Fright Night

      Неожиданный звук удара был коротким и тяжелым — хруст позвонков, перерубленных сталью. Что-то свистнуло в воздухе, и голова существа, всё еще сжимавшего мою ногу, отлетела в сторону, забрызгав стол и мои колени фонтаном склизкой, зловонной жижи. Я застыла, не в силах даже оттолкнуть обезглавленное тело. В столешницу, глубоко уйдя в дерево, вонзилась... лопата. Та самая, которую Мортис прихватил с кладбища.       Не успела я осознать спасение, как кухонное окно выбили внутрь. Деревянная рама, отлетевшая мощным ударом, пролетела через всю комнату. В проеме, на фоне звездного неба, возник высокий силуэт.       Я попыталась слезть со стола, но мышцы превратились в вату. Ночь, казавшаяся бесконечной пыткой, наконец-то дала трещину. Я смотрела на Мортиса, и слезы, которые я сдерживала всё это время, полились ручьем.       — Выбивать окно было необязательно, — сдержано произнесла Тара, потирая переносицу. — И о дорогом ремонте тоже не забудь.       — Зато эффектно, — Мортис усмехнулся, его голос был полон того странного, ироничного удовлетворения, которое я начала в нём узнавать. — Я же говорил, что этот ходячий труп просочится внутрь. Сколько раз предупреждал. Видишь? А ты сомневалась.       Он сделал паузу, и его взгляд упал на меня. Мортис чуть прищурил глаза, а затем добавил:       — Осмотрись. Это может быть не единственный гость в нашем доме. Местных духов полно, а вот остались ли сильные – вопрос. А я осмотрю ее.       Мир вокруг мгновенно преобразился. Серая пелена, застилавшая глаза, спала. В разбитое окно ворвался мягкий, блекло-желтый свет настоящей луны, возвращая вещам их истинные цвета. За окном стояла Тара. Вид у нее был пугающий: одежда в клочьях, а лицо испачкано землей. Металлический глаз на её лбу пульсировал ярко розовым светом, сканируя тьму кухни.       Мортис выглядел не лучше. Его темный плащ был изорван, руки по локоть в крови и грязи, а волосы спутались. Он подошел ко мне, и я, не помня себя от облегчения, бросилась к нему на шею, пачкая его рубашку смесью слез и болотной жижи.       — Ну, не плачь. Пока что тебе ничего не угрожает... — спокойно произнёс он, прижав меня к себе, и я почувствовала, как его холодная рука осторожно погладила меня по волосам. — Утром я осмотрю твои раны как следует. Сейчас это бессмысленно, ночь еще не закончилась.       — Святые угодники! Вы воду пролили! — вскрикнула Тара, заглядывая в комнату через пролом.       Я вздрогнула и посмотрела на свои руки и одежду.       — Какую воду? — всхлипнула я. — Там была кровь. И глаз... Точно, я видела глаз в ведре!       Тара озадаченно нахмурилась, переводя взгляд с меня на перевернутое ведро.       — Это была жидкость из пруда. Я набрала её для зелий. Видимо, ты задела ведро в темноте. А глаз... — она вздохнула, пряча гадальную карту в рукав. — Скорее всего, галлюцинация. Один из мелких духов подпитывал твой страх. Рассказывай быстро: что именно ты видела? Это поможет нам понять, кто еще остался в доме.       — Было существо – все изломанное, кости вывернутые, — я нахмурилась от мерзких воспоминаний. — Всё еще было черно-белым. Я выбежала на улицу, но там были только безликие тени, и все оказалось галлюцинаций. А когда Мортис выбил окно, всё вернулось...       — Удивительно, что ты всё еще жива, — Тара задумчиво отвела взгляд. — Все что ты описала – мелкие духи, кроме одного... Как тебе вообще удалось сбежать от того костлявого монстра? Ты вся в глубоких ранах.       Я на секунду замялась, вспоминая тот странный момент у картины Байрона.       — Он схватил меня... тащил по ступеням. А потом просто исчез. Будто испугался чего-то.       Мортис и Тара переглянулись. В их глазах промелькнуло молчаливое понимание, которое они не спешили озвучивать.       — Исчез, говоришь? — Тара тяжело вздохнула, опираясь на край подоконника. — Ладно, с этим разберемся позже. Мортис, отведи её в комнату. Нам нужно закончить дела на кладбище, пока не взошло солнце.       Мортис молча подошел и аккуратно подхватил меня на руки, помогая спуститься с залитого гноем стола.       — Сможешь идти сама? — Да... думаю, да.       — Иди на второй этаж, я сейчас принесу чистую ткань для перевязки.       — Только не оставляй меня долго одну, — Я нервно вздохнула, вглядываясь во тьму. — Здесь еще без свечи ничего не видно.       Тара кинула мне в ладошку спички, – в темноте я даже не сразу поняла, что это – а Мортис спокойно отвернулся в сторону разбитого окна, всматриваясь в темноту кладбища. Тара почему-то устало окинула его взглядом, а тот лишь предостерегающе посмотрел на неё.       Я шла по лестнице, придерживаясь за перила, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в искусанной ноге – кровь все еще непрекращающе текла. Когда я поравнялась с портретом Байрона, окружение вокруг словно стало иным. Масляные краски на холсте пошли рябью, словно поверхность пруда, и с влажным хрустом, оттуда высунулись две костлявые, мертвенно-бледные руки.       Они сомкнулись на моей шее прежде, чем я успела вскрикнуть. Хватка была нечеловеческой — холодные, переломанные пальцы впились в горло, перекрывая кислород. Я захрипела, цепляясь в эти руки, но все было тщетно. Мир перед глазами начал застилаться черной вуалью.       Тара с Мортисом быстро прибежали на мои хрипы. Металлический глаз на лбу Тары пульсировал ярко розовым свечением, выжигая мрак. Рядом с ней из воздуха соткались две черные призрачные ладони. Они вцепились в руки мертвеца, пытаясь оторвать их от моего горла, но те держали намертво, будто вросли в мою плоть.       — Здесь слишком много энергии! — выкрикнула Тара, и я услышала, как в её голосе закипает ярость. — Портрет поглощает её!

¿¿¿ Потерпи еще немного. Скоро всё подправим! ¿¿¿

Послышался эхом в моем затухающем сознании чей-то голос.       Призрачные ладони Тары с шипением испарились, не выдержав напора энергии с бледных рук. Она, кажется, поняла, что магия здесь бессильна. Её взгляд упал на горящую свечу в настенном бра. Тара быстро сорвала свечу и, не колеблясь, швырнула её прямо в центр холста.       Вспышка была мгновенной. Однако пламя перекинулось на тяжелую красную портьеру рядом с портретом. Вспыхнул холст, вспухла занавесь, вспыхнула моя одежда. Жар лизнул кожу, причиняя невыносимую боль, но я даже не могла закричать — мертвая хватка на горле не давала издать ни звука. Казалось, что мне быстрее сломают шею, нежели я умру от удушья.       Мортис вдруг замер. Его глаза расширились, отражая пляшущие языки пламени. Он смотрел сквозь меня, сквозь пламя, видя словно что-то иное.       Внезапно взгляд Мортиса поменялся, стал совершенно другим, и теперь он с неким любопытством осматривал происходящее.       — Ох, Трехглазая, здравствуй. — произнес он, чуть махнув ей рукой, с какой-то сдержанной улыбкой, словно уже был уставшим или едва раздражённым. — Так и будешь любоваться пожаром? Вода на кухне еще осталась.       — Точно... — Тара, опомнившись, бросилась вниз на кухню, а Мортис подошел ближе, его алые глаза смотрели на мои горящие лохмотья с какой-то тихой, болезненной тоской, прежде чем сознание начало покидать меня.       Мир вокруг окончательно потерял очертания. Голоса Тары и Мортиса доносились словно из-под толщи воды — неразборчивые, лишенные смысла обрывки звуков. Легкие горели, горло сдавило, и в какой-то момент все стало окончательно тускнеть. Перед глазами вспыхнули яркие искры, которые тут же поглотила тягучая чернота.       Я не почувствовала, как упала. Не почувствовала, как меня облили вязкой жижей. Сознание просто выключилось, оборвав нить реальности.

***

Первым вернулся звук.

Оглушительный, мерный колокольный звон, от которого завибрировало всё тело. Это был бой старинных курантов. Я и не знала, что на втором этаже есть такие огромные часы; в ночном кошмаре этого дома они просто слились в темноте.

Затем пришло ощущение холода и ритмичного покачивания.

Я чувствовала запах гари и мокрой одежды. Кажется, кто-то нес меня. Я с трудом приоткрыла веки. Перед глазами всё еще плавали серые пятна, но я смогла разглядеть того, кто держал меня на руках.

Мортис.

      Я смотрела на него сквозь пелену слез, пытаясь осознать, что я всё еще жива. Но что-то было не так. Он не смотрел на меня, однако его лицо выражало какое-то слишком пугающее безразличие.       — Мортис? – из горла вырвался жалкий сип, я сглотнула металлический вкус, осевший в моем горле, – Вторая личность?       Он остановился. Бой курантов смолк, оставив после себя звенящую тишину рассвета. Мортис медленно повернул голову ко мне. Он несколько секунд смотрел на меня своими алыми глазами, словно я была неживой куклой, которая вдруг заговорила.       — Ох, цветочек мой... — наконец произнес он мягким голосом, а на губах заиграла едва заметная, странная улыбка, отчего мне стало не по себе. — Ты всё-таки решила вернуться в сознание.       Он внес меня в спальню и осторожно опустил на кровать. Я не чувствовала её мягкости, только холодную простыню, пропитавшуюся запахом пыли. Он скинул свой темный плащ, и тот бесформенным полотном лег на пол. Вампир на мгновение замер, уставившись на ткань с таким выражением лица, будто впервые видел этот предмет одежды. Затем, словно приняв какое-то неочевидное для меня решение, наклонился, бережно поднял плащ, аккуратно сложил его пополам и убрал в шкаф. Его действия были странно механическими и отстранёнными, словно управление телом было для него каким-то вычурным механизмом.       Не теряя времени, он открыл ящик тумбочки Мортиса. Его длинные пальцы быстро нашли бинты и увесистую баночку с мазью. Он поставил их рядом со мной на кровать. Но прежде чем начать, он отыскал в том же ящике небольшое, чистое полотенце.       — Твоя голова мокрая, — его голос был спокойным, с какой-то легкой заинтересованностью. Он аккуратно протер мне волосы и лицо, избегая обожженных участков кожи. От прохладной, сухой ткани по телу пробежала дрожь, но голова наконец перестала ощущаться такой липкой. Затем он отбросил влажное полотенце в сторону.       — Мне нужно снять с тебя одежду, — вновь произнес он.       — Что?! — вырвалось у меня. Я попыталась отпрянуть, но тело отозвалось вспышкой боли. — Ты совсем...       — Грубо выразился? — он склонил голову набок, его алые глаза остановились на мне с неким подобием... исследовательского интереса. — Я лишь намерен обработать твои повреждения. Для этого требуется доступ к ним. И, в любом случае, твоя нынешняя одежда непригодна для дальнейшего использования. — он указал на мои вещи. — И это не принесёт пользы для твоих ожогов.       Я невольно опустила взгляд. Шальвары были разорваны в клочья, пропитаны кровью и имели оплавленные, обугленные края. Топик, хоть и целее, выглядел не лучше. Вся верхняя одежда была, к тому же, влажной от воды. От одного их вида к горлу подкатывала тошнота. Кожа ужасно болела, она горела и саднила, а некоторые куски ткани вплавились прямо в изуродованные участки, словно вторая кожа. Слезы, которые я даже не замечала, продолжали стекать по щекам.       — Не снимай пока сама, — его голос вновь стал безэмоциональным, когда он заметил, как я морщусь при попытке пошевелиться. — Если не хочешь усугубить повреждения. Посиди пока минутку, резкие движения не совершай.       Я смотрела на него, сжимая кулаки. Этот странный, чужой взгляд заставлял меня чувствовать себя подопытной мышью. Пока я пыталась отдышаться, он покинул комнату. Я тут же вспомнила, что под сожженной и мокрой одеждой остались мои сухие короткие обтягивающие шорты и белая майка, которые я носила под обычной одеждой из соображений практичности.        Спасибо, прошлая «я», — мелькнула в голове слабая мысль.       Он вернулся, держа в руке тонкий, блестящий скальпель. При виде лезвия в его руке меня пробрал озноб. Я напряглась, инстинктивно подавшись назад.       — Не бойся, резать тебя я не стану, — он заметил мою реакцию, но его тон остался неизменным, лишь на губах появилась тень привычной для него странной усмешки. — Этим займется Мортис, если сочтет нужным. Я лишь освобожу тебя от лишнего.       Он подошел ближе. Его движения были точные, как у хирурга. Аккуратно, без лишних касаний к коже, он начал снимать остатки верхней, теперь уже мокрой и прожженной одежды. Ткань, вплавившуюся в кожу, он не отрывал, а тщательно обрезал по самому краю, стараясь не затронуть раны. Когда он закончил, измученные лохмотья шальвар и топика упали на пол, превратившись в бесформенную, влажную кучу. Я осталась сидеть в своих сухих шортиках и белой майке, испытывая странное облегчение от того, что хоть эти вещи не превратились в часть моих ран.       — Что вообще произошло? Я почти ничего не помню. Эти руки в картине... — я попыталась приподняться на локтях, но обессилено развалилась на холодных простынях. К этому моменту он подошел к кровати, взял с нее чистый бинт и опустился на пол у моих ног. Его взгляд скользил по моему лицу, словно пытался что-то во мне разглядеть.       — Давай объясню структуру произошедшего: тебя едва не изъяла из этого мира одна сущность, которая напала на тебя на лестнице. — спокойно произнес он, бережно разматывая пальцами бинт. — Он не решался проявляться так осязаемо, пока не почуял твою светлую душеньку. Но интереснее не он. Картина... она буквально поглотила его без остатка. И знаешь, что в этом будоражит даже меня? В ней не было магии. Никакого энергетического следа. Просто чистое, первобытное изъятие из реальности.       Он замолчал, и его рука задержалась на моем обожженном предплечье чуть дольше, чем того требовала перевязка. Его пальцы были ледяными, но вопреки этому, прикосновение казалось почти благоговейным.       — А тот, кто обычно занимает это тело... У него есть критическая ошибка в восприятии. Он не выносит открытый огонь. Стоило Таре устроить это возгорание, как сознание Мортиса просто... схлопнулось. Инстинкт самосохранения вытеснил его, оставив место мне. Я даже нахожу это удачным. Я заставил Тару принести воду и потушить тебя, — он медленно поднял взгляд, с какой-то странной заботой смотря на меня. — Было бы нелепо потерять тебя из-за такой вульгарной случайности, как пожар.       — Получается, ты спас меня? — я чуть приподняла бровь, стараясь не смотреть в его пугающие зрачки.       — Тебя спасло время, — поправил он, и его ладонь медленно, почти невесомо скользнула выше по краю бинта, заставляя кожу покрыться мурашками. — Шесть утра. Ткань между этим миром и тем, откуда пришло то существо из картины, снова стала плотной. Он просто не успел тебя поглотить — его вышвырнуло обратно вместе с первым ударом курантов.       Он наклонился ближе, едва улыбнувшись.       — Забавно, правда? Ты существуешь вопреки всем вероятностям. — он коснулся кончиками пальцев края ожога, и в его голосе прорезалась странная, нездоровая нежность. — Напугана? Твоя душа странно подрагивает. Я замечаю в ней колебания, которые не похожи на обычный страх. Но пока я стараюсь не думать о худшем. В любом случае, сущности, кроме меня, конечно, тебя докучать больше не будут.       — Да, напугана, — я нахмурилась, глядя ему прямо в глаза. — Твоим присутствием особенно. И вообще, страх не исчезает просто так, даже если источник временно отсутствует.       Он несколько секунд в недоумении смотрел на меня, а после задумчиво отвел взгляд.       Ему больно от мысли, что он меня пугает? — мелькнула странная мысль.       Я помнила, как не раз вырывалась из его хватки, и каждый раз он реагировал с отстраненным спокойствием. Он ведь и без меня знал, что я боюсь его. Возможно, он просто предполагал, что теперь, когда он не пытается меня убить, мой страх должен был уменьшиться? Это было присуще лишь тому, кто никогда не испытывал человеческих эмоций или же испытывал их в странной форме.       Он чуть прищурился, вглядываясь сквозь меня, словно изучал невидимую, сложную схему.       — Всё же что-то не так, — пробормотал он, и его голос на этот раз был чуть обеспокоенным, — Она словно стала светиться иначе. Я ощущаю в ней некую... Странность. Это почти причиняет боль моим чувствам. — Его взгляд скользнул по моему телу, останавливаясь на импровизированном бантике из бинта на перевязанной ноге. С его неестественной точностью он аккуратно подправил кончики, чтобы они были идеально ровными. — Знаешь, мне крайне любопытно узнать, как долго ты сможешь сопротивляться этой тьме, — он подчеркнул последнее слово, — прежде чем окончательно погаснешь. Было бы совершенно нерационально позволить тебе исчезнуть из-за какого-то паразита в раме.       Он медленно поднялся. В его движениях присутствовали плавные и пугающе тихие черты, присущие существу, которое лишь имитирует человеческую походку. Раньше я не замечала этого в его движениях.       — Теперь спи. Твоему телу нужны ресурсы для восстановления, иначе мазь будет бесполезна в твоем случае. Завтра Мортис вернется и сам осмотрит твои телесные повреждения.       Он направился к выходу, а я поспешно, стараясь не задевать обожженные плечи, натянула одеяло до самого подбородка. Но стоило мне закрыть глаза, как в ушах снова раздался хруст холста и ужасающая картина душащих мертвых пальцев. Комната неожиданно показалась мне полной теней, которые только и ждали, когда я выключусь.       — Стой... — голос подвел меня, сорвавшись на хрип.       Он замер у самой двери и медленно повернул голову в мою сторону. В его алых глазах мелькало любопытство.       — Что такое, цветочек? Тебе еще что-то нужно?       — Не уходи. Побудь здесь, пока я... пока не станет светлее.        Мне было тошно от собственной просьбы, от осознания, что я ищу защиты у существа, которое само не раз пыталось меня убить. Вруг, как только я засну, он выпьет мою душу до дна? Хотя для чего он тогда так бережно подлечивал мои раны и ожоги? В любом случае, перспектива остаться наедине с темнотой была невыносимой.       На его лице не отразилось ничего, кроме едва заметного изгиба губ. Он вернулся к кровати и сел на самый край, где-то на уровне моих бёдер.       Я замерла, стараясь не шевелиться. Он сидел достаточно близко, но не пытался прикоснуться к моим бинтам или коже – да и зачем ему это. Он просто присутствовал, смотря куда-то в стену. Его присутствие хоть и было пугающим, но... Страх начал отпускать меня.       Чуть расслабившись, я медленно, едва дыша от боли, повернулась на бок, прикрывая глаза. Но неожиданно я почувствовала, как его длинные пальцы коснулись моей макушки — там, где кожа была не тронута огнем. Это не было похоже на ласку. Он начал медленно, ритмично перебирать мои волосы, словно изучал их текстуру. Его ногти едва ощутимо задевали кожу головы, вызывая странную, холодную дрожь.       Мне было до одури стрёмно: я чувствовала себя редким насекомым, которое поймали и теперь лениво рассматривают. Но одновременно с этим его спокойные действия начали действовать как анестезия. Я хотела возразить, но в тот момент усталость накрыла меня полностью, а поглаживания по волосам стали убаюкивающими. Страх перед призраками отступил, вытесненный тяжелым, гипнотическим присутствием этого существа. Под это мерное, монотонное поглаживание я сама не заметила, как провалилась в глубокий, лишенный сновидений сон.