Fright Night

      Еле разлипив тяжелые веки, словно выдираясь из вязкого сна, я мутным взглядом смотрела в потолок. Первым, что окутало меня, стало всепоглощающее беззвучие и ледяной холод, который, казалось, пронзал самую душу, невзирая на жалкую защиту одежды. Надо мной нависал Мортис. Он казался разбитым, а на лице читалось непонятное мне разочарование: темные круги под глазами, словно месяцы он провел в постоянном бодрствовании; его взгляд, пустой, устремленный в куда-то в пространство, пронзал меня насквозь, но при этом словно не замечал. Он скользил мимо, погруженный в бездны собственных раздумий. Я, едва дыша, подняла на него глаза, лихорадочно пытаясь сфокусировать зрение, чтобы ухватить хоть ниточку происходящего.       — Что случилось? — Голос мой прозвучал сухо и отстранённо. Чуждо... будто не я это вовсе произнесла. — Почему ты так бледен?       Он не ответил. Даже не моргнул, подобно застывшей статуи. Я попыталась приподняться, оглядеться. Я лежала на той самой кушетке в лаборатории. На столе, неподалёку от меня, лежали скальпели и пустые ампулы.       — Мортис? Ну же, что с тобой? — Я протянула руку, намереваясь встряхнуть его за плечи, но моя рука... она прошла сквозь его тело, как призрак сквозь стену, не встретив никакого сопротивления.       — Поздно звать живых, — пронзительный, незнакомый голос разрезал тишину из тени лаборатории. — И уж тем более, когда ты покинула свой родной мир.       Я резко обернулась. Из угла, словно сотканный из мрака, материализовался высокий, утончённый силуэт мужчины. Я видела его на картине — Байрон. Седые волосы с черными полосами, пенсне, тускло поблескивающее на носу, но вместо парадного костюма — грязный, пропитанный кровью и грязью медицинский халат, словно он только что вышел из операционной — явно не особо стерильной.       — Я... мертва?.. — Неуверенно произнесла я. Огонек осознания, казалось, лишь сейчас, с запоздаеием, начал свой путь к моему разуму. Мой взгляд метался, цепляясь за каждую деталь, но где-то в глубине души, в самом ее сердце, прорастало понимание, что точка невозврата пройдена.       — Да, — сухо произнёс он, поправляя пенсне. Холодное, лишенное всякой жалости любопытство изучало меня. — Ты пролежала здесь три дня. Твоё тело давным-давно начало остывать. И... — лёгкая, едва уловимая усмешка тронула его губы, — морально ты, как я вижу, тоже.       Меня охватил шок, что казалось, вся моя жизнь, всё моё существование, разбилось вдребезги. Но паники не было. Словно я уже давно смирилась с этой участью, словно знала, что это предначертано, выковано в самой ткани моей судьбы. Мне казалось, я должна чувствовать нечто большее, чем эта пустота, большее, чем эта тишина, — и это пугало меня даже сильнее самой смерти. Лишь где-то глубоко в груди таилась тяжелая, давящая печаль.       Может, именно потеря тела лишила меня способности чувствовать в полной мере? Эмоции стали кривыми, искажающими реальность. Быть духом... Неужели это и есть ощущать себя так?       Я нахмурилась, вновь фиксируя свой взгляд на Мортисе. Он продолжал устремлять взор на кушетку, в его глазах застыла непроглядная боль, и от этого зрелища мне самой стало страшно. Я медленно проследила за его взглядом и застыла, не веря своим глазам.       На столе лежало мое тело. Мёртвое. Кожа приобрела жуткий, бледно-фиолетовый оттенок, вены потемнели; лицо застыло в посмертной, странно отрешённой гримасе, а некогда белое платье теперь было запачкано грязью, словно его волокли по земле. Глядя на это, я не узнавала себя — и именно это было самым страшным, самым неправильным.       Меня зашатало. Ноги подкосились от невыносимого ужаса, но я удержалась, отшатнувшись на шаг назад. В этот момент что-то заколебалось внутри, паника, нарастая, хлынула в сознании. Значит, что-то человеческое во мне всё ещё осталось.       Байрон, заметив мой ужас, ничуть не удивился. Казалось, он полностью привык к таким реакциям. Я робко подняла на него взгляд, едва прищурившись, пытаясь разглядеть его сквозь пелену.       — Почему вы здесь? Вы... вы, как и я, мертвы? Почему я здесь, а не на небесах или в аду?       — Потому что я и есть тот, кто распределяет очереди в эти заведения, — сухо ответил Байрон, вновь поправляя пенсне. — Обычно души после смерти автоматически отправляются в мой морг, где я вершу их дальнейшую судьбу — кому гнить в забвении, а кому служить моим целям. Но ты умерла на проклятой земле, и твоя душа застряла здесь, в этом особняке.       — Но по какой причине я мертва? Я совершенно ничего не помню. Это связано с заражением на моей ноге? — Я присела на край кушетки, прямо рядом со своим неподвижным, фиолетовым телом. Смотреть на себя со стороны было мучительнее всего, но еще тяжелее было смотреть на Мортиса, на его боль.       — Да. Даже несмотря на то, что он провёл операцию безупречно. Но остальное — вне пределов его жалкой компетенции.       Он прошёлся по лаборатории, брезгливо касаясь инструментов Мортиса, словно помечая их клеймом отвращения, словно они были скверной, впитавшей в себя грязь чужих рук.       — Удивительно, всего лишь несколько столетий, а я опять бреду по этим черствым землям, где копошится плесень людская, противная моему взору.       Я искоса взглянула на него, поражённая бездной его отвратительного цинизма и неприкрытой мизантропии. Тут же, словно ударом тока, меня осенило: на картине Байрон держал фолиант, способный вырвать меня из пучины этого времени. Но для этого пришлось бы отринуть этот век? Людей, что стали мне близки здесь? Но как вернуться... Моё тело мертво. Я умерла безвозвратно, и слова Тары эхом пронеслись в моей голове: «Если умрёшь здесь, умрешь телом и душой».       Если смерть моя здесь окончательна, значит, назад дороги нет. Лишь бесконечная пустота мирами между. Значит, в родном времени я стану всего лишь воспоминанием, пропавшей без вести?..       Единственный ключ к той книге в золотом переплёте, единственный обладатель этой тайны, стоял передо мной. Байрон.       — Что это за книга, что вы держали на картине в этом особняке? — Я в лоб ударила его этим вопросом, оценивающим взглядом впиваясь в него, — Вы... Ради неё снизошли на землю сотни лет назад?       — Книга? Всего лишь инструкция по заточению сущности. Люди любят тешить себя иллюзией, что в писаниях вершится их судьба. Нам с Джином нужен был сосуд, чтобы запечатать одну опасную сущность, и Мортис подошел как нельзя лучше — идеальная марионетка для наших целей. Он был слаб. И я придал ему форму. Цена? Ох, цена была поистине восхитительной... — Он лениво оперся о край стола, погрузившись в приятные — или не очень — ностальгические воспоминания. Казалось, он говорил лишь из принципа, словно вспоминая личное достижение, которым желал похвастаться. — Эликсир бессмертия идеально переплетается с подселённым в его разум другим сознанием... Ну, ты знаешь, о ком я. Та сущность, которую мы в него имплантировали, слишком сильна. Обуздать её практически невозможно.       Я застыла, пытаясь осознать масштаб сказанного. Значит, вся жизнь Мортиса, вся его двойственность — это всего лишь кукольный спектакль, срежиссированный Джином, которого я до сих пор не знала, и Байроном?       — Думаю... — Байрон на мгновение задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль. — Мог бы отправить тебя ниже, куда-нибудь в самую червоточину ада.       Я в ужасе отшатнулась, не желая даже касаться этой мысли, этого кошмара, что мог бы стать моей загробной участью.       Байрон выдержал паузу, и тогда на его лице проступила едва заметная тень ухмылки.       — Всего лишь легкая ирония. Не вижу в этом эстетической необходимости. Всё же ты — редкость, а такие долго не пылятся без дела. Ты даже представить не можешь, сколько существ учуяли тебя раньше меня.       Неожиданно его взгляд чуть изменился, словно стал более задумчивым.       — Ох? Сейчас будет шумно. — произнёс спокойно Байрон. Его взгляд скользнул в сторону, будто он уже видел продолжение. — А у меня и без этого достаточно работы. Очередь из таких же.       Он поморщился, словно от неприятного запаха.       — Души, тела... разницы давно нет. Всё одинаково надоедливо.       Он недовольно качнул головой и отвел взгляд, словно на секунду задумался о том, чтобы не идти на "работу". Однако прежде чем я успела разглядеть в его глазах сомнение и увериться в своих подозрениях, его силуэт растворился во тьме, и длинные тени, словно змеи, заполнили все уголки комнаты. Толком не осознавая о какой разборке говорил Байрон, дверь в лабораторию неожиданно распахнулась и вошла Тара. Она выглядела так же изможденной, а кончики пальцев едва подрагивали.       — Мортис, послушай... — Тара приблизилась к неподвижному вампиру и, казалось, не замечала меня. Однако по тому, как она прищурила глаза, глядя в мой угол комнаты, я поняла, что она почувствовала моё присутствие. Вампир не поднял головы, лишь слегка покачнулся, приложив ладонь к голове, словно испытывал сильную боль.       — Как жаль, что уже слишком поздно. — голос, сорвавшийся с губ вампира, заставил Тару отшатнуться. Это был не Мортис. Тара нахмурилась, окинув взглядом сущность.        — Зачем ты пришел на этот раз? Он медленно повернулся к столу, словно игнорируя Тару; движения сохраняли ту самую необычную плавность, до которой невозможно привыкнуть. Взгляд задержался на поверхности стола, где лежал скальпель. Пальцы, не торопясь, взяли инструмент и задержались у лезвия, словно впервые ощущал холодный металл.       — Основное сознание погрузилось в туман своих страданий, — Наконец тихо произнёс он. — С того мгновения, как душа отделилась от бренной оболочки, в своих блужданиях я обрел искомое.       Он едва приподнял бровь, словно разглядел на скальпеле некий изъян, заметный только ему.       — На запретных землях, отыскалось то, что питало мою жажду. — Его пальцы нежно касались стали. — Ты ведь тоже ощущаешь ее присутствие? — взгляд его метнулся к гадалке.        Тара невольно нахмурилась, но ему было достаточно даже такого ответа.

Они... Говорят про меня?

Воздух вокруг внезапно загустел, стал более плотным и ледяным. Я спохватилась слишком поздно, когда реальность вокруг меня изменилась. А огонек свечи, отражающий свет от зеркал, стал колебаться, словно от порыва ветра, отчего все освещение в лаборатории то погружалось во тьму, то неровно вспыхивало огнем.       Меня потянуло вперед не мыслью, а порывом тела, подчиняясь неведомой воле. Словно между нами протянулась невидимая нить, и кто-то, дернув ее с силой, заставил меня сократить расстояние с вампиром, будто притягивая к себе магнит.       Я пыталась упереться, замереть, но мои ноги не слушались, а сопротивление было тщетным.       Кончики пальцев, словно самовольно, вытянулись вперед, и я, сама того не желая, коснулась его руки. В этот момент я ощутила всё: холод, чуждое биение пульса и странное чувство узнавания, как будто мы уже встречались раньше, не здесь и не сейчас.       Жизнь и смерть переплелись в одном жесте, и мне показалось, что ещё секунда — и я не смогу отдёрнуть руку.        Его лицо не выдало никаких эмоций, он продолжал внимательно рассматривать скальпель. Но мне показалось, что он едва заметно взглянул на свою руку. Это произошло настолько быстро, что я не успела понять, на какое именно место он смотрел, но я точно это заметила.       Я тут же отступила назад, отдернув руку, не до конца понимая, что только что произошло. Неуверенно я вновь присела на кушетку, недалеко от своего мертвого тела. Тени мгновенно дрогнули, словно что-то вытеснило их с привычных мест. В это мгновение лабораторию залил яркий, пульсирующий розовый свет. Тара активировала свой третий, металлический глаз на лбу. В этом магическом сиянии мой силуэт проявился, став видимым для гадалки.       Я неуверенно махнула ей рукой в знак приветствия, и она едва заметно кивнула мне.       — В любом случае, Мортис ещё не скоро вернётся, поэтому мне придётся контролировать состояние его тела.