Fright Night

      Сон был недолог. Меня вырвало из него ощущение чужого, пристального взгляда.       Я резко распахнула глаза. В комнате царила густая тьма, лишь тусклый свет, проникающий сквозь узкое окно, позволял различить силуэты. На дворе стоял поздний вечер, должно быть, около девяти часов.       Неподалёку сидел Мортис. На нём была простая одежда: серая льняная рубашка и тёмные свободные штаны. Но выглядел он иначе, чем обычно. Лицо, обычно бледное, было странно румяным.       Он не смотрел на меня. Его голова была опущена, а внимание сосредоточено на собственной руке, которую он сжимал зубами. Слишком сильно... По запястью стекала тонкая струйка алой крови, капая на деревянный пол.       — Мортис?.. — Голос мой прозвучал хрипло, едва слышно.       Вампир вздрогнул, словно его выдернули из глубокого транса, и поднял голову. В тот же миг мой взгляд приковался к его глазам. Это было нечто, что мгновенно прогнало остатки сна.       Один глаз был привычного, непроницаемого черного цвета. Второй же горел тревожным алым огнем. Два разных цвета и два разных разума, заключенных в одном лице.       — Беги… — прохрипел он, и это слово было вырвано из него с невероятным усилием.       Это было последнее, что я услышала от Мортиса. Красный цвет в его глазах стремительно поглотил черноту второго глаза. Теперь оба зрачка пылали алым свечением.       Он медленно, почти грациозно, поднялся, делая шаг в мою сторону, попутно легким движением накидывая на лицо полупрозрачную вуаль.       Инстинкт, усиленный его резким приказом, взял верх над оцепенением. Я вскочила и рванула прочь, в соседнюю комнату — небольшую библиотеку, ближайшее для меня укрытие.       Осознание происходящего догоняло меня с трудом. Сонная и дезориентированная, я действовала на чистых рефлексах. Кое-как, дрожащими руками, я захлопнула тяжелую дверь и опустила щеколду, которая, как я знала, был скорее для проформы, чем для реальной защиты. Для надежности, я прижалась к двери всем телом, тяжело дыша.       Снаружи раздался иной голос, в котором звучала пугающе спокойная нотка.       — Ты ведь понимаешь, что это тебе не поможет? Честно, я не горю желанием ломать дверь, но ты всегда можешь просто опустить щеколду. Я не причиню тебе вреда... По крайней мере, критичного, так точно.       Я прижалась лбом к коленям, тяжело дыша. Сердце билось неровно, сбиваясь, и каждый удар отдавался в ушах.       — Нет, —почти беззвучно произнесла я. — Я не буду этого делать. Ты снова попытаешься меня убить...       Ответа не последовало. Лишь тихий шорох подсказал, что он скользнул к двери и присел по ту сторону, рядом со мной.       — Я не хочу тебя убивать, — спокойным голосом произнёс наконец он, — Смерть для тебя будет слишком грубым жестом. Я предпочитаю более изощренные и размеренные действия. В моих руках ты никогда не познаешь забвения. В тебе есть покой, — продолжил он, будто делился чем-то сокровенным. — Такой, который больше нигде не встречается.       Сжав коленки до побелевших костяшек, я отчаянно пыталась унять дрожь.       — Ты напугана тем, что в нашу первую встречу я пытался тебя убить. Но это только твое восприятие ситуации. — Мягко возразил он. — Я всегда знаю меру, знаю, когда ты потеряешь сознание, когда твоё тело распадётся у меня на руках. Всегда, когда я довожу тебя до изнеможения, я переключаюсь на Мортиса, таким образом оставляя твою жизнь в целостном состоянии.       — Но почему... Почему тогда ты продолжаешь это делать? Доводить меня до такого? Никто не отблагорит тебя за это...       — Я делаю это не ради благодарности. Если быть честным, то и не ради тебя.       Я услышала, как по поверхности двери заскользили длинные, острые ногти. Раздался неприятный, скрежещущий звук, от которого по спине пробежал холодок.       — Я делаю это, потому что иначе перестану быть собой. А утрата собственной сути — слишком высокая плата, даже для существа моего возраста, граничащего с бескрайним бытием. – Он тихо вздохнул, – Я знаю границы. Знаю, когда остановиться. И знаю, что ты выдерживаешь это рядом со мной, не исчезая в забвении, не растворяясь в квинтэссенции. Поэтому я продолжаю.       Я не понимала. Неужели для такого существа, скрывающегося в теле Мортиса, это максимум близости, на который он способен?       Хоть он не угрожал мне смертью, но от его извращенных рассуждений, чуждых обычному человеку, мне стало по-настоящему страшно.       — Ты ведь понимаешь, — сказал он по ту сторону двери всё тем же спокойным голосом, — я могу ждать. Но дверь для тебя не защита, а лишь отсрочка. Я не сержусь на тебя за то, что ты прячешься. Я бы на твоём месте сделал то же самое. А может и нет? Может, я нашел бы способ убить себя?       От этих слов мне стало только хуже. — Но чем дольше ты медлишь, тем сложнее мне будет остановиться, — добавил он тише. — И тогда Мортис уже не сможет сменить меня. Я, конечно, не против, но для тебя и других будет крайне тяжело.       Я отшатнулась от двери, до сих пор не полностью понимая все значение его слов. Дверь передо мной вдруг показалась невероятно тонкой, хрупкой и обычной. Словно моя жизнь зависела от этого куска дерева, что превращало нахождение рядом с ней в еще один источник панического страха.       В памяти всплыло его прежнее предупреждение:

«Если хочешь жить — беги».

       Надеясь, что это не второй этаж, я подбежала к окну и посмотрела вниз. К счастью, библиотека располагалась на первом этаже, и в ней было широкое, хоть и высокое, окно, выходящее в сад.       Не раздумывая, я распахнула створки окна, вдохнула холодный ночной воздух и, перемахнув через подоконник, прыгнула вниз.       Падение было недолгим. Я приземлилась в клумбу с цветами и, быстро встав на ноги, я немедленно бросилась бежать.

***

Ночь была безлунной, и ориентироваться было сложно, но я неслась вперед, подальше от дома. Улицы были пусты, оно и неудивительно, – в это время добропорядочные горожане крепко спали за запертыми ставнями.       Я не останавливалась, пока не почувствовала, что легкие готовы были уже разорваться. Быстро свернув за угол наугад, я почти сразу влетела в него, не успев затормозить. Я резко отшатнулась и только тогда подняла взгляд.

Мортис.

На мгновение всё внутри обрушилось. Я развернулась, даже не думая куда, но сделать шаг не успела. Его рука сомкнулась у меня на шивороте, и он резко притянул меня назад.       Я дернулась, но его хватка уже обвила меня. Пальцы впились в ткань, а другая рука опустилась на макушку, приковывая к месту.       — Бесполезно, — прозвучал его спокойный голос. Он начал бережно поглаживать мои волосы, и в этом прикосновении ощущалось странное отчаяние и усталость. — Ты убежала достаточно далеко, чтобы начать сомневаться. Скоро все изменится. Когда настоящее заживет своей жизнью, ты вдруг осознаешь, что пробуждаешься в осколках прошлого, в днях, которые никогда больше не повторятся.       Меня била дрожь. Я тщетно пыталась вдохнуть, но грудь сдавливало.       — Ты скоро почувствуешь, – продолжал он, вплетая слова в мои волосы. – Пустота лишь зеркало, в бездне которого, в отчаянии можно разглядеть первые проблески надежды.       Моя рука оказалась зажатой между нашими телами, пульсируя от близкого соприкосновения. Не раздумывая, я резко развернулась и ударила его локтем в бок.       Он вздрогнул, и хватка ослабла ровно на секунду.       — Оу… — тихо выдохнул он с легким удивлением и намеком на боль. Я быстро вырвалась и тут же отпрыгнула в сторону.       — Я так и не успел признаться, что ты стала важной частью моей... реальности. – произнес он, лениво потирая ушибленный бок и провожая взглядом мою удаляющуюся фигуру.

***

Улицы были одинаковые: повороты, тупики, чужие дома. Я не понимала, где нахожусь. Не знала, куда идти. Просто шла, в надежде встретить хоть маленько знакомые места.       И тогда я увидела шатёр с табличкой глаза над входом.       Паника сменилась отчаянной решимостью. Единственное место, куда я могла пойти, где могла бы найти хоть какую-то помощь, была Тара.       Я быстро добежала до шатра и распахнула дверь с такой силой, что она ударилась о стену.       Внутри, освещенная мерцающим светом свечей, сидела Тара, а напротив нее, за низким столиком, сидел какой-то мужчина в дорогом, одеянии.       — В очередь, — не поднимая головы от разложенных карт, спокойно произнесла женщина.       — Тара! У него глаза снова красные! И он... Мне страшно! — Я задыхалась, слова вылетали сбивчиво и быстро.       Гадалка, наконец, подняла на меня взгляд. Ее лицо, обычно непроницаемое, выражало легкое раздражение, смешанное с тревогой.       — Святые угодники, — пробормотала она. — Сядь пока что здесь, успокойся. Чуть позже разберемся.       Она махнула рукой в сторону угла и, повернувшись к клиенту, продолжила свой расклад, словно ничего страшного не произошло. Я рухнула на пол, прислонившись к стене, и закрыла глаза. Мне оставалось только ждать. Прошло, казалось, не больше десяти минут. Тара закончила с мужчиной, который, расплатившись парой серебряных монет, поспешно удалился, бросив на меня подозрительный взгляд.       Дверь хижины Тары едва держалась на петлях после моего стремительного входа, но не прошло и нескольких минут, как она скрипнула и на пороге появился он.       Мортис не вошёл сразу. Он остановился в проёме и только потом поднял взгляд на Тару.       — Как приятно видеть тебя вновь, — произнёс он негромко. — Прошли века, а ты всё ещё предпочитаешь прятаться в шатрах и хрупких стенах.       Его взгляд скользнул ко мне. — Я нашёл кое-что по дороге, — продолжил он, нежно улыбаясь. — Прекрасную, чистую душу. Только посмотри, какой контраст. Была бы у меня истинная суть, я бы с радостью, добровольно отдал ее ей. Печально осознавать, что в этом мире всё давно утратило вкус. Люди стали одинаковыми — серыми, шумными, пропитанными страхом. Их жизнь пахнет пеплом ещё до того, как она заканчивается. А в ней нет ни гнили, ни гари, лишь чистый воздух, пропитанный свежими розами после грозы. Такой свет не рвут на лоскуты. Его смакуют. – он повернулся к Таре, переплетая пальцы, — Ты ведь тоже чувствуешь это, Трёхглазая. Такие души не появляются случайно. И не проходят бесследно.       Даже не дожидаясь ее ответа, Мортис медленно двинулся ко мне, его движения были неестественно плавными. Я попятилась, пока не уперлась спиной в грубую стену.

Он убьет меня? Сейчас? В этом богом забытом месте?» — мысли путались, а дыхание становилось тяжелым и прерывистым.

Я машинально схватилась за табурет, стоящий неподалёку, так крепко, что кончики пальцев онемели. Мысль была лишь одна: я не готова умереть. И точно не так.       Когда Мортис оказался на расстоянии вытянутой руки, я замахнулась, вложив в удар всё, что во мне осталось — страх, злость, отчаяние. Дерево с глухим стуком врезалось ему в плечо.       Вампир даже не покачнулся. Он лишь замер на секунду, а затем тихо рассмеялся.       — Серьёзно? — протянул он, наклоняя голову набок, потирая ушибленное место. — За сегодня это уже, кажется, второй раз.       — Хватит, — устало сказала Тара, теря переносицу. Гадалка стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был направлен не на меня, а на него. Металлический глаз глаз был открыт, и от этого становилось не по себе. — Ты ведь знаешь, зачем пришёл.       Я резко обернулась к ней, понимая, что она имеет в виду.       — Ты… ты же не всерьёз? — мой голос сорвался. — Он пытался меня убить! Да и сейчас сделает то же самое!       — Он теряет контроль, — спокойно ответила Тара. — Если он не получит кровь сейчас, то это безумие поглотит его полностью, настоящего Мортиса ты больше никогда не увидишь. Его сознание просто растворится в этой жажде. Я снова посмотрела на Мортиса. Его глаза были алыми и мутными, как будто он смотрел сквозь меня. Но мысль о том, что тот Мортис может исчезнуть совсем, ударила неожиданно больно.       — Я не позволю ему убить тебя, — добавила Тара, не отводя от него взгляда. — Но выбор всё равно за тобой.

      Внутри всё сжалось.

Это было неправильно, нечестно и... страшно. Но бежать мне было уже некуда. Я могла бы наплевать на все это. Мортис для меня, все же незнакомый человек. Я лишь знала его трагичную историю из будущего. Но, по словам Тары, он может не вернуться и куда мне тогда идти? Мортис приютил меня и... Вроде не столь безжалостно ко мне относится, а я ведь ничего и никого не знаю в этой стране.       — Только… — Тяжело взнув, я сомнительно опустила взгляд, — только если ты остановишь его. Тара коротко кивнула.       Мортис среагировал почти мгновенно. Его холодные руки легли мне на плечи. Он аккуратно притянул меня к себе, и я почувствовала, как он едва дрожит от напряжения. Его внимание было сосредоточено только на одном месте, будто остальной мир перестал существовать.       — Не бойся, — неразборчиво выдохнул он, — Я постараюсь… – он так и не договорил.       Боль возникла внезапно. Она была не такой, как в прошлый раз — не разрывающей, а жгучей и пульсирующей. Мир вокруг меня как будто покачнулся. Чтобы не упасть, я схватилась в его рубашку, и на мгновение всё вокруг исчезло, осталось лишь это странное и болезненное ощущение.       Я чувствовала, как силы уходят, как подкашиваются ноги. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это была ужасная ошибка, что я могла найти другое решение в этой ситуации.       Тара, внимательно следившая за процессом, внезапно выругалась, шаря по карманам шальваров.       — Сэнди, ну ты и подонок...— прошипела она, не найдя нужной вещи.       Понимая, что вампир зашел слишком далеко, она не стала церемониться. Схватив тот самый злосчастный табурет, Тара с размаху обрушила его на затылок Мортиса. Раздался громкий треск и дерево разлетелось в щепки.       Хватка вампира мгновенно ослабла. Он обмяк и повалился вперед, уткнувшись лицом мне в колени. Тишину комнаты нарушило лишь его тихое дыхание.       Я на ватных ногах опустилась на пол, придерживая его голову. Мои пальцы непроизвольно запутались в его волосах, слегка взъерошив их.       — Тара… — прохрипела я, прижимая руку к ранке на шее. — Почему он вырубился от твоего удара?       — Не знаю, — прошептала гадалка, сметая ногой обломки мебели в сторону. — Может, он уже достаточно напился твоей крови. Когда жажда притупляется, тело становится уязвимым. Или просто переключился на другую личность, чтобы уйти в сон.       На мгновение мне показалось, что он словно специально ждал подходящего момента, чтобы его подручно остановили. Его вторая личность и так была довольно странной, поэтому я бы не сильно удивилась, если бы это оказалось правдой.       — И что теперь? — спросила я, глядя на спящего вампира.       — Ну... Могу оставить вас здесь. Или переместить в его дом, но, честно говоря, мне лень тратить столько сил. Мой дом ближе, а чем короче путь, тем меньше головной боли. Переночуете у меня.       — Спасибо, Тара. Правда. Она лишь кивнула и начала монотонно напевать что-то на языке, который казался как тихое, неразборчивое мычание. Из ее ладоней потянулись черные нити. Они упали на пол, растекаясь живыми тенями, и под нами разверзлась бездонная пустота портала.       В мгновение холод шатра сменился теплом жилых комнат Тары. Я обнаружила себя сидящей на мягкой кровати, покрытой шерстяным пледом. Мортис всё так же неподвижно лежал, у меня на коленях.       Тара устроилась в кресле напротив, устало потирая переносицу.       — Рассказывай, — внезапно нарушила она тишину. — Как вы вообще познакомились? Мортис не из тех, кто легко сходится с людьми.       — Это очень долгая история... — я отвела взгляд, перебирая пряди волос спящего вампира, словно таким образом пытаясь снять стресс. — И, если честно, я боюсь рассказывать. Боюсь, что если я что-то изменю, если произнесу это вслух, – звучит бредово, но ощущение, что всё станет только хуже, если я поделюсь с кем-то здесь этой ситуацией.        Однако, Тара была гадалкой, может... Может она уже встречалась с такими случаями? Хотя, вряд ли к ясновидящей каждый вторник вваливается некто, вопящий о своей принадлежности к XXI веку. По крайней мере, она ведь может мне хоть что-то посоветовать?       — Я никуда не тороплюсь, — Тара поднялась и направилась к очагу, где на цепи висел медный чайник. — И не бойся. Секреты в этом доме умирают вместе с теми, кто их принес. Я не из болтливых, а вот совет дать могу. Хочешь, заварю трав, раз на то пошло?       — Я бы не отказалась от чая... — я взглянула на Мортиса. — Он точно не проснется?       — Не должен, — Тара прищурилась. — Но если хочешь подстраховаться, я брошу в него немного сонной пыли. Той самой, которую Сэнди успел украсть у меня. Так что пришлось табуреткой махать...       — Да, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он слышал всё это. И еще... У тебя есть где умыться? — я замялась, чувствуя липкую кровь на шее.       — Прямо по коридору и налево, там кувшин с водой и таз. Иди, приведи себя в порядок. Я буду на кухне, принесу пыль и заварю сбор.       Я осторожно, переложила голову Мортиса со своих колен на мягкую подушку. Он даже не шелохнулся, лишь во сне его ресницы едва заметно дрогнули. Стараясь не шуметь, я вышла из комнаты.       В коридоре царил полумрак, разгоняемый лишь редкими настенными подсвечниками. Голова всё еще шла кругом от пережитого, и, когда пришло время выбирать дорогу, я, не задумываясь, толкнула дверь справа, напрочь забыв наставления Тары.       Я ожидала увидеть умывальник, но оказалась в небольшой спальне. Тяжелые темно-синие занавески из бархата полностью закрывали окна, не пропуская ни лучика ночного света. На столе стоял резной медный фонарь, внутри которого теплилась свеча, заливая комнату неровным, золотистым сиянием.       В центре комнаты, прямо на ковре, сидел юноша. Его вид поразил меня: смуглая кожа казалась золотистой в свете свечи, а темно-фиолетовые волосы были в таком беспорядке, будто он не расчесывался вечность. На нем была легкая желтая жилетка, наброшенная прямо на голое тело и подпоясанная широкой тесьмой, розовые шаровары и сверкающие золотые браслеты на запястьях. Но больше всего запомнились глаза — темные, с тяжелыми веками, они то и дело смыкались, будто парень боролся с невидимым грузом вечного сна.       От испуга я резко захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце вновь бешено заколотилось. «Кто это? Вор? Пленник?» Я простояла так добрую полминуты, прежде чем решилась приоткрыть дверь снова, чтобы извиниться, но в этот момент дверь резко распахнулась изнутри.       Удар пришелся мне прямо в плечо, и я, не удержав равновесия, повалилась на пол. Юноша, который только что сидел на ковре, теперь стоял надо мной, пошатываясь от сонливости.       — Ты вообще кто? — вырвалось у нас одновременно.       Мой голос прозвучал испуганно и звонко, его же — как шебуршание песка в песочных часах, так тихо и тягуче. Мы замерли, глядя друг на друга в нелепом оцепенении. Я уже начала озираться в поисках чего-то тяжелого, вспомнив про табуретку, как вдруг в коридоре материализовалась Тара. Она возникла так бесшумно, будто соткалась из теней – хотя, может, так оно и было.       — Что тут за шум? — Она перевела взгляд с меня на парня. — Опа, Сэнди, а я тебя как раз искала.       — Сэнди? — переспросила я, поднимаясь с пола и отряхивая шальвары.       — Да, это Сэнди, — вздохнула гадалка.       — Приятно познакомиться... — пробормотал парень. Его щеки на мгновение порозовели, и он отвел взгляд, явно смущенный моим присутствием.       — Мне тоже, — ответила я, всё еще чувствуя неловкость.       Тара, не теряя времени, подошла к Сэнди и коротко, но звонко щелкнула его по лбу.       — Ай! За что? — он потер место удара, окончательно проснувшись.       — А за то! Зачем опять взял сонную пыль без спроса? — голос Тары был строгим. — Если бы у меня под рукой не оказалось табуретки, то эта девушка была бы уже мертва. Твоё воровство чуть не стоило ей жизни. Сэнди поник и его плечи опустились.       — Извини... Ты же знаешь, я не могу уснуть. Совсем. А ты уходишь на весь день, работаешь... Мне невыносимо просто сидеть и ждать в этой тишине. Тара смягчилась. Гнев в ее глазах сменился материнской печалью.       — Тебе что, мало одного мешочка на неделю? — Мало... — едва слышно ответил он.       — Ладно, горе моё. Буду давать по два. Почему раньше не сказал? — Она тяжело вздохнула и притянула его к себе, крепко обняв.       Я наблюдала за ними в легком замешательстве. Несмотря на разный темперамент, в их чертах лица — в разрезе глаз, в линии подбородка — было поразительное сходство.       — Тара, а кто он тебе? — не удержалась я от вопроса.       — Приемный сын, — ответила она, не выпуская парня из объятий. — Хотя порой мне кажется, что судьба связала нас крепче, чем кровных родственников.       Сэнди нехотя отстранился, отвязал от пояса небольшой мешочек и протянул его Таре. После этого он, даже не дойдя до кровати, повалился прямо на ковер и мгновенно засопел. Гадалка закрыла за ним дверь и жестом позвала меня за собой.       — Иди умойся, — бросила она через плечо. — Я заварю чай.       На этот раз я не ошиблась дверью. Прохладная вода помогла немного прийти в себя. Смывая следы испуга и усталости, я смотрела в водную гладь и видела на своей шее две маленькие, но глубокие ранки.       Когда я вернулась в зал, Мортис лежал в той же позе. Я села на край кровати и осторожно взяла его руку. Мой взгляд упал на его предплечье — то самое, которое он кусал в приступе безумия. Рукав был задран, обнажая рваную, некрасивую рану. Кровь уже подсохла, но края были воспаленными.        «Если не обработать, может начаться заражение», — пронеслось в голове.       Тара вошла с подносом. Аромат фруктового чая наполнил комнату. Она поставила чашку на столик, затем достала из мешочка щепотку мерцающей темно-синей пыли. Подойдя к Мортису, она легко дунула на нее, и блестки облаком опустились на лицо вампира.       — Теперь он точно не проснется до рассвета, — констатировала она. — Сон будет глубоким.       — Хорошо, — я кивнула, не отрывая взгляда от его раны. — Тара, у тебя есть бинт? И что-нибудь, чтобы промыть это? Его рука в ужасном состоянии.       Она молча подошла к тумбочке, достала небольшую глиняную пиалу с пахучей мазью и рулон чистого льняного полотна, нарезанного полосами.       Взяв из рук Тары снадобье, я снова устроила голову Мортиса у себя на коленях — так было удобнее дотянуться до его руки. Забрав мазь на пальцы, я почувствовала резкий запах трав и смолы. Бережно я начала наносить мазь на рваные края раны. Я медленно, виток за витком, накладывала повязку. Закончив перевязывать руку Мортиса, я посмотрела на повязку, она получилась аккуратной, белое льняное полотно контрастировало с его бледной, почти фарфоровой кожей. На мгновение я задержала ладонь на его запястье, ощущая слабый, но ровный пульс.       "А ведь он тоже обрабатывал мои раны," — подумала я, вспоминая, как он заботился о моих порезах и ссадинах после первого нападения. Тогда он был собой, а теперь… Теперь я ухаживала за его ранами, пока он был во власти своей второй сущности.       Я осторожно спустила его голову с колен на подушку, которую Тара предусмотрительно оставила рядом, и потянулась за чашкой. Горячий, ароматный фруктовый чай обжег губы, но принес долгожданное успокоение.       Тара, тем временем, сидела в кресле, не теряя времени даром. Она достала из потайного кармана колоду старых, потрепанных карт Таро, но не для гадания. Она сосредоточенно чистила их, протирая каждую карту кусочком шелковой ткани, бормоча под нос заклинания.       Я сделала глубокий вдох и начала свой рассказ. Говорила долго, начиная с того момента, как обнаружила странную книгу, как очнулась в этом столетии, и заканчивая сегодняшним безумным вечером. Я не упустила ни одной детали: ни странный портрет, ни его реакцию на мою кровь, ни его внезапные переходы между личностями.       Тара слушала, не перебивая, лишь изредка кивая. Шуршание карт и тихий шепот заклинаний создавали странную атмосферу для моей истории.       Когда я, наконец, закончила рассказ, в комнате повисла тишина. Тара с аккуратностью сложила карты, словно священные реликвии, бережно укутала их в мягкую ткань, и лишь потом её взгляд коснулся меня.       — Во-первых, ты поступила правильно, утаив от Мортиса обстоятельства своего появления здесь, — прозвучал её спокойный голос, — Слова, сорвавшись с языка, обретают собственную волю, начинают жить своей жизнью, и порою далеко не доброй. А ему, полагаю, пока слишком рано знать, как ты сюда попала. — Она замолчала на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то. — Во-вторых... прошлое обычно не пускает к себе каждого просто так. Но причина эта не всегда связана с тобой лично. Порой человек – не корень события, а лишь его... искажённое отражение.       Недоумение застыло на моём лице. Смысл всех ее слов не был мне понятен.       — В легендах о Мортисе много пробелов, — продолжала Тара, — Люди не выносят пустоты, они заполняют её домыслами, придумывают имена, рисуют образы. Так рождаются сказки о трагической любви, о девушке, что стала причиной всех бед. Все лишь для красивой картинки.       Она посмотрела на меня внимательнее.       — Но я не вижу рядом с тобой образа погибели. Лишь странный разрыв, вероятнее, порождённый твоим внезапным вторжением в прошлое. Искорёженная линия, которую кто-то впоследствии попытался объяснить слишком прямолинейно. Ты так же говорила о портрете... о том, что на нём он выглядит иначе. Это может быть сделано намеренно, а может – специально. — Она отвела взгляд в сторону. — Вокруг этой истории слишком много фальшивых теней. Начни копать слишком глубоко, и ты рискуешь задеть не прошлое, а то, что ещё не случилось.       Она снова посмотрела на меня, и в этот раз в её взгляде плескалось тепло, даже некое подобие извинения.       — Но ты здесь не для того, чтобы рассеять этот туман и разгадать все загадки. Во всяком случае, не сейчас. А насчет книги... Раз она смогла перенести тебя на несколько веков назад, значит, она обладает колоссальной энергетической силой. Если мы её найдём, лучше не прикасайся к ней. Мы не знаем, как она реагирует на повторный контакт. И что она может сделать в следующий раз.       Я нервно сглотнула. Мысль о том, что всё это могло повториться — или стать еще хуже — неприятно скарябала изнутри.       — Ты спрашивала, что стало с твоим телом в будущем, — продолжила она. — когда ты переходишь из одной временной точки в другую, время в той точке, откуда ты ушла, перестаёт существовать для тебя. — Она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Представь, что ты вышла из одной комнаты в другую и заперла дверь. Ты больше не видишь, что происходит за ней. Потому что для тебя — там больше нет движения. Аналогично, как и нет хода времени.       — То есть… — я нахмурилась. — Моё тело осталось там? В каком-то… замороженном состоянии?       — Что? Нет, конечно. — Она в удивлении посмотрела на меня и слегка усмехнулась от этой мысли. — Если бы ты существовала в XV веке изначально — тогда да, это имело бы смысл. Но твоя прабабушка ещё даже не родилась. Так что можешь не переживать о том, что где-то в будущем твоё тело лежит без сознания. Или что, если брать в расчёт параллельные вселенные, существует твой клон, который проживает жизнь за тебя, не подозревая о существовании своей истинной сущности. Хотя… для него именно он и был бы истинным. – Последние слова она проговорила слишком быстро, словно перебивая саму себя, и тут же отвела взгляд, нервно усмехнувшись.       — В общем, — подытожила Тара, — ты здесь целиком. Телом и душой.       Я кивнула, но внутри это не принесло облегчения.        Если я здесь целиком… значит, пути назад может и не быть. Или он, если даже есть, то вдруг цена окажется выше, чем я готова заплатить. Мысль о Мортисе всплыла сама собой: подозревает ли он о том, что я из будущего? Что будет, когда узнает? А его вторая личность? Что она пытается каждый раз мне донести? Тара медленно поднялась, этим движением выводя меня из многочисленных раздумий.       — Больше пока ничего сказать не могу. Но я уверена, что Джин должен знать больше. Когда найдем лампу, узнаем.       Я тяжело вздохнула. Слишком много сегодня произошло. Я поставила опустевшую чашку на столик.        — Думаю, хватит разговоров. Если мы не поспим, завтра будем как овощи. Я буду в соседней комнате. Если что, кричи, но не слишком громко, Сэнди спит.       — Подожди, а… — я осеклась на полуслове и невольно посмотрела в сторону кровати.       Тара проследила мой взгляд, затем чуть приподняла бровь без удивления, скорее с тем выражением, с каким смотрят на очевидные вещи.       — Кресло тоже вариант, — заметила она спокойно. — Если, конечно, тебе хочется проснуться с больной спиной. Я нахмурилась.       — Я не об этом. — Знаю, — коротко отозвалась она. — Но других комнат всё равно нет.       Она направилась к двери, задержавшись на пороге.       — Сонная пыль действует надёжно, — добавила Тара уже через плечо, словно между делом. — Сейчас он не опасен.       Дверь тихо закрылась и, может мне показалось, но я словно увидела, как Тара растворяется во тьме, сливаясь с тенями – иначе я это описать не могла.       Я, в недоумении и растерянности, осталась одна в комнате наедине со спящим вампиром. Я посмотрела на Мортиса, разглядывая его лицо. В тишине, освещенной лишь мягким светом свечи, он выглядел совершенно иначе. Умиротворенно, что ли...        Никогда бы не подумала, что он будет вот так мирно спать, неподалёку от меня, ведь совершенно недавно я видела его на картине, где экскурсовод рассказывал о его смерти. А сейчас он здесь, дышит, пусть и поверхностно.       Я осторожно легла на кровать, оставляя место между нами. Даже через ткань я чувствовала холод его тела, но это не сильно мешало.       Вблизи, при свете свечи, его бледность казалась болезненной. Темные круги под глазами, худоба, запавшие щеки… Он действительно выглядел как человек, измученный болезнью или зависимостью.

Он похож на наркомана?

Я невольно усмехнулась этой мысли. Ну, он зависим от крови, так что, по сути, да. Или же на больного человека перед смертью. Впрочем, не удивительно. Он же вампир... – с этими раздумьями я погрузилась в сон.       По ощущениям, я провалилась в сон не более чем на два коротких часа, но этого хватило, чтобы полностью потерять ощущение покоя. Я подскочила с кровати, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод— тревожное, невыносимое чувство, будто кто-то бездушно и пристально смотрит на меня из самой гущи темноты.       Я инстинктивно принялась лихорадочно осматривать комнату. Вокруг не было ничего, кроме вязкой черноты. Из-за плотной завесы мрака я, кроме неестественной тишины, могла различить лишь свое собственное сбившееся дыхание.       Это ощущение наблюдающего взгляда было мне знакомо. Оно до боли напоминало ту жуткое чувство, которое окутывало меня, когда Мортис с трудом удерживал свою вторую личность. Но сейчас это было иное. Что-то пустое и абсолютно чуждое, не поддающееся никакому описанию.       Мои глаза метнулись в угол, где неподвижно лежал Мортис – он все так же беззвучно спал.       Я потянулась к прикроватной тумбочке, чтобы найти свечу. Руки скользнули по гладкой, пустой поверхности. Ее не было. Свеча, которую я точно помню здесь перед сном, просто исчезла. Недоумение тут же сменилось паранойей: кто мог ее убрать?       Тягучее, липкое чувство не отпускало. Оно обволакивало меня, продолжало давить, все сильнее... и сильнее...       Внезапно дверь с грохотом распахнулась, словно ее толкнули ногой. В проеме застыла Тара. В руке она держала тусклую свечу, которая отбрасывала сильно дребезжащий свет. Огонек словно боролся с невидимым сквозняком, готовый погаснуть в любой момент.       — Ты в порядке? — спросила Тара хриплым голосом, было видно, что она только что проснулась.       — А что случилось? Я просто... Я почувствовала сильную тревогу и проснулась. Возможно, это был кошмар... А ты почему встала?       Тара медленно вошла в комнату, ее взгляд был прищуренным и настороженным.       — Мне не нравится то, что прилипло к твоему присутствию. Вокруг тебя будто обвилось что-то тяжёлое...       После этих слов ее металлический глаз приоткрылся. Он зажегся ярким, пронзительно-розовым цветом – откуда бралось это свечение, было мне неизвестно.       Однако смотрела она не на меня. Тара стояла в оцепенении, уставившись куда-то мне за спину, в пустоту над кроватью.       — Я с самого начала поняла, что ты что-то замышляешь, — произнесла Тара, и я вздрогнула. Она говорила это не мне. — Ещё когда увидела, как ты находишься в восторге, нетипичным для тебя.       Значит, тут действительно что-то было. Нечто, наблюдавшее за мной из темноты. От этой мысли по коже прошелся бунт мурашек.       Не дожидаясь ответа от невидимой сущности, – хотя, возможно, она и говорила с ней, но мне не дано было услышать их разговор – Тара стремительно подошла ко мне. Сложив пальцы в странный, угловатый жест, она склонилась и начала читать заклинание шепотом, снова на том странном языке, состоящим из гортанного мычания и шептания.       Она протянула руку и, резким движением, словно смахивая пыль, провела ладонью над моим запястьем.       В тот же миг давящая тревога исчезла. Я почувствовала немедленное, физическое облегчение, словно с груди сняли невидимый груз. По воздуху разлетелись крошечные, едва заметные блекло-синие искорки, которые тут же бесследно растворились во мраке. Неужели что-то сжимало мое запястье, а я даже не подозревала?..       Дочитав последнее слово заклинания, Тара приложила два пальца к моему запястью, словно проверяя пульс неестественным, слишком странным движением.       — Я наложила на тебя защиту, — пояснила она, убирая руку. – На время. Но... – Тара помедлила, не зная, как подобрать слова, чтобы не напугать меня окончательно. — Не уверена, как долго моя защита продержится. Если эта сущность действительно захочет реализовать свой план, никакие заклинания тут уже не помогут.       — Что это было за существо? Что оно хотело? Убить меня? Я ведь его даже не видела. Ты уверена, что оно... вообще было?       Тара сложила руки на груди, глядя на меня с усталым презрением, как на идиотку, только что родившуюся на свет.       — Я вижу потусторонний мир. Это уже достаточно весомый аргумент, чтобы "что-то видеть". Ты – человек. Такие создания не узреть людским глазом, иначе бы все вокруг сошли с ума от вида того, что их окружает.       Она отвела взгляд, вспоминая нечто неприятное.       — Убить оно тебя не хотело. Вероятнее всего, оно пыталось проникнуть в твой разум, чтобы подчинить его себе. Или... внушить нечто. Я не знаю, что творится в головах у тварей.       — А разве привидения могут так делать?       — Привидения так не могут. А вот сильные, древние сущности — могут, — Тара тяжело вздохнула и устало села на край кровати, недалеко от моих ног. Она выглядела обессиленной – может, защита, которую она наложила, ее так вымотала, а может, просто желание спать... — Я знала, что с тобой будут проблемы, но чтобы тварь пришла прямо ко мне домой... Если честно, это перебор.       — Это всё из-за моей яркой души? — Я попыталась осмыслить услышанное. — Почему вообще всё так зациклено на этом? Я же вроде не святая, чтобы моя душа была такой… притягательной.       — Это определяется с рождения. Чем ярче свет изначально, тем легче его сохранять. Чаще всего люди рождаются с непримечательной душой. А дальше, по ходу жизни, они набирают себе грехов, пачкая нутро, омрачая его, пока оно не станет черной смолой. А ты… — она окинула меня взглядом, – Ты имеешь такую красоту, такой внутренний свет, что даже если запачкаешь душу, она всё равно останется яркой, она будет продолжать светиться. В то время как у обычных людей она бы уже давно прогнила, разложилась в нечто отвратительное.       От ее слов я впала в невольное смущение. Я всю свою жизнь прожила, даже не задумываясь о таких вещах. Душа? Свечение? Запахи? Да я и представить не могла, что нечто столь абстрактное, как души, могут быть такими осязаемыми, такими разными. Ощущение было, будто мне открыли завесу в целый новый мир, о существовании которого я и не подозревала.       — А часто у тебя дома привидения… — я осеклась, — сущности, точнее, гуляют?       — Вообще нет. Твари обычно бодрствуют ночью — легче проникать в чужие, незащищенные дома. Но мой дом ограждён мощной защитой, древними оберегами и многослойными заклинаниями, которые я обновляю или усиливаю. Часто за мной увязывается нечисть; когда ты постоянно работаешь с потусторонним, приходится всегда быть начеку, словно отбрасываешь за собой тень, полную голодных глаз. Именно поэтому я не работаю дома. Если бы я вела свои дела здесь, сущности заполонили бы мой дом, а мне уход за ненужными тварями не нужен, да и Сэнди пугать не хочется. А то, что произошло сейчас… Это крайне редко. Это не рядовая нечисть, а нечто, что целенаправленно прорвалось сквозь мои защиты, игнорируя их, потому что хотело добраться до тебя.       Я почувствовала, как по мне снова пробежала дрожь, но на этот раз от осознания масштаба опасности.       — Так... меня не убьют? Мне ничего не угрожает? — спросила я, мой голос звучал слишком наивно для такой ситуации.       — Пока нет, — ответила Тара, и это "пока" прозвучало, как приговор. — Но это временно. И я не знаю, как долго моя защита простоит. Сильные твари могут и её срубить на раз-два. Это всего лишь отсрочка.       Тара медленно поднялась. Ее свеча, единственный источник света в этом помещении, слабо мерцала в руке.       — Стой, подожди! — Я поспешно остановила ее, чувствуя, что этот вопрос не может ждать. — Это может показаться глупостью, но... Я не могу спросить Мортиса напрямую. Я интуитивно чувствую, что он оставил меня в живых не из милосердия и не из интереса обстоятельств. Ему ведь было проще меня устранить. Он тратит на меня ресурсы, заботится по-своему. Но при этом, еще при первой встрече, он предупредил, что я буду мешаться, что его вторая сущность попытается меня убить. Он осознавал риск и неизбежные проблемы. Не логичнее ли было просто добить меня – убить, когда он пришел в себя? Он знал, что я знаю о его тайне, и мог опасаться, что я попытаюсь его выдать. Это было бы проще...       Тара долго молчала. Она поставила свечу на ближайшую тумбочку, и пламя, дрогнув, отбросило тени.       — Не ищи в этом логики, — наконец ответила она, и в ее голосе прозвучала еле заметная усталость. — Он и сам обычно ищет ее задним числом. Мортис не милосерден. И не жесток по убеждениям. Он просто часто колеблется. И чаще всего — уже после того, как решение принято.       Я нахмурилась, пытаясь уложить это в голове.       — Тогда почему он вообще... — Убивает? — спокойно закончила Тара. — Это делает не он, а вторая личность. Но... Обычно свидетелей он убирает – это проще, чем остановиться.       Она вновь присела на краешек кровати рядом со мной и начала рассказ, словно читала лекцию.       — Двести лет назад, — продолжила она, — он точно так же смотрел на одного своего пациента. Долго. Просто рассматривал окровавленное тело, в раздумьях; можно было спасти, а можно было и добить.       — И чем это закончилось? — спросила я, затаив дыхание.       — Потом всё равно убил. Но не сразу. Вернулся через пару часов и добил. — Тара усмехнулась, но усмешка была скорее горькой. — После этого он неделю был угрюмым, вечно о чем-то думал. А потом снова стал прежним. Как будто доказывал себе, что не сомневался. Вот и всё его милосердие. Он редко колеблется, но иногда бывает. А с тобой он, скорее всего, просто не понял, что делать. А когда Мортис не понимает — он просто откладывает решение. Сам по себе он достаточно тревожный человек.       — Ну, я бы не сказала, — возразила я. — Ни разу не видела, чтобы он переживал.       — Я его знаю хорошо, — Тара прищурилась, смотря на спящего вампира. — Он тревожен только наедине с собой и своими мыслями. Ох, и, конечно, со своей второй личностью. Пусть они и ненавидят друг друга, но всё же поддерживают какое-то призрачное общение. Ну а как иначе? Считай, к тебе пришили невидимого сиамского близнеца, а уживаться приходится.       Я в смятении отвела взгляд, переваривая эту информацию.       — А сейчас спи, — Тара поднялась, ее тон стал командующим. — Тебе нужно отдохнуть.       С этими словами она забрала свечу. Пламя, которое было единственным источником света, исчезло, а дверь тихо, почти неслышно прикрылась, и комната снова погрузилась в полную, непроглядную тьму.       Я лежала с открытыми глазами, разглядывая комнату, переосмысляя слова Тары.       Яркая душа. Что это значит? Это благословение или проклятие? Если моя душа такая, то почему я об этом ничего не знала, должно же это как-то обозначаться, что ли? И почему она так привлекает эти... сущности? Я обычная, ничем не привлекательная... Разве? Может, всё, что я знала о себе, было неправдой?       Еще и это существо... Что же оно от меня на деле хотело? Проникнуть в мой разум, внушить что-то и заставить меня совершить нечто ужасное? Или, может, оно уже что-то внушило, пока я спала... Как я теперь пойму, что мои мысли — мои мысли, а не отголоски чужого вторжения? Эта мысль не давала мне покоя. Могла ли я быть уже «заражена»?       Защита Тары лишь временная. Как долго это "временно"? День? Неделя? Или до следующей ночи? Когда она падет, что тогда? Тара, такая сильная, знающая множество заклинаний, – она даже на мои слова, что я из XXI века, отреагировала вполне спокойно – все же боялась этого нечто.       Я закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они уже пустили корни в моей голове. Усталость навалилась на меня и я по-прежнему была в ужасе со всего происходящего. В конце концов, истощение взяло свое, и я, так и не найдя ответов на свои бесчисленные вопросы, провалилась в тревожный сон.