Fright Night

      Я проснулась от мягкого, почти неощутимого тепла пледа. Я позволила себе полежать еще несколько минут, слушая собственное дыхание и пытаясь уложить в голове события прошлой ночи. Мортиса рядом не было, да и неудивительно, чего ему тут сидеть.       В комнате пахло странно: смесью пыли, болотным илом, жженой ткани и резким, травянистым ароматом мази, которой были пропитаны мои бинты.       Осторожно, стараясь не тревожить изломанное тело, я села. Каждый миллиметр кожи под майкой отозвался тянущей, ноющей болью. Комнату заливал густой, медовый свет заходящего солнца. Длинные тени от мебели вытянулись по полу. Было около трех дня; я проспала почти девять часов, но чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку.       В поместье стояла святая, почти пугающая тишина. Ни скрипа половиц, ни отдаленных шагов. Может, все еще спят?       Я сползла с кровати, опуская ноги на ледяной пол. Ступни, обмотанные белой тканью, выглядели чужими. Рядом стояли мои ботинки – удивительно, что после пожара они выжили и даже не промокли. Обуваться было пыткой: кожа на лодыжках под бинтами болела, из-за чего пришлось аккуратно всё это проворачивать. К моему огорчению, даже через подошву я ощущала холод пола.       Коридор встретил меня бесконечным рядом закрытых дверей. Подойдя к лестнице, я первым делом посмотрела на куранты. Вчера их бой в шесть утра стал для меня точкой спасения, границей, за которой кошмар закончился. Но сейчас маятник замер. Медные стрелки застыли. Это было жутко, но вполне в духе этого места.       Спускаясь, я невольно задержала взгляд на портрете Байрона. При свете дня мужчина на холсте казался просто строгим аристократом, и было почти невозможно поверить, что несколько часов назад отсюда материализовались руки, сжимаясь на моем горле. Кто он? Почему Мортис так болезненно реагирует на упоминание его имени? Вопросов становилось всё больше, а ответов вампир давать не спешил.       Хромая, но все же спустившись на первый этаж, я подошла к пыльному зеркалу в прихожей.       Только сейчас, при нормальном освещении, я удосужилась осмотреть себя. Зрелище было не из приятных. На шее были ужасные синяки от удушья в виде тонких пальцев. Половина моего тела была скрыта под аккуратно наложенными бинтами, сквозь которые проступали пятна мази и сукровицы. Кожа вокруг порезов покраснела — раздражение от болотной воды. Память о конце ночи была туманной, словно затянутой густым дымом; казалось, какие-то моменты были стерты из моих воспоминаний, но какие именно – было неясно.       Я заглянула в зал. Там, на широком диване под тонким пледом, свернулась калачиком Тара. Она спала так крепко, что даже не шелохнулась, когда я приоткрыла дверь. Не желая её беспокоить, я решила вернуться в прихожую, но стоило мне развернуться и выйти за порог, как я с болью врезалась в кого-то.       — Ой! — только и успела выдохнуть я, прежде чем мы оба повалились на пол.       Я глухо прохрипела от боли. Несмотря на толстые слои перевязок, столкновение отозвалось резью во всем теле. Травмированная нога тут же напомнила о себе пульсирующей болью — я почувствовала, как повязка становится влажной. Снова кровоточит.       Надо мной, потирая ушибленное плечо, сидел Мортис. Он выглядел удивленным, его темные глаза – слава богу, не красные – изучающе скользили по моей фигуре. Он слегка склонил голову набок, приподняв бровь.       — Не сильно ударилась? — спросил он своим привычным спокойным голосом.       — Если честно, то достаточно, — проворчала я, смотря на него.       Мортис поднялся первым и, аккуратно помог встать на ноги. Я тихо поблагодарила его, невольно зевая.       — С добрым утром, — добавил вампир, заметив мою сонливость.       — У кого утро доброе, а у кого — ломота во всем теле и желание провалиться обратно в кровать.       — Ах, да... твоя нога, — он недовольно цокнул. — Идем за мной. Мне нужно осмотреть тебя в нормальных условиях.       Я покорно последовала за ним. Мы прошли через зал, мимо спящей Тары, и Мортис открыл неприметную дверь в углу, за которой скрывалась узкая лестница, уходящая круто вниз.       — Нам точно туда? — я с сомнением заглянула в кромешную тьму, откуда пахло какими-то резкими травами и спиртом.       — Конечно. Особых проблем с памятью в своем доме я еще не испытываю, — он начал спускаться, его шаги глухо отдавались от каменных сводов.       Внизу была кромешная тьма. Я инстинктивно вцепилась в край стены, боясь оступиться. Как вдруг он остановился, и я едва не вписалась носом в его спину. Послышался сухой скрежет кремня, а затем — тихий всплеск света.       Он зажег не свечу, а странный закрытый фонарь, спрятанный в нише. Мортис зажег его быстро, даже не смотря на огонёк, лишь на ощупь. Он тут же захлопнул заслонку, и свет, пойманный системой из серебряных зеркал и стеклянных линз, разошелся по комнате. Это не был яркий огонь, но благодаря отражениям помещение залило мягким, ровным сиянием, в котором не было теней.       — Ого... Тут так светло, — я огляделась. Всюду стояли полки, заставленные различных форм склянками, связками сухих трав, и какими-то инструментами, назначение которых мне совсем не нравилось. — Ты сам всё это придумал?       — У вечности есть один огромный плюс — куча свободного времени, — Мортис обернулся ко мне, чуть улыбнувшись. – Пока люди бьются лбами о свои предрассудки, я изучаю физику и медицину. Это ведь куда интереснее, чем просто сидеть в гробу, верно?       Усмехнувшись, он достал из тумбочки какие-то флаконы.       — Но почему наверху такая темень? Если у тебя есть такие... лампы.       — Ох, всё просто, — с той же привычной усмешкой, он рассматривал склянку с темной жидкостью. — Слишком много света привлекает слишком много простолюдин, верующих во всякий вздор. Если крестьяне увидят в окнах такое сияние... Им же просто крышу снесёт, придут с вилами и факелами. А мне не хочется снова переезжать. Да и... — он на секунду отвел взгляд. — Я не большой любитель открытого пламени.       Он надел тонкие перчатки и указал на металлический стол в центре комнаты, который больше, если честно, напоминал место для препарирования.       — А теперь ложись на кушетку. Нужно убедиться, что в кровь не попала зараза из того пруда или трупный яд от того существа.       На металле виднелись глубокие зарубки и пятна, которые время не смогло стереть.       — Это больше похоже на стол из морга... — пробормотала я, скривившись, чувствуя, как по спине пробежал холодок.       Мортис не выдержал и рассмеялся. Как то искренне, по-доброму, словно я сказала глупость.       — Ну, в каком-то смысле так и есть. Но не бойся, я не собираюсь тебя разделывать. По крайней мере, сегодня. — Он закатил глаза, и эта шутка, несмотря на свою мрачность, немного разрядила обстановку. — Я всё дезинфицирую, не переживай. Ложись уже, «героиня».       Я с опаской покосилась на соседний железный стол. Там, разложенные в идеальном порядке, поблескивали скальпели, зажимы и какие-то острые крючья, предназначение которых я даже боялась угадывать. Всё это выглядело как стандартный набор патологоанатома.       — Слушай, а тебе вообще... нормально ковыряться в человеческих органах? — я сглотнула, стараясь не смотреть на острые лезвия.       — Не представляешь как! — он ответил так восторженно, что я даже на мгновение забыла о страхе. — Очень интересный и сплочённый механизм. Разве тебе никогда не хотелось узнать, как выглядят твои внутренности в реальности, а не на скучных рисунках? Никогда не тянуло понять, как на самом деле работает восприятие мозга? Или как иммунная система реагирует на различные яды? Это же бесконечное поле для исследований! Словно читаешь книгу, которую написал сам Творец, но забыл оставить оглавление, к сожалению...       — Ох... Нет. Я как-то больше по художественной литературе, — пробормотала я, медленно забираясь на кушетку.       Лежать на холодном столе под взглядом вампира, который только что рассуждал о прелестях вскрытия, было сомнительным удовольствием. Я чувствовала себя лабораторной мышкой, над которой вот-вот начнут проводить нелегальные эксперименты. Почему-то даже прием стоматолога казался мне более лучшим приоритетом, нежели... Это. Там хотя бы не обещали «не разделывать сегодня».       Мортис наклонился ко мне. Его взгляд стал более острым и сосредоточенным. Он бережно поддел ногтем мою майку, начиная ее приподнимать. Я чуть было не начала возмущаться, но он загнул ее до приличной грани, лишь оголив мой живот. А после начал аккуратно снимать повязки и осматривать ожоги на теле, едва касаясь кожи прохладными пальцами.       — С зудом и этими покраснениями справится мазь, — задумчиво произнес он, перемещаясь к моим ногам. — Царапины — ерунда, затянутся сами. Синяки спадут. Есть несколько глубоких ран, но они потихоньку начинают заживать, нужно лишь регулярно обрабатывать.       — Слушай, — я приподняла голову, морщась от боли в шее. — А что с моим носом? Мне кажется, я слишком сильно ударилась, когда меня роняли на лестнице.       Мортис на мгновение замер, а потом внимательно изучил моё лицо. Его пальцы аккуратно, почти невесомо прошлись по переносице, слегка надавливая.       — Всё в порядке. Смещения нет, просто сильный удар. Отек спадет. Тебя больше лицо беспокоит? — Он коротко усмехнулся, но тут же отвёл взгляд, о чем-то задумавшись, снова глядя на мою ногу.       — Есть новость похуже. — Он нахмурился, разглядывая рваный след от нападения болотного монстра. — Ситуация, скажу сразу, скверная. Гниль уже начала проникать в ткани. Возможно, потребуется ампутация.       — Что?! — я подскочила на месте, забыв о боли. — Ты сейчас серьезно?!       Мортис среагировал мгновенно. Он мягко положил ладонь мне на ключицы, прижимая обратно к столу. Его пальцы на шее были холодными, но хватка была более бережной, словно он уже не раз успокаивал таких же, как я, пациентов.       — Тише, не дергайся, а то раны разойдутся. Я отрежу только по колено, не выше, — он ободряюще улыбнулся, и в этой улыбке было столько спокойствия, что мне стало по-настоящему дурно. — Процедура займет минут десять. Ты даже испугаться не успеешь. Смотри на это с позитивом. Сплошные плюсы: одной ногой меньше — меньше шансов влипнуть в капкан или снова оказаться в лапах монстра.       — Но я не хочу остаться без ноги! — я почувствовала, как по щекам покатились слезы, вызванные не столько болью, сколько осознанием собственной беспомощности. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь!       Он замолчал, глядя на мою панику. Его выражение лица смягчилось, он присел на край стула и осторожно, едва касаясь, погладил меня по голове.       — Не стоит так огорчаться... Это не самое страшное, что может случиться в этом доме. — Он замолчал на мгновение, задумчиво отводя взгляд. — Я конечно могу что-нибудь придумать. Но гарантий нет. Рана действительно дрянная. Пойду посмотрю, осталось ли обезболивающее.       Он скрылся в глубине лаборатории, и я слышала лишь звон стекла и его негромкое бормотание на латыни. Я даже не подозревала, что он знает этот язык, хотя, учитывая его профессию, связанную с медициной, это было вполне объяснимо. Воспользовавшись моментом, я поспешно одернула майку, чувствуя, как горит кожа от одного только движения ткани.       Спустя пару минут Мортис вернулся. В руках у него был только чистый рулон плотной ткани и чаша с густой, пахнущей хвоей мазью. Его лицо было непривычно серьезным, почти отстранённым.       — Скажи мне, — начал он, присаживаясь на край стула, в привычной манере закинув ногу на ногу, и аккуратно приподнимая мою ногу. — Каков твой порог боли? Тебе когда-нибудь доводилось... ну, скажем, вырезать пулю или чистить глубокую рану без анестезии?       — Что? — я похолодела, и моё сердце пропустило удар. — Нет, конечно... Только не говори, что ты на живую будешь меня резать...       — Что? Ни в коем случае, даже в мыслях не было. – невозмутимо пролепетал он, а потом задумался. – Раз уж ты против мучений, то дела обстоят скверно.       Мортис вздохнул, и в его глазах мелькнуло нечто среднее между сочувствием и досадой.       — Признаюсь, я мог бы просто приложить тебя чем-нибудь тяжелым по затылку, чтобы ты лишилась чувств и не мешала мне работать... или, как я поступал со своими более... упрямыми подопечными, просто не обращать внимания на твои вопли и сделать то, что нужно. Но, — он протянул это «но», пристально глядя на меня, — это было бы крайне непрофессионально и, пожалуй, неэтично. По крайней мере, в твоем случае. Видишь ли, мои запасы анестезии подошли к концу — я не ждал столь... деликатного гостя так скоро. Если я начну вычищать эту гниль наживую, ты просто расстанешься с рассудком от шока.       Он покрутил пальцем к виска и усмехнулся. Я нервно сглотнула от его слов, глядя на его бледные, испачканные мазью пальцы.       — И что тогда делать? — Нам нужно в город. В госпиталь или к моим старым поставщикам, — он начал туго бинтовать мою ногу. — Этих повязок хватит часа на два. Потом инфекция перейдет на кость, и тогда, видел Бог, я этого совсем не хочу, но мой скальпель пойдёт в ход.       — Разве мы не доберемся до города за два часа? — в ответ вампир лишь отрицательно покачал головой и я почти перешла на отчаяние. — Почему нельзя попросить Тару? Один её портал — и мы на месте.       Мортис замер. Он медленно поднял взгляд на меня, и на его губах появилась горькая, кривая усмешка.       — Тара... Скорее она сама отсечет тебе ногу, чем согласится ступить на землю того города. Она ненавидит и это место и ту, кто им правит – Белль.       — Кто такая Белль? — я поморщилась, когда бинт стянул кожу. Он закончил перевязку, завязав бинт на моей ноге.       — Старая знакомая, — Мортис откинулся назад, покачиваясь на стуле. — Глава «Золотой руки», банда, которая когда-то держала в страхе весь тракт. Белль — женщина серьёзная. Тара была её глазами, если можно так сказать. Они были как сестры, понимаешь? Пока Белль не решила, что ради большой добычи можно пожертвовать жизнями сотен невинных. Тара увидела это в своих картах... и отказалась подчиниться.       Он на мгновение замолчал, рассматривая свои перчатки.       — Белль не прощает дезертирства. Тара ушла, но не одна. Она забрала нечто, что Белль считала своей собственностью — древний артефакт, тот самый металлический «глаз», который теперь украшает её лоб. Белль считает Тару предательницей, а Тара считает Белль жнецом. Встреча этих двоих превратит город в пепелище.       — Но это же было давно! — воскликнула я. — Неужели она не поможет мне из-за старой обиды?       — Ох, для таких, как мы, времени не существует. Раны на душе заживают куда медленнее, чем твои порезы. — Он отвел взгляд и в его глазах словно промелькнуло воспоминание. — Кстати, в той банде был еще один забавный персонаж... паренек по имени Эдгар. Вечно угрюмый, в длинном шарфе. Мы с ним часто сидели на надгробиях, обсуждая прелести тлена, пока дамы выясняли отношения. Удивительно тонкой души юноша, кажется, он даже просил закапать его в свежей могиле... Но она, к сожалению, уже была забронирована. – усмехнулся он.       — А не страшно было? — спросила я, представив эту картину, тем самым пытаясь отвлечься от мыслей об лишении конечности. — Мне? – Мортис тихо рассмеялся, – Нет, я привык к подобному за столетия. Страшиться нужно живых. Или таких, как я, когда у меня заканчиваются препараты. – он закатил глаза, покачиваясь на стуле, – А вот Эдгар... Он был по-настоящему одержим этим. Трупы, запахи формалина, ночные прогулки по склепам — для него это было искусством, — Мортис на мгновение замолчал, словно погрузившись в воспоминания. — Я никогда не был частью их банды, но часто заглядывал к ним, так что их конфликт разыгрался почти на моих глазах.       — Значит, это твой окончательный план? — я сложила руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал скорее раздраженно, чем испуганно. — Сидеть и ждать, пока старые обиды окончательно лишат меня возможности ходить? Неужели ты не можешь уговорить человека?       Мортис замер у стола, медленно обернулся, и на его губах заиграла та самая тонкая, самоуверенная усмешка.       — Ох, как мы заговорили. Острое словцо — это защитная реакция, как я понимаю, — он чуть склонил голову, разглядывая меня с искренним интересом. — Но ты права! Уговорить Тару вернуться в тот город все же придётся. — он сделал паузу, самодовольно улыбнувшись, — Ради целостности твоего очаровательного организма я готов пойти на этот риск. Пойду пущу в ход всё своё обаяние. Всё же, это так же вопрос моего профессионального престижа.       Он развернулся и легкой, почти бесшумной походкой направился к выходу. Дверь за ним закрылась с тяжелым щелчком, оставив меня одну в тишине подвала, пропитанной запахом спирта и его непоколебимой уверенностью.       Я не ожидала, что у меня хватит духу брать вампира на слабо. Когда дверь за ним захлопнулась, я еще долго смотрела в пустоту, удивляясь собственной дерзости. Наверное, страх остаться калекой вытеснил все остальные инстинкты.       Сверху, из главного зала, донеслись приглушенные голоса. Я слышала, как Мортис настаивал, а Тара была категорически против. В какой-то момент раздался звонкий хлопок пощечины, отчего я невольно вздрогнула. Видимо, его «обаяние» работало с перебоями...       Когда я, опираясь на стену – с туго перевязанной ногой ходить было затруднительно – поднялась в зал, картина была безрадостной. Тара стояла у окна, её плечи мелко дрожали, а руки были сжаты в кулаки. Она выглядела как человек, которого загнали в угол и заставили вернуться в персональный ад. Целенаправленной походкой она вышла из зала в сторону кухни. Я перевела взгляд на Мортиса: он стоял посреди комнаты, невозмутимо потирая ярко-красный след от ладони на бледной щеке.       Заметив меня, он расплылся в довольной улыбке.       — Всё в порядке! Мы достигли... консенсуса.       — После такого-то «аргумента»? — я кивнула на его щеку, чувствуя вину.       Глядя в сторону, куда ушла Тара, мне стало не по себе: я была причиной этого разлада. Она, можно сказать, принесла себя в жертву ради моей ноги, и от этого на душе стало тошно.       — Считай это скромным пожертвованием в фонд твоего выздоровления, — Мортис легко отмахнулся, но тут же задумался, оглядывая мой наряд. — И всё же, появляться в обществе в таком виде, было бы крайне бесстыдно и неправильно.        Я посмотрела на свою майку и шорты. Для моего времени эта одежда была в рамках приличия, особенно если на улице знойная погода.        — Знаешь, за столько веков мой дом приютил немало странников, — Мортис задумчиво отвел взгляд, глядя куда-то сквозь стены зала. — У меня скопилась целая коллекция чужих одеяний. Большинство гостей бывали слишком рассеянны и уезжали в спешке.       Он на мгновение замолчал, и в его взгляде промелькнуло что-то печальное.       — Я долго хранил их вещи, наивно полагая, что однажды хозяева снова постучат в мою дверь. Но время — плохой союзник для смертных. Теперь большинство из них лишь строчки в забытых летописях, если им вообще повезло там оказаться.       Он пожал плечами и, бесшумно удалился, поднимаясь на второй этаж. Вскоре он вернулся, неся в руках что-то белоснежное.       — Это старинная кэмашэ из тонкого льна. Такую носили знатные девицы в предгорьях Карпат, — он протянул мне рубашку. — Судя по всему, она как раз твоего размера.       Я принялась разглядывать вещь. Она пахла лавандой и пылью – видимо, долго где-то громоздилась. Грудь, ворот и широкие рукава были украшены густой вышивкой: черные и темно-красные нити переплетались в сложные геометрические узоры, изображающие кресты и виноградные лозы.       Я накинула рубашку поверх своих шортов и майки. Она была мне велика, подол закрывал колени, превращая её в подобие платья. Мортис подошел ближе, и я замерла. Он присел рядом и ловко обвязал вокруг моей талии плетеную тесьму, расправляя тяжелые складки льна. Его пальцы двигались с ловкостью — он переплетал тесьму пояса так уверенно, словно делал это тысячи раз. В воздухе висела тяжелая, липкая неловкость, и мне казалось, что Мортис нарочно затягивает процесс, пытаясь своим спокойствием унять ту бурю, которую сам же и вызвал в этом зале – конечно, не без моего желания...       Когда он закончил, он отступил на шаг, критически оглядывая результат. Его взгляд скользнул от подола рубахи вверх и вдруг замер на моем горле.       Я невольно сглотнула, и это отозвалось болью. В зеркале напротив я видела то, что видел он: багрово-фиолетовые пятна в форме пальцев отчетливо проступали на бледной коже. Следы удушья выглядели отвратительно и страшно, превращая мой внешний вид в олицетворение жути.       — Хм, — Мортис задумчиво прищурился. — Если ты выйдешь в город с такими украшениями, нас встретят с факелами еще до того, как мы дойдем до первой лавки. И, бога ради, если кто-то наберется наглости спросить, что это за метки, не вздумай говорить, что это моих рук дело. У меня и так репутация... специфическая, а подобные слухи мне совершенно ни к чему.       — Ты серьезно сейчас беспокоишься о своей репутации? — я хрипло усмехнулась, прикрывая горло ладонью.       — Я беспокоюсь о том, чтобы нас не забили камнями на входе, — он снова принялся рыться в шкафу, располагающегося в зале, и через секунду извлек оттуда длинную полоску черного шелка.       Он подошел вплотную и аккуратно откинул мои волосы назад. Я почувствовала его холодное дыхание, когда он аккуратно обернул ткань вокруг моей шеи, скрывая уродливые синяки под мягкими складками импровизированного украшения.       — Мягкий шёлк контрастирует с грубым льном, так что никто не будет придираться, — прошептал он, завязывая аккуратный узел сзади. — Теперь ты выглядишь как загадочная путешественница, а не как жертва инквизиции. Шелковая петля — это куда более изысканно, чем следы чьих-то грязных пальцев, не находишь?       Он бережно, почти с заботой поправил ворот моей рубахи, стараясь не задевать бинты, скрытые под тканью. Мортис в этот момент ощущался моим личным стилистом – он хорошо разбирался с сочетании цветов и вещей, так что, думаю, ему бы даже подошла эта профессия. Благодаря плотному льну и высокому воротнику, мои раны теперь были надежно спрятаны. Никто бы и не догадался, что под этой белоснежной вышивкой скрыто обожженное тело.       — Прекрасно, — заключил он, отстраняясь. — Теперь, если ты не планируешь падать в обморок прямо в портале, я бы советовал выдвигаться. Если ты не заметила, – он перешел почти на шёпот, – Тара уже начинает прожигать во мне дыру взглядом, а это, поверь, куда больнее пощечины.       Я кивнула и посмотрела в сторону гадалки. Она, как оказалось, уже вернулась в зал и все это время создавала «грунт» для портала – чертила пентаграмму, что-то нашептывала. А когда я, хотя бы прилично оделась, Тара, не проронив ни слова в нашу сторону, взмахнула рукой. В центре зала с тихим гулом соткалась фиолетовая воронка портала. Она вошла первой, даже не оглянувшись, и в этой её решимости сквозило такое отчаяние, что мне захотелось подойти и извиниться. Но я знала, что сейчас мои извинения ей не нужны.       Я последовала за ней, а после меня в портал вошёл Мортис.        Переход был коротким, но когда зрение вернулось, на меня обрушился жар. Это был городок, который, казалось, выгорел под солнцем до самого основания. Пыль с земли повисла в воздухе, трава превратилась в желтую солому, а лачуги из еле живого дерева выглядели заброшенными. Зной был ужасно душными, совсем не похожим на прохладный туман поместья.       — Тут всегда так... жарко? — прохрипела я, чувствуя, как рубашка тут же начинает прилипать к телу.       — Юг, — сухо и коротко отрезала Тара, не смотря ни на кого. Не говоря больше ни слова, она направилась к ближайшей лавке с перекошенной вывеской. Её походка была резкой и нервной.       — А она куда? — я посмотрела вслед женщине, чувствуя, как внутри растет беспокойство.       — Может, за выпивкой, — Мортис задумчиво проводил её взглядом. — В этом городе слишком много осколков её прошлого. После такого и я бы пошел за вином. В любом случае, пошли, нам нужно найти поставщика, пока состояние твоей ноги не стало слишком плачевным.       Я промолчала, ковыляя за ним по раскаленной пыли. В голове крутилась только одна мысль: Тара ненавидит это место, ненавидит Мортиса за то, что он её сюда притащил, и, возможно, начинает ненавидеть меня. И я не могла её в этом винить.       Мы свернули в тесный, темный переулок. Несмотря на то, что солнце было в зените, здесь царила густая тень. В конце тупика виднелась дверь бара, который на фоне общих развалин, выглядел почти роскошным: свежевыкрашенные стены, чистые окна и массивная дверь.       Внутри пахло табаком, дешевым виски и порохом. За стойкой стоял накаченный мужчина в черной жилетке, а на краю стола, поигрывая битой, сидела молодая девушка с короткой стрижкой.       Мужчина поднял глаза на Мортиса, и его лицо озарилось широкой ухмылкой.       — Вот так встреча! Я тебя лет тридцать не видел.       — И тебе не хворать, Булл, — Мортис прошел к стойке с такой уверенностью, будто заглянул в гости к старому другу. — Помню тебя еще молодым юношей. Семнадцать лет, ветер в голове... Смешно вспоминать.       — Я-то вырос, — Булл демонстративно напряг бицепс, отчего жилетка едва не треснула. — А ты всё тот же.       Булл перевел взгляд на меня, и я приготовилась к худшему. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, мне стало некомфортно тут находиться. Но его суровое лицо вдруг чуть смягчилось.       — Какая тонкая работа... — он кивнул на мою расшитую рубашку. — Нечасто увидишь такую чистую кэмашэ в нашей пыльной дыре. Редкая вещь для редкой гостьи.       Я почувствовала, как напряжение, сковавшее плечи, чуть отпустило. Было странно получать комплимент от такого громилы, но это было приятно слышать.       — Ну еще бы, — небрежно бросил Мортис, и в его голосе прозвучала едва скрываемая гордость. — Я не позволил бы своей спутнице ходить в обносках. У меня всё еще остался вкус. В любом случае, мы тут по делу.       Булл на секунду стал серьезным, изучая лицо вампира, а затем едва заметно кивнул в сторону двери.       — Если по делу — иди. Она у себя. И кажется, сегодня она не в духе.       — Как и всегда, — хмыкнул Мортис и жестом позвал меня за собой. Мы вошли в кабинет. Здесь всё было иначе: тяжелые бархатные шторы отсекали уличный зной, создавая приятный полумрак. На широком кожаном диване, окутанная облаком дыма, восседала женщина. Её волосы были тронуты сединой, но лицо оставалось властным. Золотой монокль в глазу поблескивал, а манера держать мундштук выдавала в ней прирожденную аристократку.       — Привет, Белль. Давненько я не заглядывал в твое королевство, — голос Мортиса прозвучал вкрадчиво.       — Какая встреча, — Белль медленно выпустила идеальное кольцо дыма. Её голос был с легкой хрипотцой. — Столько десятилетий прошло, а ты всё так же любишь входить без стука. И ты, я вижу, привел ко мне раненую?       — Ситуация требует твоего взгляда, — Мортис вдруг стал непривычно серьезным. — Осмотри её. Выдай хороший состав.       Он на мгновение задержал взгляд на мне — коротко, ободряюще коснулся моего плеча кончиками пальцев — и, не говоря больше ни слова, стремительно вышел, прикрыв дверь.       Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя ужасно неловко. Почему он ушел? Оставил меня одну в этом логове? Может, Мортису нужно было переговорить с Буллом о чем-то?       — Вы Белль, как я понимаю? — я постаралась сменить, как мне казалось, гнетущую тишину.       — Правильно понимаешь, — она отложила мундштук и открыла небольшую резную шкатулку на столе. — Не хочешь чего-нибудь испробовать? У меня есть превосходный лауданум или пара крупинок звездной пыли.       — Нет, спасибо... — я опустила взгляд на шкатулку. Там лежали вещества, которые явно стоили целое состояние и ломали жизни.       Интересно даже, как часто Мортис закупал здесь препараты.       — Как знаешь. — Белль прищурилась сквозь монокль. — Показывай, что там у тебя.       Я молча приподняла подол кэмашэ, обнажая перевязанную ногу. Белль нахмурилась, осматривая конечность. Её изящные пальцы, увенчанные дорогими кольцами, уверенно прошлись вокруг посиневшей кожи.       — Гниль разрослась и прогрессирует. Удивительно, что ты еще ходишь. – усмехнулась она и открыла металлический кейс, доверху забитый склянками.       — Вот это должно помочь, — Белль протянула мне небольшой бумажный конверт с двумя белыми капсулами.       — Спасибо, — я осторожно взяла конверт, разглядывая лекарство.       Белль заинтересованно подняла голову, смотря на меня.       — Забавно, Мортис за последние сто лет не приводил ко мне ни одной живой души, если только он не собирался её препарировать. – она усмехнулась, явно что-то вспоминая. — Вы, вероятно, пришли сюда из его поместья в Валахии?       Я неуверенно кивнула, не совсем понимая к чему этот вопрос, а потом несколько секунд смотрела на нее.       Меня больше волновало недоумение. Мортис говорил, что они знакомы две сотни лет. Но женщина передо мной, несмотря на седину, не выглядела как мертвец.       — А вы... — я замялась, подбирая слова. — Вы ведь человек? Мортис сказал, что вы дружите уже два века. Но это невозможно. Вы выглядите... живой.       Белль глубоко затянулась, и кончик её мундштука ярко вспыхнул. Она выпустила облако густого дыма, которое на мгновение скрыло её лицо, оставив лишь холодный блеск монокля.       — Внимательна. Это полезное качество в наших краях, — она криво ухмыльнулась, — Большинство людей слишком заняты моими товарами, чтобы замечать такие мелочи, как лишнее столетие на моем счету. Видишь ли, когда мне было девятнадцать, я подцепила какую-то дрянь, и врачи прочили мне могилу через неделю. В нашем городе Мортис уже тогда славился своей гениальностью. Был местным лекарем – знакомая мне посоветовала сходить к нему. Я все же пришла, и он вкалол мне какой-то неизвестный состав, сказав, что должен помочь. Всю ночь меня ломало, мигрень была такая, что я билась головой о стену. Думала той ночью и помру. — Она коснулась своего монокля. — А утром я проснулась и сразу же пошла к Мортису, объяснила симптомы и то, что его лекарство сделало только хуже. Он выслушал меня, кивнул, уложил на кушетку и... просто взял скальпель и отрезал мне голову.       Я вскрикнула, отшатнувшись. — Что?! Но как вы...       — Жива? Очень просто. Оказалось, он ввел мне не лекарство, а прототип эликсира бессмертия. Я была первой, на ком это сработало. Он хотел проверить, насколько живуч мой организм. И, знаешь, отрубить голову было самым быстрым способом проверки. Я до сих пор помню, как он потом стебался надо мной, что ему лень пришивать её обратно – «эксперимент и так удался». Еле уговорила его закончить работу. Так что я живу каждый день как последний, ведь никто не знает, когда действие его прототипа закончится. И, как я знаю, это лишь замедляет старение. Но все же с тех пор я его должница... и его самый удачный провал одновременно. Шрам от того случая остался до сих пор, — тихо усмехнулась Белль и отогнула воротник рубашки, открывая огромный рубец на всей шее. Я застыла в недоумении, переводя взгляд с него на пустое пространство перед собой. Неужели Мортис действительно убивал людей только ради экспериментов?        — Что ж, мне надо кое-что проверить, пошли.       Словно очнувшись от её слов, мы направились в основной зал бара. Я нахмурилась, Мортиса там не было, а чувство, как ногу прострелило новой вспышкой боли, усилилось.       — А где Мортис? Он же должен был...       — Ушел к старому травнику. Это недалеко, скоро должен вернуться. — Быстро ответил Булл, видя мое замешательство.       — Я так понимаю, – начала Белль, смотря на меня и приподняв бровь, — вы решили не тратить время на пыльные дороги и каким-то невообразимым образом просто... возникли здесь? — она выдержала паузу, наблюдая за моей реакцией. — Перевязка на твоей ноге наложена свежим льном. Узел затянут мастерски, в манере Мортиса, и кровь еще не успела пропитать верхний слой. Судя по виду — этому бинту от силы полчаса. А за такой срок вы бы с Мортисом просто не успели преодолеть и трети пути от его особняка. Значит — портал.       Я замерла, пораженная её наблюдательностью. Пришло резкое осознание, с какой целью она спрашивала про поместье.       — Булл, — не повышая голоса, позвала она.       Он тут же поднял глаза на Белль, всё так же лениво потирая тряпочкой стакан, но взгляд его был сосредоточен.       — Что-нибудь нашел? — коротко спросила Белль.       Булл кивнул в сторону окна, выходящего на главную площадь.       — Твоя подруга в маске сидит в «Удаче мертвеца», — хрипло произнёс он.       Я подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного на другого.       — Откуда ты... откуда вы вообще знаете, что она там?       Белль плавно развернулась ко мне, поправляя перчатки. На её губах заиграла холодная, но не лишенная грации улыбка.       — Весь этот город — мои глаза и уши. Каждый нищий, каждый торговец и каждый пьяница у сточной канавы знает, кому доносить о странных гостях. А Тара... — Белль на мгновение замолчала, и в её голосе проскользнула странная нотка. — Она всегда ходила в это кафе, когда хотела сбежать от реальности. Она предсказуема в своем горе и верна своим привычкам. Пойдем, не будем заставлять её ждать.       Мы вышли на раскаленную улицу. Я хромала следом, гадая, не совершаю ли я ошибку. Если Белль считает Тару предательницей, зачем я иду на эту встречу? А если Белль решит пристрелить её прямо сейчас? Я чувствовала себя предательницей, ведущей охотника к жертве, но выбора не было — может, я все же как то смогу предотвратить смерть Тары, если на то пойдет... Так еще и Мортис где-то затерялся – как всегда пропал не вовремя.       Кафе «Удача мертвеца» было забито пылью и тишиной. Тара сидела в самом углу, её ладони покоились на столе, а лицо было опущено к самой чашке с водой. Когда Белль отодвинула стул и с грохотом села напротив, Тара даже не вздрогнула. Она, кажется, уже знала, но напряжение в воздухе лишь накалялось.       — Ты всё-таки пришла, — тихо произнесла Тара. — Решила закончить начатое?       — Если бы я хотела тебя убить, я бы подорвала этот клоповник вместе с тобой пять минут назад, — Белль небрежно бросила на стол перчатки, но Тара лишь косо посмотрела на них и медленно приподняла взгляд.       — Ну и для чего тогда пришла? Постебаться? Или доказать мне, что я была права, называя тебя палачом этих земель?       — Как раз наоборот, — Белль откинулась на спинку стула, её взгляд стал непривычно серьезным. — Помнишь, что ты сказала мне перед тем, как сбежать в Индию? Ты сказала, что твои глаза узрели грядущее: город, объятый пламенем, и улицы, что станут багровыми от пролитой крови. Что я пролью её так много, что сама вскоре захлебнусь в этом кровавом приливе.       Тара уже в замешательстве посмотрела на нее, не понимая, к чему она ведёт. Её единственный глаз за маской пристально изучал лицо Белль.       — Я видела это в своих картах, Белль. Это было не предупреждение, – я не хотела быть участником такого массового разгрома. Тем более, на наших руках и так достаточно грязи было, но ты была непоколебима в своем решении.       — Знаю, и этот твое видение не давало мне спать три ночи, — Белль криво усмехнулась. — Я была в ярости. Я хотела стереть этот город в порошок. Но твои слова... они застряли у меня в горле. Я вспомнила, как ты всегда видела наперед. И в итоге, я решила пойти другим путем. Я подписала мирный договор. Я купила этот город, Тара. Захватила его без единого выстрела, через банки, поставки и бумаги. Я спасла его от голода и анархии, в которую его вверг прошлый совет.       Тара замерла. Казалось, она даже дышать перестала.       — Значит, ты не устроила бойню? — Нет. Я стала правительницей, а не палачом. Только потому, что ты меня тогда вразумила. Ты думала, я предала наши идеалы, а я просто... прислушалась к тебе.       В кафе повисла тишина. Я видела, как плечи Тары начали медленно опускаться. Весь этот груз вины, который она тащила двести лет, думая, что оставила подругу превращаться в монстра, начал таять.       — Я думала, ты возненавидела меня за правду, — прошептала Тара.       — Я ненавидела тебя за то, что ты ушла, не дождавшись финала, — Белль одобряюще улыбнулась ей. — Ты прожила свою жизнь в Индии, я свою — здесь. Мы обе неразумно поступили, раз не разобрались в этом еще тогда, продолжая нести обиду и непонимание. Да и двести лет всё же слишком долгий срок, чтобы хранить обиду на того, кто спас твою душу от греха.       Я стояла чуть поодаль, наблюдая за этим примирением. Это не было бурным восторгом или слезливым прощением — скорее горькое, выстраданное веками признание двух теней прошлого, которые наконец-то решились посмотреть друг другу в глаза. Воздух в кафе перестал пропитываться ненавистью, сменившись тяжелым, но спокойным смирением.       Когда мы вышли на улицу, зной уже не казался таким враждебным. Мы медленно брели по раскаленной пыли обратно к бару. Тара и Белль шли плечом к плечу, хоть между ними всё еще висела тень недосказанности, но в их походке больше не было той враждебности и готовности схватиться в мертвой схватке, что пугала меня в начале.       В полумраке бара мы застали Мортиса. Он сидел у стойки, но его привычная ровная осанка словно дала трещину. Он практически слился со столешницей, уронив голову на скрещенные предплечья. Его бледные пальцы судорожно сжимали края рубашки.       — Святое воцарение ночи, Булл... — пробормотал он, и его голос прозвучал так, словно он пробивался сквозь слой могильной земли. — Почему эти травы закипают целую вечность? Дай мне позволение, и я сам проведу дистилляцию, пока мой рассудок окончательно не покинул это тело.       Заметив нас, он медленно, с видимым усилием, повернул голову. Я вздрогнула: лицо Мортиса было бледнее обычного, а под глазами залегли такие тяжелые тени, будто он не спал с момента постройки поместья. В его взгляде была лишь мутная, тяжелая усталость.       — Ох, дамы... — он попытался изобразить подобие улыбки, но она вышла кривой и болезненной. — Все в сборе. Какая чудная компания.       — Держи, неугомонный, — Булл с глухим стуком катнул по стойке чашку, от которой поднимался густой, пахнущий горькими травами, пар.       Мортис взял чашку обеими руками и начал пить аккуратно пить. Я подошла ближе, не в силах скрыть тревоги.       — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто...       Мортис поднял указательный палец, призывая к тишине. Допив раствор до последней капли, он быстро облизнул верхнюю губу и прикрыл глаза.       —Ой, не смотри на меня, как на умирающего человека, я у гробу уже лежал. – Он приподнял бровь, разглядывая мое беспокойство.       — Но все же, ты выглядишь истощённым, что ли? – я в недоумении посмотрела на него, на что он лишь глубоко вздохнул.       – В самый неподходящий момент произошло то, что я ненавижу больше всего, — заговорил он тише, и его речь стала более сухой. — Понимаешь, моё тело — это сложная биологическая структура, отличающаяся от обычного человека, вынужденная сдерживать... инородную энергетическую сущность. Вторую личность, если тебе так проще. Когда уровень её активности – энергии, превышает критическую отметку, наступает дестабилизация нейронных связей. Происходит энергетический перегруз, и мой физический носитель уходит в глубокий регресс.       Он устало потер виски. — Мы с моим... «сожителем» разработали этот нейтрализатор. Тело у нас одно, и вегетативный коллапс не выгоден ни мне, ни ему. Этот раствор — катализатор, он временно блокирует выбросы энергии, давая клеткам восстановиться. Но для полной регенерации нужно время, которого у нас, судя по запаху твоей раны, катастрофически мало.       Я присела на край высокого стула рядом с ним.       — Значит, ты уходил за этим стабилизатором? Чтобы не сорваться во время операции?       — Именно, — Мортис наконец-то выпрямился, и на его лице появилась привычная, но слабая усмешка. — Я не привык резать пациентов, когда у меня перед глазами двоится реальность. А то, что Тара и Белль нашли в себе силы на диалог... Что ж, это почти так же невероятно, как и мой сегодняшний упадок сил. Раз небо не обрушилось на землю после их беседы, значит, нам пора домой.       Мортис кивнул Таре. Та подошла к Белль и на мгновение положила ладонь ей на плечо.       — Спасибо тебе. За то, что не стала той, кем я тебя видела в своих кошмарах, — негромко, но мягко произнесла гадалка.       — Заходи почаще, пророчица, — Белль ответила ей редкой, по-настоящему доброй улыбкой. Затем она перевела взгляд на меня и снова стала той самой властной хозяйкой города. — А ты береги ногу. Если наш бледная друг накосячит со швами — возвращайся. Я сама её отрежу, причем по старой дружбе — совершенно бесплатно.       — Очень утешительно, — я выдавила нервный смешок.       Тара взмахнула рукой, и фиолетовое марево портала вновь разорвало душный воздух бара. Мы шагнули в него, и в следующую секунду нас встретила благословенная прохлада и пыльный покой поместья.       Я попыталась сделать шаг по знакомому коридору, но нога внезапно подвела. Резкая, пульсирующая боль, похожая на разряд тока, прошила тело от стопы до самого позвоночника. Вскрикнув, я потеряла равновесие и рухнула на пол, рефлекторно вытянув руку и схватившись за Мортиса, я невольно утянула его за собой.       Мы приземлились в облаке пыли. Из-под моего бинта на старый паркет медленно поползла липкая, темная струйка крови. Мортис лишь лежал рядом, и даже не пытался подняться — сил у него явно не осталось.       — Знаешь, — он слабо улыбнулся, глядя в потолок, — я, конечно, обещал пустить в ход всё своё обаяние, но не думал, что ты решишь так буквально прихватить меня с собой в бездну. Если ты так хотела поваляться со мной на полу, могла бы просто попросить, а не приносить в жертву свои бинты.       — Мечтай больше, — выдохнула я, пытаясь отстраниться от него на холодном полу. — Если бы я хотела прилечь, я бы выбрала место почище и кого-нибудь менее... худого. Ты просто подвернулся под руку.       — О, ну конечно, — прохрипел Мортис, и хотя он едва дышал от усталости, в его голосе всё еще слышалось высокомерие. — Спишем это на твой шоковый бред.       В коридоре послышались мягкие шаги, и над нами высветилась фигура Тары. Она скрестила руки на груди, переводя взгляд с меня на Мортиса.       — Бедолаги, — негромко произнесла она, и в её голосе прозвучали те самые материнские нотки, от которых становилось одновременно неловко и спокойно. — Не время сейчас выяснять отношения или собирать пыль на этом полу. Вставайте, пока вы окончательно не пропитали этот несчастный паркет кровью.       Она ловко подхватила меня под локоть, помогая подняться, и одновременно подставила плечо Мортису, который явно в этом нуждался. Вампир принял помощь с достоинством, хотя и выглядел как человек, – или не совсем человек – побитый жизнью. Его взгляд моментально сфокусировался на моей ноге. Он недовольно цокнул языком, разглядывая жуткий фиолетовый оттенок кожи, пробивающийся сквозь потемневший от крови бинт.       — Ткани уже начинают некротизировать, и если я не вычищу это сейчас, к утру мы будем обсуждать дизайн твоего протеза.       Он оторвал взгляд от моей ноги, пошатываясь, придерживаясь за стенку прихожей.       — Тара, будь добра, — Мортис старался говорить ровно, но голос всё равно подрагивал от перенапряжения.       — Завари тот настой и мой нейтрализатор. Нам нужно подготовить её к чистке. Принеси всё в лабораторию.       Он передал гадалке травы и, прежде чем я успела возразить, Мортис, пошатываясь, подхватил меня на руки. В его движениях всё еще сквозила уверенность, но теперь она была больше болезненной и неровной.       Он отнес меня вниз. Уже в лаборатории Мортис уложил меня на кушетку. Вскоре вошла Тара, поставив на поднос две чашки. Мортис молча выпил свою — ту, что была с нейтрализатором, — и я заметила, как его пальцы перестали дрожать, а взгляд стал более четким.       — Белль ведь дала тебе лекарство? — бросил он через плечо, подготавливая инструменты и надевая чистые перчатки.       — Да. Но я не понимаю, это... Это наркотик, верно?       Мортис молча изучил содержимое конверта на свету и криво усмехнулся.       — Это концентрат опия. За короткий срок поблизости невозможно приобрести сильнодействующий анестетик. Других способов блокировать болевые рецепторы при таком глубоком повреждении просто не существует. Радуйся, что она не подсунула тебе яд. У Белль специфическое чувство юмора — был случай, когда мне пришлось откачивать пациента три дня после её «лекарства».       Я замялась, глядя на блестящий скальпель. Мортис заметил моё замешательство и на мгновение остановился, глядя мне прямо в глаза.       — Слушай, ты можешь не пить их, к крикам пациентов я уже, в принципе, привык. Либо ты пьешь это сейчас, либо я ампутирую тебе ногу по самое бедро — мой скальпель уже заждался, и он не очень-то избирателен.       Я сглотнула и, не имея другого выбора, проглотила горькие капсулы.       Эффект накрыл мгновенно. Сначла кончики пальцев неприятно закололо, а потом мир плавно качнулся и стены лаборатории поплыли, превращаясь в причудливые тени, а свет отражающих огней приобрел странное свечение, такое, которое я еще никогда не видела. Боль не исчезла, она просто стала какой-то... чужой. Как будто резали не мою ногу, а чью-то другую. Но точно не мою.       Мортис работал с хирургической точностью. Я видела, как он снимает бинты, как его скальпель уверенно разрезает плоть и убирает омертвевшую ткань. Слышала тихий скрежет металла, видела, как он удаляет пораженные куски, промывая рану едким раствором.       — А ты смешно хмуришься, когда режешь людей... — пробормотала я, хихикнув в полузабытьи.       Мортис даже не поднял головы, лишь уголок его губ едва дернулся.       Когда он наложил последние швы, мир начал обретать резкость. И вместе с реальностью пришел холод. Меня затрясло — мелкий, неконтролируемый тремор охватил всё тело, а зубы застучали.        — Ох, побочный эффект анестетика начался даже раньше, чем я предполагал, — Мортис придержал меня за плечо, не давая свалиться с кушетки. Он сам едва держался на ногах, опираясь о край стола. — Реакция центральной нервной системы на химический шок.       Он взял вторую чашку с золотистым отваром и, приподняв мою голову, приставил края к моим губам.       — Пей. Это успокоительное. Оно снимет судороги и очистит кровь. Я знал, что так будет – твой организм слишком слаб для таких дозировок.       Отвар пах мятой и хвоей. Как только жидкость коснулась горла, тело накрыло усталость, приглушая дрожь.       Мортис отодвинулся, тяжело выдохнул и опустился на стул. Его грация окончательно покинула его, оставив лишь изможденного человека.       — Ногу не нагружать, — прохрипел он, не открывая глаз. — Никаких резких движений. Иначе швы разойдутся, и мне придется всё переделывать. Если я увижу, что ты пытаешься на ней скакать, я лично привяжу тебя к этой кушетке. И поверь, в следующий раз я буду хмуриться еще сильнее.       Он замолчал, и я поняла, что у него просто не осталось сил даже на сарказм. В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим ровным дыханием.       Спустя пару минут этой блаженной тишины, Мортис медленно, словно каждое движение причиняло ему боль, поднялся и снова взял меня на руки.       Он безмолвно поднял меня на второй этаж и, толкнув ногой дверь в мою комнату, занес внутрь.       Бережно опустив меня на мягкие подушки, он на секунду замер, прищурив глаза. Его взгляд скользнул по моей раненой ноге, затем задержался на моем лице.       — Что ж, надеюсь, тебе приснится что-нибудь приятное, а не кровавые скальпели и мертвые ткани, — прошептал он, и в этом было что-то, совсем не похожее на его обычный сарказм. Скорее, это была какая-то странная, уставшая забота.       С этими словами он, пошатываясь, вышел из комнаты, даже не удосужившись закрыть дверь. Я слышала его неровные шаги в коридоре. Затем послышался глухой удар, а за ним — полная тишина. Я вздрогнула. Видимо, он потерял сознание, не успев дойти до своей комнаты.       Я осторожно встала, перенося весь вес на здоровую ногу и придерживаясь за стену. Выглянув в длинный коридор, я увидела Мортиса. Он и впрямь вырубился прямо на полу.       Смотря на него, я невольно задумалась.       Несмотря на его мрачную репутацию, на те ужасы, что я узнала о нём, сейчас он казался удивительно... беззащитным. Как в прошлый раз, когда мы ночевали дома у Тары. Сейчас он вновь был просто смертельно уставшим существом. Это было странное, противоречивое чувство, которое никак не вязалось с его образом, но я не могла его отрицать.       Вскоре на грохот пришла Тара. Она сначала взглянула на меня, потом на бесчувственное тело вампира, и её брови поползли вверх.       — Так, подожди, — быстро спросила она, и в ее глазах показалось непонимание. — Ты что, его вырубила? Это очень нехорошо, когда гостья приводит в такое состояние хозяина дома.       — Что, в смысле?! Нет! Я... — так же быстро попыталась оправдаться я, чувствуя, как краснеют щеки.       — Так ты вырубила бедного, слабенького вампира, да? И даже не удосужилась отнести его в постель? — Тара сделала вид, что возмущенно качает головой.       — Нет-нет, я никого не... — я задохнулась от возмущения.       — Ай-ай-ай, какая негодница, — Тара уже не скрывала своей усмешки, махнув рукой. — Ладно, я просто прикалываюсь. Хотя... – её взгляд резко похолодел. — Или ты всё-таки его вырубила? Признавайся, у тебя талант к усмирению неугомонных существ?       — Тара! — возмутилась я, понимая, что этот диалог ведет к полному абсурду.       — Ой, ладно, иди отдыхай, — Тара легко махнула рукой, уже направляясь к Мортису. — Я отнесу его в его комнату. Ты сама дойдешь до кровати?       Я кивнула, и Тара, бросив на меня многозначительный взгляд, закрыла дверь в мою комнату. Я слышала, как она, с трудом пытается поднять Мортиса, а затем послышались удаляющейся шаги по коридору.       В моей комнате было тепло и тихо. Я медленно, стараясь не тревожить ногу, доползла до кровати. Различные мысли о Мортисе всё еще крутились в голове. Но сейчас главное было другое. Я пережила этот день. И смогла даже кого-то помирить.       Я упала на подушки. Легкое покалывание в ноге напоминало о пережитом, но действие успокоительного настоя продолжало обволакивать моё тело. Веки отяжелели и мир вокруг меня начал затухать, уступая место мягкой тьме. Я заснула глубоким, безмятежным сном, забыв обо всех монстрах, что бродили по этому поместью еще день назад.