Fright Night

      Выход из портала был похож на падение в ледяную воду. Реальность выплюнула нас с такой силой, что я больно ударилась плечом о сухую, жесткую землю. Мортис уже осматривал свой особняк, пока я пыталась подняться на ноги, отряхивая налипшую сухую траву странного, болотного цвета.       Вокруг царила оглушительная тишина. После раскаленного воздуха Румыния встретила нас ночной прохладой. Небо здесь было глубоким, почти черным. Огромная, желтовато-белая луна висела низко и в её мертвенном свете я увидела дом.       Это было странное чувство. В моем времени это были лишь остатки былого величия, но сейчас... Сейчас поместье выглядело монументально. Острые шпили разрезали зеленоватый – что мне показалось странным – туман, а тяжелый камень стен казался почти черным в сумерках.       — Который час? – я обернулась, всматриваясь в сторону деревьев ночного леса. Мне казалось, что трава неестественно прогибается, но ветра не было. Значит, кто-то или что-то механически воздействовало на нее.       — Полночь, — Тара тяжело поднялась, но на ноги не встала, опираясь на локти. Её лицо чуть поникло от истощения. — Канун тридцать первого октября. Самайн... или, как вы это называете, Хэллоуин.       — Ты уверена? — я обернулась к ней.       — Всевидящее око не ошибается, — гадалка прикрыла глаза. — Я чувствую, как истончается грань между мирами. Мы находимся в самом сердце тени.       Мортис все так же осматривал свой особняк, словно впервые его видел. В лунном свете и данном окружении он выглядел иначе – более пугающе, что ли? Он оглядел окрестности с несвойственным ему до этого напряжением, хотя его голос оставался спокойным.       — Я беспокоюсь за тебя. – он окинул меня взглядом, – Мой дом окружен старым кладбищем, а сегодня та самая ночь, когда мертвые не знают покоя. Для людей это время настоящий ад. Проклятия сгнивших душ здесь материальны. Один неверный шаг и... – он легонько хлопнул в ладони, но даже тихий звук казался здесь громким, отчего я рефлекторно вздрогнула, и его взгляд чутка смягчился, – Сейчас, нам нужно попасть внутрь дома как можно скорее. На улице все же гораздо опаснее находиться.       Я сглотнула. Как меня может убить дух? Проклятием? Это звучало дико, но здесь, встретив уже более чем достаточно странных и необъяснимых явлений, я верила каждому его слову.       — Я... я слишком устала, — внезапно прошептала Тара и она окончательно рухнула на сухую траву. — Дайте мне полчаса на отдых...       Она мгновенно провалилась в тяжелый, беспробудный сон — видимо, истощение после создания портала взяло свое. Мы с Мортисом переглянулись.       — Ей ничего не угрожает? – спросила я у него, поглядывая то в чащу леса, откуда я слышала странный звук, то на обессиленную Тару на земле.       — Ничего. На улице было достаточно тепло и безветренно, так что мы решили оставить её восстанавливать силы.       Вампир жестом позвал меня за собой. Мы пошли по узкой тропинке, огибающей дом. Слева тянулся металлический забор с заостренными кольями, обмотанный паутиной, а справа нависала массивная стена поместья. Тропинку обвивали завявшие цветы, имеющее странный серый, почти черный оттенок и сухие стебли сгибались от собственного веса. Проход был настолько узкий, что нам оставалось лишь идти друг за другом. Мортис шел впереди, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от его длинных шагов.       Когда мы зашли за угол дома, передо мной открылось бескрайнее поле надгробий. Кладбище.       В ночной мгле, среди покосившихся каменных крестов и забытых склепов, я вдруг осознала всю сюрреалистичность момента. Я иду по пятнадцатому веку под руку с вампиром, который в моем времени уже давно считается лишь легендой. Вся эта история была прекрасной в своем ужасе. Я думала о неизбежности этого мира и о том, смогу ли я предотвратить его трагичную историю. В будущем его дом станет былым воспоминанием из прошлого, а он сам... мертв.       Что такое смерть для него, бессмертного? Сколько раз он видел, как умирают те, кого он знал? Терять близких снова и снова, оставаясь вечно молодым среди праха — не это ли истинное проклятие? Но каким образом он мог погибнуть, являясь бессмертным с почти мгновенной регенерацией? В голове эта ужасная мысль даже не укладывалась. Я задумалась о своей собственной душе. Куда она денется, если какой-нибудь дух сегодня решит забрать её? Наступит ли вечная тьма, похожая на сон без сновидений, или есть нечто большее? Смерть вечна. Она не заканчивается, в отличие от самого долгого сна.       — Что-то случилось? — его расслабленный, спокойный взгляд встретился с моим полным смятения взором, выводя меня из раздумья.       — А? Нет, ничего... просто задумалась. О вечном.       — Это место располагает к таким мыслям. Кладбище, все же.       — А тебе самому комфортно жить, зная что у тебя под окном... Мертвые тела?       — Ох? – он вскинул бровь, и в уголках губ заиграла тень усмешки, – на самом деле они прямо как мои тихие соседи. Верные слушатели, не требующие слов. Я их почти как семью привечаю. Чай, правда, не пьют... – сарказм так и пронзил его голос, – Да и не только бездыханные тела тут обитают, весь мой дом — распахнутые врата для сущностей, незримых миру. Мой дом для них подобен тихой гавани, приюта скорби и уединения.       — Не нагнетай и без того гнетущую атмосферу! Мне и так... не по себе от этого места. – Я отвела взгляд, на что Мортис лишь самодовольно покачал головой.       Мы подошли к небольшому пруду неподалеку от заднего входа. Вода в нем была странной — она светилась мягким, салатовым светом, отражая луну. В моем времени на этом месте была лишь глубокая яма, заросшая бурьяном. Здесь же пруд выглядел иначе, отчего я невольно засмотрелась на странное свечение. Я пыталась логически объяснить себе, почему вода светилась. Электричества тут еще нет, да и это было бы слишком опасно для Мортиса, может, особые водоросли? Некоторые виды микроводрослей, массово размножаясь, создают такое свечение. В любом случае, это было завораживающе красиво и одновременно пугающе.       Я смотрела на поместье, и в голове не укладывалось, насколько время беспощадно. В моем двадцать первом веке здесь не было ни этого величественного забора с тёмным кольями, ни этого странно светящегося пруда, ни бесконечных рядов покосившихся могил. Даже сам дом за столетия изменил свой облик, превратившись в угрюмый скелет.       Пока я разглядывала надгробия, прокручивая в голове множество мыслей, Мортис быстро направился к небольшому покосившемуся сараю — видимо, бывшей постройке для садовника или могильщика. Я осталась стоять у края пруда, завороженная его ядовито-салатовым свечением.       Мортис уже вышел из тени, звеня связкой железных ключей, как вдруг тишину ночи разорвал мой вскрик.       Резкая, ослепляющая боль прошила правую ногу. Что-то холодное, скользкое и неестественно острое впилось глубоко в плоть, рвануло вниз, сбивая меня с ног. Я рухнула на колени, а затем повалилась на спину. Это «нечто» с чудовищной силой потащило меня к воде.       — Мортис! — мой голос сорвался на хрип.       Я отчаянно цеплялась за сухую траву, за камни, за саму землю, оставляя на ней глубокие борозды, но берег неумолимо уходил из-под рук. Вода коснулась спины. Она была вязкой, как кисель, и пахла застоявшимся болотом и гнилью.       Вампир бросился ко мне. На кладбище, среди разрытых холмов, торчала старая лопата. Схватив её на бегу, Мортис подскочил к самому краю, когда вода уже дошла мне до горла. Он протянул мне лопату, и я мертвой хваткой ухватилась за её деревянную ручку, чувствуя, как существо на глубине тянет меня еще сильнее, пытаясь переломить мне ногу.       Мортис уперся ногами в рыхлую землю, но даже так сил не хватало. Лопата медленно, сантиметр за сантиметром, уходила обратно в воду. Если он отпустит – я мгновенно исчезну в этой светящейся пучине. Мои руки, мокрые и покрытые склизким илом, начали соскальзывать с дерева.       Паника затопила сознание быстрее, чем болотная жижа. В голове вспыхнуло воспоминание из детства: темная вода, заливающаяся в рот, отчаяние, когда дно уходит из-под ног, и никто не слышит твоего крика. Этот страх парализовал меня. Я задыхалась, жадно глотая воздух, смешанный с омерзительной водой.

Господи, только не так!.. Помогите мне, о Боже! Кто-нибудь!..

Сознание начало тускнеть от потери крови и адской боли в ноге.       И вдруг всё изменилось. Рывок был такой силы, что я буквально вылетела из воды, пролетев пару метров. Я тяжело приземлилась прямо на Мортиса, которого также откинуло, уже сидя на траве. Откашливаясь от горькой слизи и тяжело дыша, я в ужасе обернулась на пруд. Из ядовито-зеленой воды на секунду показалась перепончатая рука с длинными и заострёнными черными когтями. Она с плеском ушла на дно, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги.       Я судорожно выдохнула и поняла, что всё еще сижу на коленях у своего спасителя. Подняв глаза, я замерла.       Его глаза горели оттенком темного вина или крови. На лице читался лишь незаметный изгиб губ, выдающий скрытое удовольствие.       — Мы снова встретились, мой алый цветочек, — от его голоса по телу прокатилась дрожь, знакомая и оттого еще более жуткая. Он слишком часто ставил мою жизнь под угрозу, слишком часто ходил по грани, чтобы я могла быть спокойна.       — Ну нет... — я дёрнулась, но тут же была прижата к нему с такой легкостью, словно моя воля ничего не значила. – Отпусти!       Мое тело оказалось неспособно к сопротивлению, а я, беспомощно сидя у него на коленях, ощущала лишь жгучую боль в ноге и стыд.       — Все еще пытаешься разорвать тонкие нити? — он чуть склонил голову, его взгляд, полный любопытства, скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. — В прошлый раз это закончилось весьма плачевно. Не хотелось бы, чтобы ты вновь так неосторожно падала, получая ссадины. Не волнуйся, я уже договорился с Мортисом относительно контроля над телом. Хотя, должен признать, твоя сущность манит меня, и я бы не отказался от любопытной возможности пригубить твою кровь. Но в твоем уничтожении нет никакого смысла – ни сейчас, ни в будущем. Я уже объяснял это.       Его голос стал отстраненным, почти ностальгическим, когда он перевел взгляд на темный пруд.       — Ох? Снова этот болотный монстр. Какое досадное совпадение. Тебе, безусловно, повезло, что Мортис всё-таки уступил мне право присмотреть за тобой. Это создание поглотило немало душ. Оно ведь не просто топит, цветочек, оно медленно разрывает жертву на части и начинает поглощать, пока та еще жива...       Я висела на грани сознания, не в силах пошевелиться. Шок от его слов, пронизывающая боль в ноге и гипнотическая, пугающая близость этого существа вытягивали из меня последние силы, лишая меня способности мыслить.       — Ой, твоя нога! — он указал пальцем на мою правую голень. Штанина, до этого и так потрёпанная после инцидента в горах, была почти полностью разорвана, и из глубоких борозд, оставленных когтями, толчками выходила кровь. — Разрез слишком глубокий. Хочешь, помогу? Я посмотрела на него, пытаясь понять, что именно он желает, но в его еле заметной улыбке читалась лишь странная, пугающая забота.       — И как же? — прохрипела я, все так же тяжело дыша после пережитого.       — Если я увлекусь — останови. А то и убить могу, — хихикнул он, отводя взгляд.       Прежде чем я успела возразить, он небрежно повалил меня на траву, поднял мою раненую ногу и прижался губами к ране. Я вскрикнула от острой боли, которая тут же сменилась странным, покалывающим онемением. Сначало он просто пил её, и я лишь в шоке наблюдала за этим, совершенно не зная, что предпринять. Но в какой-то момент я почувствовала, как его клыки вошли в мою кожу. Вразумившись, я из последних сил пнула его свободной ногой в плечо, отталкивая.       Он отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Кровь на моей ноге действительно перестала течь, что меня удивило.       — Теперь лучше, — он медленно выдохнул, и задумчиво осмотрел мое лицо. Он явно не ощущал неловкости нашей близости, словно вовсе не чувствуя какие-либо прикосновения. Внезапно меня пронзила мысль, совершенно неуместная в данный момент.       — А как... как мне тебя называть? — вопрос сорвался с моих губ неожиданно, прежде чем я успела его остановить. Это было странно, я знала, что Мортис — это отдельная личность, но относительно его – тело, оболочка. Его... Кем был он?       Он чуть склонил голову, взгляд его скользнул по мне, останавливаясь где-то за пределами моего лица.       — Забавно, — его голос был без тени удивления, но с легкой ноткой веселья, словно он наблюдал за чем-то интересным. — Мы уже обменялись множеством слов, а ты все еще пытаешься найти во мне персонажа, которого можно было бы вписать в свою... картину мира.       Я напряглась.             — Но у всех есть имена. Он чуть приподнял бровь, будто рассматривая эту мысль со всех сторон.       — Не у всех. Для меня это излишне. Если тебе будет легче с именем – называй как угодно. Или вовсе не называй. Это не изменит сути.       Я смотрела на его спокойное лицо, пытаясь уловить хоть что-то.       — А ты... ты, значит, уже знаешь, как меня зовут? – на мои слова он слегка улыбнулся.       — Вероятнее всего. Ты сама это знаешь лучше, чем думаешь.       Я отвела взгляд, чувствуя, как реальность вокруг словно начинает искажаться.       — Мое имя... оно, наверное, уже тебе известно. Даже если я сама его не произносила.       На мгновение повисла тишина, наполненная лишь шелестом листьев с леса.       — Вот видишь, — тихо отозвался он. — Нам обоим этого достаточно. После этих слов, он аккуратно опустил меня на сухую землю и поднялся, словно только сейчас заметив окружающее. Его взгляд скользнул по поросшим мхом стенам особняка, по темному лесу, который, казалось, подступал всё ближе.       — Итак, что привело нас в эти проклятые земли? — Он повернулся ко мне, в его алых глазах читалось легкое недоумение.       — Книга Заклинаний и, если не ошибаюсь, лампа с Джином, — ответила я, стараясь говорить спокойнее, несмотря на боль в ноге – хоть кровь не идет, рана все же не затянулась.       Он вздохнул, как-то странно хмурясь, посмотрел вдаль и, как будто охваченный тревогой, приложил ладонь ко лбу, прикрыв глаза.       — Но я ума не приложу, о чем думал Мортис, притащив тебя сюда именно сегодня, в канун Самайна. Рисковать твоим хрупким тельцем в ночь, когда мертвецы выходят на охоту... Более чем безрассудно.       — Погоди... Откуда ты вообще знаешь, какой сегодня день? Ты, как и Мортис, видишь его воспоминания? Или слышишь его мысли?       — Можно и так сказать, — небрежно отозвался он, отводя взгляд.       Сколько же он знает? Что еще видел глазами Мортиса? Доверять этому существу было опасно, но особо выбора у меня не было. В одиночку я вряд ли справлюсь, не зная этого места. Оставалось надеяться, что Мортис вскоре придет в сознание – вторая личность и так долго находится в его теле.       — Раз уж ты не собираешься меня убивать... нам нужно открыть дом и занести Тару внутрь. Она всё еще спит там, на траве.       — Как скажешь, — на удивление легко согласился он, поднимая с земли лопату, валявшуюся неподалеку. Он протянул мне нужный ключ, а сам направился к спящей Таре.       Я на всякий случай проследила взглядом, как он подхватывает безвольное тело гадалки. Убедившись, что ей ничего не угрожает, я, хромая, поплелась к массивной двери. Замок, разъеденный коррозией, скрипнул и заел. Ключ проворачивался с трудом, но наконец, механизм поддался, и дверь с глухим звуком открылась, открывая вид на непроглядную темноту прихожей.       Хоть дверь открылась, но он не вошёл. Я почему-то тоже. Мы остановились, будто граница проходила не по порогу, а между нами и домом. Хотя на деле ничего не было. Мы просто стояли, он смотрел словно сквозь меня, а я без какой-либо мысли, хмурясь, осматривала его.       Он безмолвно, без каких-либо объяснений опустил Тару на пороге, а потом вновь поднял глаза на меня. Я не могла сказать точно, почему мы вообще начали эти гляделки, но я примерно уже видела картинку происходящего. Алый цвет в глазах померк так же спокойно, как уходит боль под действием анестезии. На его месте осталась тёмная, замутненная пустота. Тело повело в сторону и он едва не свалился на крыльце. Теперь было ясно, почему он положил Тару на порог...       — Мортис? Как ты? — я поспешно подхватила его за локоть.       — Пойдет, — пробормотал он, но по его виду было ясно, что это далеко не "пойдет". Он перевел взгляд с Тары на меня, и в его глазах читалась какая-то отстраненная усталость.       — А какой договор вы заключили? – поспешила я расспросить его.        — Договор? Как же он невежественно выражается. Это не договор. Это скорее запутанный механизм. Я не настолько безрассуден, чтобы позволять кому-то другому брать контроль над моим телом. Когда тело на грани, или когда реальность становится слишком тонкой, мое сознание просто отключается. Как во сне. Я, конечно, не даю разрешения, но он не просит – просто забирает. Именно поэтому большинство этих инцидентов и смертей происходят ночью. Но сейчас не время для исповедей. – Он усмехнулся. – Нам все же нужно нужно зайти в дом.       Я кивнула, отводя взгляд. Его объяснение было достаточно тревожным. Какого, интересно, иметь ненавистное сознание в разуме? Как это ощущается? Я бы, наверное, не смогла с этим жить вечность...       — Ты прав, – отвлекалась я от своих раздумий, – Но который сейчас час?       — Около часа ночи. Самое темное время.       Мы наконец переступили порог прихожей, – естественно, обходя спящую Тару – и за нашими спинами тяжелая дверь захлопнулась с грохотом, который прокатился эхом по пустым, темным коридорам.        Тьма здесь была абсолютной, почти осязаемой. Лишь в конце длинного коридора, через высокое стрельчатое окно, падал мертвенный свет луны, выхватывая очертания дверей.       — У тебя есть хоть какой-то свет? — прошептала я, вглядываясь во мрак.       — На тумбочке должна быть свеча и огниво, — Мортис осторожно переставил лопату в угол. — Иди по стенке, не споткнись. Я пока отнесу Тару на второй этаж. А ты осмотрись... и потом поднимайся ко мне. Нужно обработать твою ногу, пока не началось воспаление.       Он ушел наверх, – удивительно как Мортис ориентировался в этой мгле – а я нащупала на холодной поверхности тумбочки свечу. Чиркнула спичка — и крохотный огонек выхватил из темноты... мое собственное лицо.       Я вздрогнула и едва не выронила свечу. Прямо передо мной висело массивное зеркало в резной раме. В моем времени на этой стене был лишь пустой след, а здесь... я видела свое отражение: бледная, испуганная, с растрепанными, сырыми волосами и пятнами крови на одежде. Рядом на тумбочке лежали связки подсохших трав и какие-то склянки с лекарствами.       Прихожая выглядела пыльной и заброшенной, но всё же живой. Шкаф у лестницы, который в будущем рассыпался от одного прикосновения, здесь выглядел вполне крепким, хоть и потемневшим от времени.       Я заглянула на кухню. Там было удивительно чисто по сравнению с остальным домом. Я провела пальцем по поверхности стола — слой пыли был тонким. Стол был в идеальном состоянии, без единой царапины, прожжённого дерева и пролитого воска. Лунный свет, пробивающийся сквозь мутное стекло, придавал всему помещению сероватый оттенок.       Мне не хотелось заходить в зал или другие темные комнаты в одиночку. Шорохи и скрипы, доносившиеся из углов, казались здесь чем-то до боли жутким. Нужно было найти Мортиса. Быть одной в этом доме в ночь на Хэллоуин было выше моих сил.

***

Я медленно выходила из кухни, сжимая в руке подсвечник. Внезапно боковым зрением я уловила резкое движение. Что-то белое, бесформенное, словно обрывок тумана, пронеслось за дверью в сторону прихожей. Послышался громкий, отчетливый шорох, будто кто-то задел за собой разбросанный хлам.       Сердце пропустило удар. Я замерла, боясь даже дышать. Секунды тянулись как вечность. Наконец, заставив себя сделать шаг, я вышла в прихожую. Пусто. Только мириады пылинок плясало в тусклом свете свечи, и луна всё так же безучастно заглядывала в окна.       «Нервы... это просто нервы и усталость», — попыталась я убедить себя, хотя по спине пробежал неприятный холодок.       Я начала подниматься по лестнице. На полпути мой взгляд упал на массивную раму, висевшую на стене. В голове моментально всплыло воспоминание с той злополучной экскурсии. В будущем эта картина была изуродована: обугленные края, разлитое пятно неизвестной жидкости и нечитабельная надпись поверх холста. Но здесь... Здесь картина была живой. Холст был чист. На нем был изображен мужчина лет тридцать-тридцать пять. Седые волосы с тонкими черными прядями по бокам были аккуратно зачесаны, а пенсне подчеркивали проницательный взгляд темных глаз. Но самое главное — его руки. В будущем они были сожжены на портрете, но сейчас я видела их отчетливо. Мужчина держал массивную золотую книгу. Ту самую. Мою цель.       — Что случилось? — раздался сверху тихий, но резкий голос.       Я вздрогнула от страха и подняла голову. Мортис стоял на лестничной клетке, прижавшись спиной к стене. Его глаза были закрыты, а голова чуть откинута назад.       — Ох, я... — я попыталась сглотнуть ком в горле. — Кто это на картине? Он выглядит таким... внушительным. С ним можно поговорить?       Мортис медленно открыл глаза и посмотрел не на портрет, а куда-то в темноту. Он тяжело, почти болезненно вздохнул.       — Боюсь, это уже невозможно. На картине — Байрон. Давай я расскажу о нем как-нибудь в другой раз? Когда ночь закончится. Если, конечно, выживешь... – усмехнулся он, отступая в темноту, тем самым полностью с ней сливаясь.       Я неуверенно кивнула на его слова, но внутри меня зажглось любопытство. Почему невозможно? Он мертв? И неужели сегодня такой высокий шанс моей гибели?       — Идем, не стой там в оцепенении, – послышался знакомый голос из мрака коридора, – я отведу тебя в комнату. Второй этаж в ночное время казался бесконечным лабиринтом. Длинный коридор, уходящий во тьму, множество закрытых дверей, за которыми мерещились чьи-то шаги. Я уже не была уверена, воображение это или что-то иное. Было невыносимо некомфортно.       Вампир остановился у второй двери.       — Тебе сюда. В комнате было пусто и прохладно. Я присела на край пыльной кровати, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Мортис подобрал со стола какую-то темную плотную тряпку и бросил мне.       — На столе есть железный каркас. Поставь свечу в середину и накрой этой тканью.       — Зачем? — удивилась я, выполняя просьбу. Света стало совсем мало — комнату заполнили густые, дрожащие тени.       — Я не выношу яркого света. Мои глаза привыкли к полумраку. – быстро отмахнулся он, но это не звучало утвердительно. – А сейчас внимательно: Тара в первой комнате. Твоя — вторая. Моя — третья, остальные комнаты закрыты на замки, так что к ним в целом нет смысла приближаться. В третью комнату ни за что не входи.       — Почему нельзя заходить? А остальные комнаты по какой причине закрыты? — я посмотрела на него сквозь сумерки.       — В эту ночь моя комната для тебя, считай, самая опасная. Я слишком много нечисти там держал, а они прижились, видя, что их оттуда не вымещают. А остальные – просто комнаты для гостей, они закрыты. — Этого объяснения было мне вполне достаточно. — Так, тебе нужно обработать раны на ноге, иначе к утру начнется жар. А может и что похуже.       Он подошел к темному шкафу, достал мазь и какой-то сверток.       — У меня здесь нет чистых бинтов. Я схожу к себе, поищу что-нибудь подходящее и переоденусь. Обрабатывай пока раны.       Мортис кинул мне мазь и бесшумно вышел. Я осталась одна. Тишина комнаты стала давить на уши. Я начала втирать прохладную мазь в порезы на ноге, но внезапно меня захлестнула волна необъяснимой тревоги. Воздух в комнате словно загустел, каждый вдох давался с трудом. Мне казалось, что из углов на меня смотрят сотни невидимых глаз.       Внезапный скрип двери заставил меня подпрыгнуть. В проеме возник высокий темный силуэт. Со страху я схватила первое что попалось под руку – мазь, и кинула в возвышающуюся, словно выточенную из тьмы, худощавую фигуру.       — Впечатляет, – раздался голос из темноты, – Обычно в меня ножами кидают. Так что прогресс.       Это был Мортис. Он подошел ближе к тусклому источнику света, поднял мазь с пола и повертел ее в пальцах.       — Интересный выбор оружия, но если уж бросаться, то советую хотя бы в голову целится.       Я тяжело вздохнула, понимая, что воображение просто сыграло со мной плохую шутку. Я осмотрела Мортиса. Сейчас он выглядел иначе. На нем были черные брюки клёш, аккуратно обтягивающие его худые ноги, а на пурпурно-розовой рубашке рукава были небрежно закатаны, воротник чуть съехал набок, обнажая бледные плечи и острые ключицы. Рубашка была ему явно великовата и мягкими складками спадала с его худощавого тела.       Он молча присел передо мной на одно колено, доставая принесенные полоски чистой ткани.       — Ты выглядишь так, будто за тобой кто-то гнался, — тихо заметила я, наблюдая за его длинными, ловкими пальцами.       Мортис начал перевязывать мою ногу, о чем-то задумавшись.       — Я не хотел оставлять тебя одну надолго в эту ночь. — Заговорил он, не поднимая глаз. — На самом деле...       Он замолчал, не зная, видимо, как объяснить. После, тяжело вздохнув, его пальцы слегка дрогнули, когда он затягивал узел импровизированной повязки.        — Я всерьез сомневаюсь, что ты доживешь до рассвета, если мы ничего не предпримем.       Я замерла, боясь шевельнуться. От его слов мне стало уж совсем не по себе.       — Стоило мне выйти в соседнюю комнату, как к тебе начали слетаться духи, — продолжал он, наконец подняв на меня взгляд. В его темных глазах отражался едва заметный отблеск свечи. — Их здесь десятки. Весь дом кишит ими, и все они тянутся к твоей живой душеньке. Я отсутствовал всего три минуты, но этого хватило, чтобы сюда попыталась прорваться сущность посильнее мелких призраков.       Я слушала его, и внутри всё леденело. Тот беспричинный страх, та давящая тревога, которую я почувствовала — это все же не была игра воображения.       Мортис закончил с ногой и, поднявшись, жестом велел мне лечь.       — Поспи, — его голос стал мягче, но в нем всё еще слышалось напряжение. — Тебе нужно восстановить силы. Для меня сон не обязателен. Сейчас пойду разбужу Тару, нужно защитить тебя от заблудших душ и проклятий Самайна. В любом случае, сильно не переживай: я буду заходить и проверять тебя.       — Ладно... — шепнула я, натягивая одеяло до самого подбородка. Мортис легонько потрепал меня по голове и вскоре ушел.       Было страшно закрывать глаза. Мысль о том, что во сне меня может поглотить какая-то невидимая тварь, не давала расслабиться. Но усталость, мазь и пережитый шок сделали свое дело. Минут через десять я почувствовала, как сознание уплывает в вязкую, серую мглу.

***

      Сон был странным, обрывочным. Я не видела ни образов, ни лиц, не чувствовала запахов — только слышала голоса, доносившиеся откуда-то из глубины сознания, словно сквозь толщу мутной воды, приглушенные и искаженные.       — Наложи на неё щит, — глухой мужской голос прозвучал достаточно близко. — Нас какое-то время не будет рядом. Нужно, чтобы она осталась цела.       В водяной тишине мне почудилась легкая заминка, почти неразличимая, прежде чем он продолжил, словно нехотя.       — На кладбище начинается возрождение. Мертвецы просыпаются. Если их не успокоить, они разнесут поместье. — Он издал короткий, сухой смешок. — И я бы предпочёл не выяснять, сколько сейчас стоит такой ремонт.       — Тебя, как всегда, волнует не то, — отозвался женский голос, звучащий на удивление ясно и слегка раздраженно.       — Вовсе нет, — спокойно возразил он, ничуть не смущаясь. — Приоритет всё же в защите. Её будут пытаться убить. Она единственный живой организм в этом месте. Для них она возвышается словно маяк, освещающий путь во тьме. Пожалуй... даже красиво. Не находишь?       — Ох, брось, — резко оборвала она, и звук ее голоса наконец растворился, оставляя меня в давящей тишине, откуда он и пришел.       Розовое сияние откуда-то извне ярко вспыхнуло, окутывая мою кровать тонкой, вибрирующей пленкой.