Fright Night

В этот раз подо мной было что-то твердое, холодное и безжалостное.       Металл. Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Каменный потолок, тяжелый запах сушеных трав, уксуса и чего-то едкого... Это была лаборатория Мортиса. Та самая комната, где он когда-то проводил операцию над моей ногой.       Я почувствовала на плечах легкую тяжесть и тепло. Посмотрев вниз, я увидела его темную накидку, которая окутывала мое тело, как одеяло. В самой комнате царил пробирающий до костей холод, какой бывает только в подвалах.       Я осторожно приподнялась на операционном столе. В нескольких шагах от меня за столом сидел Мортис. Его голова покоилась на согнутых руках, рассыпавшиеся фиолетовые пряди закрывали лицо.       Он спит? Накинув накидку поплотнее, я тихо соскользнула на пол и подошла к нему.       Мортис действительно спал, и в этом сне он казался изможденным. На столе в беспорядке валялись листы пергамента, исписанные быстрым, но всё таким же каллиграфическим почерком, который было почти невозможно разобрать — сплошные алхимические знаки и латынь. Рядом теснились десятки стеклянных колб с мутными жидкостями, настойками и какими-то порошками.       Кажется, остаток ночи он работал над чем-то.       Я замерла, глядя на него. Он выглядел так безмятежно, что я не удержалась: протянула руку и очень осторожно убрала с его лица мешавшую прядь волос. Его кожа была бледной, как чистый пергамент. Поколебавшись, я сняла накидку со своих плеч и бережно укрыла его.       Ждать пришлось недолго. Всего через несколько минут Мортис вздрогнул и поднял голову. Его взгляд, сначала затуманенный сном, быстро обрел четкость и вонзился в меня с легким недоумением.       Он поправил накидку, замялся, словно подбирая нужные слова, и наконец хрипло спросил:       — И... давно ты стоишь надо мной?       — Минут десять, не больше. Как я здесь оказалась? И почему? — я засыпала его вопросами, голос мой был нетерпелив.       Вампир выпрямился, лениво облокотившись на спинку стула, смотря на меня пару секунд в недоумении, а после, видимо, приняв для себя какое-то неочевидное решение, чутка улыбнулся.       — Ты здесь, дорогая моя, потому что твоя смертная оболочка была на грани, — начал он, демонстративно окидывая меня взглядом с ног до головы, словно оценивая. — Я, признаться, опасался, что эта... последняя твоя авантюра станет фатальной. Особенно учитывая твои экстравагантные манеры выбора мест для почивания.       — Но почему? — Я села на кушетку, в заинтересованности смотря на него. — Я ведь чувствую себя вполне сносно...       — Сносно? — Мортис издал короткий, горький смешок, — Послушай, ты пробыла за гранью жизни три дня. Целых семьдесят два часа твое тело лежало здесь, как если бы на самом отвратительном вскрытии, пока твоя душа блуждала где-то по другую сторону. Да, наш талантливый Джин вернул её, это правда. Но плоть... — он чуть улыбнулся, закидывая ногу на ногу, — Плоть помнит смерть.       Он лениво постукривал по краю стола кончиками пальцев.       — Ты ходила по самому краю, буквально как оживший мертвец, который забыл, что ему полагается лежать в могиле, а не слоняться среди живых. Мне пришлось, к слову, применить неплохое количество редчайших эссенций, пока ты лежала в забытье. Даже с учётом того, сколько силы в тебя влил Джин... Удивительно, что твое тело вообще соизволило принять тебя обратно. Но риск на отторжение плоти был вполне реальным.       Мортис скрестил руки на груди, его взгляд стал еще более саркастичным.       — И это после того, как я лично вытащил тебя из пустыни, — не виню, обстоятельства, как никак, но затем... уснула прямо у могильных плит. Я, конечно, был не против, но последовательность в выборе совершенно неподходящих для почивания мест забавная. Интересно даже, что следующее? Боюсь представить, на что ты еще отважишься. — Уже тихо посмеиваясь, он продолжил нагло подкалывать меня. — Поверь мне, в твоем состоянии это был верный путь к Байрону, и уж там, ручаюсь, тебя бы никто обратно не вытаскивал. У него, поверь, взгляды более ценичны.       Я молча посмотрела на него.

Нашёл момент, гаденыш.

      — Как трогательно, столько заботы о моём состоянии, — мой голос был прохладным, почти таким же, как его, — Но, поверь, чувствую себя на удивление... живой. И даже не пытаюсь спрятаться в гробу, к твоему огромному сожалению. Ты, наверное, забыл, что я не твой пациент из палаты для безнадежных.       Уголки его губ приподнялись в тонкой линии, а глаза чуть прищурились.        — Какая жалость, — закатил глаза он, склонив голову. — Я бы тогда подготовился к твоей второй смерти. Но раз ты столь... упрямо жива, тогда займемся делом. — его голос теперь стал более сосредоточенным, он медленно повернулся к столу, продолжая диалог, — Нам нужно убедиться, что твое тело окончательно приняло твоё... не самое послушное сознание. И что Джин не оставил тебе на память какой-нибудь неприятный сюрприз.       Мортис взял свои записи и подошел к кушетке, на которой я сидела. Его глаза быстро пробежались по строчкам, будто он сверял мои симптомы с какими-то формулами.       — Как ты себя чувствуешь? Нет ли ломоты в костях? Не туманится ли взоре?       — Нет. — выдохнула я. — Всё в порядке.       — Дай мне свои руки. Ладонями вверх. Я послушно протянула их. Он отложил бумаги и присел предо мной на корточки. Его пальцы, ледяные, но удивительно чуткие, обхватили мои запястья. Он считал пульс, но мне казалось, он еще прислушивался к току крови в моих жилах.       — Твое сердце бьется ровно, — заключил он спустя некоторое время.       — А что могло пойти не так? — Возможно, произошло бы то, чего ты, моя хорошая, очевидно, не хотела бы. Тело, если упрощённо говорить, не привыкло бы к жизни. — тихо ответил он, отпуская мои руки. — Могли появиться трупные знаки, кожа могла начать увядать... Джин исцелил тебя, но божественная магия не всегда ладит с физической природой. Ты бегала по городу, сражалась с моей неугомонной второй личностью — ты тратила силы, которых у тебя не должно было быть. Я лишь закрепил твою жизнь в этом теле.       Я кивнула, осматривая свои руки, словно могла разглядеть на них какой-то изъян.       — Ночью ты говорил, что вы вернули книгу. Где она сейчас?       Мортис, усмехнувшись с горечью, поднял на меня взгляд.       — Такая нетерпеливая. Неужели побыстрее сбежать желаешь? Я молча отвела взгляд, не зная, что ответить. Он продолжал смотреть на меня, и я чувствовала, как его внимательные глаза проникают в самую суть. В тишине лаборатории слышался только капающий звук жидкости из реторты, как пульс времени — которого, казалось, у меня совсем не осталось.

Хочу ли я уходить?

Ответа не было. Только пустота внутри, странная неопределенность, которая больше напоминала туман, чем ясную цель. Я не могла понять, почему сомнения не покидают меня. Я ведь уже в какой-то мере решила, не так ли?       Но почему тогда так сложно было сделать последний шаг? Мортис заметил это молчание. Он, кажется, понял, о чём я размышляю, потому что его взгляд стал мягче, но не менее настойчивым.       — Ты ведь уже решила, да?— его голос был мягким, почти незаметным, но с оттенком понимания. Он сам, похоже, прекрасно знал, что всё это не так просто, как кажется на первый взгляд. — Странно, как всё бывает запутано, да? Когда ты, по сути, стоишь между двумя мирами, если не тремя, и не знаешь, что будет дальше.       Я молча отводила взгляд, ощущая, как этот вопрос отзывается эхом в моей голове. Далеко не только о книге шла речь.       Я не знала, как поступить. Я не могла понять, что значило «дом» для меня теперь. Другой слой реальности, о котором я ничего не знаю? Реальность в будущем, которая, по сути, еще не произошла? Мир, где моя сущность была просто иллюзией, если рассуждать логически? И чем станет для меня то будущее, если я останусь здесь? Здесь, где меня приняли, где я была... да, чуждой, но не забытой. И что, если я вернусь туда? Как будет выглядеть будущее, в котором я не существую так, как должна? Оно будет слишком нормальным? Или наоборот все изменится?       Я не знала, что считать реальностью, и этот вопрос не давал мне покоя.       Тот момент, когда мысль о возвращении стала страшным шагом в неизведанное, я не знала, как мне быть. Мортис же молчал ещё немного, его взгляд ускользнул куда-то в сторону, а затем он снова заговорил, как будто не ожидал от меня такой задумчивой реакции.       — Ты не можешь просто взять и уйти от того, что знаешь, и пойти к тому, что тебе кажется правильным. Это всё слишком зыбко. Ты понимаешь это, да?       Он замолчал, давая мне время обдумать его слова. С его тонким наблюдательным взглядом, казалось, всё было понятно, но я так и не могла точно сказать, что именно мне нужно было услышать.

Зыбко.

Всё действительно было зыбким — решения, убеждения, даже мы сами. Единственное, что оставалось реальным, — это те, кто лежал сейчас без сил после боя. Я не хотела больше еще глубже погружаться в эти размышления...        — А Тара? — мой голос раздался тише, чем я того хотела. — Я видела, что она спит в зале. Она... спасла город?       — Громко сказано. Но многим мы помогли. Многим пришлось зашивать не только плоть, но и саму суть. Она сейчас вымотана до предела. Но её жизни ничего не угрожает.       — Я так рада, что всё закончилось не так плохо, как могло бы... — я почувствовала, как тяжелый ком в груди наконец начинает таять, и невольно улыбнулась.       Мортис ответил слабой, почти призрачной улыбкой, но его взгляд вдруг застыл, словно зацепившись за что-то. Я замерла, пытаясь понять, что он там увидел. Он не смотрел на меня — он изучал детали, словно подмечая каждую мелочь, невидимую моему взору.       — Подожди... — он чуть прищурился, и в этом коротком слове послышалась странная задумчивость.       Я послушно оцепенела. Он шагнул ближе, нарушая все границы личного пространства. В лаборатории царила прохлада, пахло сухими травами, но от него тянуло почти осязаемым холодом. Его пальцы, длинные и бледные, осторожно коснулись моих волос. Он медленно собрал рассыпавшиеся по плечам пряди — движения были непривычно осторожными, почти заботливыми.       Он начал распутывать узлы на моем затылке. Я бы сама просто нещадно дернула их, но он действовал иначе. Его холодные пальцы мягко скользили сквозь пряди, а ладонь иногда едва касалась кожи, вызывая невольную дрожь. Мы молчали. В тишине лаборатории был слышен только шорох переплетающихся волос и далекий, едва различимый звон стекла.       Я чувствовала, как он кончиком ногтя делит волосы на ровные части. Признаюсь, это было... гипнотически приятно. Неожиданно в его руках появилась черная и тонкая шелковая лента. С пугающей сосредоточенностью он начал вплетать её в косу.       Когда работа была закончена, он обернул остаток шёлка вокруг основания, завязав безупречный, аккуратный узел. Его пальцы на мгновение задержались у моей шеи — там, где под тонкой кожей бился пульс. Ритмичный, живой, теплый. Он проверял его? Или просто наслаждался этим доказательством жизни?       Мортис отстранился не сразу. Он еще раз бережно поправил косу, любуясь результатом, и на его губах снова промелькнула та самая загадочная улыбка.       — Зачем это? — тихо спросила я, боясь обернуться и разрушить очарование момента.       Он горько усмехнулся, опуская взгляд, и в этой усмешке прорезался его привычный цинизм, за которым он так умело прятался.       — Чтобы ты не забыла, где умерла, — он закатил глаза, но голос его дрогнул. В этой шутке было нечто большее, что-то, что я не смогла расшифровать — то ли предупреждение, то ли скрытая мольба.       Он перевел взгляд на стол, заваленный хаотичными записями. Его движения снова стали плавными; он начал раскладывать листки по ровным стопкам, превращая хаос в порядок. Я безмолвно наблюдала за его изящной, худощавой фигурой, пока он укладывал последний лист.       Закончив, он первым сделал шаг к лестнице, ведущей наверх, прочь из этой холодной обители смерти.       — Пойдём, моя великолепная, — бросил он через плечо.       Я на мгновение задержалась, понимая, к чему всё ведет. Внутри всё сжалось от странного, тягучего предчувствия. Этот мир — опасный, жестокий, пахнущий тленом и магией — стал мне почти родным. И Мортис... Неужели скоро всё это растворится в тумане? Неужели это последнее, что он сделает для меня, прежде чем цепь окончательно замкнется?       Ступени лестницы уводили нас вверх, прочь от лаборатории, и когда мы вышли в зал, слепящий свет ударил по глазам. Высокие стрельчатые окна заливали пространство золотистым сиянием, в котором кружились мириады пылинок.       На диване уже сидела Тара, недавно проснувшаяся, но уже полностью сосредоточенная. Перед ней мерцала золотая лампа. Она прошептала несколько слов на древнем языке и почти сразу на её плече — из фиолетовой дымки — возник Джин. Он потянулся, словно только что пробудившись, и его пальцы начали вычерчивать в воздухе едва видимые узоры. Мортис небрежно облокотился на тяжёлый стол, его взгляд был прикован к Джину. Тара, поглощённая процессом, медленно сползла на пол, подпитывая невидимый портал потоками энергии, идущими от заклинаний и артефактов.       Я взглянула на Мортиса, хотя он и не повернулся ко мне.       — Значит... это конец? — мой голос прозвучал тихо, но без тени дрожи.       — Конец? — чуть слышно усмехнулся он, не отрывая взгляда от Джина. — С чего бы? Ты ведь не умираешь. Твоя душа не истлеет. Ты просто... возвращаешься.       Я опустила взгляд, пытаясь переварить его слова. Ответ не находился, и я лишь наблюдала, как Джин сплетает невидимый разлом в воздухе. Портал не вспыхнул сразу. Джин плавно провёл ладонью по воздуху, и пространство на мгновение разрезала тонкая, дрожащая золотая линия, точно трещина на зеркале, но тут же погасла.       — Ткань истончена, — спокойно произнёс Джин, не отрывая взгляда от места, где должн был возникнуть разрыв. — После всего случившегося нить к будущему сопротивляется. Потребуется немного времени.       Немного. Слово прозвучало странно, почти насмешливо, исходя из уст существа, для которого время было лишь абстракцией. Тара тихо выдохнула, опустившись обратно на диван. Было видно, что она измотана. Ткань, закрывавшая часть её лица, чуть заметно съехала, а пальцы безвольно теребили край пледа. В её глазах не было удивления — лишь усталое принятие. Словно она знала, что такие вещи никогда не происходят мгновенно.       Слишком светло. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь окна, резали глаза, и казалось, что пылинки в воздухе кружатся замедленно, предвещая что-то неизбежное.       Я подошла к окну, привлечённая ощущением внешнего спокойствия. Снаружи раскинулся тот же мир: сияющий пруд, знакомое кладбище, неизменная тишина. Мир не рушился, не намекал даже, что готовятся потерять кого-то лишнего.       — Через несколько минут меня здесь не будет. А тут... всё продолжится. Даже странно это осознавать. — я вздохнула, смотря вдаль. — Иногда мне кажется, что этот мир всё равно меня не принимает... Как будто я в нём гость. Хотя, так оно и есть.       Я неуверенно повернулась к Мортису, словно если посмотрю на него — жизнь станет менее непредсказуемой, менее страшной.       Он все так же стоял недалеко, прислонившись к столу. Свет из окна ложился на его профиль резкой линией, делая черты более острыми. Несколько секунд он молчал, задумчиво смотря на меня.       — Мир никого не «принимает», — наконец произнёс он спокойно. — Он просто существует. Это мы решаем, оставаться ли в нём.       Я сжала пальцами подоконник, неуверенно смотря на него.       — Но я ведь здесь чужая. Он слегка приподнял бровь.       — Ты здесь выжила и прожила нехилый отрезок времени, — он чуть заметно усмехнулся, — Для гостя это уже неплохо.       Я невольно усмехнулась, но в груди всё равно тянуло.       — Всё равно ощущение, будто я... временная? И когда это время закончится — я не знаю.       Он оттолкнулся от стола и подошёл ближе, сокращая расстояние между нами на вытянутую руку.       — Всё преходяще, — тихо произнёс он. — Некоторые люди это понимают и часто забивают свою голову этими размышлениями.       Я снова посмотрела в окно. Пруд блестел так же безмятежно. Утром он казался красивее. Забавно... Я ведь видела его только ночью. Кладбище лежало тихо, как всегда.       — Значит, ничего не изменится? — Изменится, — ответил он после короткой паузы. — Просто не для всех сразу.       Я вздохнула. — Для меня пройдёт ведь мгновение, верно? А для тебя... — я замолчала, опуская взгляд, словно добровольно отрекалась от него. Это ведь не так?       — Для меня будет тишина, — Он чуть склонил голову. — Я к ней привык.       Он подошёл ещё на шаг ближе, равняясь со мной, и посмотрел туда же, куда смотрела я — на пруд, на кладбище.       — Ты ошибаешься в одном, — добавил он все так же спокойно. — Этот мир не остался к тебе равнодушным.       — Откуда ты знаешь? — Я повернулась к нему, на моем лице было легкое недоумение.       — Он пытался тебя убить. Даже несколько раз. Удивительно, но однажды это даже удалось. — Он едва заметно усмехнулся. — Это, считай, почти признание.       Я тихо выдохнула. — Значит, мир всё-таки заметил... — Я не знала, какие чувства мне испытывать. Было ли это хорошо или плохо...       — Безусловно. — Он перевёл взгляд на кладбище. — Не каждого удостаивают персонального места.       Я покосилась на него. — Ты ужасен.       — Реалистичен. — поправил он, закатив глаза, но после вдруг задумался. — Но не переживай. Пока ты будешь отсутствовать, я успею организовать тебе достойные похороны. Без пафоса, естественно. Ты бы не оценила. Ну это так, на всякий случай. Так что возвращаться будет куда.       — Мортис... — Что? — он чуть приподнял бровь. — Символизм важен.       Я тихо и недовольно цокнула. — Это самая мрачная форма поддержки, которую я слышала.       — Благодарю, хоть у кого-то есть вкус, чтобы похвалить меня.       Я невольно улыбнулась. — Ты правда собираешься ухаживать за пустой могилой?       — Пустых могил не бывает, — тихо произнёс он, вздохнув. — В них всегда что-то остаётся.       Я лишь покачала головой. Он стоял не слишком близко, но и не далеко. Его тень падала на пол длинной, тёмной полосой. Невольно я взглянула на портал — он еще не был готов.       Я машинально коснулась кончика косы, будто проверяя, существую ли ещё в этом пространстве. Чёрная лента была на месте. Всё было на месте.

Кроме ощущения, что я уже наполовину исчезла.

На мой уход можно было смотреть по-разному.        С одной стороны — я не «ухожу». Меня словно вырежут из этого отрезка времени, аккуратно и безмолвно. Я просто провалюсь сквозь века — меня не будет существовать, сотрут, а потом вновь нарисуют, когда наступит мое время.       Пройдёт мгновение? Я моргну — и всё? Тогда для них...       Я перевела взгляд на кладбище. Для них это будут столетия. Пыль, смена поколений, разрушенные дома, новые имена на плитах. Мортис будет жить в этом времени. Смотреть на пруд. Проходить мимо могил, возможно, вспоминая, как мы с ним сидели тут этой ночью.       И я даже не смогу назвать это расставанием.        Я не знала, что было по истине страшно: исчезнуть на века... или очнулся и понять, словно их не было. Боюсь, что для меня ничего не изменится, а для него изменится всё.       Я вдруг поймала себя на странном ощущении.       Меня пугало не возвращение. И вовсе не то, что я здесь задержусь. А то, что этот момент больше не повторится.       Я посмотрела на пруд. На кладбище. На свет, который ложился на его профиль.       Если я шагну туда — всё это станет чем-то завершённым. Не «моим прошлым», а отрезанным куском жизни.       — Странно, я всё думаю не о том, что будет дальше... а о том, что это закончится. — тихо сказала я. —Когда знаешь, что что-то вот-вот исчезнет, начинаешь видеть это иначе.       Я провела пальцами по подоконнику.       — Я даже не уверена, что хочу запоминать. Потому что тогда придётся признать, что это было важно.       Мортис чуть склонил голову. — А разве это плохо?       Я медленно выдохнула. — Плохо то, что я не знаю, как с этим жить потом.       Мортис ничего не сказал. Он лишь отвёл взгляд к окну, словно оставляя мне пространство для последнего шага.       Портал за спиной тихо потрескивал, едва слышно, как угли в камине. Я почувствовала это кожей раньше, чем осознала.       Тара первой нарушила молчание. Она медленно поднялась с дивана и подошла ко мне и я ощутила её присутствие рядом ещё до прикосновения. Её тёплая ладонь легла мне на плечо.       — Тебе уже пора, — негромко произнесла Тара. Лёгкая усмешка тронула её губы, но в глазах читалась нотка печали. — Ты слишком долго пытаешься договориться с неизбежным.       За спиной воздух снова дрогнул и на этот раз уже ощутимее. По коже прошёлся мелкий холодок.        Я медленно вздохнула. И только тогда поняла: дело не в том, как с этим жить потом. А в том, что «потом» уже наступило.       На этот раз золотая линия портала рванула вширь, превращаясь в глубокую, пульсирующую рану в пространстве. По залу пронесся низкий гул, от которого заложило уши.       Джин отступил в сторону, его фигура начала подергиваться дымкой.       — Путь чист. Я стояла на самой кромке, чувствуя, как реальность под ногами становится зыбкой. Тело одновременно сопротивлялось этому давлению и необъяснимо рвалось вперед, в эту сияющую пустоту.       Мортис сократил расстояние между нами одним тягучим движением. Он не пытался меня остановить. Его холодные пальцы коснулись моей шеи, проверяя пульс, — профессиональный, почти заботливый жест, как у гробовщика. Убедившись, что сердце всё еще бьется ровно, он бережно поправил черную ленту в моих волосах, затянув узел чуть туже.       — Постарайся больше не умирать, — тихо, почти на грани слышимости, произнес он. — Это излишне театрально. И утомительно для окружающих.       Я коротко усмехнулась, в последний раз встречаясь с ним взглядом. В его глазах был едва уловимый отблеск интереса, но я не смогла понять, что скрывается за ним.       — Постараюсь не доставлять тебе лишних хлопот, — ответила я, возвращая ему его же циничный тон.       Он чуть улыбнулся на мои слова, а затем сделал шаг назад, чуть в сторону, и его взгляд, обычно чуть холодный и отстраненный, на мгновение задержался на мне. В нем мелькнуло что-то неуловимое — не печаль, нет. Скорее, легкая досада от того, что я ухожу. По крайней мере, мне так показалось. Он не стал ничего добавлять, просто кивнул, словно подводя итог.       Я сделала шаг в разрыв. Воздух вокруг стал плотным, почти вязким, а свет переломился.       Перед тем как пространство сомкнулось, я успела увидеть их всех.       Тара стояла чуть в стороне. В её взгляде была только странная, тихая забота. Та самая, которую не озвучивают.       Джин, зависший у края портала, склонил голову набок и едва заметно махнул мне рукой.       И Мортис. Он не двинулся, смотря мне вслед. Его силуэт оставался чётким на фоне света, пока разрыв медленно сжимался.       Пространство быстро сомкнулось. Звук исчез, но не резко, словно кто-то просто убрал глубину из мира. Стало тихо...       На мгновение мне показалось, что вместе с воздухом из груди вырвали что-то ещё.

***

Я пришла в себя резко, словно вынырнув из глубокой, холодной воды. Под спиной ощущалась мягкость матраса.       Я распахнула глаза. Передо мной были совершенно обычные, до приторности знакомые очертания моей собственной комнаты.       Солнце только начинало нерешительно пробиваться сквозь шторы недорогого, но уютного отеля, раскрашивая комнату в нежные оранжево-желтые тона. Но тишину нарушил решительный стук в дверь, а затем и мамин голос, полный предвкушения. Который я уже когда-то слышала.       — Просыпайся! Сегодня едем в недавно открывшийся музей, на окраине города, возле леса. Уверена, тебе там понравится. – Ее голос был полон радости и предвкушения, когда она распахнула занавески в стороны, давая солнцу большего пространства для раскида лучей в моей комнате.       Её голос звучал так естественно, так привычно, что это казалось самым страшным.

Что это?

      Голова гудела, внутри всё переворачивалось. Я лениво развалилась на кровати, обдумывая всё. Это было слишком реально для сна, слишком подробно для дежавю. Каждая деталь — мягкий утренний свет, запах кофе, который доносился с кухни, даже скрип маминых шагов — всё кричало о реальности. Неужели я попала во временную петлю? Или... или это вообще не моя реальность? Что произошло, пока я была в этой Пустоте?       Я встала с кровати. Тело, как ни странно, слушалось, но каждое движение отдавалось призрачной болью. Наспех натянув одежду — ведь я почему-то точно знала, что на дворе конец октября — я спустилась вниз. Поспешно выпив свой любимый утренний кофе, я без слов направилась к машине, где меня уже ждали родители.       Следующие пару часов мы провели в дороге. Я механически слушала музыку, пытаясь отвлечься от лихорадочных мыслей, но заснуть не могла. Образы Мортиса, Безликого, Тары, особняка, горящего города, безмолвной пустыни — всё это терзало меня, навязчиво переплетаясь с привычной картиной обычного, ничем не примечательного осеннего утра. Это было больше чем сон. Это было воспоминание. Да ведь?       Когда машина остановилась, и я вышла на свежий воздух, в глаза тут же бросился силуэт. Высокий, старинный и с темными окнами... До боли знакомый особняк. Сердце упало куда-то вниз, я узнала его мгновенно.       К нам быстро подошёл экскурсовод. Он начал свою монотонную речь о вековой истории здания, о бывших владельцах, но каждое его слово пролетало мимо. Мне было не интересно. Я знала все эти места. Я прошла эти коридоры не раз, пробиралась по ним в полутьме, сжимаясь от страха.       Это не сон. Это тот самый дом. Я, как и в прошлый раз, проскользнула, отстав от группы, и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, быстро поднялась на второй этаж. Мои ноги сами понесли меня по знакомой схеме, прямо к дверям, ведущим в библиотеку. Я распахнула их, стремительно заходя внутрь, но, к моему удивлению, той самой книги в золотом окладе, что стояла там раньше, не оказалось. Неужели? Неужели Мортис забрал её из этой реальности? Или это все же простое дежавю, игра моего сознания? Но почему тогда все ощущается так живо, так четко, так настояще?       Оставив группу позади, я вышла из особняка и, не обращая внимания на таблички, запрещающие проход, направилась на задний двор. Я села у небольшой ямки, заросшей травой, там, где когда-то, в другом времени, сиял маленький прудик. Тот самый прудик, где монстр схватил меня за ногу.

***

Я прижимала колени к груди, глядя на то место, где должен был быть прудик. Значит, все это было реально? Значит, я его больше не увижу? Или, быть может, я ничего не изменила? Я сделала только хуже, своим решением? Если выбор оказался неверным, то... Совсем скоро этот мир рухнет.       Голос экскурсовода доносился из особняка, словно через толщу воды, повествуя историю, которую я уже знала из своего «сна». Это ведь сон, верно? Теперь мне уже хотелось в это верить. Держать на руках погибель людей, когда я могла все изменить ... Было скверно. В голове царил полнейший хаос, я перестала различать, где реальность, а где лишь отголоски пережитого.       Внезапно прохладные, но до странности знакомые пальцы невесомо прошлись по моему плечу, и по телу пробежала электрическая дрожь. Я резко обернулась, сердце замерло в груди, а затем сорвалось в бешенном ритме. Передо мной стоял он... Мортис.       За столько столетий его облик не изменился ни на грамм. Все та же бледная кожа, острые скулы, тени под глазами. Разве что одежда теперь казалась иной: нежно-пурпурная рубашка и черные штаны-клёш, привычно аккуратные, но по моде какого-то давно ушедшего века. Удивительно, как ему было не холодно в такой легкой ткани в этом осеннем ветру.       — Мортис? Ты... жив? Но как? Я ведь...— слова застряли в горле. В сознании билась мысль: «Но почему тогда будущее не изменилось?»       Его глазах плескался океан невысказанной тоски и, что самое странное, почти болезненной радости. Он подошел ко мне, его взгляд скользнул по моему лицу, по волосам, по одежде, словно пытаясь убедиться, что я не мираж, что я действительно здесь, спустя... сколько?       — Ты... — выдохнул он, и голос его был хриплым, как от долгого молчания, или как у человека, только что пережившего нечто невыносимое. — Я не верил, что увижу тебя снова. Ни одну секунду из всех этих... — Он запнулся, и его рука непроизвольно коснулась собственных губ. В его глазах мелькнула задумчивость. — Для тебя, я полагаю, прошла всего лишь пара часов, да?       Я кивнула. — Твоя смерть... — начала я, не понимая. — Я думала, ты...       Он криво усмехнулся, стараясь вернуть себе привычную маску, но она трещала по швам.        — Моя кончина была постановкой, дорогая. Помогла Тара, конечно. Она меня «умертвила» для мира. Спустя время она же извлекла меня, и гроб остался пустым. Легенда, не более того. Я часто исчезаю и, чтобы не было скучно этим безликим и Гасу, решил инициировать свою кончину.       Я лишь тяжело вздохнула. Его манера ничуть не изменилась... кроме этого надрыва в голосе, этого болезненного отблеска в глазах.       Ветер здесь, на заднем дворе особняка, всегда был иным — он пах листвой и сырой землей, даже когда само кладбище давно сравняли с горизонтом, а пруд превратился в заросшую сорняками впадину.       Так странно его видеть, осознавая, что для меня всё это — особняк, прогулки под луной, его холодные пальцы — было вчера. А для него? Я посмотрела на его профиль. Бледная кожа казалась теперь почти прозрачной, а взгляд был устремлен туда, где когда-то была водная гладь.       — Для тебя прошло столько времени, — нарушила я тишину, и мой голос показался мне слишком звонким, почти чужеродным в этом мертвом месте. — Но я только что пришла и... Как ты жил всё это время?       Он горько усмехнулся, не поворачивая головы. Его пальцы легонько коснулись собственных ключиц, пока он в задумчивости смотрел на то, что осталось на заднем дворе.       — Жил? — он повторил это слово, словно пробовал его на вкус и находил отвратительным. — Я давно уже не живу, дорогая. — он чуть усмехнулся. — Просто существую. Сначала дни, а потом уже и десятилетия слились в одно серое марево. Я видел, как рушились стены этого дома и как их возводили заново. Видел, как умирали люди, которых ты мимолетно видела, как рождались их правнуки и тоже уходили в землю. А я... — он спокойно вздохнул, — Я оставался константой. Как и всегда. Для меня ничего не меняется.        Его взгляд вновь опустился на мое лицо, волосы, будто в поисках какой-то скрытой тайны. Казалось, что-то действительно было не так. Он вдруг резко изменился в лице, его глаза сузились, а взгляд упал на мои волосы.       — Ох, нет... — вырвалось у него, и в этом было столько горечи и предчувствия.       — Что? — в непонимании спросила я.       Мортис, без единого слова, сократил расстояние, его рука потянулась к моей голове. Он аккуратно, но достаточно быстро, расплел прядь моих волос и достал черную ленточку. Ту самую. Ту, которую он завязал мне перед моим уходом. Я даже не заметила, что она осталась на мне.       Его пальцы, теперь уже чуть подрагивающие, аккуратно покрутили её.       — Ленточка не должна была быть с тобой, — его голос стал более хриплым. Он безмолвно, но с такой отчаянной нежностью, завязал её на моём запястье, словно на прощание, словно это было последнее, что он мог для меня сделать. — Она... не должна была прийти с тобой в мое время.       — Не должна? Я не совсем понимаю... — мой голос звучал растерянно.       — Послушай, — сказал он, его пальцы невольно переплелись — явный признак волнения. — Времени на разговор осталось не так много, моя дорогая. И... ленточка это подтверждает. И она же свидетельствует о том, как мало у нас осталось. Когда всё начнет стираться, — его голос стал еще тише, — ты не почувствуешь боли. Это будет... как если бы гравитация вдруг решила, что тебя больше не нужно держать. Отсутствие веса. Отсутствие опоры. Словно ты просто растворяешься в утреннем тумане.       — И что мне делать? — я судорожно вздохнула, чувствуя, как паника вонзается в сердце. — Мне не удержаться?       Мортис замолчал. Он смотрел на меня так, словно пытался выжечь мой образ в своей памяти на следующую вечность.       — Не цепляйся, — наконец произнёс он, — Не пытайся схватиться за воздух, это только измучит тебя. И не пугайся. Это не конец... просто не здесь. Не в этой изломанной реальности.       Между нами повисла тяжелая, густая тишина. Я смотрела на свои ладони — они казались какими-то слишком бледными, почти прозрачными.       — Но если я... если я из другого слоя, — мой голос дрогнул, — то как я вообще здесь оказалась? И что ждет меня там, откуда я... выпала?       Мортис медленно перевел взгляд на мои руки. Его лицо в этот миг казалось холодным, но в глубине зрачков плескалось нечто живое и мучительное.       — Мы пытались разобраться в этом с Джином, — тихо ответил он, и в его голосе послышалось глухое разочарование на собственное бессилие. — Он видит мир иначе, как переплетение бесконечных нитей. Он сказал, что тебя прослоило с другого слоя на наш. Представь, что реальность — это старая книга, страницы которой слиплись от сырости. Твоя страница случайно приварилась к моей, к этому времени, которое для тебя и было будущим. Видимо, когда реальность поняла, что ты находишься в допустимом будущем — то есть в этом настоящем, оно решило тебя убрать. Мир, как живой организм, стремится отторгнуть то, что ему не принадлежит.       Он поднял руку. Его движения были медленными, почти заторможенными, словно он боялся спугнуть само мгновение. Кончики его длинных, холодных пальцев коснулись моей щеки, а затем скользнули к волосам, аккуратно заправляя непослушную прядь за ухо. Это прикосновение было настолько невесомым, что я на секунду усомнилась — не кажется ли мне? Не превращаюсь ли я в призрака прямо сейчас?       Он отвел взгляд в сторону, где когда-то стояли надгробия. Там теперь была лишь пустота и сухая пыль. Я хотела спросить его о нас. О том, есть ли шанс встретиться снова, или всё это — лишь жестокая шутка времени. Но мир вокруг вдруг... дрогнул.       Звуки ветра мгновенно смолкли, сменившись странным, нарастающим гулом в голове. Я опустила взгляд на свои руки и вскрикнула.       Мои пальцы... они больше не были плотными. Кожа начала дробиться, медленно рассыпаясь на миллиарды крошечных, светящихся крупинок, похожих на звездную пыль или пепел от сгоревшего письма. Ветер, который я только что перестала слышать, подхватил эти частицы, унося их прочь.       — Почему ты ничего не сделал? — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Если ты знал, что я вернусь и тут же исчезну... почему не предупредил?       — Я не знал, когда именно ты начнёшь переходить на другой слой, да и что бы это изменило? — Он осторожно, словно боясь окончательно разрушить меня, переплел свои пальцы с моими. Его кожа была холодной, но это было самое реальное и надежное, что я чувствовала за всю свою жизнь. — Против физики этого мира не попрешь. Реальность пытается «исправить» ошибку, вытолкнуть тебя обратно в твой мир.       Он подался вперед, сокращая расстояние между нами. Теперь я видела каждую мелкую морщинку у его глаз, которые не стерло время, и чувствовала едва уловимый аромат прохлады, что вечно преследовала его.       — Поговори со мной еще, — попросила я, чувствуя, как паника начинает затапливать сознание. — О чем угодно. О Таре, о Гасе... как они изменились?       — По словам Тары, Гас всё так же пугает посетителей в Хеллоуин вместе с безликими сущностями, — Мортис попытался улыбнуться, но губы его дрогнули. — Он не меняется. Дети не должны меняться, правда? А Тара... она стала еще молчаливее. Она, быть может, видела отрывки этого события в своих картах.       Он перехватил мою руку поудобнее и начал медленно поглаживать большим пальцем узел ленты на моем запястье, пока его не смыло воздухом. Его движения были осторожными, почти благоговейными. Кончик его ногтя чуть цеплялся за мою кожу, легонько царапая ее. Пока что я ее чувствовала.       — Знаешь, что самое страшное в бессмертии? — его голос стал тише. — Не скука или наблюдение вечно проходящих дней. А память. Я помню звук твоего смеха так отчетливо, будто слышал его минуту назад, но при этом осознаю, что между тем мгновением и нынешним — пропасть в несколько веков.       Я почувствовала, что мои ноги становятся невесомыми — словно более... Легкими? Страх парализовал меня: я видела, как сквозь мои лодыжки медленно начинает просвечивать сухая трава.       — Мортис, мне страшно, — выдохнула я, вцепляясь в его пурпурную рубашку. Ткань ощущалась под пальцами настоящей, плотной, в то время как я сама превращалась в дым. — Я боюсь той неизвестности и... нашей разлуки. Я только тебя нашла...       Он резко притянул меня к себе, бережно обнимая. Он не шептал банальностей вроде «всё будет хорошо». Он просто держал. Его подбородок уперся в мою макушку, и я услышала, как тяжело и мерно бьется его сердце — редко, как удары погребального колокола. Колокола, который мерно оттягивает мое исчезновение.       — Слушай мой голос, — выдохнул он. — Не смотри на свои руки. Смотри на меня. Пока ты видишь меня, ты здесь.       — Расскажи еще... что-нибудь, — я зажмурилась, осознавая неизбежное.       — После того, как ты исчезла в первый раз, я посадил здесь сад, — начал он быстро, словно торопясь высказать всё, что копил столетиями. — Я хотел, чтобы ты вернулась и увидела их. Но цветы вяли, а деревья засыхали. — Он тихо усмехнулся. — Земля здесь проклята, она не принимает жизнь, она принимает только прах. И тогда я понял, что ты — единственное живое, что когда-либо касалось этого места. Даже смогла пережить Самайн. Но когда ты уйдешь сейчас... я не буду больше ждать. Я просто буду знать, что ты где-то есть. В другом времени, под другим солнцем, но живая.       Я почувствовала, как его руки начинают проходить сквозь моё тело. Это не было больно физически, но это была самая страшная пытка — ощущать, как связь рвется вопреки воле.       Он отстранился ровно на столько, чтобы заглянуть мне в лицо. Мои черты уже плыли, мир за его спиной превращался в вихрь из серых и фиолетовых пятен.       — Не забывай меня, — выдохнул он, и в этом было столько отчаяния, что мне захотелось закричать. — Даже не верится, сколько я провел в тишине ради этой минуты.       — Мортис! — я потянулась к нему, но мои пальцы прошли сквозь его щеку, как сквозь холодный туман.       Последнее, что я увидела, прежде чем реальность окончательно лопнула, — это то, как он стоял один на пустом поле, где когда-то был сияющий пруд и мрачное кладбище. На его лице читалось отчаяние глубокой потери и страх. Страх настоящей потери, который он пронес через столетия только для того, чтобы пережить его снова в это мгновение. И это зрелище осталось выжженным на моей сетчатке даже тогда, когда меня поглотила темнота.