Легенда о волках

В некоторых местах, дороги выглядят нелепо. Этот асфальт и шум, серость и желтизна разметки. Всё было точно не к месту этим утром близ городка Полсон, затерявшегося в лесах Монтаны. Огромные деревья возвышались над дорожным полотном, делая по-английски большой Рендж Ровер похожим на жука. Каждая травинка на обочине будто кричала вслед машинам: «Я не согласна с этим! Я никем не покорена!». Послушать их, так здесь и не было никаких первопроходцев. Но эти возмущения леса не пробивались через стекло внедорожника, набиравшего скорость. За рулём сидел мужчина, лет тридцати. Его плечи привыкли к костюму, и потому в кожаной куртке смотрелись нелепо. Он изредка морщил свой острый нос, собираясь чихнуть, но каждый раз отвлекался на дорогу. Это был волк, но какой-то уставший. В его глазах не читался инстинкт охотника. Специалисты бы назвали это «кризисом несоответствия статусу хищника». На его глазах километры превращались в часы, проведённые в некой апатии. Наверное, он даже был рад, что дорога настолько увлекала его, отвлекая от мыслей об отце и его пассажирке. На переднем сиденье ютилась девушка лет 20. В отличии от водителя, она соответствовала гордому статусу волчицы. Её шерсть была столь белоснежна, что многие могли спутать её с песцом.Такой цвет может быть только у снега, который спит на склонах высочайших гор. В этой альпийской белизне выделялись только жёлтые глаза, забавные подарки по отцовской линии. Её брови постоянно находились в движении, контрастируя с напускным спокойствием лица. С самого её рождения все были настолько уверены в её красоте, что белоснежной северянке стало абсолютно начхать на чужие вздохи и замечания. Никто и ничто не могло её задеть, пока она была собой. Но стоило ей запеть, и мир видел перед собой всю хрупкость и чувственность беспечной и не повзрослевшей до конца души. Возможно, этим и объяснялся её творческий успех. Маленький, но уже творческий! Без папиных денег и маминых друзей, только она и брат. Она могла танцевать, но только пение делало её счастливее и легче. Да, вот то слово, которым было бы идеально описать волчицу на переднем сиденье — лёгкая, как ветер, как белоснежная снежинка. держу пари, что ни одна снежинка в самой лютой метели даже не задумывается о своей хрупкости. Всю дорогу она молчала и смотрела в окно. Возможно, ей было холодно, а может у неё каждый километр возникало резкое желание навсегда убежать в лес, оставив позади и эти дороги, и всех людей, что когда-либо по ним проезжали. Но дорога убаюкивала, успокаивала настолько, насколько могла ей это позволить Катрин. (хотя все почему-то произносили через э) Вообще никто не звал её так. Ни коллеги, ни родители, ни брат, сидевший уже третий час рядом с ней. Да и зачем ей вообще было помнить своё имя в дороге? Никому здесь не интересны имена и фамилии. Но всё же она вспомнила, что человека на соседнем сиденье она привыкла звать Мартином. Родители любили странные имена и капитализм. — Заедем куда-нибудь поесть? — как бы невзначай спросил Мартин. — Да. Я уже два города назад проголодалась. — Кэти хотела было улыбнуться, но побоялась оскалиться. Чёрный внедорожник медленно свалился на обочину и встал прямо перед закусочной. Это было какое-то в меру заплёванное и слегка обветшалое заведение, больше походившее на здание заправки. Внутри предсказуемо пахло бензином и подгоревшими оладьями. Мартин отправил Кэти занимать столик, а сам остался у машины. Он наверняка снова говорил по телефону. Для него как агента, трёхчасовое отсутствие в поле работы — смерти подобно. Мартин был её агентом с самых первых рекламных роликов на телике. Но карьера актрисы не удалась, зато всем нравился её голос в сочетании с хорошей хореографией. Ей было приятно, что в различных студиях и занятиях она могла отключать голову и давать своему телу делать за неё всё необходимое. Она никогда не была важнейшей клиенткой брата, Мартин специализировался на актёрах и сценаристах, но он ревностно устраивал её в хорошие театры и проекты. Всё-таки семья. По крайней мере, так было до вчерашнего вечера. Эти два часа за столом изменили всё. Они закрыли ей дорогу в уютный летний домик на берегу озера Флат-хед. Очевидно, что следующий визит к этому по-настоящему сказочному водоёму, состоится только после смерти одного из родственников, иную дорогу домой Кэти отвергала. Да и найдётся ли там для неё место? Кэти заняла столик у окна, который ей показался чуть менее заблёванным. Меню, горчица, кетчуп — негласная конституция таких заведений по всему земному шару. Она аккуратно подобрала свой в меру пушистый хвост и села на старый, до скукоты красный, диван. Её взгляд блуждал по немногочисленным посетителям. В основном это были огромные шкафы-дальнобойщики, заполненные сэндвичами и тоской по дому, в углу ютилась семья барсуков, скорее всего они направлялись к Ниагаре. Грустно было признавать себя частью этого мира дороги. Осознавать, что ты лишь вырвавшаяся из общего потока безымянная хворостинка. Без имени и теперь уже без прошлого. — Ты ещё ничего не заказала? Ну и замечательно, — они были похожи внешне, но Кэт никогда не умела говорить так быстро и убедительно как старший брат. — Времени у тебя мало. — Марти, может хотя бы ты поговоришь со мной нормально? — в голос Кэти не было злости, только усталость. — Мы уже наговорили всего вчера, пора бы учиться молчать, — выводить из себя брата умела только она. — Спокойной, ладно. Это неважно, мне нужно с тобой поговорить как агенту с клиентом. — Хорошо, Мартин, выкладывайте, что Вы припасли для меня, — Кэти всем своим видом показывала, насколько мелочными ей казались эти денежный склоки. — Я нашёл тебе вариант. Театр Муна ты знаешь, так вот им срочно нужна такая как ты на пару шоу в месяц. — говорил он даже быстрее чем обычно. — Переезд и проживание они берут на себя. Платят больше чем ты получала в Нью-Йорке, так что советую соглашаться. Их прима не молодеет, а ты с хорошим голосом и профессиональной хореографией можешь её подменить на постоянной основе. — Мартин, я пока не настроена… — начала было Кэти — Это моё последнее предложение для тебя. С этого момента мы прекращаем наше сотрудничество, — он не поднимал глаз, лишь усердно, что-то писал в блокноте. — Тебе очень повезло, что я позвонил нескольким знакомым. Если не хочешь, то любой местечковый театр будет рад получить такую актрису на малую зарплату. — Ясно. И ты от меня отказываешься! — они были готовы перегрызть друг другу глотки в любую секунду. — Окей, ебись дальше со своими актрисками за тридцать пять. Даже кинуть не может как брат, агент долбанный. Потому у тебя хвост и не виляет, долбанный веган. Мартин только вздохнул и протянул ей бумажку с двумя аккуратно написанными рядами цифр. Он оправил куртку и поспешил к выходу. Его спина, ничем не примечательная, вдруг загорелась, как маяк по середине шторма. — Стой, я не хотела. Марти не бросай меня, — она хотела броситься за ним, но она лишь больно ударилась об край стола. — Ты не такой как отец и не должен таким быть, то что я говорила не относилось к тебе! — Пока Кэти, все что тебе понадобиться, скину тебе почтой. — он даже не посмотрел ей в глаза, лишь его острый нос задёргался чаще, а хвост испуганно прижался к ногам. — Машину оставь себе, я возьму такси. Похоже, он был готов к такому раскладу и вызвал машину заранее. Чёрт, её кинул не только брат, но и верный агент. Два друга юности и детства выбросили её здесь, на выпавшей из течения времени обочине. Её Марти, застенчивый и немного сутулый волчонок. Он катал её на плечах и защищал от отца. Однажды даже разрешил пожить у себя в квартире, вовремя очередного конфликта с родителями. И только тут ей в голову ударила отвратительнейшая мысль. Как похмелье она зародилось из малюсенькой точки в голове и расползлась по всему мозгу: «Ты думаешь, что это папа заставил его так сделать, но это самообман. Он же всегда так жался, скулил и получал по шее, но в конце концов оставался с тобой, чего бы ему это ни стоило. Нет, теперь ты просто обидела его, просто отвернула от себя самого ценного в твоей, как выяснилось, хрупкой жизни, человека. Просто потому что те слова вырвались из бреши в твоей стене, а потом заполнили всю оставшуюся ночь громом твоей «правды». Ты виновата … но лишь до того момента, пока отец не ответил и это. и то . и ты и он виноват, а я совсем не.» — Мысли смешались и рассыпались о ту самую прохудившуюся стену. Она привыкла решать проблемы так, закрывая глаза и смотря на себя со стороны. «Кому-то точно хуже. Всё же у меня есть Рендж Ровер и работа в … — она посмотрела на скомканный клочок бумажки — ебаном Майами» Сегодня без кофе и без вообще всякой прибыли для местной харчевни. Ей нужно в аэропорт, срочно. Эта остановка — граница её прошлого и будущего. Кэти уже провозгласила себя персоной нон-грата в стране воспоминаний, а потому хотела убраться подальше от этой границы миров. Забавно, что поворачивая ключ зажигания, Кэти думала о том, что такие места, наверное, только и созданы для таких сцен. В них не справляют свадеб и не делают предложений. Случайный грабитель не убивает случайную жертву, а работники не занимаются сексом в подсобке. Такие места никогда не будут концом или началом чье-либо истории. Возможно судьба считает забегаловки на дорогах местом чересчур тривиальным. Она сама работает в них, вечно находясь на границе будущего и прошлого. Судьба стоит за стойкой подавая вам вишнёвый пирог, и наблюдает как беспомощное настоящее ломится в закрытые двери ресторанчика. Больше мыслей у Кэти не было, ведь машина завелась и даже поехала, рассекая воздух и пыль. Дорога умеет убаюкивать, успокоила она и Катрину. Неудивительно, ведь именно Мартин учил её доверять дороге и машине, сливаясь с вечностью на бесконечных трассах. Но какое к чёрту может быть доверие к этому сараю на колёсах, где до сих пор пахнет дешёвой едой и стухшими яблоками. Херовый это был конь, для побега от всего и вся. Но дареному… … Заправки, звонки, повороты. Бесконечный танец деревьев. Через час Монтана осталась позади. Кэти направлялась прямиком в ближайший аэропорт, несмотря на почти двое суток бодрствования. Ещё через час на горизонте показался аэропорт Спокэйн. Чудом инженерии его было сложно назвать, унылое трёхэтажное здание, блином растянувшееся по земле. Казалось, что отсюда люди могли улетать только в чистилище, ну или в Канаду. Кэти быстро отыскала стойку регистрации, за ней стояла крольчиха, выглядевшая более чем уставшей. Кэти обменялась с ней усталым взглядом, мысленно пообещав ей не тупить. — Паспорт, пожалуйста, — у крольчихи плохо получалось быть вежливой. Да у Кэти ничего кроме паспорта и телефона в сумке и не было. Её громоздкий чемодан уже мчался к грузовому отсеку самолёта. Но по правде говоря, Кэти и сама чувствовала себя тяжёлой. Не было в ней лёгкости избавления. Ей даже казалось, что она сейчас была похожа на чемодан. Нет, не на её аккуратный пластиковый кейс на колёсиках, а на массивный чемодан родом времён её прабабки. Такой красивый, обитый кожей, и такой же тяжёлый и неудобный в использовании. Даже если вынуть из него все вещи, он не станет легче или удобнее. Такого доисторического крокодила стоило бы зашвырнуть в озеро, на вечное хранение, а не сравнивать с лёгкой и молодой Кэтрин. «Взлетим ли самолёт с такой как я?» — думала она про себя. Пройдя через рукав, она поднялась на борт ничем непримечательного Боинга. Такие самолёты возят миллионы людей по всему миру, редко разбиваются и почти всегда приятно пахнут внутри. Но после таких сложных выходных Кэтрин был нужен срочный отдых, например, в кресле самолёта. Пусть это были не первый класс, но зато быстро и за чужой счёт. Стандартное синее кресло казалось удобнее и мягче пастели, когда Кэтрин попыталась вздремнуть. Самолёт медленно начал выруливать на взлётную полосу. Он полз так плавно, будто его несла вперёд волна, а не две гудящих турбины. Гудя, он продолжал плутать и всё никак не хотел ускоряться. Наконец это стало настолько подозрительно, что Кэтрин нехотя открыла глаз и посмотрела в иллюминатор. Самолёт стоял на полпути к взлётной полосе, будто чего-то ожидая. — Рейс задержали на полчаса — раздался тихий голос сбоку Кэтрин аж подпрыгнула от такой неожиданности. Обернувшись, она увидела лабрадора средних лет, сидящего на соседнем сиденье. Бежевая рубашка и скучные брюки, тривиальные глаза и уставшие плечи — её сосед похоже успел растерять всю присущую лабрадорам радость. Его улыбка будто извинялась за отсутствие радости в глазах, а глаза уже ничего не хотели говорить этому миру. Но все эти детали указывали лишь на утомлённость после пересадки и плохого кофе. — Ой, а я и не заметила, как вы сели. — Кэтрин ещё не успела проникнуться отвращением, скукой или симпатией к новому знакомому. По правде, ей и не хотелось заводить случайные разговоры, но сосед казался ей неболтливым. — Вы так крепко спали, что я постарался быть аккуратным, — сказал лабрадор, растягивая манжеты рубашки. — Когда много летаешь, быстро учишься быть хорошим попутчиком. Лабрадор не врал, в этом деле он был хорош, ведь его последняя фраза будто бы сказала Кэтрин: «На этом мы можем закончить наше общение до самого приземления, если вы этого хотите». Но лабрадор подкупил Кэтрин тем, что дал ей право выбора. И теперь она хотела узнать о нём побольше. — А почему вы так много летаете? — этот вопрос сразу показался Кэтрин глупым. — Прежде всего работа и любовь к плохим завтракам в самолёте, — он даже не шутил, а просто органично вплетал лёгкость в свою речь. — Вы …. торговый представитель? — а что ещё она могла спросить? ну уж не актёр. — В каком-то роде. Я скаут, ищу талантливых игроков для Лесных волков*, — он метнул усталый взгляд в даль прохода, очевидно высматривая стюардессу с едой. — А вот вы наверняка певица или актриса. — Я могу соврать и притвориться, что я действительно актриса, — Кэтрин попыталась отвлечь внимание от себя. — Тогда я притворюсь, что доволен своей зарплатой, — Лабрадор прищурился. — У меня глаз намётан, но можете притвориться адвокатом или баскетболисткой, если Вам так будет удобнее. — Баскетболисткой я притворялась четыре года в колледже, — заулыбалась в меру высокая Кэтрин. — А сейчас я просто безработная. — Когда мы поднимемся в воздух это будет уже неважно, — заговорщицки проговорил лабрадор. — Я Эммет, имечко не очень, родители любили фантастику. — Кэтрин, можно Кэти — рефлекторно ответила она. — А можно вопрос? — Конечно — ответил Эммет. — Эммет, вы сказали, что ищите талантливых людей, значит вы можете видеть дар? — неожиданно для самой себя выдала Кэтрин. — Да. Одарённые люди всегда выделяются на общем фоне, особого навыка для их поиска не нужно, — Эммет на секунду отвел от неё глаза. Похоже он впервые говорил с кем-то в самолёте о чём-то кроме состава Лесных Волков и их новом центровом. — Важнее видеть их работу, запал. Звучит банально, но у человека может быть только один талант — умение совмещать в себе дар и желание перерасти его. — Да, в зеркале такое не увидишь, — какой ответ она вообще надеялась получить… — Но я буду пытаться. — Если получится, вот мой номер. — он аккуратно протянул ей визитку. Кэти показалась очень милой эта вера в неё. — Встречный вопрос. — Эммет уже приготовился сказать давно сформулированное предложение, но осекся. — Можно? — Да, только я в спорте мало понимаю. — что же могло заинтересовать скаута. — Я очень много летаю и очень мало вижу. Гостиницы, дешёвая еда в номер. Каждый раз, когда я сажусь в самолёт, мне некуда возвращаться. У меня есть квартира, но она мне не роднее чем любая гостиница, — Эммет инстинктивно поправил дешёвые часы на левой руке. — Я уже и не помню, когда потерял свой дом в этих разъездах. Я не знаю как, но знаю, что тогда я садился в кресло и стоял у стойки регистрации с тем же взглядом что был и у Вас. Молчание продлилось меньше секунды — Я не хочу вас как-то задеть, но Вы будто купили билет в один. Я прав? — он был чертовски хорошим и ненавидимым ею соседом. — Эммет, вы сентиментальны. — каждое слово в этой фразе было оценено и взвешено на весах банка Швейцарии. — Думаю, просто никто не хочет возвращаться на границу с Монтаной, Вашингтоном и Канадой. Они посмеялись и поговорили ещё о чём-то отвлечённом. Возможно о театре или спорте. Просто оба понимали, что никому не нужна лишня сентиментальность при задержке рейса. Спустя какое-то время громада Боинга начала своё движение к полотну взлётно-посадочной полосы. Разговор утих сам собой, все пассажиры сконцентрировались на грядущем празднике тошноты и скорости. И лишь ослепительно чистое небо красило шерстку Кэтрин в холодно голубой цвет. А где-то там уже не пьют чай в домике у озера и не слушают пластинок. Там не пишут ей смски и не ждут к ужину. Её лыжи теперь будут вечно стоять в сарае. Тогда папе снова не хватит места для его старого Бьюика, а мама будет ругаться и попросит выкинуть эту рухлядь в озеро, где ей самое место…. Боже… Мама, папа, брат, что же она наделала? — Ты прав, я потеряла дом и потерялась сама! — едва ли не плача заговорила Кэти, подняв глаза к потолку. — Я лишь хотела … хотела избавиться от этого, и от его контроля. Мама изменяла папе, я знала об этом с шестнадцати лет, все в доме знали. Отец никогда не мог совладать с мамой и потому контролировал меня… Она уже почти задохнулась, но продолжала выбивать каждое слово подошвой языка. — Или всё было не так, но в тот момент картина складывалась . и я сказала им всем, за ужином. Я не хотела, но в тот момент я осталась без поддержки. Господи, я ведь даже не помню из-за чего и с кем мы сцепились. Но я испугалась того, что оказалась одна против них всех и…. оскалила зубы. Эммет игнорируя просьбу о пристёгнутом ремне нагнулся к ней. — Я просто хотела убежать, хотела работать, но всё что у меня когда-либо было — это они. Моя карьера, образование, внешность, смех. Я думала, что смогу оттолкнуться от этого и прыгнуть в новую жизнь, но я перестаю чувствовать землю под ногами. Я не хочу отрываться от земли, я не выживу без неё! Мощный форсаж вжал двух рядовых пассажиров в кресла. Где-то в нескольких метрах под ними зашуршала резина по шершавому асфальту взлётной полосы. Это были их последние секунды на никому ненужном Севере США… никому кроме них. — Я… я боюсь летать. — тихо проговорила Кэтрин и зажмурилась, вцепившись в подлокотники руками. И тут она почувствовала тепло на её правой кисте. Чья-то тяжёлая рука сжала её ладонь так сильно, что ещё одно малейшее усилие принесло бы боль. Но так было спокойно и тепло. — Я тоже боюсь, каждый раз. — сказал Эммет, не отпуская руки Кэтрин. Он тоже зажмурился и вжался в кресло. Пилоты называют это точкой невозврата, когда судно разгоняется настолько, что иного пути кроме как наверх у него не остаётся. Наверное, страшно вести за собой к этой точке невозврата целый салон пассажиров. Но как бы то ни было, этому борту разбиться было не суждено, а потому рейс А-448 набрал положенную высоту ровно в 14.37. Пилотам не до трагедий, они не высаживают передумавших пассажиров. Но видит Бог, Кэтрин готова была бы прыгнуть сейчас с парашютом, только чтобы вернуться на её землю. С парашютом и может быть с Эмметом, он всё-таки чертовски хороший сосед по путешествию. *- подразумевается реальная баскетбольная команда Timberwolves из Миннесоты.