Лабиринт души

      - А вот это то, что нужно, - длинные тонкие пальцы потянулись к салатовому растеньицу с мягкими овальными листочками, что спряталось в лесной чаще.       Рейстлин с восхищением смотрел на изящное растенье, на переливы зеленого цвета, на форму листов. Он любовался им даже несмотря на то, что через пару мгновений оно завяло, иссохло и превратилось в жалкий сухой корешочек из-за ненавистных им песочных часов, в которые Пар-Салиан превратил его зрачки. Люди никогда не вызывали у него подобных светлых чувств. Даже до того, как они стали превращаться в его глазах в гниющие кожаные мешки, искореженные временем. Молодой чародей смотрел на них свысока, как не неудобство, с которым, к сожалению, приходилось мириться. Они раздражали его своей неуклюжестью, тупостью, ограниченностью, скудными стремлениями, а то и вовсе их отсутствием. Каждый день они просыпались, чтобы часами делать одно и то же всю свою жизнь до самой смерти, а затем просто кануть в небытие, не оставив после себя даже самого маленького следа. Может, разве что, кроме орущих карапузов, которые, вероятнее всего, пойдут по жалкой тропе своих родителей. По причине раздражения, которое он испытывал в обществе, Рейстлин и избегал почти всех, не желая лицезреть этот низший уровень развития. По сравнению с ним, умным, одаренным и всегда жаждущим знаний, люди вокруг были просто пещерными тупицами.       Резко тряхнув седыми волосами, маг выбросил из головы все мысли о глупых людях и вернулся к возлюбленному единению с природой. Юноша сорвал с корнем несколько стебельков и заботливо замотал в чистый кусок ткани. Это был отличный экземпляр марены, из которой он позже сможет сделать яркую красную краску. Ее можно будет продать красильщикам и выручить хорошие деньги. А часть использовать для более подробного создания рисунков растений в своей ботанической книге.       Рейстлин осторожно завернул уголки тряпочки, чтобы не повредить листья и особенно корешки, и только после этого сложил растение в свою сумку, что болталась сбоку. Встав на ноги, он продолжил свой путь через лес, тень которого удачно скрывала его от уже жарких летних лучей. По дороге он наткнулся на боярышник и едва успевшую зацвести калину. Юный чародей довольно улыбнулся, осторожно укладывая добычу в сумку. Сегодня ему явно будет над чем поработать вечером. Если только наставник не завалит рутинной работой, вроде перемывания всех колб и вылизывания немаленького помещения лаборатории. Было бы много лучше, если бы он занялся сортировкой трав, отделением нужных частей от ненужных, связыванием пучков и подготовкой трав к тому, чтобы высушить их. Либо же наоборот, оставить свежими на как можно более долгий срок. Но у его учителя почему-то всегда были иные планы на своего ученика. Глупые и бесполезные по мнению самого чародея, но почему-то нужные с точки зрения наставника Кайертена.       - Глупый, если ты будешь жить в свинарнике, то рано или поздно в твое самое важное зелье попадет какая-то соринка, и зелье будет безнадежно загублено! - постоянно твердил мужчина почетного возраста, с ухоженными седыми волосами, которые он обычно заплетал в косу.       Как и Рейстлин, он носил алую мантию, но к алому цвету относился с большим рвением, чем юный маг, который к этому ордену никогда особо не стремился, придя на Испытание с единственным желанием – получить белую мантию к чести своего покровителя Антимодеса. Пожалуй, тогда он был единственным, кто еще не понимал, что путь Света для него закрыт с далекого детства. Немногие догадывались, что и в Алой ложе он может задержаться ненадолго. После Испытания, юноша, окончательно потерявший свою физическую силу и внешность, которую и до этого с трудом можно было назвать привлекательной, больше не был озабочен цветом своей мантии до тех пор, пока он получал такие необходимые ему знания. В каком-то роде он был зависим от них. Он жаждал их с той непомерной силой, с которой пьяница жаждет кружку гномьей водки, и искал с той же настойчивостью, с какой дракон ищет золото. Пожалуй, если бы не это обстоятельство, после Испытания его могла бы ждать жизнь, полная разочарований, ведь ни один чародей в своем уме не согласился бы взять его под свое наставничество после того, как он заключил сделку с Фистандантилусом, хоть и не помнил об этом факте.       Но Антимодес, хоть и напуганный и даже, в какой-то степени, разочарованный итогом Испытания, не смог найти в себе сил бросить своего воспитанника, который рос практически на его глазах. А даже если и не на глазах, то под неусыпным контролем так точно. Именно он отыскал лавку старого алого мага в Палантасе, которому было абсолютно все равно, кто такой Рейстлин Маджере, как он прошел Испытание и какого мнения о нем всё магическое общество. Лишь бы имел необходимые навыки и умел работать, не халтуря. Таким требованиям Рейстлин подходил прекрасно. Поэтому, едва оправившись от прохождения Испытания, он направился в Палантас, везя с собой свои скудные пожитки, книги, некоторые компоненты заклятий, посох, который он не выпускал из руки даже во сне, и брата, к своему великому сожалению.       По скромному мнению Рейстлина, Карамону боги мозгов не дали вообще. Слов «Оставь меня, я напишу тебе, прощай» брат не понимал абсолютно. Юному магу пришлось довольствоваться тем, что они, хотя бы, жили в разных местах. Рейстлин – в небольшой комнатушке над лавкой мага. Карамон – в комнате постоялого двора, где он часто помогал по хозяйству. Но даже работа и постоянные заигрываниями с девушками – не менее двух, а то и трех в неделю – не могли отвлечь Карамона от почти фанатичного преследования брата. Даже сегодня, не смотря на то, что чародей отправился в лес в то время, когда его братец-богатырь обычно был очень занят обедом, тот все равно его нашел.       - Карамон, - недовольно прошипел Рейстлин, натягивая глубже капюшон и скрывая лицо в его тени, - кажется, говорили, что в том дворе, где ты живешь, остановилась семья, у которых просто прелестная молодая дочь, - он честно попытался скрыть свое презрение. И к девушкам, и к красоте, которая больше не была доступна его зрению. – А еще на карете облучок треснул, шел бы ты и помог им. Глядишь, девица отблагодарит тебя, - подобные отмазки действовали безукоризненно, хоть никогда и не были правдивыми.       - Ох, Рейст, ну я... Конечно, пойду, если ты... Если тебе не нужна помощь.       - Иди уже! - раздраженно шикнул чародей. - Ничего полезного ты тут не сделаешь, разве что все травы своими ногами перетопчешь!       - Да, Рейст, я уже ухожу. Просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо, - казалось, огромный юноша просто-таки сжался в размерах от едких слов близнеца.       - Разумеется, со мной все хорошо! Или ты думаешь, что я без тебя пяти минут не протяну? - прошипел Рейстлин.       - Нет, Рейст, конечно, нет, проведешь, - покорно согласился великан.       - Вот и чудно. А теперь сделай милость, иди прочь, если умру, узнаешь об это первым.       Карамон мрачно кивнул, но все же послушался, как всегда и делал.       Лишь после этого маг смог остаться в желанном одиночестве до самого вечера, а если повезет – то и до утра. Он с наслаждением и почти забытым чувством умиротворения приглядывался к растениям, постепенно учась быстро находить нужные ему травы до того, как все вокруг становилось мертвым голым кустарником, больше похожим на иссушенные руки трупов, чем на что-то живое и зеленое.       - Маджере! Где тебя носило, Бездна тебя подери?! – по возвращению, его на пороге лавки встретил наставник. – Почему в лаборатории не убрано? В лавке бардак!       Потому что я не нанимался к тебе уборщиком, - мысленно фыркнул Рейстлин, но вслух сказал иное.       - Прости, мастер, я собирал травы, сейчас самый сезон для некоторых из них, за которые можно будет выручить неплохие деньги.       - Травы он собирал. Бездельник! Я говорил тебе, когда мы пойдем за травами, а сегодня у тебя другие задания. Живо за уборку!       - Да, мастер, уже иду, - иногда Рейстлину казалось, что, все-таки, не так уж много нового может дать ему этот старый брюзга.       И все же он покорно взял ведро и тряпку, принимаясь смывать грязь от обуви посетителей.       А потом снова всю ночь кашлять буду, - маг с грустью в очередной раз окунул тряпку в холодную воду. Видимо, мастер Кайертен унаследовал от Лунитари желание капостить окружавшим его людям. Иначе уже давно позволил бы своему подмастерью хотя бы нагреть воду.       Около часа ушло только на то, чтобы вымыть полы, еще пару часов, чтобы протереть от пыли все полки, амулеты, баночки-скляночки. Рейстлину начинало казаться, что из-за холодной воды его пальцы превратились в заледеневшие губки.       Когда он закончил, на небе уже взошел алый серп Лунитари. Ноги едва держали юношу, когда он доплелся, наконец, до своей комнатушки. Он устало плюхнулся на стул, доставая из сумки травы и надеясь, что они еще пригодны к использованию.       - Ну хоть так, - чародей с облегчением вздохнул, увидев, что с растениями все хорошо, хотя для эстетических целей, вроде гербария, они бы уже не были пригодны. Но это ему и не надо было.       Рейстлин разложил боярышник, листья и часть ягод калины на чистой сухой тряпице, оставляя сохнуть. Остаток ягод он завернул во влажную ткань, а марену оставил до утра в баночке с водой.       На следующий день, он, как обычно, проснулся вместе с первыми лучами солнца. Кашель милосердно едва не свалил его с кровати, поэтому молодой маг, сгибаясь, поспешил на кухню, чтобы заварить себе отвар.       - Маджере! Опять своей дрянью воняешь? – раздался скрипучий голос старого мага.       - Прости, мастер, я уже ухожу, - он быстро вернулся назад, почти залпом выпивая отвар и морщась от отвратительно горького привкуса.       И все же, несмотря на свои вкусовые качества, отвар был эффективен. Боль в груди постепенно проходила и вскоре сошла на нет. Только тогда Рейстлин смог вернуться к собранным вчера травам и заняться приготовлением настоек и красителя.       - Сегодня понедельник, а значит все лавки должны быть открыты, - он посмотрел на восходящее над Палантасом солнце. – Чудесно. У меня еще есть несколько часов в запасе.       Юноша всегда с неприязнью относился ко сну, считая, что тот крадет такое ценное и необходимое время, которого всегда было очень мало. Поэтому он всегда поздно ложился и рано вставаал, стараясь выжать из каждой минуты максимум пользы.       Осмотрев свои запасы различных трав и ягод, молодой чародей составил в уме список того, что он сможет сделать, и принялся за дело. Некоторые ягоды, стебельки и корешки он толок в старенькой истрескавшейся ступке, затем смешивал с уже имеющимися жидкостями, добавлял немного воска, создавая мази. Некоторые травы кипели в небольшом котелке, чтобы в будущем стать целебными настойками.       Закончив работу, маг разлил все по небольшим баночкам и аккуратно закрыл, чтобы ничто не пролилось, пока он донесет товар до лавки, да и пока покупатели не принесут его домой. Часть склянок стояла на столе, они пригодятся ему самому, часть была аккуратно замотана в ткань и сложена в сумку.       В столь раннее время не спал не только он. Пробужденная своим вещим сном, в Храме Паладайна спешно приводила себя в порядок Посвященная Крисания. Ей только что сказали, что в лазарет принесли больного, но никто не мог понять, что именно с ним происходит. Что ж, она знала, ибо ее Бог говорил с ней во сне. Крисания облачилась в простое, но изящное белое платье с золотым шитьем, заколола на затылке черные волосы изящной заколкой и, гордо задрав кончик носа, светлой бурей понеслась к больному, даже не думая о том, почему будили ее, а не Элистана, и почему именно с ней говорил Паладайн. Одного лишь факта, что Бог говорил с ней, было достаточно, чтобы забыть обо всем на свете и вновь ощутить в душе неугасающее желание делать все к вящей славе своего небесного Отца.       - Праведная дочь! Слава Паладайну! – тут же раздалось со всех сторон.       - Тише, криками вы не сделаете лучше, я должна осмотреть его, - она решительно вошла в палату, осматривая лежащего на кровати молодого юношу, которого трясло от пугающей болезни. Он в бреду метался по кровати, бормоча неясные слова. Лоб был сухим и горячим, он задыхался от кашля, а руки и ноги выкручивали немылимые судороги. У юной жрицы сжалось сердце от жалости к больному. – Да, пребудет с тобой Паладайн, несчастный, - девушка коснулась рукой его лба, даруя небольшое облегчения. – Я должна найти нужное ему снадобье. Где Элистан? - она обернулась к стоявшим за ее спиной людям.       - Его не было…       - Я уже здесь, - раздался над толпой жрецов и послушников мелодичный мужской голос.       - Учитель! – Крисания тут же бросилась к нему и, преклонив колени, поцеловала руку. – Я знаю, как помочь ему, Паладайн явил мне знание, - с нескрываемой гордостью сообщила она. - Но я должна отлучиться для этого. Могу ли я просить тебя быть с ним рядом? Оставлять его одного нельзя!       - Разумеется, Крисания, - Элистан кивнул. - Я сделаю все возможное для того, чтобы ему стало легче, и буду ждать тебя, - он видел, как важно его ученице чувствовать себя нужной и даже, в некотором роде, избранной. Раз Паладайн указал ей путь, то на то воля его.       Посвященная кивнула и быстрым шагом направилась к себе в комнату. Разумеется, очень многим, приходящим в Храм с хворями и недугами, они помогали, лишь вознося молитвы Паладайну, порой приходили последователи Богини-целительницы Мишакаль. Не так уж и часто приходилось Праведной дочери наведываться к травнику. Но сегодня её Бог уверил её, что лишь там она найдёт нужное снадобье.       Поэтому девушка, набросив на плечи легкую светлую накидку, вышла из Храма, направляясь вглубь Палантасских улочек.       Лавка травника пряталась меж богатых домов, служивших своих мастерам и жильем, и торговым помещением. Вычурные колонны и лепнина на фасаде дома скульптора, причудливые железные изделия украшали все стены обиталища кузнеца, все это выдавало статус мастеров.       И гордыню, - подумала про себя Крисания. Хоть она и выросла среди роскоши, но променяла ее на простые белые одежды и бескорыстное служение своему возлюбленному Богу.       Травник же попусту материал и силы не тратил, и это было по душе жрице. Фасад его лавки был совершенно неприметным, лишь над дверью висела вывеска с надписью «Травы» да рисунок какого-то диковинного растения.       - Здравствуй, господин, - обратилась она к высокому мужчине, что стоял за прилавком. Странно, но она почувствовала легкое разочарование, словно ожидала увидеть кого-то другого, хотя знала, что в лавке работает лишь один знахарь.       - Посвященная Паладайна, - тот почтительно склонил голову. – Чем я могу помочь тебе?       - Сегодня в Храм принесли больного, у него лихорадка, но она отличается от того, что я обычно могла наблюдать у иных больных, - девушка подробно описала все симптомы, в ожидании сжимая изящные бледные пальцы.       Во время её рассказа за спиной тихо отрылась и закрылась дверь. Кто-то вошел, но ни травник, ни жрица не обратили на посетителя внимания. А Рейстлин же внимательно прислушивался к тому, что говорила девушка. Ничего страшного в ее рассказе не было, хотя случай действительно мог оказать тяжелым.       Травник задумался, мысленным взором пройдясь по своим травам.       - Я могу дать тебе несколько настоек, они помогут справиться с некоторыми симптомами. Но полного лечения я пока не могу составить, прошу прощения, - наконец произнёс он.       - Но как так?! – возмутилась Крисания. Ведь Паладайн явно сказал, что в лавке она найдёт то, что исцелит молодого человека не хуже молитвы.       - Мне жаль, Посвященная, - тот виновато склонил голову. – Принести те лекарства, о которых я говорил?       - Нет, я благодарю тебя за предложение, - разочарованно и холодно произнесла она, прежде чем покинуть лавку.       - Постой, Праведная дочь, я думаю, что я смогу помочь тебе, - на лестнице её остановил тихий, чуть свистящий шепот.       Девушка резко обернулась. За ее спиной стоял человек в алых одеждах, держа в руках пузырек с вязкой темной жидкостью, в которой плавали травы. На его голову был наброшен глубокий капюшон, тень от которого надежно скрывала его лицо от нежеланных взглядов. Сердце резко застучало быстрее, она помнила этот красный цвет из сна, но… Человек, стоявший перед ней, был магом. А магам она не то, что не доверяла... Просто доверять алым магам, чья покровительница, того и знай, что строила постоянные козни, было недальновидно.       - Я вижу твои сомнения, - словно читая её мысли, продолжил тот, спускаясь на пару ступенек ниже, - но причинять вред я не намерен. Я несколько лет занимаюсь травами и весьма сведущ в этом искусстве.       - Откуда ты знаешь, что мне нужно? – жрица нахмурилась, услышав нотку превосходства в его голосе.       - Я был в лавке травника и слышал, о чем ты просила его. Моя настойка свежая, по счастливой случайности я лишь сегодня с утра приготовил ее.       Какое удивительное совпадение, - подумалось Крисании. – Неужели именно об этом говорил Паладайн? Но все сходится. Алый цвет, лавка травника, целебный отвар, что поможет больному.       - Что ж, хорошо, я поверю тебе, - она протянула руку, а маг вложил в нее пузырек. На короткий миг на солнце блеснула золотистая кожа. Посвященная вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Позже, вспоминая эту странность, она и вовсе убедила себя, что ей просто показалось. Ведь такого не бывает. - Но если больному станет хуже, ты сполна заплатишь за это, маг! - пригрозила она, сжав медальон на груди, чем, впрочем, лишь вызвала улыбку Рейстлина.       - Разведи две столовых ложки в кружке теплой, почти горячей воды и пои больного дважды в день. Через несколько дней он оправится, - сказал он, не обратив внимания на ее угрозу.       - Благодарю… маг. Как я могу обращаться к тебе? – Крисания сделала еще одну попытку увидеть его лицо.       - Это не имеет значения, Посвященная.       - А если мне ещё понадобится твоя помощь?       - Разве возлюбленным детям Паладайна так уж часто требуется помощь ничтожных магов и их снадобий? – насмешливо спросил Рейстлин, спрятав руки в широких рукавах мантии.       - Да как ты смеешь! – она вспыхнула и тут же пожалела и своем вопросе, и о том, что позволила эмоциями взять над ней верх.       - Если вдруг Праведной Дочери понадобится моя помощь, то она всегда может найти меня в магической лавке Кайертена в соседнем ряду, - чопорно ответил чародей, с трудом сдерживая смех в груди.       - Я учту твое щедрое предложение. Ещё раз благодарю тебя за настой, - Посвященная поджала губы и резко развернулась, чтобы уйти прочь.       - Я буду рад, если ты дашь мне знак, когда больной выздоровеет, - прошептал Рейстлин. – Но пока что прощай, - он исчез, слегка поклонившись.       - Наглец! – фыркнула жрица в ответ, направляясь назад в Храм.       А у порога лавки стелилась черная тень.       Так вот, что ты задумал, братец. Как глупо с твоей стороны пытаться удержать его любовью, - Такхизис беззвучно расхохоталась.