обет Эндрю о самопожертвовании был подорван мыслью именно об этом моменте: Нил выходит за дверь. Эндрю нет рядом с ним. Однако, тогда он боялся изгнания Нила, а теперь оно навязано ему самим. Он так зол на себя из-за этого, что размещает свой аватар на экране прямо перед аватаром Кевина, нажимает кучу кнопок, которые представляют собой не более чем безобидное цифровое позерство, и испытывает какое-то мрачное удовлетворение, когда персонаж Кевина делает быстрое вращение в стиле балерины и обезглавливает Эндрю одним ударом. — Позже, в обеденном зале, Эндрю протискивается в длинную кабинку вслед за Нилом и заставляет себя остановиться в двух дюймах от него. Он так близко, что Нилу почти невозможно есть, не ткнув Эндрю локтем в грудь, но он все равно делает старую олимпийскую попытку, поедая начос вилкой и решительно сжимая челюсти. У них остается всего около трех минут на традиционную фазу сосредоточения внимания на еде во время ужина, прежде чем комфортная тишина нарушается. — Нил, — громко говорит Джереми. — Мне нужна новая порция. — Налей еще, — говорит ему Нил. Джереми тянется через стол и хватает стакан с водой Нила. Нил останавливается, вилка с начинкой на полпути ко рту, и наблюдает, как Джереми подносит стакан ко рту и осушает его в два глотка. — Подожди, — сухо говорит Нил. — Я пойду с тобой. Я только что заметил, что я тоже уже допил свой напиток. Эндрю должен встать, чтобы освободить Нила из его тюрьмы в середине кабинки, поэтому он очень хорошо видит жест «после тебя, придурок», который делает Джереми, когда Нил двигается недостаточно быстро для него. Эндрю проскальзывает обратно в кабинку и оглядывает остальных, которые, кажется, еще больше интересуются своей едой, чем обычно. Что именно, по мнению Эндрю, он здесь делает? У него есть убеждение, что он должен рассказать Кевину о том, что случилось с Нилом, правильно, дать какое-то доказательство концепции или поклясться своей честью, что все, что происходит с Нилом, Кевин может одобрить, или, может быть, убедить его, что Эндрю, у которого стоит на Нила, не будет пиздецом для Кевина, или пытаться помешать Кевину категорически сказать нет, запрос отклонен, ты не можешь встречаться с моим любимым младшим братом, уходи навсегда. Даже Эндрю признает, что во всей этой идее есть несколько проблем: во-первых, как, черт возьми, он должен давать Кевину какие-либо заверения, когда он не может сказать ничего более конкретного об этом, чем «дело с Нилом» или «что бы ни происходило с Нилом» самому себе в своей голове; во-вторых, как, черт возьми, Эндрю собирается убедить Кевина, что все в порядке, если он даже не внушил Нилу никакого доверия к ним? В-третьих, как долго он собирается заставлять Нила ждать, пока Эндрю перестанет реагировать на идею признания в своих чувствах, стоически выходя на шоссе, ложась и ожидая, когда его переедут? Лазанья в тот вечер действительно хороша, и Эндрю так же голоден, как и раздираем противоречиями, поэтому он методично поглощает двойную порцию, которую получил, вилка за вилкой, наблюдая, как Джереми и Нил разговаривают у автомата с газировкой. Лицо Джереми сначала становится напряженным и обеспокоенным, а затем становится удивленным, затем сомнительным, затем тщательно отсутствующим, пока Нил говорит. Со своей стороны, Нил остается спокойным, его плечи расслаблены — тем лучше пожимать ими, что он делает неблагоприятное количество раз. Эндрю не знает, что Нил говорит Джереми, но у него есть смутное подозрение, что это правда. Он не завидует доверию — он попросил у Нила время, чтобы рассказать Кевину по-своему, а не для того, чтобы Нил никому ничего никогда не рассказывал. Просто раздражение на лице Джереми, когда он оглядывается и встречается взглядом с Эндрю, ну, в общем, проливает свет. — Ближе к вечеру начинают сгущаться сумерки, когда они достигают участка газона и деревьев, отведенного для идиотской игры в ultimate frisbee, в которую Эндрю не собирается играть. Их общежитие сейчас совершенно пусто и находится всего в пяти минутах ходьбы, настоящие планы Эндрю на вечер связаны с тем, чтобы снять с Нила часть одежды и посмотреть, как быстро он сможет заставить его кончить. Первое дурное предзнаменование: все друзья Эндрю – спортсмены, и даже Аарон — выглядят довольно восторженными по поводу перспектив соревнований. Кевин достает, казалось бы, из ниоткуда оранжевую светящуюся в темноте летающую тарелку и начинает проверять ее гибкость. Мэтт и Джереми, в какой-то синхронной тупоголовой солидарности, немедленно переходят к выпадам и начинают растягивать свои квадрицепсы. Эндрю готовится к худшему, а затем смотрит на Нила. Нил подавляет улыбку. Эндрю может это сказать, потому что ямочка на его правой щеке отчаянно пытается прорезаться, но Нил продолжает заставлять уголки его рта опускаться ровно. — Нет, — говорит ему Эндрю. — Извини, — говорит Нил, пожимая плечами. — Мы должны. Кевин подумает, что это странно, если мы выйдем из игры. — Мы? — скептически спрашивает Эндрю. — Ладно, может быть, только я, — признает Нил. — Мы дадим ему одну игру и ускользнем? — Одну, — говорит Эндрю. Нил улыбается ему, ярко, с глубокими ямочками на щеках. Эндрю хочет поцеловать их снова. И он может — после одного раунда этого идиотского дерьма. Он поворачивается спиной к Нилу и начинает идти. — Подожди, — зовет Нил. — Куда ты идешь? — Чтобы присоединиться к другой команде, — говорит ему Эндрю. Очевидно, что было бы круче уйти, если бы он не оглядывался назад на реакцию Нила, но Эндрю — слабый, очень слабый человек. Он оглядывается через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как удивление на лице Нила перерастает в восторг. Эндрю должен найти способ рассказать об этом Кевину. Его жизнь была бы в десять раз лучше, если бы он мог просто сказать: «Извини, Кевин, не могу заниматься бессмысленным внеклассным спортивным дерьмом, должен пойти развратить твоего брата». Может быть, ему следует последовать собственному совету и отправить Кевину чертову смс. «Дорогой Кевин, это твой сосед по комнате, Эндрю Миньярд. Я пишу, чтобы сообщить тебе, что у меня неизлечимая болезнь — твой брат. Было бы здорово, если бы ты не ненавидел меня за это». Долгий час спустя Эндрю стаскивает с Нила его дурацкую толстовку и футболку и заваливает их в постель. От Нила пахнет травой и стиральным порошком, а на вкус он как свежая прохладная вода, которую он выпил на обратном пути, и Эндрю скользит руками по обнаженным ребрам Нила и целует его, пока в комнате не становится влажно, и они оба не становятся твердыми, и колено Нила оказывается над бедром Эндрю, и он издает эти низкие, грубые звуки, которые ударяют Эндрю в голову быстрее, чем любой скотч. Эндрю позволяет себе погрузиться в это, полное сенсорное погружение, Нил под его руками и на его языке, в его ушах, в его мыслях. Они целуются, пока Эндрю не замечает, что он прижимается к Нилу, притягивая их тела друг к другу в темпе любой трансовой музыки, которая есть в плейлисте Spotify. Он бормочет, — Я хочу прикоснуться к тебе, — напротив того места, где находится левая ямочка Нила. Нил шепчет: — О Боже, да, — и у Эндрю наступает момент сильного головокружения, когда кровь, еще оставшаяся в его мозгу, приливает к сердцевине. Он расстегивает джинсы Нила одной рукой, нетерпеливо дергает их, опуская достаточно низко, чтобы он мог просунуть руку в нижнее белье Нила, отталкивая его, пока оно не окажется в стороне. Нил ахает и сдвигается. Эндрю наблюдает, как очень красивый член Нила покачивается, гладкая головка ловит свет. Это своего рода безумие, такое сильное желание. Головокружительное и настойчивое. Эндрю тянется за смазкой, открывает ее зубами и выдавливает щедрое количество на ладонь. — Хорошо? — спрашивает Эндрю, ловя взгляд Нила, заставляя его по-настоящему сосредоточиться. — Да, — говорит Нил. Звуки, издаваемые Нилом, начинаются едва громче, чем скользкий звук, который издает смазка между пальцами Эндрю при его движении вверх, но они достигают ушей Эндрю с идеальной четкостью. Он затягивается, его кулак сжат, темп медленный, запястье крутится, ловя и проглатывая каждый стон, который вырывается изо рта Нила. Он наблюдает, как Нил приближается, а затем еще ближе, а затем наблюдает, как он кончает плотными очередями, прокладывая по его скомканной рубашке ломаную линию, которая будет подпрыгивать и перескакивать через ткань, как только она расправится. На минуту он думает, что собирается пойти в ванную, чтобы подрочить себе рукой, все еще скользкой от смазки и спермы, но Нил тянется к нему, мягко кладет ладони на подбородок Эндрю, и от него невозможно оторваться. Эндрю просто расстегивает свои джинсы и достает член, дрочит на живот Нила, на шесть кубиков пресса Нила, которые по-настоящему видны только потому, что он делает полуприсед, чтобы подойти достаточно близко к лицу Эндрю, чтобы поцеловать его. Он кончает так сильно, что остается в вертикальном положении только благодаря изяществу обрамляющих его лицо рук Нила и всей силе, которая таится в этом худощавом теле. — Эндрю с изумлением обнаруживает, что в его расписании есть почти бесконечные промежутки невостребованного времени — семь минут здесь, пятнадцать там, один благословенный отрезок почти в двадцать; в сумме получается почти час в день потраченного впустую времени, который он теперь заполняет поцелуями с Нилом в укромных уголках кампуса: спрятанный в складках огромной угловатой статуи; на дальней стороне ряда лифтов в главном учебном корпусе; в прачечной на втором этаже их общежития, за видавшей виды машиной, которая выдает одноразовые пакеты с моющим средством. К тому времени, когда они наконец добираются до среды, он так взвинчен, что агрессивно смотрит на нескольких здоровенных парней в коридорах, надеясь, что один из них затеет драку. Никто не принимает его предложение. Он берет Нила на руки, как всегда — всегда, за исключением прошлой недели, когда он превратил сердце Нила в мелкий самоотверженный порошок, — добавляет немного бодрости их шагам и несет его через гостиную в постель. Когда они оказываются внутри, что-то тяжелое и горячее гудит в его груди. Он тратит некоторое время на то, чтобы выяснить, сколько времени требуется, чтобы соски Нила стали достаточно чувствительными, чтобы заставить его извиваться, просто дуя на один из них, а затем проводит ртом по прессу Нила и впервые проглатывает его. Это трехминутный минет. Прошло два дня с прелюдии. Вся эта срочность выплевывает их в клубок конечностей и одеял, они шепчутся рядом на одной подушке, насытившись дремотной тишиной, которую они прерывают только бормотанием и легкими поцелуями. Полосы света рисуют нечеткие белые полосы на лице Нила, подчеркивая крошечный шрам на его брови. Эндрю просунул руку под голову Нила и заключил его в кокон, его пальцы рассеянно играли с кончиками волос Нила. Он знает, какие слова ему нужно использовать, когда он расскажет об этом Кевину. Он знает их — он просто не знает, что с ними делать, как расставить их по местам в своем собственном сознании. И в любом случае, возможностей рассказать Кевину очень мало — или, скорее, они приходят, а потом уходят, когда Эндрю не может открыть рот настолько, чтобы даже сказать ему, что им нужно поговорить. Это незавершенная работа. — Они делают это всю гребаную неделю, вплоть до полудня пятницы, и Эндрю не успевает сказать ни единого чертова слова по этому поводу, а потом они каким-то образом возвращаются на лужайку, сжигая энергию в последних лучах послеполуденного солнца. В основном это другие сжигают энергию, но Эндрю находит это утомительным — так что, по его мнению, этого достаточно. Он сидит на пологом травянистом склоне и наблюдает, как Нил и Кевин делают длинные кувыркающиеся пассы по лужайке. Вперед-назад-закругление-выкладка-ручные пружины или какая-то чушь в этом роде. Они бросают вызов друг другу в гонке на колесах, которая, по словам Эндрю, включает в себя выполнение как можно большего количества кругов по прямой, не останавливаясь и не врезаясь друг в друга. Это превращается в уроки для Мэтта, который мог бы нести по брату Ваймаку в каждой руке и не вспотеть. Рядом с Нилом он выглядит настоящей горой. Эндрю наблюдает, как Мэтт пробует свой двадцатый прыжок назад, когда чувствует, что Джереми устраивается рядом с ним, он скосил глаза в ту сторону, ничуть не удивившись. Джереми предлагает Ред Булл и улыбку, одно из которых Эндрю принимает. Он открывает крышку и делает короткий кисловатый глоток. Какая-то часть его хочет сказать Джереми, чтобы он продолжал, но Эндрю всегда верил, что молчание — это настоящая игра власти, поэтому он ни хрена не говорит. Ему не приходится долго ждать. Его это тоже не удивляет — Джереми Нокс очень мало интересуется силовыми приемами. — Ты знаешь, — говорит Джереми. — Не то чтобы Нил никогда ничего не скрывал от Кевина. Эндрю делает еще один глоток. Более длинный. Резкая искусственность вкуса дает ему повод поморщиться. — Ты, наверное, знаешь это, — говорит Джереми. — Ты знал о сигаретах. Эндрю ничего не говорит. — Дело в том, — легко говорит Джереми, — что он всегда скрывает только то, чего стыдится. Жесткий предупреждающий взгляд, который Эндрю бросает на Джереми, почти непроизвольный — наполовину, прежде чем Эндрю даже осознает, что он это делает. Это даже не отразилось на непринужденном, безмятежном выражении лица Джереми. Джереми говорит: «Я скажу тебе, что я думаю, а потом я расскажу тебе, что я знаю.» Я думаю, ты понятия не имеешь, как вести себя как нормальный человек. И я думаю, ты так любишь Нила, потому что ты ему не нужен. Это не совсем так, как выразился бы Эндрю, но этот человек не ошибается. Эндрю делает еще глоток и решительно говорит: — Задница не болит. Джереми фыркает со смешком. — Да, я знаю. Я провел несколько месяцев, наблюдая, как ты становишься ведущим экспертом в мире. Эндрю пожимает одним плечом. — Ты уже просил Кевина склонить тебя к чему-то? — Ты уклоняешься, — говорит Джереми. — Теперь я собираюсь рассказать тебе то, что я знаю. И что я знаю, так это то, что ты либо туп, как коробка с камнями, либо отрицаешь все, что имеешь в виду, если думаешь, что Кевин еще не знает, что между тобой и Нилом что-то есть. Эндрю никогда не нравился Джереми Нокс. Может быть, он обвинит парня в убийстве и отправит его подальше, чтобы… нет, вычеркни это. Эндрю просто убьет его на месте. Таким образом, будет меньше навязчивых параллелей. Эндрю мягко говорит: — Большое спасибо за твой непрошеный совет. Тебе следует уйти, чтобы я мог серьезно подумать об этом. — Нет, — говорит Джереми, ухмыляясь. — Нет, пока ты не скажешь мне, почему ты так странно себя ведешь по этому поводу. — Точно пас, — говорит ему Эндрю. — Я отчетливо помню, как отказался от задушевной черты этого знакомства. — Кевин любит тебя, — продолжает Джереми. — Не похоже, чтобы он возражал. Эндрю, как обычно, ничего не говорит. — Ты же не думаешь, что он будет возражать. Ничего. Пшик. Ноль слов. — Я имею в виду, Нил знает, что я хочу трахнуть его брата, — говорит Джереми. — У тебя тонкость разрушителя, — категорично говорит Эндрю. — Да, — говорит Джереми. Это слово — слышимое закатывание глаз. Если бы это был шрифт, то это был бы курсив с заглавными буквами. Яркий неон. Черный контур. — Твой способ был намного лучше. Скорбно Эндрю смотрит в темную горловину своего теперь уже пустого Red Bull. Может быть, он сможет раздавить его и засунуть Джереми Ноксу в рот так глубоко, что ему, наконец, придется замолчать. Джереми говорит: — Ты хороший слушатель. Мне всегда это в тебе нравилось. Эндрю бросает на него еще один взгляд, на этот раз ровный и решительно неприветливый. — Но тебе следует поработать над своей речью, — многозначительно говорит Джереми. — Особенно к Кевину. — Он поднимается на ноги, отряхивая штаны на заднице. — Кстати, красивое кольцо. Инстинктивно Эндрю смотрит на кольцо на руке. Это дурацкое кольцо для настроения, которое Нил подарил ему на Рождество. Он почти никогда не снимает его. Это настолько его часть, что он забывает о нем. Сейчас оно бледно-коричневато-оранжевое. Эндрю не нужна маленькая открытка, чтобы сказать ему, что его настроение умеренно убийственное. Он сминает пустую банку в руке и швыряет ее в Джереми — сильно. Однако ему приходится крутиться, чтобы сделать это, так что мудак видит, что она приближается, вовремя, чтобы отпрыгнуть назад, смеясь, когда она падает к его ногам жалким куском металла. Возможно, желая по-настоящему привязаться, Эндрю держит Нила за руку на детской площадке, которую они посещают, вместо вечеринки той ночью, держит Нила за руку, когда они гуляют по улицам, держит Нила за руку под одеялом на диване следующей ночью, держит Нила за руку на крыше, когда они тайком уходят после сна, чтобы Эндрю мог покурить настоящие сигареты на свежем воздухе. Ему это нравится. Ему нравится, как это ощущается, как их пальцы соприкасаются, шероховатость мозолей Нила под подушечками его пальцев. Это странная вещь, почему-то такая интимная и в то же время такая публичная. Это самое громкое публичное заявление о том, что мы вместе, которое вы можете сделать, не трахаясь в жопу на городской площади; это также граничит, а иногда и переходит в эротику, кожа такая чувствительная, кровь так близко к поверхности. Для кого-то, кто чувствует себя одинаково вынужденным шептать и кричать о своем парне, это пик острых ощущений. — Эндрю понимает, когда он тянется к руке Нила на парковке продуктового магазина в следующую среду днем, что держаться за руку — это всегда его идея. Он каждый раз инициирует. Это не потому, что Нил не хочет — Эндрю знает это, знает из-за того, с каким нетерпением Нил погружается в это, из-за того, как он всегда поднимает их соединенные руки и целует тыльную сторону Эндрю или целует каждый сустав Эндрю, или просто выглядит таким чертовски счастливым, что Эндрю хочет его задушить. Нет, проблема в том, что Нил не хочет сделать это, а потом ошибиться. Он не хочет нарушать частную жизнь Эндрю, его драгоценные чертовы границы. Проблема в том, что Нил не знает, когда к нему можно прикасаться. Ответ должен быть очевиден. Так должно быть всегда. Это должно быть в любое время. Все тело Эндрю — своего рода двухходовой клапан давления, постоянно колеблющийся между потенциалом облажаться с Нилом и потенциалом облажаться с Кевином. Он не знает, почему он не смог сделать это, нажать на курок, сделать свое признание. Благослови меня, отец, ибо я согрешил. Очки, яички, бумажник и часы. Он больше беспокоится о том, что Кевин закроет его, или о том, что, если он снимет крышку, это выйдет из-под его контроля? Эндрю крепче сжимает руку Нила и наполовину тащит его в магазин. Наличие комнаты с мини-кухней действительно расширило их выбор блюд. Это не обязательно расширило их привычки в еде, хотя Мэтт, как известно, жарил на сковороде бекон в нечетные часы ночи. Кевин продолжает говорить о том, чтобы заняться модными салатами и приготовлением блюд, но их холодильник и шкафы по-прежнему полны закусок и полуфабрикатов: упаковок рамена, разнообразных хлопьев, и чередующийся набор гигантских фруктовых тарелок, которые Нил собирает всю неделю, как какая-нибудь белка, не оставляя после себя ничего, кроме дыни и нескольких особенно сморщенных ягод клубники. Они идут в магазин, чтобы купить еще того же самого, хотя Нил издает соответствующие звуки, рассматривая бесцветные куриные грудки в мясном отделе. Эндрю оттаскивает его, потому что Эндрю реалист. У прилавка с конфетами Эндрю высвобождает свои пальцы из рук Нила, чтобы добавить в корзину любимые блюда каждого, начиная с «Твиззлерс» и «кислых мармеладов» от Нила. — Э-э, — говорит Нил после того, как Эндрю бросает четвертый пакет Твиззлеров в их тележку. — Я думаю, этого, вероятно, достаточно. — Тебе нравятся Твиззлеры, — напоминает ему Эндрю, добавляя пятую порцию для пущей убедительности, а затем обращает свое внимание на ассортимент кислых конфет. — Да, они мне нравятся, — говорит Нил. — Хочешь искупаться в них? Не обязательно. Эндрю с рукой, полной смятой пластиковой упаковки, делает паузу, чтобы рассмотреть этот мысленный образ: Нил в ванне, покрытый восковыми красными конфетами, которые подчеркивают всю ржавчину и рубин в его волосах. Эндрю никогда не был из тех, кто приносит еду в спальню, и он не уверен, что это был бы первый палец ноги, который он окунул бы в воду, так сказать, но ему нравится та часть, где Нил голый и в ванне. — Прекрати это, — говорит ему Нил. — Я не собираюсь залезать в ванну, полную Твиззлеров. — Конечно, нет, — говорит Эндрю. — У нас нет ванны. — У нас есть, — указывает Нил. То есть — подождите. Мозг Эндрю глохнет, с шипением останавливается и медленно вращается по кругу, пытаясь сориентироваться. Дом. Дом семьи Ваймак. Роскошная вилла с четырьмя спальнями в пригороде, с толстыми стенами и без соседей, всего в двадцати минутах езды, битком набитая матрасами, достаточно большими для двух человек. — Мы должны пойти туда, — говорит Эндрю. — Что, сейчас? — На следующей неделе, — говорит ему Эндрю. — Ты, я, большая кровать. — А потом сбежать до того, как мои родители вернутся домой? — спрашивает Нил. — Тебе нравится жить опасно. — Не совсем, — говорит Эндрю. — Если нас поймают, я сделаю из тебя честного человека. — Что? — спрашивает Нил. — Женитьба, — невозмутимо отвечает ему Эндрю. — Единственный способ восстановить твою честь. Это приводит Нила в полный ступор. Он стоит, моргает, смотрит на Эндрю и все же как-то не замечает четыре пакета кислых жевательных резинок, которые Эндрю добавляет в тележку. — Я не знаю, — наконец медленно говорит Нил, — ведешь ли ты себя как придурок или делаешь мне предложение. — Что подсказывает тебе твоя интуиция? — спрашивает Эндрю. Нил снова моргает. — Возможно оба? Эндрю понимающе кивает. — Дай мне все это, — приказывает он, указывая на мармеладных червей, которые, как утверждает Кевин, ему не нравятся, но которые он надежно проглатывает в течение часа. — В тот четверг Аарон подавлен, пока они стоят в очереди к тележке с кофе. Эндрю благодарен за отсрочку — он проводит время, думая о том, как ладони Нила ударились о кирпичи по обе стороны от головы Эндрю, когда они нырнули на лестничную клетку, чтобы поцеловаться час назад, когда Эндрю сильно притянул его к себе за петли для ремня, когда Нил ухмыльнулся прямо в рот Эндрю, когда Эндрю— — Привет, — неловко говорит Аарон. — Э-э, как у тебя дела? Эндрю моргает, чтобы избавиться от воспоминаний, и добавляет еще пару, чтобы сфокусировать внимание на Аароне. Эндрю спрашивает: — Что? — Все кажется, э-э…— Аарон на секунду запинается, а затем пытается: — Все еще напряженно? Эндрю снова моргает. — С Нилом, — уточняет Аарон, добавляя в конце слегка извиняющуюся гримасу. Дела с Нилом. Напряженно. — Правда? не так ли? — категорично говорит Эндрю. На самом деле это не вопрос. — Я имею в виду, — говорит Аарон, переминаясь с ноги на ногу и ощущая полный дискомфорт от танца мочи. — Не кажется… — Кажется, что? — спрашивает Эндрю. — Я знаю, что ты помирился, — предлагает Аарон. — Мэтт сказал… — Придумывать было нечего, — перебивает Эндрю. — Верно, — говорит Аарон. — Хорошо, ты собираешься сделать это трудным. Понятно. Давайте просто сделаем это. Похоже, Нил все еще наполовину избегает тебя. — Так ли это? — мягко спрашивает Эндрю. — Ну, он не сядет рядом с тобой, — говорит Аарон. — Если только ты не придашь этому особого значения. И он на самом деле не смотрит на тебя. Вы едва сказали два слова друг другу. И он не оскорблял меня уже пару недель. Так что я бы не сказал, что мы вернулись к нормальной жизни, нет. По крайней мере, в этой части Аарон прав. Что касается остального… Эндрю действительно сосредотачивается на том, как, по его мнению, это выглядит со стороны. То, что описывает его брат, — это усилия, которые они прилагают, чтобы скрыть… что бы они ни делали, это делается для того, чтобы скрыть это. Нил скрупулезно относится к просьбе Эндрю, которую Эндрю уже знает, ценит и ненавидит. Нил ничего не сделает, чтобы раскрыть их, по крайней мере до тех пор, пока Эндрю не будет готов. И Эндрю удвоил свои давние усилия, чтобы не расписывать свою глупую влюбленность по всему лицу. Он более пренебрежительно относится к Нилу на публике, чем когда-либо. Большую часть времени он заставляет себя сидеть подальше от него — по другую сторону стола, на другом конце кабинки, на другом конце чертовой комнаты. Конечно, дело в секретности, но это также и искушение. Нила так легко завести, что с таким же успехом его можно активировать голосом, Эндрю знает, что достаточно шепота или прикосновения костяшки пальца к уху Нила, чтобы повернуть ключ. Это так просто. Это так весело. Если Нил находится на расстоянии досягаемости, невозможно удержаться от прикосновения к нему. Аарон спрашивает: — Ты знал, что он ушел с последних нескольких вечеринок, на которых мы были? Да, Эндрю в курсе. Он оказался тем, во что кинулся Нил. — Сначала я подумал, что вы, ребята, снова уходите одни, но…— Аарон пожимает плечами. — Наверное, я просто хотел сказать, типа, я не знаю. Извини, что это все еще странно? Держаться там? — Держись там, — тупо повторяет Эндрю. — Или, блять, скажи ему, что он тебе нравится, — раздраженно говорит Аарон. — Я сделал, — говорит Эндрю. — Подожди, что? — Ага. — Когда? — Пару недель назад. Тяжесть взгляда Аарона на профиле Эндрю — это физическая вещь. Это похоже на сильный удар по его щеке снова и снова. Он отказывается подчиняться этому. — Черт, — говорит Аарон после долгой паузы. — Извини, чувак. Я, конечно, думал… — Думал о чем? — спрашивает Эндрю. — Что ты ему нравишься, — говорит Аарон. — Типа, действительно влюблен в тебя. Действительно в него. Эндрю думает о переплетении пальцев Нила в его волосах, о всей мягкости ясных голубых глаз Нила, когда они приближаются, о бескостной манере, как Нил ложится на него сверху, о том, как Нил прижимает ухо к сердцу Эндрю, чтобы услышать, как оно успокаивается от бешеного спринта к легкому ритму. Да, действительно в него влюблен, наверное. И что Эндрю делает со всем этим? Настаивает на том, чтобы они хранили это как грязный секрет. Какой глупый мудак. — Я имею в виду, это какая-то чушь со смешанными сигналами, — резко говорит Аарон, выпрямляясь. — Если бы он был так сосредоточен на тебе и на самом деле не интересовался. Или это… это из-за другого парня, он сказал «нет»? Потому что это тоже чушь собачья. Даже если бы ты с кем-то переспал, не похоже, что у вас с Нилом было какое-то соглашение. Никакой лжи, но и никаких подробностей — такова была их с Аароном сделка. Блять. Эндрю действительно должен рассказать Кевину. Но Эндрю также не может сказать Кевину последнее. Может быть, если он просто проигнорирует Аарона, он бросит— — О, черт возьми, — говорит Аарон, врываясь в спираль Эндрю. — Он влюблен в тебя, не так ли? Эндрю медленно поворачивает голову к своему близнецу, изображая на лице вежливо-оценивающий взгляд. — Вы тайком уходите вместе, — обвиняет Аарон. — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, — говорит Эндрю Аарону. — Боже, мне не терпится рассказать Кевину, какой ты долбаный урод, — говорит Аарон. — Я не могу поверить, что ты так боишься Кевина, что тайно встречаешься с его братом, как будто ты в какой-то дешевой подделке Ромео и Джульетты. Эндрю решительно игнорирует эту маленькую истерику. — Подожди, — говорит Аарон. — Тебе нужно, чтобы я это сделал? Я могу сделать горячий бокс с вейп-ручкой, нанести много черного, изобразить лицо Бэтмена и сказать ему за тебя. Эндрю ничего не говорит. Аарон прочищает горло, делает свой голос хриплым и низким и говорит: — Кевин, я влюблен в твоего брата. Садись. Я знаю, что это, должно быть, стало для тебя настоящим шоком, хотя я провел последние несколько месяцев, следуя за ним повсюду с крошечными сердитыми сердечками в глазах, и это должно было быть ослепительно очевидно для всех поблизости. Эндрю ничего не говорит, но что-то напряженное и стиснутое в его челюсти неприятно подскакивает, дергаясь так сильно, что он знает, что это должно быть видно. — О, я понимаю, — говорит Аарон, его голос снова становится немного злорадным, очень самодовольным. — Ты не можешь сказать Кевину, потому что ты еще даже себе не сказал. На этот раз Эндрю позволяет себе равнодушный, жесткий взгляд на своего близнеца. Аарон беззастенчиво улыбается ему в ответ, самодовольный старший брат. В кои-то веки он выглядит на все восемь минут старше, чем Эндрю. — Я ненавижу тебя, — говорит ему Эндрю. Аарон только закатывает глаза. — После этого разговора Эндрю не может не смотреть на все через эту призму. Каждый раз, когда он выбирает место отдельно от Нила, ему кажется, что он замечает легкое покалывание кожи между глаз Джереми. Каждый раз, когда Нил поворачивается, чтобы посмотреть на него, улыбаясь, с мягкостью в глазах, открытость быстро мерцает и исчезает с его лица. Эндрю видит, как Мэтт морщится при этом, по крайней мере, один раз, болезненный прищур в тусклом свете улыбки Нила. Эндрю видит, как Нил засовывает руки в карманы, когда они рядом, резко откидывается назад, когда ловит себя на том, что покачивается в сторону Эндрю, отводит взгляд, если их взгляды встречаются слишком долго. Эндрю никогда не хотел ничего большего за всю свою жизнь, и у него это есть, и он так чертовски плох в этом, что тренирует своего парня — своего первого и единственного парня, такое новое понятие, что слово все еще слишком чуждо, чтобы образоваться на его языке — чтобы вести себя так, будто они едва знакомы. Самое худшее, момент, который действительно заводит Эндрю, безошибочное доказательство того, какое влияние это оказывает на Нила, происходит в пятницу вечером, на вечеринке, которую кто-то устраивает, чтобы отпраздновать трехдневные выходные. Это быстро превращается в ярость, когда все пьют, как будто это гребаная Коачелла, и ни одного лишнего дня, чтобы не ходить на занятия. Эндрю так не терпится выбраться с проезжей части, что он прислоняется к задней стене с Аароном, наблюдая за людьми и слушая, как его близнец перечисляет, казалось бы, бесконечный список за и против, относительно: просить ли у Кейтлин второго шанса. — Я люблю ее, ты знаешь? — говорит Аарон, хотя кажется, что он больше разговаривает со своим напитком, чем с Эндрю. Эндрю издает неопределенный звук. На другом конце комнаты Нил скользит между двумя парами, которые, похоже, практикуют свои навыки спелеологии во рту друг у друга. Эндрю наблюдает, как Нил осторожно прокладывает себе путь через свободное пространство, морщась, когда одна из девушек взмахивает руками над плечом своей подруги и чуть не попадает ему прямо в лицо. Как только он благополучно проходит, Нил осматривает комнату; Эндрю наблюдает за путешествием глаз Нила, наблюдает, как он рассматривает Мэтта и Кевина, пьющих на полу у кофейного столика, наблюдает, как его глаза находят Эндрю. Есть такой момент, один крошечный момент, когда лицо Нила озаряется. Затем наступает следующий момент, когда лицо Нила вытягивается, превращается во что-то пустое и невыразительное. Кевин, заметив своего брата, кричит «Нил!» с небрежной, пьяной радостью и соответствующим уровнем громкости. Это громко даже в хаосе комнаты. Эндрю слышит это, но в основном он видит, как на лице Нила появляется облегчение от того, что он вышел, от того, что за него приняли решение, от того, что ему не нужно гадать, разрешат ему прийти или нет. Он пронзает Эндрю насквозь, так же эффективно, как меч. — Ой, — говорит Аарон рядом с ним. — Замолчи. На другом конце комнаты Нил встает между Кевином и Мэттом, кладет руку на макушку каждого из них и улыбается им сверху вниз ласковой и незамысловатой улыбкой. Утка, утка, пьяный гусь. Кевин что-то говорит ему, и Нил отрицательно качает головой; Мэтт говорит что-то еще, а Нил смеется и пожимает плечами. Молчаливое согласие. Он тоже соглашается, когда Мэтт тянет его — опускается на пол и скрещивает ноги под собой, позволяя крепко прижаться к боку Мэтта. Эндрю настолько отвлечен тем, как Мэтт обнимает Нила за плечи, как Мэтт прижимается губами к голове Нила, что не замечает, как Кевин наливает рюмки, пока Нил не протягивает руку, чтобы взять одну. На вечеринке есть эти дурацкие маленькие стаканчики, которые Кевин находит такими чертовски восхитительными, так что Эндрю не может видеть их содержимое, не может судить о спиртном по его цвету. Это, наверное, водка. Это Кевин. Он наблюдает, далекий, разделенный своими чертовыми неврозами, как Нил, Мэтт и Кевин наносят ответный удар не совсем в унисон. Нил гримасничает, делает второй глоток, который Кевин протягивает ему, отбрасывает и его. Кевин протягивает ему третью. На этот раз лицо Нила не щиплет от укуса ликера. — Что он делает? — с любопытством спрашивает Аарон. — Шоты, — говорит ему Эндрю, как будто Аарон задает самый очевидный вопрос в мире, хотя он знает, что на самом деле Аарон спрашивает не об этом. — Их четыре, — замечает Аарон, когда Нил проглатывает содержимое следующего маленького стаканчика, который протягивает ему Кевин. Аарон тихо присвистывает и говорит: — Он почувствует это завтра. Он. Нил не пьет, на самом деле нет. Не так, как это. Не так сильно. Кевин не подает Нилу пятую рюмку, что, несмотря на блаженное невежество идиота, спасает его от того, что Эндрю подкрадывается к нему и выливает остатки бутылки ему на голову. — Он пьет из-за тебя? — спрашивает Аарон. — Потому что ты знаешь, что он не… — Я знаю, — прерывает Эндрю. — Заткнись. — Вообще-то, — задумчиво говорит Аарон, — думаю, я не особо удивлен, что ты так плохо разбираешься в этом. Глаз Эндрю дергается, но ему удается не смотреть на Аарона. Вместо этого он не сводит глаз с раскрасневшегося лица Нила. Нил маленький, легкий и обладает абсолютной терпимостью. Он будет чертовски оштукатурен в мгновение ока. Эндрю никогда не видел Нила пьяным. Он не может решить, думает ли он, что Нил будет болтливым или беспокойным, будет ли он дуться из-за In-n-Out или захочет пройтись по перилам эстакады, как по тросу. Эндрю дает на это около десяти минут, прежде чем ему нужно будет пойти туда и посидеть с ребенком. Скорее всего, это будет похоже на попытку удержать змею за хвост. Ему почти не терпится узнать. — Тебе следует поговорить с Кейтлин, — резко говорит ему Эндрю. — Что? — спрашивает Аарон. — Ты заботишься о ней. — Люблю ее, — говорит Аарон. — Но да. — Ты обращаешься с ней как с дерьмом, — указывает Эндрю. — Это любовь? — Не знаю, — молниеносно отвечает Аарон. — Кому ты рассказываешь. Хорошо. Туше. — Ты был прав, — говорит Эндрю, вместо того чтобы ответить на вызов. — Хотеть этого не глупо. Хотеть кого-то. Аарон — маленький островок абсолютной тишины в какофонии комнаты. Он так тих, что, кажется, высасывает шум из воздуха вокруг них, оставляя в ушах Эндрю пустоту и звон. Когда молчание Аарона затягивается, Эндрю, наконец, смотрит на него. Он обнаруживает, что Аарон смотрит на него в ответ, его брови опущены и нахмурены, в уголках рта залегла крошечная морщинка. — Не облажайся, — говорит ему Эндрю. — Больше, чем у тебя уже есть. — Пошел ты, — говорит Аарон, хотя это звучит неуверенно. — Ты что, смеешься надо мной? — Не-а, — говорит Эндрю. — Слишком просто. — Пару часов спустя Эндрю наполовину несет оштукатуренного Нила обратно в общежитие, ведя за собой, в то время как Кевин и Мэтт на цыпочках плетутся позади них, обнимая друг друга. Эндрю не уверен, поддерживают ли они друг друга больше или уводят друг друга с курса, но Джереми находится сзади, чтобы присматривать за ними. Нил тихо поет большую часть прогулки, беспорядочная смесь песен и жанров, тексты, которые не сочетаются друг с другом, хип-хоп в мягких поп-темпах. Его рука тяжелая и горячая там, где она обвивается вокруг шеи Эндрю, и все остальное в нем не менее. Эндрю поддерживает его в вертикальном положении, обнимая за талию, держит их путь прямым и удерживается от того, чтобы не поцеловать Нила в раскрасневшиеся щеки и лоб всякий раз, когда они останавливаются и ждут легкой прогулки. Несмотря на то, что он самодовольно думает о Ниле как о голосовом активаторе, Эндрю находится на чертовом датчике движения. Даже вот так, покрытый легким блеском пота, Эндрю хочет Нила. Нет, «даже вот так» не совсем точно. Нил — чертовски очаровательный пьяница — свободный и счастливый, он уткнулся носом в плечо Эндрю, а затем поймал себя на бормотании «Упс», когда понял, что это не то, чем он должен был заниматься. Он то и дело напевает, и тычется носом, и извиняется, и спрашивает Эндрю, является ли тот или иной свет в небе звездой или самолетом, какими, по мнению Эндрю, были первые знаки для пешеходов, если бы Эндрю думал, что он был бы так же, как в лошадях, поскольку он увлекается автомобилями, если бы жил в старые времена, не стоит ли им приобрести один из тех ховербордов, которые, по мнению Эндрю, в первую очередь серьезно поранили бы их. Когда-нибудь, когда все это утрясется и все узнают, Эндрю снова напоит Нила, обнимет его и будет потакать каждому случайному, серьезному разговору, который ему придет в голову. А пока он ведет пьяную процессию обратно в их общежитие, в лифт и через их дверь, которую он отпирает и открывает одной рукой. Мэтт и Кевин тоже входят, хотя им требуется мгновение, чтобы понять, что они слишком широки, чтобы пройти в дверь вместе. Это не первый раз, когда они сталкиваются с этой проблемой, и Эндрю почти уверен, что она не будет последней. Он бросает свои ключи в направлении стола, на котором они их держат, и начинает отдавать распоряжения. — Бойд, — говорит Эндрю. — Займи мою кровать сегодня вечером. — Ночевка! — восклицает Кевин. — Потрясающе. Эндрю поворачивается к Джереми. — Ты остаешься? — Э-э, — говорит Джереми. — Да, если это круто? — Садись на диван, — говорит ему Эндрю. — И не удивляйтесь, если один из этих идиотов прогремит, чтобы блевать в ванной. — Надеюсь, — добавляет Джереми. — Надеюсь, в ванной. — А как насчет меня? — спрашивает Нил. — Вода, — говорит Эндрю. — И кровать. Поехали. Эндрю отправляет Нила в ванную умыться и опорожнить мочевой пузырь, он хватает четыре бутылки воды и ибупрофен, ведет Нила к кроватям и закрывает за ними дверь спальни. — Ночевка? — спрашивает Нил. — Ага, — говорит Эндрю. — Одна большая пижамная вечеринка. — Он повелительным жестом указывает на одежду Нила с бутылками для воды и сохраняет невозмутимое выражение лица, пока Нил снимает толстовку, обувь, джинсы и носки. Эндрю протягивает ему бутылку с водой и решительно не позволяет своему взгляду задерживаться на животе Нила, когда его рубашка задирается. Нил пьян. Эндрю собирается спать в постели Мэтта. За исключением того, что Нил плюхается на свой матрац, отодвигается, чтобы освободить место, и сжимает руки, когда Эндрю небрежно бросает свою одежду на пол, и если бы у Эндрю было больше силы воли, когда дело касалось Нила, они бы не оказались в такой ситуации в первое место. Значит, они будут спать вместе. Просто спать. Нил, кажется, не понимает этого сообщения. Эндрю смотрит на него в постели, как идиот, как какой-то чертов любитель, а затем Нил прижимается ближе и целует его — это очень мягко и медленно, прикосновение ртов, которое с невыносимым эротизмом проводит по нижней губе Эндрю. А потом еще раз. И еще раз. Нил всегда быстро учился, и этот ничем не отличается — он знает, как погладить руками поясницу Эндрю, чтобы тот подошел ближе, и где укусить Эндрю за шею, чтобы он сошел с ума, и какие слова шепнуть Эндрю о том, какой у него вкус, и что он чувствует, и как он нужен. И от Нила так хорошо пахнет, пряно, как от дерьма, которым он натирает шею перед выходом, и он так близко, и такой твердый, и такой горячий под руками Эндрю. Эндрю тонет в этом, как в зыбучих песках. Следующее, что он помнит, он перекатывает Нила на спину, просовывает свое бедро между бедрами Нила, прижимаясь к нему. Нил издает тихий хныкающий звук в глубине своего горла, и его руки зарываются в волосы Эндрю. Эндрю чертовски сильно хочет его — все время, каждое мгновение каждого дня — но он заставляет себя остановиться. Тянет обратно. Утыкается лицом в плечо Нила и бормочет: — Бля. Нил мычит, наклоняет голову, целует Эндрю в шею сбоку. Эндрю отчаянно хотел бы, чтобы он тратил по крайней мере на 90% меньше траха из-за этого между ними, всего на полчаса, но он этого не делает. Он немного отодвигается назад, поднимается на руки и колени, впуская воздух, чтобы охладить пространство между ними. Испытывая боль, задыхаясь, с волосами, падающими на глаза, пытаясь защитить дюйм дистанции, которая ему нужна, если он собирается крепко держаться за бездонные зрачки и розовые щеки Нила, Эндрю говорит: — Малыш, — тоном, который он намеревается сделать твердым. Выходит умоляюще и шатко. Это, по крайней мере, заставляет Нила остановиться. Он спрашивает: — Как ты меня только что назвал? — Никак. Ты пьян. — Я не настолько пьян. — Да, — поправляет Эндрю. — Настолько. Нилу требуется мгновение пристального взгляда, чтобы осознать это, но он действительно это осознает. Он знает достаточно, чтобы получить это. Он знает все. Может быть, он действительно не так пьян, как думает Эндрю. — Понял, — говорит Нил. — Я буду хорошим. Эндрю бросает на него самый скептический взгляд, на который только способен. — Пошел ты, — говорит Нил, наполовину смеясь. Он наклоняется достаточно, чтобы поцеловать Эндрю в щеку, а затем плюхается обратно на кровать. — Мы что, обнимаемся? Они определенно обнимаются. Эндрю скатывается с Нила на спину, чтобы Нил мог использовать его плечо в качестве подушки. Нил кладет руку на грудь Эндрю, ногу на ногу Эндрю. Если когда-либо Эндрю расскажет Кевину, возможно, они с Мэттом смогут навсегда поменяться комнатами. Они могли бы делать это каждую ночь, путаться и бормотать в предрассветные часы. Эндрю запускает руку в волосы Нила и задается вопросом, могли бы они сдвинуть две односпальные кровати вместе и сделать кинг сайз. Или оставить один только для сна? Не нужно так часто стирать простыни? Нил трется щекой о грудь Эндрю и хрипло бормочет: — Не думаю, что мне это нравится. Рука Эндрю замирает в волосах Нила, замирая достаточно долго, чтобы он почувствовал, как несколько локонов Нила решили, что с них хватит, и высвободились из его пальцев. О чем именно «этом» говорит Нил? Неужели это тот момент, когда он, наконец, устанет от дерьмового волочения Эндрю и скажет ему срать или слезать с горшка? Нет, этого не будет. Каким бы прямолинейным ни был Нил в своих отказах, он не посылает смешанных сигналов. Он не собирается бросать Эндрю вот так, запутавшись во всей этой близости, его пальцы лениво поглаживают грудь Эндрю. — О? — осторожно спрашивает Эндрю. — У меня странное ощущение во рту, — бормочет Нил. — Как будто… как будто в этом есть силовое поле. — Силовое поле у тебя во рту, — повторяет Эндрю. — Как будто он не сухой, — объясняет Нил. — Но это почти как. Я не знаю. — Это почти как если бы ты был пьян, — говорит Эндрю. — У меня действительно горят уши, — говорит Нил. Эндрю сдвигает руку, чтобы проследить изгиб одного из них кончиком пальца. Нил прав; он теплый на ощупь. Нил говорит: — Сделай это еще раз. Это приятно. — Завтра у тебя будет похмелье, — говорит ему Эндрю, проводя кончиком пальца по мягкой, горячей коже уха Нила, обводя его раковину. — Не-а, — говорит Нил. — Я слишком крут для этого. — Слишком крут для обезвоживания и головной боли? — Да. — Я думаю, мы увидим, — говорит Эндрю. Он не будет злорадствовать, когда окажется, что он прав. Он принесет Нилу завтрак и воду в постель и ограничит свое самодовольство одним понимающим взглядом. — Оказывается, он ошибается. Утром Нил чувствует себя абсолютно нормально. Он вскакивает с кровати и несется в ванную, возвращается с водой со льдом и кофе — вода со льдом для себя, кофе для Эндрю. Однако, надо отдать должное Нилу, он ограничивает свое самодовольство одним понимающим взглядом. Он чертовски идеален. Эндрю ставит оба их напитка на тумбочку и заползает на Нила, переворачивая его на спину. Он стирает улыбку с лица Нила, целует его сонного и не останавливается, пока не слышит, как все трое движутся в гостиной. — Эндрю не избегает Кевина. Однако почему-то у него не так уж много естественных возможностей поговорить по душам. Просто всегда есть кто-то еще. Хотя бы один. И когда они одни, кажется, что они всегда то приходят, то уходят. Два корабля проходят в чертовой ночи. Если быть полностью честным с самим собой, Эндрю чувствует прохладный прилив облегчения каждый раз, когда Кевин уходит, так и не услышав признания Эндрю. Обычно за этим следует горячий прилив вины — вина за то, что скрыл секрет от Кевина, вина за то, что заставил Нила хранить его. Он не может понять, чего он так боится. Что бы это ни было, он не думает, что это может продолжаться слишком долго. Слова застревают у него в горле, но он чувствует, как что-то поднимается из-под них, пытаясь выдавить их наружу. Эта штука становится все более и более беспокойной, извивающейся и настойчивой каждый раз, когда Эндрю замечает, что Мэтт или Кевин пытаются оградить Нила на расстоянии. Его отсутствие. Он не знает, заметил бы он это, если бы Аарон не сказал эту вещь, не отдернул занавес, открывая вид на все это шоу, которое выглядит так, как будто у них с Нилом все еще есть какая-то проблема, которую они пытаются решить ради группы. Довольно часто Эндрю обнаруживает, что сидит рядом с Кевином, отделенный от Нила всей этой шириной и высотой. Он понимает, что привык сидеть между ними. Нил справа от него, Кевин слева. Новая аранжировка кажется странной, нарушающей баланс. Раньше был спуск — Кевин, вниз к Эндрю, дальше к Нилу. Теперь, когда Кевин справа от него — ну, это больше похоже на то, что их разделяет стена. Он действительно облажался, когда у него был Subway. Он был настолько чертовски слеп к тому, что происходило прямо перед ним, настолько убежден, что этого никогда не произойдет, что не видел, как это происходит. А вот другие — теперь Эндрю понимает, что все знали, что он нравится Нилу. Они все знали, что Эндрю, трахающийся с кем-то другим, раздавит Нила. Они до сих пор думают, что он это сделал. Они думают, что Нил ведет себя как храбрый маленький солдат. И они не ошибаются. Что бы это ни было, через что правда должна прорваться, чтобы выйти наружу, он знает, что это рушится. Однажды вечером, примерно через две с половиной недели после начала лжи, он почти бесцеремонно объявляет эту новость за ужином, но прежде чем он успевает открыть рот, Джереми говорит им, что позже он собирается на церемонию изгнания демона, который, как они знают, должен жить в его профессоре статистики. Мэтт спрашивает, может ли он пойти с ними. Аарон получает сообщение от Кейтлин и читает его вслух, чтобы они могли найти правильный ответ, чтобы убедить ее, что он не двуличный (или трех- или четырехкратный) мудак. Всегда что-то есть. Какое-нибудь оправдание. Это всего лишь последний из них. На другом конце стола Нил чередует кусочки брокколи и невероятно бесполезные, но веселые предложения для ответа Аарона. Он ни разу не взглянул на Эндрю. Кевин пылесосит свою еду за считанные секунды, как он всегда это делает, а затем обнимает Нила за плечи и говорит Аарону, что честность — лучшая политика. — Что это вообще значит? — спрашивает Аарон. — Скажи ей, что ты был тупым и что ты все еще тупой, но ты хочешь быть тупым только с ней, — предлагает Кевин. — Спасибо, — сухо говорит Аарон. — Очень полезно. Хочешь что-нибудь добавить, Эндрю? Эндрю отводит взгляд от Нила и обнаруживает, что Аарон наблюдает за ним с выражением, пойманным где-то в путанице надежды и настороженности. Каждый ответ, который приходит на ум, неправильный — либо слишком резкий, либо слишком пренебрежительный. Наконец, он придумывает то, что, по его мнению, может сработать: — Пресмыкайся. — О да, — говорит Джереми, кивая. — Определенно пресмыкайся. — Кто-нибудь пресмыкался таким образом, который стал вирусным? — спрашивает Мэтт. — Вроде предложения, но с извинениями. — Плохая идея, — предупреждает Нил. — Действительно? — спрашивает Мэтт, его лицо падает. — Почему? — Это манипуляция, — говорит Нил. — Она не принимает твоих извинений, она выглядит как стерва. — …ага, — говорит Мэтт. Нил пристально смотрит на Аарона и говорит: — Скажи ей, что хочешь поговорить. Скажи ей, что ты думаешь. Уважай все, что она говорит тебе в ответ. — Даже если нет? — спрашивает Аарон, но на самом деле это не вопрос. — Особенно если нет. — Нил наконец бросает взгляд на Эндрю. Он говорит: — Эндрю научил меня этому. Есть момент, глубокая яма момента, одно бесконечное биение сердца, когда никто ничего не говорит. Эндрю слышит наихудшую интерпретацию этого заявления, звенящую сквозь тишину, как церковные колокола: — спросил Нил; Эндрю сказал нет. Но Аарон знает, что это неправда. Спасибо бля. В противном случае они могут навсегда застрять в этом мучительном сердцебиении; Видит Бог, Эндрю застыл в нем, плывет в глубоком космосе, кровь стынет, легкие покрываются инеем. К счастью, сердце Аарона снова бьется, как обычно, ба-бамп, и второе значение, настоящее, очевидно, поражает его. Сам Эндрю отчетливо помнит это, как миллион лет назад: сказать Нилу, что «нет» — это всегда правильный ответ, если вы знаете, что спрашивающий будет взбешен, услышав это. Джереми и Кевин были там, но Эндрю сомневается, что для них это было чем-то особенным. — Фу, — говорит Аарон, роняя вилку и откидываясь на спинку стула. — Ты мудак. Почему ты решил перестать быть саркастичным маленьким засранцем именно сейчас? Нил пожимает одним плечом. Он говорит: — Передай мне соль. — Телефон Нила жужжит на тумбочке всего через полчаса после третьей недели их новой традиции: встречи с членом в среду днем. Эндрю перекатывает Нила на себя, его руки скользят сзади по тренировочным штанам Нила, его член прижат к твердому бедру Нила, вес Нила, Нил, Нил. Ему требуется минута, чтобы понять, что характер жужжания отличается от того, каким он должен быть, что он не пульсирует, а затем останавливается, а скорее отчаянно вибрирует на дешевом дереве, заставляя телефон дрожать от нетерпения. Ему требуется еще минута, чтобы понять, что Нил тянется к нему, оторвал свой рот от рта Эндрю, отрывает и остальную часть его тела тоже. Нил поспешно хватает телефон и собирается слезть с кровати. Двигается, чтобы уйти, Эндрю инстинктивно понимает; столь же инстинктивно он запускает руку в заднюю часть спортивных штанов Нила и крепко держит, удерживая его на месте. Нил бросает на Эндрю страдальческий взгляд, а затем берет трубку неуклюжим нажатием и спрашивает: — Мама? Ну, черт возьми. Эндрю усиливает хватку и немного отодвигается на кровати, освобождая место для Нила, чтобы присесть на край. — Нет, — говорит Нил в трубку. — Все нормально. Как дела? В голосе Нила есть что-то глухое и ужасное. Эндрю задается вопросом, понимает ли его мать разницу — если это единственный Нил, которого она получает, знает ли она вообще, что она с ним делает? Знает ли она, как он должен звучать? Когда он уверен, что Нил останется на месте, Эндрю отпускает его и вместо этого кладет ладонь на согнутую спину Нила, разводит руку в стороны и снова сводит пальцы вместе, проводя кончиками пальцев расходящиеся линии — напоминание о том, где находится Нил, и что Эндрю тоже там. Нил еще больше сворачивается калачиком, прижимая плечи к коленям, сжимаясь в пространстве, уклоняясь от прикосновений Эндрю. — Да, — говорит Нил. Он подносит свободную руку ко рту и прикусывает грубую кожу вдоль ногтя указательного пальца, отворачивая при этом лицо от Эндрю. — Сколько тебе нужно? Эндрю понимает, почему Кевин так чертовски ненавидит мать Нила. Он знает, что Нил будет возражать, что она не просит многого — на самом деле, он лично слышал, как Нил спорил именно об этом, пока не запыхался, — но Эндрю не думает, что дело в том, о чем она просит. Это то, что она принимает. И то, что она берет, это Нил, вся его дерзкая жизненная сила, что-то яркое, сложное, что делает его таким чертовски неотразимым, от которого чертовски трудно оторвать взгляд. Эндрю скользит рукой вверх по спине Нила, а затем снова вниз, успокаивающее поглаживание, которое кажется чужим и неуклюжим, исходящим от него. Когда кажется, что это ничего не делает, не вносит никаких изменений, Эндрю обхватывает Нила за талию и вместо этого притягивает его ближе. Он формирует себя, насколько это возможно, вокруг тела Нила — его колени прижаты к левому бедру Нила, его рот прижат к правому боку Нила. Это все, что он может предложить, когда речь заходит о матери Нила. — Я могу это сделать, — говорит Нил. — Правда, завтра уже поздновато убираться, так что… Эндрю разбирает версию разговора Нила, какой бы невнятной и уклончивой она ни была. Они говорят о деньгах. Мэри нужны деньги — вероятно, для комиссионного магазина. Мэри нужны деньги, и она звонит за ними своему восемнадцатилетнему сыну. Он полагает, что в этом есть смысл. Не похоже, что у них есть кто-то еще, чтобы решить эту проблему, если только они не наняли какого-то гребаного финансового менеджера. Достаточно ли денег, чтобы оправдать это? Эндрю не знает. Это не то, о чем Нил когда-либо говорил. Но сейчас он собирается это сделать, нравится ему это или нет. В любом случае, Эндрю знает, что Нил не захотел бы иметь посредника — не стал бы доверять посреднику. Если есть деньги, то Нил — единственный, у кого есть к ним доступ. — Э-э, да, — говорит Нил. На этот раз он запускает пальцы в собственные волосы, еще дальше отворачивая лицо от Эндрю. — Занятия — это хорошо. Кевин хорош. Гимнастика — это, ну, это гимнастика. Как у тебя дела? Наступает пауза, а затем принужденный смешок, и Эндрю притягивает Нила ближе, пытается соединить их воедино, как будто он может прогнать весь дискомфорт Нила, если он просто будет держаться достаточно крепко или правильным образом. Это не то, в чем Эндрю когда-либо был хорош, но сейчас он старается изо всех сил, сжимая до тех пор, пока дыхание Нила не становится поверхностным, а слова — сдавленными. — Это хорошо, — говорит Нил. Еще одна пауза. — Да, я понимаю. Я тоже тебя люблю. Наступает еще одна долгая пауза — тихая, если не считать тонкого эха голоса матери Нила, доносящегося до его уха, где он сжимает телефон так сильно, что, должно быть, больно, — а затем Нил опускает руку на колени, все еще сжимая в ней телефон с темным экраном, и делает глубокий, прерывистый вдох. — Деньги? — спрашивает Эндрю. — Я получил контроль, когда мне исполнилось восемнадцать, — категорично отвечает Нил. — Много? — говорит Нил. — Почти миллион. Было больше, но… Но суды. Но федералы. Но преступность. Эндрю осторожно говорит: — Ты финансируешь ее.. — Ей нужны вещи, — говорит Нил с резкой защитной ноткой в ​​голосе. Эндрю пытается успокоить его, снова сжимая его, прижимаясь к нему крепче, целуя его ребра, руку. Эндрю говорит: — Я знаю. — Черт, — говорит Нил. Он бросает телефон на тумбочку и прижимает обе руки к лицу, яростно потирая его. — Может ли это.. — начинает Нил, запинается и пытается снова, — Может ли это быть еще одной вещью, о которой мы не будем говорить Кевину? Эндрю чувствует, как его сердце подскакивает к горлу, сжимается и падает вниз, в желудок. Он помнит в болезненных подробностях, тон голоса Джереми, когда он сказал: «Он всегда скрывает только то, чего стыдится». Внезапно Эндрю начинает тошнить от похмелья, его кишки выворачиваются, голова кружится, во рту пересохло. Вещи, которых он стыдится. Нил прячет от Кевина свое ебанутое мамское дерьмо. Что Эндрю делает с ним, помещая его в ту же чертову категорию? — Нет, — говорит Эндрю более резко, чем намеревался. — Это не может. Иди сюда. Требуется некоторое маневрирование и изрядное количество рукоприкладства, но Эндрю удается снова уложить Нила в горизонтальное положение, перевернуть и прижать к себе. Он кладет подбородок на макушку Нила, позволяя Нилу спрятать свое лицо в горячей, раскрасневшейся от гнева шее Эндрю. Эндрю точно знает, что это такое. Он совсем заебался. Кувырком. Он может ненавидеть это сколько угодно, бояться слабости, возмущаться тем, что на самом деле он не был выше этого, как он думал, но все, что он делал, это тянул время. Рассказ Кевину ни черта не изменит, кроме как избавит Эндрю от всех теней, в которых он прятался от самого себя. — Я не знал, что ты любишь обниматься, — говорит Нил, слова выцарапываются из-за того, что он проводит губами по коже Эндрю. — Я тоже, — говорит ему Эндрю. Нил бормочет: — Мне нравится. — Мне тоже, — говорит Эндрю. Два часа спустя он оставляет Нила на кухонном островке с тарелкой овсяных хлопьев и спускается вниз, останавливается перед большими входными дверями и тайком курит свою идиотскую вейп-ручку каждый раз, когда начинает нервничать. Кевин появляется именно тогда, когда должен, точно по расписанию, его массивный рюкзак стягивает его плечи вниз, его потрепанные кроссовки шуршат по разбросанным по тротуару листьям. — Привет, — говорит Кевин, когда замечает Эндрю. — Как дела? Все в порядке? — Нил и я вместе, — говорит Эндрю. — Что? — Вместе-вместе, — говорит Эндрю. — Встречаемся. Бойфренды. Неважно. — О, — говорит Кевин, резко останавливаясь в нескольких футах от Эндрю, его глаза моргают. — С каких это пор? — Несколько недель назад, — говорит ему Эндрю. — До или после того парня? — спрашивает Кевин. Его голос становится немного жестче с каждым словом. Что-то в груди у Эндрю прыгает и стучит по ребрам — вот он, худший вариант, все испортилось навсегда. Эндрю Джебедия Доу, ты знаешь, что не можешь оставить это себе. Ты этого не заслуживаешь. О чем ты думал? — Не было никакого парня, — говорит Эндрю. — Но, после этого. — Ха, — говорит Кевин. Эндрю сжимает зубы, ожидая реакции Кевина, его неодобрения или смятения, обвинений, раздражения из-за того, что ему солгали. Что говорит Кевин, когда заговаривает снова, так это: — У тебя ушло достаточно времени. Эндрю пристально смотрит, совершенно не контролируя враждебность, которую он чувствует на собственном лице. Вероятно, ему не следует удивляться. Кевин, конечно, не похож на него. Кевин закидывает сумку повыше на плечо и вздыхает. — Ты всегда нравился ему. — Всегда, — повторяет Эндрю. — Я понял это на День благодарения, — говорит Кевин. — Мы были в театре, и ты что-то сказал ему, я не помню что, и он просто посмотрел на тебя таким взглядом. Я никогда не видел этого раньше. Ну, не направленный на человека. Эндрю не нуждается здесь ни в каких объяснениях. Он легко может представить, как Нил стоит в спортзале и смотрит на эту пружинистую смертельную ловушку, которую он называет гимнастическим снарядом, с вожделением и любовью в глазах. Эндрю потратил так много времени, пытаясь представить Нила рядом с собой, что он стал самым четким в и без того точной памяти Эндрю, полностью трехмерным, сверхвысокой четкости. Его пальцы инстинктивно работают с вейп-ручкой, пытаясь стряхнуть пепел, которого там нет. — А я? — спрашивает Эндрю. — А что ты? Что насчет тебя? — Ты знал, что я…— Эндрю раздраженно фыркает. — Что он тебе тоже понравился? — Кевин догадывается. — У меня были некоторые подозрения. Но потом ничего не произошло. А потом случилось кое-что еще. — Не случилось, — поправляет его Эндрю. — Несколько недель — это долгий срок, — говорит Кевин, задумчиво и с любопытством покачиваясь на пятках. — Почему ты это скрывал? Эндрю двигает челюстью. Он может слышать грубый скрежет своих зубов, эхом отдающийся во рту, в ушах. — Я не мог придумать, как тебе сказать. — Сказать мне? — спрашивает Кевин. — Тебе, — подтверждает Эндрю. Он чувствует, как его тон переходит в насмешливый, что, как он знает, является механизмом преодоления, но так же, как и вейп в его руке, и ногти, впивающиеся в ладонь, и это тоже шаг назад, который он делает, чтобы отвлечься от буйства дерьма, творящегося в его голове прямо сейчас. — И это было то, к чему ты в конце концов пришел? — спрашивает Кевин. — «Нил и я вместе»? Столько времени ушло на работу над этим, наверное, я ожидал чего-то более поэтичного. Эндрю делает еще одну затяжку и выпускает дым в сторону Кевина, целясь ему в лицо. — Должен ли я просить твоего благословения? Его руку в браке? — Ну ладно, — говорит Кевин. Он игнорирует дым в лицо, уже привыкший к грубости Эндрю, и растягивает слово. — Похоже, это то, чего ты хочешь. — Я мудак, — прямо говорит ему Эндрю. — Я асоциален, и я думаю, что большинство людей — невыносимые идиоты, и я плохо играю с другими. Не совсем удачный улов. — Он любит тебя, — так же прямо говорит Кевин. — Мы все так делаем. Если ты пытаешься убедить меня, что ты недостаточно хорош для него, тебе придется придумать что-то лучше, чем это. — Я лгал тебе две с половиной недели. Я заставил Нила солгать тебе. — Да, это было глупо, — говорит ему Кевин. — Он не сказал тебе, что это глупо? — Да, — признается Эндрю. — Ты любишь его? — спрашивает Кевин. Эндрю, который не может сказать «да» и определенно не может сказать «нет», резко кивает. — Тогда все в порядке, — говорит Кевин. — Постарайся сохранить ему жизнь. Дай мне немного больше доверия в целом. И положи носок на дверь или что-то в этом роде, если нам с Мэттом нужно вставить беруши или выйти из общежития. Эндрю заслуживает всего этого и даже большего. Гораздо больше. Или, может быть, он заслуживает меньшего — меньшего легкого принятия Кевина, меньшего того, как Ваймаки смотрели на него прямо, с ясными глазами и все же находили для него место. Блять. Он все еще должен рассказать об этом Дэвиду Ваймаку. Может быть, он позволит Нилу разобраться с этим. Раздраженный без какой-либо конкретной причины, Эндрю делает еще одну затяжку из своей нелепой вейп-ручки со вкусом клубники — честное слово, к черту эти свободные от табачного дыма кампусы — и говорит: — Джереми весь семестр пытался залезть к тебе в штаны. Кевин моргает. А потом снова моргает, медленнее. Он открывает рот, закрывает его; он говорит: — Извини? — Он не был хитрым, — говорит Эндрю. — Это что-то типа «я не дурак, ты тупой» возвращение? — Да, может быть, — говорит Эндрю. Он делает еще одну быструю затяжку и выправляется из колодца, засовывая свидетельство своего позора в карман, чтобы они могли вернуться внутрь. — И мама Нила звонила. Не будь придурком. — Что она хочет? — спрашивает Кевин, хмурясь. Эндрю действительно должен был знать лучше, чем беспокоиться о реакции Кевина. Кевин редко скрывает свое неодобрение; он щедр на это, подавая полные ложки с горкой везде, где считает это оправданным. Эндрю игнорирует его и открывает одну из больших стеклянных дверей здания. Вернувшись наверх, вместе с Кевином, полным восклицательных знаков и смайликов с приплюснутым ртом, которые следуют за ним в комнату, Эндрю делает шаг за спиной Нила и крутит барный стул, отвлекая внимание Нила от его почти пустой миски с хлопьями. — Эм, привет, — говорит Нил. Он бросает взгляд в сторону, где Эндрю знает, что Кевин зависает, на его лице мелькает раздражение на маму Нила, и то, что Эндрю ожидает, это похотливое удивление из-за новостей о Джереми. Эндрю запускает руки в волосы Нила и прижимает их лбы друг к другу, держа глаза открытыми, чтобы наблюдать за игрой замешательства на лице Нила — и особенно в тот момент, когда замешательство переходит в анализ и расчет. — Я сказал Кевину, что Джереми хочет выйти за него замуж, — говорит Эндрю. — Это все, что ты сказал Кевину? — осторожно спрашивает Нил. — Нет, — говорит Эндрю и целует в уголок рта. Он проводит большими пальцами по скулам Нила и целует маленькую складку, которая образуется между бровями Нила, когда он ломает голову. Эндрю добавляет: — Я также сказал ему, что звонила твоя мама. — Не круто, — говорит Нил. Но он скользит руками по плечам Эндрю, обвивая ими его шею. Эндрю обнимает Нила за ребра и физически ощущает перемены в Ниле — расслабление его тела, количество пространства, которое он выпускает, должно быть, занимает в его легких. Эндрю еще не чувствовал себя удовлетворенным, даже после фактического принятия Кевина, но теперь он чувствует, что что-то встало на свои места. Когда Нил расслабился, Эндрю чувствует, что тоже может погрузиться в это. Эндрю прижимается ртом к уху Нила и театрально шепчет: — Кевин хочет накричать на тебя из-за твоей мамы. — Я не собираюсь кричать, — возражает Кевин. Игнорируя его, Эндрю добавляет: — Скажи ему, чтобы вместо этого пошел секститься с Джереми. — Иди к Джереми, Кев, — послушно повторяет Нил. — Я не собираюсь секстить с Джереми, — возмущается Кевин. — Но, может быть, я узнаю, не хочет ли он выпить кофе. — О боже, — вздыхает Нил. Он быстро целует Эндрю в скулу, а затем поворачивается, поворачивая табурет под собой, чтобы снова безжалостно охотиться за каждой крупицей хлопьев в своей тарелке. Нил берет свою ложку, машет ею в направлении Кевина и говорит Эндрю: — Ты устроил беспорядок. Ты убери его. — На нем, — говорит ему Эндрю. Он обхватывает Нила рукой за талию, прижимается к нему сзади и протягивает руку, чтобы украсть у Нила стакан апельсинового сока. Он делает быстрый горький глоток, морщась от густой мякоти, которую Нил упорно любит, а затем снова переключает свое внимание на Кевина. Обнадеживающе он говорит: «Вы помните, как это начинается: Дорогой Джереми. Это Кевин Дэй, старший брат твоего друга Нила.» — Я так тебя ненавижу, — прямо говорит Кевин. Эндрю продолжает: — Я пишу, чтобы предложить взаимовыгодное соглашение. — Столько ненависти, — подчеркивает Кевин. Нил фыркает тихим смехом над очередной ложкой сахара. — Хорошо, будем более романтичными, — говорит Эндрю. Он делает еще один глоток отвратительного апельсинового сока, затем откладывает его, прочищая горло. — Дорогой Джереми…