Fright Night

      Чем дальше мы углублялись в лесную чащу, тем отчетливее я чувствовала, как меняется сама природа вокруг. Светлое небо, которое еще недавно проглядывало сквозь листву, стремительно гасло, словно кто-то закрывал его ладонями. А уже через десять метров мы вовсе погрузились в густую, почти осязаемую темноту. Это не было похоже на обычные сумерки; казалось, деревья сомкнули свои ветви, превращая лес в бесконечный сводчатый зал, куда не проникал ни один луч.       Я замерла, боясь сделать лишний шаг. Тишина стала невыносимой, давящей.       — Тара? Мортис? — позвала я, но голос прозвучал глухо, словно я находилась в закрытом помещении. — Почему здесь так темно? — пробормотала я себе под нос, уже щурясь и пытаясь хоть как-то ориентироваться в этой непроглядной мгле.        Я с трудом сделала пару шагов, пытаясь найти хоть какие-нибудь очертания силуэтов. Даже шорох листвы под ногами звучал глуше, словно его кто-то удерживал.       В какой-то момент я поймала себя на мысли, что иду слишком аккуратно, но не из-за корней или сырой земли. Я пыталась прислушаться, понять, есть ли рядом со мной кто-нибудь.       Как вдруг мне показалось, что за спиной кто-то есть. Я не слышала звуков или шагов, но чувствовала на себе — где-то сзади — пристальный взгляд.       Он был вязким, будто кто-то долго рассматривал меня, не приближаясь, и от этой неизвестности было еще страшнее. Давление медленно нарастало, сжимая грудную клетку изнутри. Я уже испытывала это чувство раньше... Этот взгляд...       Оборачиваться мне не хотелось. Совсем. Было стойкое, почти животное ощущение, что если я повернусь — произойдёт что-то необратимо ужасное. Поэтому я просто стояла, нервно вцепившись пальцами в край платья, и пыталась дышать ровно.       Неожиданно сзади я почувствовала, словно легкий ветерок прошёлся недалеко от моей спины, как если бы это было легкое движение руки.        Я все так же стояла, скованная страхом, как резко почувствовала лёгкое, почти неосязаемое касание кончиков ногтей по моему плечу. Я резко вздрогнула и отшатнулась, тяжело дыша, расширенными глазами пытаясь разглядеть мрак.       Внезапно из темноты донёсся голос — из того же места, где до меня дотронулись.       — Все в порядке? — Это был Мортис. От его спокойного голоса я слегка расслабилась и давление взгляда едва ослабло. Я медленно выдохнула, все так же пытаясь разглядеть тьму.       — Да... — соврала я. — Просто здесь так странно. Почему тут такой мрак? И... Вы куда-то пропали. Где вообще Тара?       Внезапно тьму разрезал резкий розовый луч. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Тару. Она стояла в паре шагов, и махнула мне рукой, как бы показывая, что с ней все в порядке.       — В переходе на заклятые земли часто такое случается: кажется, что ты остался совсем один в кромешной тьме. Эффект быстро сходит. — Спокойно закончив, она заметила что-то примечательное и с заинтересованностью начала собирать неизвестные мне травы, — вероятно, для зелий.       Я огляделась и задумалась, куда можно было бы пойти. Мне не хотелось уходить далеко от Тары, её свет хорошо освещал лес.       Все же я решилась пройти поближе к деревьям и между ними впереди проступили слабые огоньки, ни то светлячки, ни то что-то непостижимое человеческому разуму.       Заворожённо взглянув на на мерцающие огни, излучающие теплый и приятный свет, я с явным интересом принялась разглядывать их.       Среди бледной травы, прямо над землей, как оказалось, зависли крошечные капельки росы. Они не испарялись, а светились охровым светом, словно маленькие светлячки, выстроившиеся в ровную дорожку.       — Это мертвые души лесов. — подошел ко мне Мортис, тоже поглядывая на свечение тропы. — Они часто помогают мне, указывая путь к моим... тайникам.       — Они ведут нас к церкви? Вздохнув, Мортис легонько кивнул и я приподняла на него взгляд.       — А ты их видишь? — Нет, — коротко ответил он. — Я могу лишь едва ощущать, где они проходят. Тара их видит — одарённая, как-никак.       Я замялась, но всё же спросила: — Ты ведь... часто здесь бывал?       Он чуть взглянул на меня. — Когда-то, — произнёс он после паузы. — Этот лес примыкает к дому, в котором я вырос.       Я уловила едва заметное напряжение в его голосе, словно он устал, а тема была слишком тяжёлой, чтобы разворачивать ее.       — С родственниками? — осторожно спросила я, разглядывая накидку, которая полностью скрывала его профиль, отчего мне стало немного не по себе.       Мортис едва приподнял бровь, устало глядя на светящуюся тропу впереди.       — С теми, кого считал своей семьёй, — произнёс он наконец. — Этого вполне достаточно.       Он обернулся ко мне, и на его лице отразилось странное и безмолвное спокойствие.       Все же я решила не развивать эту тему.       Мы двинулись дальше. А ощущение взгляда... не исчезло. Оно просто стало не столь большим, будто кто-то понял, что его заметили и решил подождать.       Вскоре лес расступился, и мы вышли на широкую поляну. Высокая, иссохшая трава по колено неприятно шуршала на ветру. Звук был таким странным, будто по земле ползало что-то крупное. Я невольно поежилась, вспомнив слова Мортиса о душах. Здесь, на этом открытом пространстве, предчувствие чего-то недоброго стало почти осязаемым.       Вдали, сквозь пелену тумана и переплетенные ветви, показалась заброшенная церковь. Она выглядела как обглоданный временем скелет: стены во многих местах облупились, обнажая крошащуюся кирпичную кладку. Плесень и густой вьюнок вцепились в камни, оплетая всё здание своими цепкими стеблями с бледными цветами. Место это окутывало странное запустение и давящая тишина.       Мы вошли внутрь. Воздух был тяжелым, пахло сыростью и плесенью. Тара медленно пошла вдоль стен, рассматривая потемневшие от времени иконы, чьи лики в этой атмосфере казались осуждающими. А Мортис целенаправленно направился к алтарю.       Вскоре он вернулся, неся за собой старую лопату. Его тёмный капюшон и высокий, худощавый силуэт создавали образ человека, одетого в культовое одеяние.        Металлический край лопаты с противным скрежетом чертил линию на грязном полу, и звук эхом прокатился под сводами.       — Я думала, ты не из верующих, — тихо произнесла я.       — И не был, — отозвался он рассеянно, уже поддевая белые плиты пола, некогда чистые, а теперь покрытые слоем пыли и грязи. — Это не имеет значения.       Я хотела было начать расспрашивать его, но не стала — лишь безмолвно, с легкой тревогой наблюдала за его действиями.       Он работал молча, погруженный в свои мысли. Я обратила внимание, что он не спешит, словно прислушиваясь не к звукам вокруг, а к чему-то внутри себя.       Вскоре лопата, все глубже погруженная в землю под плитами, с глухим звуком ударилась о что-то твердое. Дерево.       — Здесь, — произнёс он тихо. Гроб из глубокой ямы он вытаскивал вместе с Тарой, которая сначала недовольно окинула его взглядом, а после все же решилась помочь. Дерево рассохлось, потому крышка поддалась легко. Я не сразу смогла заставить себя посмотреть внутрь.        Внутри лежало истлевшее тело священника; он лежал неподвижно, сложив руки на груди. Крест всё ещё был на нём — потускневший, но целый. Лицо казалось почти спокойным, словно смерть застала его во сне.       Мортис вытащил из кармана шприц с мутно-синей жидкостью — той самой, которой собиралась воспользоваться его вторая личность. На мгновение он задержал его в пальцах — слишком коротко, чтобы это выглядело как сомнение, но достаточно, чтобы я это заметила. После игла вошла в кожу, где когда-то пульсировала вена.       То, что произошло дальше, не поддавалось логике. Морщины на лице трупа начали разглаживаться, кожа натягивалась, возвращая былые формы, хотя и приобрела мертвенно-бледный, фиолетовый оттенок. Внезапно веки священника дрогнули и распахнулись, а из груди вырвался резкий, судорожный вдох.       Священник резко сел, хватая воздух ртом, будто всплывший с глубины. Его взгляд метался от стен и потолока, до нас. Он попытался поднять руку, но пальцы не слушались.       — Господи...— прохрипел он. — Господи, помилуй... Где я? — Его взгляд задержался на Мортисе и стал более настороженным.       Вампир лишь молча смотрел на него так, словно ждал определённой реакции — не страха, не крика, а чего-то иного.       Священник дёрнулся, пытаясь перекреститься, но рука бессильно упала.       — Нет... Я ведь был мёртв. Я давно уже мёртв... — прошептал он, задыхаясь. — Это... Это неправильно...       Неожиданно он начал моргать слишком часто — как будто пытался выгнать картинку из глаз — и вдруг уставился прямо на Мортиса.       — Ты... Я видел тебя. Или мне приснилось?       Мортис замер, заинтересованно осматривая его лицо.       — Видел? — наконец спокойно переспросил он.       Священник рассмеялся, коротко и нервно, словно смех сорвался с горла вопреки воле.       — В темноте, — продолжил он уже сбивчивым и быстрым голосом. — Ты стоял там. Между огнём и алтарём. Я знал, что это случится. Мне снилось. Я ведал, что это произойдёт.       Он попытался подняться, но ноги не сразу послушались. Движения были дёргаными, неуверенными, словно тело отставало от мысли.       — Это не воскрешение, — вдруг резко сказал он, и на этот раз голос стал громче, наполняясь злобой. — Это обман. Ты не возвращаешь души, лишь оставляешь пустоту. Морок...       Он приложил ладонь к груди, словно хотел ощутить биение сердца.       — Здесь... — он на мгновение замер и нахмурился. — Что-то не так. Слишком тихо, слышишь?       Мортис внимательно смотрел на него исследующим взглядом.       — Ты дезориентирован, — на выдохе устало произнёс Мортис, словно уже знал, что сейчас произойдёт.       — Нет! — священник решительно поднял голову. — Я никогда не был яснее! Я чувствую их зубы. Они внутри стен, внутри пола. Они просят, чтобы их услышали.       Он посмотрел на лопату, на которую Мортис лениво опирался. Глаза задержались на ней дольше, чем нужно.       — Ты думал, что вернул меня? — прошипел он, улыбка сорвалась в уродливую гримасу. — Но нет... Они не молчат, они прячутся. Они питаются тишиной, но тишина — это всего лишь ложь.       С каждым словом священника лицо Мортиса все больше погружалось в разочарование.       Священник все так же пошатываясь, не помня себя от ярости, схватил лопату, на которую опирался вампир. Мортис покачнулся, потеряв равновесие, но тут же выпрямился, глядя на воскрешенного в легком смятении.        Тот замахнулся и попытался ударить его, но вампир среагировал мгновенно. Он — почти лениво — уклонился от удара и в следующую секунду оказался за спиной священника. Его рука сжала горло мужчины, ровно настолько, чтобы лишить того возможности двигаться. Священник попытался вырваться, но его движения были тщетными. И вдруг он громко и с надрывом рассмеялся. Второй рукой Мортис уже доставал другой шприц.       — Жаль, — сказал он почти шёпотом. — Я надеялся, что будет иначе.        Игла вошла в шею священника, и тот мгновенно обмяк, подавляя последние хриплые смешки. На моих глазах его тело, упавшее на грязные плиты, за секунды вернулось в прежнее состояние тлена.       Мортис присел на корточки перед трупом и недовольно цокнул языком, смотря на него со странной печалью.       — Агрессия, религиозные бредни и слуховые галлюцинации, — тихо произнёс он, словно обращаясь к самому себе. — Искажение причинно-следственных связей... слишком быстро. — он тяжело вздохнул, — Повезло, что я разработал нейтрализатор на случай, если что-то пойдет не так.       Он поднялся и повернулся ко мне. — Ты в порядке?       Я не сразу смогла ответить. Горло сжалось, будто только сейчас догнало происходящее.       — Ты.. — начала я и замолчала, не найдя подходящих слов.       Мортис чуть отвёл взгляд. — Пойдём, — сказал он. — Здесь больше ничего полезного.       Я всё ещё плохо понимала, что именно только что произошло, но ноги сами повели меня за Мортисом. Лишь когда он свернул вглубь церкви, я заметила, куда мы направляемся.       К алтарю. — Ты же знаешь, что женщинам туда нельзя? — спросила я машинально, больше чтобы зацепиться за хоть какое-то правило. Чтобы хоть как-то отвлечься от увиденного. Мортис не остановился, уверено шагая в святилище.       — Здесь уже давно никто ничего не запрещает, — ответил он спокойно. Святая святых встретила нас холодной атмосферой.       Тара уже была там — сидела у стены, отвернувшись от алтаря, словно всё, что происходило совсем недавно, её не интересовало. Она перебирала что-то в сумке, с показным спокойствием человека, который видел подобное слишком много раз и решил заняться чем-то куда более приземлённым.       Мортис медленно прошёл вдоль алтаря. Его ладонь скользнула по облезшей кладке, пальцы чуть задерживались в трещинах, неровностях, будто он не просто касался стен, а вспоминал их расположение. Он даже не смотрел, куда ведёт руку, полностью доверяясь осязанию.       — Тара... — Мортис на мгновение задержал ладонь на камне. — Ты помнишь, где здесь был механизм?       Гадалка усмехнулась, не глядя на него, и медленно подошла к одной из колонн.       — А ты сам уже не помнишь? — откликнулась она. — Вечность плохо сказывается на памяти.       Он едва заметно кивнул, будто соглашаясь не с её словами, а с собственными мыслями.       — С тех пор прошло слишком много времени, — тихо произнёс он. — Даже в самых глухих местах присутствует свойство забывать. Хотя странно... Я слишком много не помню с прошлого. — Уже пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.       Тара, ведомая каким-то своим внутренним чутьем, залезла за старый, покрытый пылью, стеллаж с книгами. Раздался сухой щелчок, и часть стены отошла в сторону, открывая потайную дверь. Мортис, не теряя времени, извлек из кармана связку тяжелых ключей и, выбрав самый заржавелый, с трудом провернул его в замке.       За дверью оказалось крохотное, лишенное окон помещение, в центре которого находился открытый вход в погреб.       — Ждите здесь, я скоро вернусь, — сказал вампир и погрузился в темноту.       Прошло пять минут, затем десять. Тишина в церкви стала давящей. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как внутри растет липкое беспокойство. Почему он так долго? Вдруг там, внизу, ловушка или обвал?       — Мортис, ты там живой вообще? — крикнула я в пустоту погреба.        Но ни единого звука оттуда не было слышно       — Сходи проверь его, — Тара подозрительно прищурилась, пока разбирала старинные книги на полке. — Не думаю, что с ним что-то случилось, но тишина мне не нравится.       Я осторожно шагнула к лестнице и неуверенно посмотрела в темноту, не зная, что меня там ждёт. Тяжело вздохнув, я спустилась вниз по скользким ступеням, оставив Тару наверху.       Я шла по дну погреба, чувствуя, как под ногами хлюпает вязкая жижа. Запах сырости и гнили забивали дыхание. Глаза постепенно привыкали к кромешной тьме, и вскоре я различила впереди смутный силуэт — неподвижный, словно слившийся с темнотой.       — Мортис?.. — позвала я негромко, и собственный голос показался мне чужим.       Ответа не последовало. Я сделала ещё шаг, потом ещё один. Силуэт будто растворился, оставив после себя лишь ощущение, что кто-то стоит слишком близко. Я остановилась, прислушиваясь, но слышала только собственное дыхание и влажный шорох под ногами.       Протянув руку в сторону, я нащупала край стола. Пальцы скользнули по холодному металлу: чаша, затем что-то сухое и шершавое — свернутый пергамент. Я медленно провела ладонью дальше и наткнулась на небольшой прямоугольный предмет.       Коробок спичек. На секунду я замерла, колеблясь, но тревога оказалась сильнее разума. Я чиркнула спичкой — как тут же вспомнила о ненавистной проблеме, слишком поздно.       Мрак осветил небольшой лучик огня, подчеркивая наши еле заметные силуэты, словно сливающиеся со тьмой.       — Забавно, — спокойно произнёс он, и в свете огня я увидела алый блеск его глаз. — Даже с учетом того, что я сообщил о критическом восприятии Мортиса к огню, ты собственными руками зажгла спичку. Мне это даже льстит... — Уже тише признался он, — В прочем, мало что изменилось — лишь ускорила процесс.       В голове внезапно всплыла неприятная мысль.

Может, его молчание было не пустотой, а лишь попыткой сдержать вторую личность.

Спичка догорела окончательно, обжигая пальцы, но я даже не вздрогнула.       Где-то отдалённо рассудок надеялся, что убрав источник света, Мортис вернётся в сознание, но этот механизм работал совершенно иначе.       В кромешной тьме я почувствовала, как холодные пальцы аккуратно обвили мои руки, почти бережно забирая из оцепеневших ладней коробок.       Спичка вновь чиркнула, только отнють не в моей руке. Он задумчиво взглянул сначала на меня, а после перевел взгляд куда-то в сторону, словно ища что-то. Заметив поблизости свечу, он развернулся от меня и потянулся к ней.        — Ты зря так напряглась. Он бы всё равно появился. — Вампир, даже не смотря в мою сторону, механическим движением поджог свечу. В его руке огонь уже не казался ошибкой. — Ты слишком сильно переживаешь.        Его взгляд сначала метнулся ко мне, а после стал на мгновение отсутствующим.        — Тебе ведь нужны вещи, верно? Я в смятении кивнула и он небрежно, с едва заметным изгибом губ принялся рыться в груде какого-то хлама, сваленного в углу. Через минуту он извлек на свет три предмета: тяжелую саблю с массивной золотой рукоятью, старинную лампу со сломанной дужкой и ту самую Библию в золотом окладе. Книга, на удивление, выглядела идеально — ни выпавших камушков, ни единой царапины на позолоте, словно время не имело над ней власти.       — Ох, сабля... Взгляни, в каком она великолепном состоянии, — Он медленно поднял клинок, и грань стали блеснула в свете свечи. Прежде чем я успела среагировать, он резким движением махнул саблей, в нескольких миллиметрах остановив ее у моей плоти. Он аккуратно прижал холодное острие к моей шее. Я замерла, боясь даже вздохнуть. — Может, проверим её остроту на твоей нежной коже?       — Нет... не стоит, — выдохнула я, чувствуя, как от близости металла по телу пробежал озноб.       — Нет? — Его глаза с интересом разглядывали меня. — Ох, какая ты осторожная. Не желаешь тогда проверить ее на мне? — Он неожиданно перехватил саблю за лезвие и вложил рукоять мне в ладонь.       Я растерянно сжала холодное золото. — Я не буду этого делать! Ты же поранишься! В прошлый раз то лекарство... Если бы оно проникло в тело, то разум бы просто надломился.       — Может, оно и к лучшему? Может, тогда бы я избавился от этого тела? — Произнес он, едва прищурив глаза, пристально смотря на меня, от чего мне стало совсем не по себе.       — И тебе... всё равно? Ни чуть не волнует состояние Мортиса?       — Волнует, только как сосуд, в котором мне приходится находиться.       Он задумчиво окинул меня взглядом, смотря то на лезвие в моих дрожащих руках, то на мое испуганное лицо.        — Давай. Это тело быстро регенерируется. — Он сделал шаг вперед, почти вплотную, так что острие теперь уперлось ему в грудь, прямо над сердцем. Его голос стал тихим и вкрадчивым. — Разве тебе никогда не хотелось отсечь мне голову? Неужели я совсем не вызываю у тебя желания... разрушить меня? Хоть что-нибудь?       — Что? Нет! — я почти отбросила саблю, но он перехватил мою руку.       — Как тебе угодно... — с легким разочарованием произнес он, легко забирая оружие и небрежно облокачиваясь на старую тумбочку.       — Знаешь... — начал он, глядя на острие сабли с какой-то странной нежностью. — Мы ведь сейчас здесь совсем одни. Глубоко под землей, где никто нас не услышит. Может, ты всё же отдашь мне свою душу? Обещаю, я буду бережно хранить её... и любить так, как никто из живых никогда не сможет. Тебе ведь лучше будет.       — Нет... — пробормотала я, чувствуя, как от его слов и гнетущей тишины погреба кружится голова.       — А жаль. Впрочем, если вдруг передумаешь или что-то потребуется от меня — только попроси. Я всегда в твоем распоряжении... — Он приподнял глаза и попытался изобразить улыбку, но получилось довольно неубедительно — уголки губ едва приподнялись.       — Хорошо, я... я поняла, — в смятении ответила я, поспешно отводя взгляд.

***

Всё же забрав всё необходимое, мы направились к выходу из погреба.       Я шла за ним, стараясь не возвращаться мыслями к тому, что он говорил внизу. Здесь, под землёй, его слова звучали слишком... искренне. И от этого становилось не по себе.       Мортис первым поднялся по лестнице. Наверху его силуэт на мгновение застыл в проёме, он едва нервно, как мне показалось, сжал ладонь на предплечье, — словно он прислушивался к чему-то, что слышал только он один. Затем он сделал шаг в сторону и лишь после этого позволил мне выбраться следом.       Тара ждала нас у алтаря. Судя по выражению её лица, терпение у неё заканчивалось.       Мортис молча задул свечу. Алый отблеск в его глазах погас почти сразу, будто его просто выключили. Он пошатнулся, машинально опираясь ладонью о край каменной плиты, и на секунду показался непривычно... пустым.       — Всё, — наконец произнёс он уже обычным, глухим, но на удивление, более отстраненным голосом. — Здесь нам больше делать нечего.       Мы покинули церковь.

***

Обратный путь казался спокойным. Я шла чуть позади, слушая рассуждения Тары и Мортиса об этом лесе. Но внезапно мир вокруг дрогнул.       В голову ударила острая, как удар кинжала, боль. Я пошатнулась, прижимая ладони к вискам.       — Мне... мне что-то нехорошо, — пролепетала я.       В сердце что-то кольнуло, ноги мгновенно стали ватными, перестав слушаться. Темнота начала стремительно заливать зрение, поглощая и деревья, и фигуры моих спутников. Тело стало невесомым и безмятежно повалилось на сухую траву.       Последнее, что донеслось до моего угасающего сознания, был искаженный голос Мортиса, звучащий где-то очень далеко:       — Пульс не прощупывается... А потом наступила абсолютная пустота.