Лабиринт души

      Рейстлин вернулся в свою комнатушку, укутанную столь приятным ему полумраком. Проклятому зрению не так просто было искажать то, что и без него было искажено. Лишь там он вдоволь нахохотался, никого не пугая своим скрежещущим смехом. Светлая жрица снизошла до того, чтобы принять от него помощь? Кринн точно падает в Бездну. Маги помогают жрецам, а Богам и вовсе, кажется, все равно. Знал бы чародей… Но он не знал, а потому замысел Богов, или, по крайней мере, одного из них, точно шел по плану. Пока что.       Маг быстро вернулся к повседневной рутине. Уборка, сушка трав, приготовление необходимых мазей и настоек, выслушивание бесконечного ворчания наставника… Что ж, юноша совсем скоро позабыл приключившееся с ним, не придав этому особого значения. Хотя лицо жрицы в его цепкой памяти осталось.       Крисания же ни на миг не забывала таинственного мага, так неожиданно предложившего ей помощь. Ей без конца вспоминалось мерцание глаз в тени алого капюшона, хриплый, насмешливый голос, до краев полный превосходством, руки…       Тот странный блеск, что стал виден на какой-то краткий миг, совершенно не давал жрице покоя. В какой-то момент ей удалось убедить себя, что ей всего-навсего привиделось. Она была взволнована, смущена, даже растеряна в какой-то степени. Чего не померещиться уставшему разуму? Тем более, тогда ее мысли целиком и полностью занимала болезнь человека, которого принесли в Храм. И вообще! Какое ей дело до странного чародея? Она - светлая жрица, возвышенное существо. И уж явно повыше всяких там магов. Девушка фыркнула своим мыслям, выбрасывая оттуда алого волшебника, насколько это было возможно, учитывая то, что именно в этот момент она готовила лекарство. Спустя четыре дня человеку определенно становилось лучше, у него появились силы, хотя он все еще едва вставал с кровати, и юным послушникам Храма приходилось помогать ему передвигаться, если была такая необходимость.       - Как ты чувствуешь себя, господин? – поинтересовалась Крисания, заходя в лазарет, куда поместили больного.       Лежавший на кушетке бледный мужчина тут же приоткрыл глаза, фокусируя взгляд на жрице.       - Уже лучше, - тихо ответил он. – Много лучше. Благодаря тебе.       Щеки Праведной дочери порозовели от удовольствия. Она любила похвалу, и в какой-то мере ей не было чуждо тщеславие, на что неустанно указывал ей Элистан. Крисания в такие моменты кивала ему с самым ангельским видом, но ничуть не менялась. Ведь каждая ее похвала была заслуженной, а в желании помогать нуждающимся ничего зазорного не было. Элистан всего лишь не видел полной картины.       - Моими руками тебя исцеляет Паладайн, - со смиренной улыбкой пробормотала жрица. Тот факт, что настой был изготовлен магом, она упустила. В конце концов именно ее Бог привел ее к магу. – Выпей, еще несколько дней и ты сможешь продолжить свой путь.       Мужчина кивнул. Он был простым фермером, не склонным к глубокой вере в каких бы то ни было богов, но в собственное исцеление он верил сполна. К тому же, он и так задержался в Палантасе, жена и дети сойдут с ума от волнения - дороги нынче были небезопасны. Нужно было торопиться домой.       - Благодарю за твою заботу, - он чуть склонил голову.       - Тебе ведь приносили завтрак, так? Ты не голоден? Всего достаточно? – внимательно посмотрела на него Крисания.       - Да, благодарю, Посвященная.       Жрица поднялась и слегка поклонилась ему, затем вышла из комнаты, сжимая в руках стакан, в котором принесла настойку.       Кто же ты? Кто же ты? Кто же ты? - стучало в голове крошечными, но назойливыми молоточками. Любопытство, кем же был тот алый маг, так и не отпускало ее, а только усиливалось, и не было какого-то средства сбежать от него. Буквально все напоминало о дивной встрече. И больной – в первую очередь.       Крисания топнула ногой и замерла, обдумывая положение. Непослушная прядь черных, будто вороново крыло, волос упала на лицо, и жрица сердито сдула ее прочь. Ни один мужчина, тем более чародей (и ладно бы он принадлежал к Белой Ложе, но нет!), не должен занимать ее мысли более, чем ее Бог. А вот на последнем пункте что-то пошло очень не так.       Кто же ты, дивный алый маг? - думала она, выходя из помещений лазарета на улицу.       О нем ей напоминали даже розы, что аккуратными кустами росли на территории Храма. Алые, как и его мантия, со светлыми каплями росы, серебристой, словно его волосы, и золотой – словно тот отблеск кожи – когда на капельку воды попадало солнце.       Крисания передернула плечами, идя по знакомым дорожкам. Она упорно не смотрела на цветы, глядя либо себе под ноги, либо поднимая взгляд к небу, будто безмолвно вопрошая своего Небесного Отца, что же за испытание он послал ей? Почему свел с тем человеком? Был ли в этой встрече какой-то иной умысел, нежели просто исцеление больного? Вопросов было слишком много, а ответов – ничтожно мало. И даже это было преувеличением, ведь ответов не было вовсе!       - Дитя мое, - вдруг отвлек ее мягкий мужской голос, когда она врезалась в его обладателя, едва не сбив того с ног.       - Элистан! Прошу прощения, я… я не заметила тебя, - Крисания склонилась перед ним, краснея от стыда.       Какой позор! А если бы он упал и, не приведи Господь, повредил бы что-то себе по ее вине? Нет, пора было определенно точно завязывать с мыслями о чародее!       - Полно, поднимись, Крисания, - с отеческой улыбкой мужчина взял ее за руки. – Как твой больной? Помогает снадобье?       - Да, учитель, ему нужно еще остаться в Храме на несколько дней, но он уже оправился. Лихорадка выпустила его из своих когтей.       - Паладайн не ошибся в тебе, - похвалил ее Верховный жрец.       - Благодарю, Элистан. Я лишь выполняю Его волю.       Элистан улыбнулся и положил руку ей на голову, а жрица с трепетом приняла благословение.       - Увидимся на вечерне.       - Да, учитель, - у Крисании засветились глаза. Почти с тем же восторгом, каким они искрились, когда она говорила со своим возлюбленным Богом.       Поклонившись жрецу напоследок, девушка пошла дальше. Разговор с Элистаном благоприятно повлиял на нее, таинственный чародей вылетел из головы, и до самого вечера Крисания спокойно отдалась своим заботам в Храме, обучая юных послушников, убирая, помогая тем, кто просил ее помощи.       Вскоре колокола отзвонили пять часов вечера, и душа Крисании откликнулась на этот божественный зов, призывающий ее, иных жрецов и послушников, простых горожан на вечернюю службу. Она наскоро заколола волосы и набросила на голову светлую шаль, прежде чем войти в главное здание Храма.       - Паладайн даровал нам этот день со всей присущей ему благостью и добротой, - возвестил приятный баритон Элистана. – Братья и сестры мои, пусть этот вечер и ночь будут благословенны для вас. Вознесем же свою благодарность Паладайну, чтобы его милость и впредь не обходила нас стороной.       - Славься Паладайн! – запел хор, среди которого стояла и Крисания, плача от счастья и ощущения близости и единения как со своими братьями и сестрами по вере, так и со Светлым Богом.       Всю службу девушка шептала ему благодарности, открывала Богу свое сердце, каялась, если считала, что где-то повела себя недостойно, и просила за это прощения, обещая стать лучше и достойнее. Каждое слово каждой молитвы она проговаривала не только губами, но и всем своим существом. В каждое слово Писания со Священных Дисков Мишакаль она вслушивалась с трепетом, хотя уже давно знала наизусть древние тексты.       Мой Бог, я благодарю Тебя за мой путь! – в конце службы она опустилась на колени, почти касаясь лбом мраморного пола. – За мою веру. За то, что Ты есть в моей жизни, Отче. Все, что я делаю – лишь к вящей славе Твоей. Я готова к тем испытанием, что Ты уготовал для меня!       Напоследок она подошла к Элистану, преклоняясь перед ним и получая благословение от Верховного жреца.       - Благодарю тебя, учитель, - прошептала счастливая девушка.       Элистан еще некоторое время смотрел ей вслед, думая о том, что Крисания поистине удивительная жрица. Она искренне и без остатка отдавала Паладайну всю себя, но все-таки ее гордость и тщеславие никуда не пропадали.       Крисания же не задумывалась об этом. Это, по ее мнению, было само собой разумеющееся, что жрица, столь преданная и влюбленная в своего Бога, должна быть гордой и уверенной, дабы люди следовали за ней на пути к истинному Свету. Она знала, что, когда Паладайн заберет Элистана в свои Сады, Верховной жрицей станет она. Значит, она должна было соответствовать. Утонув в приятных мыслях, она дошла до своей комнаты, где принялась готовить вечернюю порцию настойки.       За этим занятием жрица вновь вспомнила о маге, о котором успешно не помнила весь день, что, впрочем, не сильно омрачило ее хорошее настроение. Приготовив лекарство, она почти на крыльях полетела к своему пациенту. Тот встретил ее сидя, уплетая принесенную вечернюю трапезу. Крисания улыбнулась.       - Я рада видеть, что ты обретаешь силы, господин, - она протянула ему лекарство, которое тот тут же выпил. – Полагаю, твое самочувствие уже весьма удовлетворительное.       - Да, Праведная дочь, это так, - подтвердил фермер.       - Я должна оставить тебя на вечер, но рядом всегда останутся послушники, они помогут, если тебе что-то понадобится, - они кивнула ему, а тот постарался изобразить поклон, чтобы выразить ей свою признательность.       - Всего доброго, госпожа.       Это же совершенно логично, если я решу рассказать магу, что его снадобье действует! – увещивала себя Крисания, идя к выходу с храмовых территорий. – И вовсе не потому, что мне интересно, кто он… Да и не интересно мне вовсе! Это лишь обычная вежливость.       Она медленно шла по улочкам Паланатаса, залитого золотистым вечерним солнцем, нежась в теплых лучах. Крисания смотрела по сторонам так, будто впервые оказалась в этом месте и уж никак не провела в Паланатасе ни много, ни мало всю свою жизнь. Но, право же, ее восхищали эти дома, лавочки, магазинчики. Каждое здание имело свою особую архитектуру, украшения, чаще всего сделанные руками своего хозяина. Дома богатых людей поражали воображение барельефами, колоннами, изысканными растениями и ковкой. И тем не менее, несмотря на разность стилей, здания Паланатаса чудом образовывали неповторный и гармоничный стиль города.       Жрица зашла в торговые ряды, с интересом разглядывая то, что предлагалось. Ее не нужны были более ни безделушки, ни фарфор, ни умопомрачительные наряды и яркие ткани, искусно выделанные на далеких островах, хотя раньше слуги только и успевали, что обновлять гардероб юной модницы. Она избрала свой путь, сменив богатство на простые белые жреческие одеяния, но при этом обрела неизмеримо большее богатство духовное. И все-таки смотреть на плоды кропотливого труда человеческих (а так же гномьих и эльфийских) рук было увлекательно.       А вот и лавка травника, где они встретились с волшебником в прошлый раз. Оттуда на всю улицу тянулся шлейф запахов различных трав, причудливо смешивавшихся во что-то совершенно неопределенное, но свойственное одной лишь той лавке. Теперь нужен следующий ряд. В глаза совсем скоро бросились три луны, размещенные таким образом, что представляли собой глаз с алой радужкой. Крисания неуверенно замерла у входа, сжимая кулаки, спрятанные в широких рукавах ее платья. Пожалуй, она бы так простояла еще с несколько минут, собираясь с мыслями, чтобы войти в оплот магии, если бы сзади не раздалось насмешливое покашливание.       - Мое имя - Рейстлин Маджере, Праведная дочь, - маг стоял за ее спиной, усмехаясь.       Одна рука была спрятана в карман мантии, вторая держала посох, капюшон отброшен назад, открывая седые волосы и глаза цвета жидкого золота со зрачками в форме песочных часов, удивительными и ужасными одновременно. А кожа чародея действительно отливала золотом, что лишь усиливали лучи солнца.       - Ты! – она резко развернулась, бледнея от испуга негодования под цвет своих одежд.       Мало того, что чародей посмел напугать ее, вывести из равновесия, так еще и издевался над ней за ее вполне вежливый вопрос об имени! Неслыханная наглость. И все же жрица вздохнула, успокаиваясь, и сцепила руки в замок на груди.       Этот человек достоин лишь жалости, а не моего гнева.       - Здравствуй, Рейстлин Маджере, - поздоровалась она, и ее голос был холоднее любой самой жестокой зимы. Хотя внутри она испытывала множество чувств, вплоть до ужаса перед его внешностью.       Губы юноши тронула слегка змеиная улыбка, когда он чуть склонил голову, разглядывая гостью.       - Надо полагать, раз ты не бросаешься с порога обвинениями в черной магии и обмане, мой настой помог больному? – невозмутимо продолжил Рейстлин, перебирая пальцами по древку посоха, который венчал хрустальный шарик, вставленный в оправу в форме драконьей лапы.       - Он еще не окончательно поправился, но ему лучше, - была вынуждена признать Крисания, не отрывая взгляд от дивной, ужасающей внешности собеседника.       - Разумеется, а как иначе? – самоуверенно бросил маг. Его глаза внимательно изучали жрицу некоторое время, но затем он скривился, будто увидел нечто отвратительное и отвел взгляд в сторону.       Естественно, подобный жест не укрылся от внимания светлой жрицы и возмутил ее. Она тут же вспыхнула, гордо приподнимая подбородок еще выше, чем он был до того.       - Твое омерзение перед Светом не делает тебя ни капли лучше! – резко фыркнула она.       - А твоя проницательность просто поражает, Посвященная, - прошептал Рейстлин, прищурившись. – Особенно учитывая то, что никакого омерзения, как ты выразилась, перед Светом я не испытываю, - с наглой ухмылкой закончил он. Затем добавил: - Даже более того, когда-то я мечтал с гордостью носить белую мантию, но увы… судьба распорядилась иначе, - в голосе мелькнула горечь, а затем он вдруг резко согнулся пополам, зайдясь в удушающем приступе кашля.       - Рейстлин! – она было бросилась к нему, но он тут же резко отмахнулся от нее.       - Все нормально, это всего лишь кашель, - прошипел он, недобро сверкнув глазами. – Я вполне сумею справиться с этим самостоятельно.       Он ненавидел, когда другие видели его слабости. Насмешки в голосе, как не бывало, остались лишь язвительность и сарказм. Крисания отпрянула от него. Еще никогда ей не отвечали столь грубо на предложение о помощи.       - Прости, я уж подумала, что ты вознамерился умереть, и решила спасти. Кажется, зря! – сухо ответила жрица. – Великому магу даже смотреть на меня отвратительно…       Ты для нее изгой, отброс общества, как и для других в твоей жизни, Рейстлин, - прошептал голос в его голове, искусно смешиваясь с его собственными мыслями.       Глаза чародея вспыхнули, и он сжал губы так, что их едва было видно.       - Видела ли ты иных людей с глазами, схожими с моими? – его тон был холодным, как серверный ветер со снегом, который ранит щеки, царапая их до крови острыми иглами льда.       - Нет.       - Тогда запомни, Посвященная, один урок, - Рейстлин впился в нее взглядом. – Не суди людей по тому, что видишь. Не считай других хуже тебя, лишь потому, что они не молятся твоему Богу…       - Да как ты…! – продолжить он ей не дал, говоря своим тихий, свистящим шепотом.       - … И не исповедуют твою веру. Иначе однажды ты оскорбишь человека, которому будет важно твое мнение, который не привык к презрению с детства. Эти глаза со зрачками в виде песочных часов видят время и то, как оно влияет на все сущее. Ты еще молода и прекрасна в своей молодости, но я тебя вижу старой, сморщенной. Я вижу полуразложившийся труп! - он не жалел ее. - Но я смотрю на тебя, проявляя вежливость, - маг уже почти рычал, наступая на испуганную жрицу.       У Крисании замерло сердце, когда она услышала его слова. Но кто обрек его на такие страдания? Ни один человек, вне зависимости от деяний не мог залуживать подобной участи!       - Бог мой… Рейстлин… я…       - Не знала, - сухо закончил он за нее. – Знаю. Никто не знал. Рад слышать, что мое снадобье помогло, - больше не глядя на нее, он прошел мимо, тяжело налегая на посох, и скрылся в лавке, оставив Крисанию одну стоять на улице.       Жрица почувствовала жгучую волну стыда за сказанные слова. Она и вправду не могла знать причин его поведения, но уже поспешила обвинить.       - О, Паладайн, что же я наделала! – девушка опрометью бросилась в храм.       Светлым вихрем она пронеслась по коридорам, вскоре оказываясь в светлом зале. Там рухнула на колени, вознося Богу молитву и прося о прощении.       - Твоя жрица, кажется, играет на руку мне, а не тебе, - Такхизис закинула ногу на ногу, позволяя темному платью открыть соблазнительное бедро. – Если ты хотел, чтобы она влюбила в себя Маджере, то стоило ее хотя бы снабдить инструкциями о том, что стоит делать женщине, чтобы соблазнить мужчину.       - Она – светлая жрица, а не суккуб! – Паладайн побагровел от возмущения.       - От жрицы до суккуба одна снятая жреческая ряса, братишка, - Богиня взяла бокал вина.       - Такхизис!       В ответ Богиня рассмеялась:       - Брось, Пали, я ведь шучу, не более. Чего злиться на шутки? Или не так уж и неправдивы мои слова? – она некоторое время смотрела на него с улыбкой победителя. Затем исчезла.       А Светлый Бог обратил свой взор на жрицу.       - Не бойся, Крисания, каждый совершает ошибки. Ты учишься, дочь моя. Рейстлин – лишь жертва зла, он не желал оскорбить тебя, это его способ защититься от боли, которой он уже натерпелся более, чем достаточно. И все же, я верю, что тебе по силам спасти его.       Такхизис в это же время сидела на краю огромного бассейна, наблюдая за Рейстлином, бесновавшимся в комнате. Нет, он не ломал вещи, не кричал, но впился ногтями в столешницу с такой силой, что на дереве остались глубокие борозды.       - Ты думал, она особенная? Нет, такая же, как все. Она боится тебя, твоей силы и знаний. Хитрец.       Чародей вздрогнул от глупого слова, так некстати всплывшего из глубин его сознания.       Хитрец… Так его, странного и замкнутого мальчишку, называли одноклассники. А ведь он был в сотни, в тысячи раз умнее и талантливее! А они презирали его, презирали так же, как и эта жрица.       - Ну и Бездна с ней!       Не в первый раз он разочаровывается в людях. Ему не привыкать. Все одинаковые. Только какой-то маленькой его части все еще хотелось, чтобы кто-то принял его со всеми его странностями, со всей его силой. Внутри где-то все еще горел глупый огонек надежды.       - Зря, - маг обратил взгляд внутрь себя, отыскивая светящуюся точку, затем, помедлив лишь несколько мгновений, накрыл огонек одеялом Тьмы.       - Правильно, Рейстлин. Молодец. Надежда, как и любовь, это лишь слабость. Только твои знания и уверенность в себе могут привести тебя к цели, - алые губы Богини растянулись в улыбке.