Fright Night

      Тьма в комнате казалась густой, почти осязаемой, а так же непривычной – слишком блеклой и серой. Я проснулась от того, что холодный воздух начал обжигать легкие. Судя по всему, проспала я лишь пару часов, значит, сейчас примерно около трех ночи.       Глаза привыкли к полумраку, но он был обманчив: углы комнаты тонули в черных провалах, которые, казалось, шевелились. Я дрожащими пальцами нащупала на тумбочке коробок. Чиркнула спичкой. Вспышка, после которой последовал запах серы... и тишина. Огонек не разгорелся. Я, нахмурившись, пробовала еще и еще. Спички ломались, шипели и гасли одна за другой. Внутри росла паника и раздражение.

Почему они не горят?! Может... Может, просто коробок исчёрканный?

Я понимала, что не смогу оставаться здесь одна. Нужно было найти Мортиса или Тару.       Я сползла с кровати и направилась к двери. Но на полпути рука, протянутая к ручке, замерла. Холодная волна ужаса окатила меня с ног до головы. Там, за дверью, в глубине коридора, раздался звук.       Сначала я подумала, что это Мортис, хотела было открыть дверь, но что-то не дало мне это сделать – звук был слишком... неправильным. По лестнице кто-то поднимался. С каждым шагом раздавался отчетливый хруст ломающихся сухих веток, – как я сначала предположила — только это были не ветки, а кости. Чудовищное, влажное хлюпанье сопровождало каждое движение, будто по дереву волочили мешок с мокрым мясом. Лестница скрипела, прогибаясь под чем-то невообразимо тяжелым или искаженным.       Страх парализовал меня. Мой мозг, еще не до конца проснувшийся, истошно вопил прятаться. Блять, куда-нибудь прятаться!       Я бросилась под массивный старый шкаф. Места там почти не было, пыль забивала нос, а ребра и плечи сдавило от тесноты. Я замерла, свернувшись в комок, боясь сделать даже крохотный вдох. Сердце колотилось о грудную клетку так сильно, что мне казалось, что это существо услышит его стук.       Дверь распахнулась с протяжным стоном. Медленно, словно специально давило на мои нервы.       В комнату вошло оно. Я видела только его ноги через узкую щель под шкафом. Это были длинные, неестественно тонкие конечности. Серая, почти прозрачная кожа была туго натянута на острые кости, сквозь которую просвечивали черные вены. Ноги были босыми, а пальцы казались непомерно длинными.

Я сплю?! Пожалуйста, Господи, пусть это будет сон!..

¿¿¿Нет, любовь моя.¿¿¿

Мужской голос прозвучал прямо внутри моей черепной коробки, он был подобен галлюцинации, далеким эхом в океане моего ужаса. Я схожу с ума?       Существо стояло неподвижно. Тишину нарушал лишь его свистящий, прерывистый вдох. Затем раздался оглушительный хруст, усиленный эхом пустого помещения. Я не сразу поняла, что произошло, просто безмолвно наблюдала за его лицом.       Существо за считаную секунду согнулось. Оно не присело на корточки, нет... Оно вывернуло позвоночник под немыслимым углом, складываясь пополам.       Из-под нависших прядей сальных черных волос на меня взглянула маска смерти. Вместо глаз у него были бездонные черные дыры, из которых сочилась какая-то темная жидкость. Лицо было вытянутым, деформированным, без губ — только оскал обнаженных зубов в провале рта.       Прежде чем я успела закричать, его ледяная рука, вывернутая под неестественным углом, метнулась под шкаф. Длинные пальцы сомкнулись на моей раненой ноге. Боль была такой острой, что в глазах потемнело. Кровь в ноге мгновенно застыла от этого прикосновения.       Оно с силой вырвало меня наружу. Я кричала, срывая голос, ногтями цепляясь за все что видела, но всё было бесполезно. Оно тащило меня из комнаты, как беспомощный кусок мяса. Я перевернулась на спину, пытаясь отбиться и понять куда оно меня тащит, тем самым увидела его целиком.

Лучше бы я ослепла.

Тело существа было нагромождением сломанных конечностей. Руки, в три раза длиннее человеческих, были вывернуты локтями вперед, суставы торчали острыми углами сквозь кожу. Оно передвигалось на полусогнутых, изломанных ногах, при этом его торс оставался почти неподвижным, а голова безвольно болталась на тонкой шее.       Меня охватила тошнота от того, что я увидела. Я была на грани того, чтобы меня вырвало прямо на себя, но страх чудом предотвратил рвотный позыв.       Существо потащило меня к лестнице. Я перевернулась на живот, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но пальцы лишь скользили по дереву. Острые щепки вонзались под кожу, оставляя кровавые борозды.       Первая ступенька больно ударила по ребрам. Вторая – пришлась в голову. Третья – с силой впечаталась мне в нос – возможно, сломала. Я не понимала: кровь ли это стекает или сопли со слезами.       Я считала их, когда поднималась с Мортисом – честно, до сих пор не знаю зачем, может без этой информации мне было бы легче. Одиннадцать ступенек. Одиннадцать, блять, ударов об острые края! Где же Мортис, который обещал проверять меня, когда он так нужен...       Крик застрял в горле, когда моя голова мотнулась вниз, на следующую ступеньку. Я видела только бесконечную тьму внизу лестницы, куда эта тварь меня и тащила, словно дальше была бездна, в которую если меня скинут – никогда не вернусь обратно. Тишину пустого особняка не нарушало больше ничего, кроме моего хриплого плача и хруста ломающихся костей существа.       Каждый удар головой о деревянный край ступеньки отдавался в мозгу ослепительной вспышкой боли. Одиннадцать ступенек. Одиннадцать маленьких смертей. Я чувствовала, как сознание начинает давать трещины.       «У меня будет сотрясение... если я вообще доживу до конца этой лестницы. Наверное, я умру даже раньше...», — мысли текли вяло, путаясь в липком страхе. Кричать больше не было сил, горло саднило, а надежда вытекла вместе с каплями крови из разбитой ноги и других ран.

¿¿¿ Я не могу лицезреть твою смерть. Твое тельце выглядит таким измотанным, что мне становится почти жалко... ¿¿¿

Снова этот голос! Он звучал не в ушах, а где-то в самом центре моего разума. Я окончательно сошла с ума в этом проклятом доме? Я уже готова была закрыть глаза и позволить этой твари дотащить меня до червоточины, в самую бездну, как вдруг ледяная хватка на моей щиколотке исчезла.       Существо отпустило меня так резко, что я по инерции проехала еще пару сантиметров. Оно просто растворилось в воздухе, оставив после себя лишь запах гнили и затихающий хруст костей.       Я тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Лестница вновь стала нормальной. И, оказалось, что тварь бросила меня прямо перед картиной с Байроном. Я подняла взгляд на холст и вскрикнула, отшатнувшись. Лицо мужчины на портрете больше не было строгим и серьезным — оно исказилось в изуродованной гримасе, глаза светились безумием, а губы растянулись почти до глаз. Картина словно поглотила монстра из этой реальности.       Собрав последние силы, я на ватных ногах, хромая, свалилась с остатка лестницы и бросилась в прихожую. Ноги постоянно подкашивались. Пробегая мимо зеркала над тумбочкой, я мельком взглянула в него.       Там, в зазеркальном коридоре, позади меня, стоял Мортис. Мое сердце подпрыгнуло от радости. Он был здесь! Но стоило мне обернуться, как его фигура в отражении рассыпалась серым прахом, подхваченным невидимым ветром.

Галлюцинация? Или издевка духов?

      Я рванула к входной двери, как к последней надежде. Открыто! Свежий ночной воздух ворвался в легкие, но радости это не принесло. Выбежав на крыльцо, я замерла. Весь мир вокруг стал монохромным. Луна висела в небе — огромное белое пятно, но её свет не давал красок. Трава, деревья, даже светящийся пруд — всё стало серо-черным, мертвым.       Ужас достиг своего пика, сковал тело, но вопреки всякой логике, я развернулась. Там, откуда я только что вышла, в провале дверного проема, стояло множество силуэтов. Темнота внутри прихожей была почти абсолютной, и различить их было почти невозможно, но я видела. Видела очертания: лиц не было лишь пустота там, где они должны были быть, или, быть может, лишь капюшоны, погруженные в такую глубокую тень, что в них терялись любые черты. От них исходил тихий, непрекращающийся шепот, сотканный из множества голосов, сплетающихся в единую, тревожную мелодию. Они словно звали меня обратно на каких-то непостижимых для меня языках, просили вернуться, но в их словах не было ничего человеческого. Собрав последние силы, я рванула прочь, прочь от этой безликой, шепчущей толпы, к кладбищу, отчаянно ища там хоть какой-то проблеск надежды, хоть один знакомый облик.       И я увидела его. Мортис. Он стоял среди могил, а его плащ развевался на ветру. Я добежала до него и с рыданием уткнулась в его рубашку. В этом безумии он казался мне таким настоящим, таким живым... Его рука легла мне на голову, пальцы нежно перебирали мои волосы, успокаивая, нашептывая что-то ласковое. Я плакала, чувствуя, как ужас отступает...

Но в следующий миг всё исчезло.

      Я снова стояла в темной прихожей, перед зеркалом. Никакого кладбища. Никаких объятий. Вокруг раздались тонкие, писклявые смешки, переходящие в издевательский хохот. Это была ловушка. Иллюзия, созданная, чтобы выжать из меня последние капли надежды.       Тяжело всхлипнув, я поняла, что выход закрыт. Дом не выпустит меня так просто.       Я побрела в сторону зала, надеясь найти хоть какое-то убежище. Из глубины комнаты донеслись звуки фортепиано. Это не была музыка — кто-то с силой и яростью бил по клавишам, извлекая хаотичные, режущие слух звуки. Я приоткрыла дверь — звук мгновенно смолк. Внутри никого не было, лишь пустая комната в лунном свете. Стоило мне закрыть дверь и отойти на шаг, как пианино загремело снова.       С каждым разом звуки становились всё более странными. Грохот клавиш начал превращаться в хрипы и сдавленные стоны ребенка. Кто-то плакал там, за дверью, захлебываясь в рыданиях.       Я зажала уши руками и бросилась на кухню. Где-то в дальних комнатах с оглушительным звоном разбилось стекло. Следом послышался звук, от которого волосы встали дыбом: что-то тяжелое ползло по коридору, скребя когтями по деревянному полу.       Забежав на кухню, я в темноте запнулась обо что-то металлическое. Раздался громкий звон — я перевернула ведро. Какая-то густая, теплая жидкость окропила мне ноги, пропитывая штаны и накидку. Она была липкой и пахла железом.       Я с ужасом вглядывалась в черно-белые очертания. В луже черной крови, прямо у моих ног, лежал человеческий глаз. Одинокий, вырванный глаз, казалось, продолжал пристально смотреть на меня из этой вязкой субстанции.       Тошнота подступила к горлу. Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как липкая, пролитая до этого кровь стекает по моим пальцам.       Звуки фортепиано из зала, ставшие похожими на предсмертные хрипы, теперь дополнялись новым, более близким кошмаром. За кухонной аркой – двери, к моему изумленю, не имелось – послышался скрежет и в помещение кто-то вполз. Это не были шаги. Это был звук трения чего-то тяжелого и влажного о деревянный пол, сопровождаемый ритмичным скрежетом когтей. У меня в запасе было немного времени – кухня была большой.       Паника, казалось, уже выпила все мои силы, но инстинкт самосохранения заставил меня метаться по кухне. Окно! Я бросилась к нему, надеясь выпрыгнуть, разбиться — без разницы, лишь бы оказаться снаружи. Но за стеклом не было ночи. Там не было земли, деревьев или кладбища. Там зияла бесконечная, абсолютно черная воронка, лишенная звезд и смысла. Если я разобью стекло, я просто упаду в пустоту, из которой нет возврата.       Тварь была уже близко. Я видела её неясный, копошащийся силуэт в дверном проеме. Мне нужен был свет. Свеча на столе, а спички... Я заметила коробок на самой верхней полке шкафа – удивительно, как я в этом непроглядном мраке их разглядела.       Взобравшись на табурет, я потянулась вверх. В тот же миг табурет под моими ногами начал мелко дрожать, а затем заходил ходуном, словно его раскачивали невидимые руки. И снова этот писклявый, издевательский смех из углов.       — Нет, пожалуйста... — прошептала я.       Пальцы коснулись картона, но табурет резко вылетел из-под ног. Я рухнула вниз, со всей силы приложившись затылком об острый край стола. В глазах полыхнуло красным, а затем всё залило слезами боли. Но в кулаке я сжимала желанный коробок.       Я достала единственную уцелевшую спичку. Чиркнула. Она вспыхнула, но чуда не произошло. Как и с луной, пламя было мертвым. Оно не давало оранжевого тепла, лишь тусклое, серовато-белое сияние, которое едва разгоняло мрак. В этом призрачном свете я увидела его.       Оно уже было рядом. Существо, ползшее на животе, с вывернутыми назад суставами, напоминало больше гигантское насекомое в человеческом обличье. Лица не было видно под спутанными прядями, но когда его костлявая рука вцепилась в мою правую ногу — прямо в свежую рану — я закричала так, что сорвала связки.       Оно с рывком содрало повязку, которую наложил Мортис, и впилось зубами в открытую плоть. Боль была такой, что реальность начала рассыпаться на куски. Я залезла на стол, скидывая за собой стоявшие там вещи, пытаясь отпихнуть его; пиная тварь по голове свободной ногой, но оно было как кусок холодного, липкого мяса — удары не причиняли ему вреда.       В какой-то момент боль просто... закончилась. На её место пришла тишина. Сознание выгорело дотла, оставив после себя лишь глухое безразличие. Мир начал схлопываться, боль отошла куда-то на задний план, став чем-то чужим и неважным. Зачем бороться? Зачем кричать? Горло и так превратилось в что-то болезненное, из чего вырывался лишь сиплый, надрывный хрип. Я, откинувшись, просто сидела на столе, обмякшая, как тряпичная кукла, и с каким-то тупым, отстраненным любопытством наблюдала, как оно вгрызается в мою ногу. Это казалось чем-то далеким, чем-то иным. Словно я просто смотрела на это со стороны.       Скорее бы всё закончилось. Скорее бы темнота стала окончательной.

¿¿¿ И это всё? Ты умираешь так скучно, что мне почти хочется тебе помочь. Какое безволие. Ты даже не борешься — ты просто ждешь очереди на разделку в Забвении. ¿¿¿

Вновь этот голос разрезал тишину в моей голове, нарушая мое оцепенение. В нем не было жалости, только едкое, почти брезгливое разочарование. Я схватилась за голову, пытаясь унять его.

¿¿¿ Просто позволишь сожрать себя, как безмозглому куску мяса? Какое жалкое зрелище. Я-то надеялся, что в тебе есть хоть капля злости, хоть грамм воли. А ты просто... гаснешь. Неужели тебе даже не хочется оставить на этой твари хоть одну царапину перед смертью? Обидно даже. Я думал, ты интереснее. ¿¿¿

Мне было плевать, чей это голос — галлюцинация, дух или предсмертный бред. Но он ударил по самому больному. Внутри, под слоем безразличия, вдруг вспыхнула ярость.       Значит, «мясо»? Просто безвольная кукла?       Мысль о том, что я превращусь в кровавое пятно на этом столе, внезапно стала невыносимой. Я вдруг отчетливо представила, как Мортис заходит в комнату и видит... это зрелище. Мое жалкое, обмякшее, мертвое тело. Тара говорила, что не все истории верны — так какого черта я покорно иду к финалу, который мне кто-то прописал?        Значит, я спасу себя сама. Или хотя бы заставлю эту тварь захлебнуться моей кровью перед кончиной.       Эта мысль отозвалась во мне резким, болезненным толчком тока. Я лихорадочно обшарила поверхность стола. Под руку попалась тяжелая керамическая чашка. Схватив её обеими руками, я, не целясь, со всей дури обрушила её на то место, где у существа должна была быть голова.       Раздался громкий хруст, я даже не поняла, куда ударила: то ли в голову существа, то ли в собственную изуродованную плоть. От твари пахнуло невыносимым смрадом тухлятины, который усиливался с каждым ударом. Чашка разлетелась вдребезги еще при втором ударе. Острые осколки впились в мои собственные ладони и ногу, окропляя стол кровью, но я не останавливалась. Я била и била острым краем черепка по его склизкому затылку, вминая кости внутрь.       Хватка на ноге немного ослабла. Существо издало звук, похожий на свист выходящего из легких воздуха, и задергалось в конвульсиях, но когти всё еще глубоко сидели в моих мышцах, не желая отпускать добычу. Я чувствовала, как осколки чашки входят в его плоть, смешиваясь с гноем и темной жижей, но я продолжала бить, пока мои руки окончательно не стали скользкими от этой мерзости.