quicksand

Они смотрели самый, черт возьми, странный фильм, который Эндрю когда-либо видел — странный фильм ужасов 2022 года, который почти болезненно отдает дань уважения 70-м годам и французскому кинематографу, — но это выводит Нила из себя. Он увлекается этим, хватая Эндрю за руку под одеялом, вздрагивая от резкой, дезориентирующей работы камеры. Раздраженный. Он взбешен. По дороге домой Нил настроен враждебно, толкает Эндрю под локоть, чтобы привлечь внимание, почти агрессивно. Чуть не ввязался в драку. Мэтт ухмыляется позади них, наблюдая с самодовольным видом предположения, что Эндрю почти уверен, что он совершенно не прав. Мэтт думает, что Нилу, возможно, скучно. Возможно, он в настроении быть раздражающим. Волосы на затылке Эндрю настроены на струны Нила, и он точно знает, как ощущается эта струна под его большим пальцем — острая, как бритва, и тугая, почти отточенная настолько, что может порезать тебя. Он уворачивается от Нила всю дорогу, его лицо каменное, руки надежно засунуты в карманы. Он пинает носки ботинок Нила, когда ему нужно, утыкается лицом в плечо Нила, когда это не помогает. Он заводит их в здание, на их этаж и замыкает шествие, ведя Нила впереди себя на острие взгляда. Нил — тихое ядро кинетического потенциала, когда они ждут в коридоре, пока Кевин откроет дверь. Мэтт, кажется, наконец-то понял, его хитрый вид исчез, и он почти не может смотреть Эндрю в глаза. Эндрю проходит через всю гостиную, спокойный, как удав, гладкий, как действительно дорогой шелк, а затем прижимает Нила к внутренней стороне двери их спальни. Вес Нила ударяется о дерево с гулким стуком, и он уже снимает с себя куртку на отскоке. Эндрю целует его крепко и вслепую, удовлетворенный этим, пока помогает снять куртку с рук Нила. Губы соприкасаются точнее, когда Эндрю хватается за пуговицу джинсов Нила, отрываются друг от друга, когда Нил стаскивает свою футболку через голову, и снова находят друг друга. Эндрю чувствует, как пуговица поддается с чувством неподдельного удовлетворения. В гостиной включаются динамики. — Трахнешь меня? — спрашивает Нил. — Конечно, — говорит Эндрю. — Нет проблем. — Это Элтон Джон? — спрашивает Нил, наклоняя голову. — Джордж Майкл, — поправляет Эндрю. — Он никогда больше не будет танцевать. — Почему ты все еще в штанах? — спрашивает Нил. Песня Джорджа Майкла внезапно обрывается. Эндрю узнает новую песню — это первая из плейлиста Megan Thee Stallion, которым Мэтт был одержим в последнее время. Он может работать с этим. Снимать собственные джинсы — это усилие двумя руками, поэтому он более или менее направляет Нила к кровати, целуя его так сильно, что остается либо отступить, либо губы в синяках. Нил выбирает первое чаще, чем второе, по крайней мере, настолько, чтобы они попадали туда, где им нужно быть. Нил падает на кровать, все еще в джинсах, но расстегнутых, и его возбужденный член отчетливо виден в зияющей ширинке штанов. Конечно, думает Эндрю. Без проблем. Двумя скользкими пальцами он раздвигает Нила до середины, прижимаясь языком к языку Нила в такт движениям его пальцев: ровно, ровно, ровно, пока Нил резко не бормочет: — Стоп, стоп, стоп. Эндрю останавливается. Он целует Нила в щеку, в плечо, в мышцу над напряженным, твердым соском. Руки Нила не замирают ни на секунду — гладит ими плечи Эндрю, расчесывает ими волосы Эндрю, сжимает бицепсы Эндрю, чтобы подбодрить его: поторопись, поторопись, поторопись. Эндрю отказывается, чтобы его торопили. Он неторопливо перехватывает колено Нила своей рукой, запихивает подушку под бедра Нила, как делал это все время, и трахает его буквально на миллиметр. Медленно, медленно, медленно, пока не заполняет Нила, а затем, наконец, смягчается, отстраняется, сильно подаётся вперед. Сильно. Трахает. Слишком много глаголов для того, что Эндрю хочет сделать с Нилом. Заняться сексом. Трахнуть. Выебать. Эндрю и Ники ведут давний спор о коннотативных различиях между «трахнуть» и «выебать». Эндрю оставляет мысленную заметку на задворки своего сознания, чтобы вернуться к ней снова, потому что он думает, что «выебанный» — подходящее слово для того, как выглядит Нил, для того, как пружинит матрас, для частого дыхания Нила. Выебанный. Раздраженный. Фильм вывел Нила из себя. Эндрю впивается поцелуем в скользкую от пота складку челюсти Нила и снова сводит их вместе. Пресс у этого парня. Он бросается на Эндрю так, как Эндрю и не подозревал, что это физически возможно. Иногда кажется, что трахать Нила нужно только на меховом коврике перед ревущим огнем, все медленные панорамы и крупные планы. В других случаях это похоже на это, грубые полароидные снимки чувственной памяти — икра Нила, перекинутая через плечо Эндрю на заднем сиденье джипа, и кусочек волос на ноге у щеки Эндрю, когда он повернул голову и прикусил мышцу; звук ворчания Нила на ухо Эндрю, когда он опускает голову и принимается за работу, опасный плеск воды о край ванны, когда Нил скачет на нем верхом среди неприличного количества пузырьков. Сегодня вечером Нил — это все эпитеты и нежности, которые он бормочет Эндрю в губы, его руки блуждают по спине и волосам Эндрю, его тело — это вызов, за которым нужно угнаться. Когда это сделано, это взрывоопасно — Эндрю хлопает рукой по стене для равновесия. Нил задыхается. Изголовье кровати беспорядочно ударяется о гипсокартон. Эндрю чувствует, как последняя дрожь покидает его, и позволяет себе медленно рухнуть, приземляясь на грудь Нила. Его размягчающийся член выскальзывает из тела Нила. Его озябшие плечи согреваются в объятиях Нила. Это будет продолжаться всю ночь. Хорошо, что они держат в спальне ящик с водой. Эндрю не уверен, что даже он смог бы невредимым проплыть по тамошним морям, чтобы привезти обратно припасы. Кевин хорош в отрицании, но никто не настолько хорош, и Эндрю, возможно, придется подправить выражения его и Мэтта лиц. — Я должен написать Ники, — бормочет Эндрю в шею Нила. — Прямо сейчас? — Возможно, — говорит Эндрю. — Это важно. — Сделай это, — говорит Нил. — У нас есть вода? Эндрю бросает ему бутылку и достает телефон. Трахнуть – это просто секс Выебать – это вид секса — В Германии три часа ночи, — говорит Нил. — Он ответит завтра. — Эндрю проверяет свою электронную почту. Удаляет кучу хлама. Пьет воду. Проверяет твиттер. Ждет, пока Нил отдохнет. — Мы можем как-нибудь заняться сексом в гимнастическом зале? — спрашивает Нил. — На матах? — Там есть камеры? — спрашивает Эндрю. — Разве это имеет значение? — Зависит от ночи, — говорит Эндрю. Он бросает телефон на тумбочку и кладет руку Нилу на живот, толкая его плашмя. — Мы могли бы надеть маски, чтобы скрыть наши личности, — предлагает Нил. — Это что, фантазия? — спрашивает Эндрю. — Или розыгрыш? — Хороший вопрос. У Нила уже снова наполовину встал. Иногда бывает так: у Нила появляется зуд, а Эндрю надрывает задницу, чтобы почесать его. Иногда по ночам ему требуется вся его спортивная доблесть, чтобы опередить покрасневший член Нила и прикрытые глаза. Каждую секунду тренировок, каждое мгновение кардиотренировок, каждый фунт жима лежа он вкладывает в Нила. Чтобы глаза Нила закатились. Чтобы соответствовать тому, как Нил смотрит на него в такие ночи, как эта. Эндрю запечатлевает поцелуй на упругом изгибе пресса Нила, еще один оставляет на его бедре. — Пей больше воды, — говорит Эндрю и слизывает влажный блеск спермы с головки члена Нила одним длинным движением языка. Это долгий минет. Эндрю не возражает. Сначала Нил чувствителен, он дрожит, ему почти щекотно. Эндрю преследует его на полпути к кровати, пока плечи Нила не упираются в спинку кровати, и Эндрю склоняется над ним, сжимая бедра руками, теряя контроль над ритмом члена Нила в его горле. Он тоже не думает, что Нил это контролирует, но им удается оседлать друг друга, и Нил аккуратно кончает Эндрю в горло, а затем стонет, прогибается и кончает еще немного, попав в уголок рта Эндрю. Горячая сперма стекает по скуле Эндрю, и мышцы напрягаются под его руками. Это самая горячая фантазия, которая у него когда-либо была, и это его реальная жизнь. — Черт, — говорит Нил. Он произносит это слово как приговор. Завтра у них выходной. Комендантский час для секса не действует. Как только он сошел со своего пути и позволил этому случиться с ними, Эндрю обнаружил самую замечательную вещь: кажется, он всегда именно тот, кто нужен Нилу. Каким бы искривленным он ни был в любой данный момент, углы у Нила подогнаны под стать. Он что, романтизирует? Возможно, он романтизирует, но глаза у Нила ужасно голубые. На этот раз Нил набрасывает одеяло на плечи Эндрю. Поздние зимние ночи просачиваются сквозь окна, превращая их силуэт ветви виноградных лоз. — О чем ты думаешь? — спрашивает Эндрю. — Что? — спрашивает Нил. — Когда? Во время секса? — Когда угодно, — говорит Эндрю. — Там есть мысли или просто кадры автомобильных аварий? — Я много думаю о тебе, — говорит Нил. На этот раз это не приговор, это признание вины. — Прекрати это, — говорит ему Эндрю по привычке. — Ты, — снова говорит Нил. — Гимнастика. Кевин. Моя мама. Папа. — О чем ты думаешь? — Ни о чем, — говорит Эндрю. — Я думаю, ты думаешь обо всем, — говорит Нил, предпочитая молчание вместо ответа Эндрю. Он предлагает: — Пришельцы. — Скучно. — Утки. — Иногда, — признается Эндрю. Небольшая колония уток уже собирается в пруду за их общежитием. Они слоны в комнате. Они типа «что бы вы предпочли» — сразиться с сотней уток или одним слоном? Вы должны выбрать слона. Птицы вас съедят. — Мы будем снова трахаться? — спрашивает Нил. — Вероятно, я смогу это сделать. — Это Тейлор Свифт? — Не-а. Это Лорд, — лжет Эндрю. Нил хмурится. Он все еще прислонен к спинке кровати, его шея изогнута под крутым углом. Он говорит: — Это звучит неправильно. Я люблю его, — думает Эндрю и безжалостно тычет Нила под ребра. — Что за хрень, — выдыхает Нил, наполовину смеясь, уворачиваясь с дороги. — Избыток дофамина делает тебя раздражительным? Если бы такое было, Эндрю думает, что у него, вероятно, был бы хронический случай. Нил существует в сознании Эндрю, как гирлянда рождественских огней, ярко горящих в течение дней и ночей Эндрю, в его памяти, в обрывках будущего, которое он позволяет себе увидеть мельком. Он зацикливается на последнем году жизни Эндрю, маленькие искорки электричества освещают ленивые дни, безумные финальные недели и сонные вечера после жестоких тренировок. Он разворачивается во всех направлениях, куда смотрит Эндрю — сегодня, на прошлой неделе, в следующем месяце. На Ниле все еще один носок. Эндрю перелезает через него, пытается пальцами ног содрать ткань с лодыжки Нила. Это безнадежно, но Нил податливый, бескостный и нежно снисходительный, позволяет ему попробовать. Его руки скользят в волосы Эндрю, перебирая спутанные пряди, пока его пальцы не находят чувствительную топографию черепа Эндрю. Еще слишком рано начинать снова, но тело Эндрю гудит, как натянутая струна. Этот аккорд более мягкий, глубокий, с полным горлом, который всегда превращается в часы, проведенные в поцелуях, блуждающие руки, низкое гудение в животе Эндрю, которое сохраняется несколько дней даже после того, как он кончает. Эндрю отбивает ритм на коже Нила, вводя ноты в линии между мышцами. Нил издает довольный мурлыкающий звук. Он жужжит у виска Эндрю, а затем у его губ, когда он прижимает их к губам Нила. Он целует легкую ухмылку с лица Нила, просовывает ногу между бедер Нила, прикусывает зубами нижнюю губу Нила. Жалобные нотки Тейлор Свифт затихают. Что-то беспокойное врывается в момент тишины, стремительный, пугливый ритм. — Билли Айлиш, — говорит Нил с некоторым удовлетворением. — Динь-динь, — бормочет Эндрю. Он перекатывает Нила на спину. Кровь густая и горячая в его венах, в паху, в животе. Его первый оргазм был необдуманным и поспешным, пронесся через него и ускользнул в обещании секунд и третей. Он почти проигнорировал это, слишком увлеченный работой своей руки над Нилом, наблюдая, как краснеет лицо Нила и работает его горло. — Они помогают? — спрашивает Нил. Он потягивается — руки за головой, спина выгибается дугой, ноги выпрямляются, он подтягивается, прежде чем обхватить Эндрю — колено над бедром Эндрю, лодыжка над его икрами, руки, кончики пальцев и ладони. Эндрю хочет трахнуть его снова, на этот раз медленнее, прижимая его к кровати. Погружаясь и погружаясь друг в друга. — Что? — спрашивает Эндрю. — Музыка, — бормочет Нил в поцелуй. — Это их представление о музыке для секса? — Я мог бы трахнуть тебя под саундтрек к «Моане», — говорит ему Эндрю. — Горячо, — говорит Нил. Он немного приподнимается, явно приглашая, но Эндрю использует свой рычаг, чтобы толкнуть Нила обратно плашмя. Это заставляет Нила смеяться, гортанно и очаровательно. Эндрю прижимает их рты друг к другу, скорее разминая, чем целуя, и напевает несколько тактов «You’re Welcome», Нил снова смеется, но перестает смеяться, когда Эндрю проверяет его готовность двумя переплетенными пальцами, и нет ничего смешного в резком вздохе, который Эндрю вырывает у него, когда он по самую рукоять погружается в задницу Нила. — Что, — задыхается Нил, — насчет Аладдина? Эндрю шлепает Нила сзади по бедру, довольный неуверенным смехом Нила в ответ. — Заткнись, — говорит ему Эндрю. Он набрасывается, отстраняется, набрасывается, отстраняется, удерживает Нила на месте, обхватив руками его ноги, кончики пальцев выстроились аккуратными рядами под тазовыми костями Нила. Все это скользкое горячее давление, и хватка тела Нила, и звуки, которые он издает, и шелковистые, скользкие звуки плоти и смазки. В гостиной гремит музыка, но она приглушена и превращается в басы, когда Эндрю натягивает им на головы покрывало. Нил в их коконе в голубую полоску, светящийся даже в полумраке. В тесном помещении быстро становится жарко, так что Эндрю вдыхает нагретый дыханием воздух, и струйки пота стекают по его шее, между лопатками, в щель между ягодицами. Нил весь кряхтит и поскуливает, когда она растягивается, поскольку он становится все более и более чувствительным, пока жар под одеялом не становится почти невыносимым. Эндрю обхватывает рукой член Нила и дрочит, пока он не кончает, дрожащий и неэлегантный, всего несколько секунд до того, как Эндрю трахнет Нила так глубоко, как только сможет, и кончит сам. Это медленное омывание шипением от ушей до кончиков пальцев ног, оставляя его обессиленным и задыхающимся, пока Нил не откидывает одеяло и не наполняет пространство кислородом. — Твои волосы, — говорит Нил, с маленькими пульсирующими сердечками в его глазах. — Ты виноват, — говорит ему Эндрю. Он целует Нила в подбородок, в ключицу. — Музыка пропала, — говорит Нил. Эндрю требуется мгновение, чтобы звон в ушах прекратился, но затем он понимает, что Нил прав. В какой-то момент музыка прекратилась. Снаружи доносится только прерывистый звук их дыхания и стрекот сверчков. — Который сейчас час? — спрашивает Нил. Эндрю нащупывает свой телефон. — Почти три, — говорит он. Ники должен ответить в ближайшее время. — Я голоден. — Вафли? — предлагает Эндрю. — Ты зависим от вафель, — ласково говорит Нил. Он кладет палец точно на кончик носа Эндрю, что Эндрю позволяет только потому, что лично он только что выбил из Нила здравый смысл. Было бы несправедливо обвинять его в этом. — Я ни от чего не зависим, — говорит ему Эндрю, отмахиваясь от руки Нила. — Сигареты. — Я могу бросить в любой момент. — Я, — говорит Нил с серьезным, милым взглядом, полным дерьма. — Отвратительно, — неодобрительно говорит Эндрю. — Теперь ты платишь за вафли. Надень штаны. Эндрю скатывается с кровати и нащупывает на полу свои джинсы. Он находит пару, засовывает ногу, запоздало понимает, что они не его. Джинсовая ткань неудобно обтягивает его бедра. Он снимает их, как огромные латексные перчатки. — Откуда у тебя столько сил? — спрашивает Нил, потягиваясь. Его нога прижимается к ноге Эндрю, так что Эндрю хватает ее. Он целует икру Нила и свод его стопы, прижимает большой палец к ее подушечке. — Вставай, и я позволю тебе отсосать мне, когда мы вернемся, — говорит Эндрю. Нил оживляется. — Да? — Купи мне вафли, соси мой член, гладь меня по волосам, пока я не засну. — Ну, это предложение, от которого я не могу отказаться, — говорит Нил. Он осторожно вылезает из постели, проверяя структурную целостность своих внутренностей, напряжение в задней части бедер, шаткость коленей. Эндрю бросает джинсы Нилу в голову и снова одевается. Час спустя текст Ники следует за вторым заказом вафель Эндрю по секундам: Трахать и ебать — это глаголы действия. Выебанный — это состояние бытия. Ники, как обычно, упускает из виду тонкости, но Эндрю, сидящий напротив Нила с непослушными волосами, в бескостном обморочном состоянии и со сногсшибательным дерби пустых, липких от сиропа тарелок, не может спорить со второй половиной.