Легенда о волках

Всё начинает идти наперекосяк со взгляда на потолок. И речь идёт не о банальных протечках и отвалившейся штукатурке, а о восприятии потолка. Вы ведь никогда не задумывались, чем для Вас является потолок? Он защита, та самая «крыша над головой» и одновременно граница дозволенного. Выше потолка не прыгнешь, но всё же без него нельзя. И всё начинает идти кувырком, когда потолок становится для Вас пятой стеной в комнате. Кажется, что никакой особенной разницы в этих определениях нет, а потом это случается и мир переворачивается с ног на голову. Куда не посмотришь — одинаковые стены, калейдоскоп пространства, такой комнатный вариант гравитации, где нельзя отличить верх от низа. А если вокруг только стены, то, где тогда Вы? Что Вас защитит? Может, вы сами уже лежите на потолке и вот-вот упадёте? Страшнее всего становится, когда вы осознаёте, что Вам, в принципе, всё равно. Это пространство, его физика создаётся сейчас только Вами. Здесь царствуют Ваши правила, на которые Вам же и начхать. Представьте на секунду, что на Вашем скромном дачном участке построили огромный бассейн. Бесплатно, с джакузи и шезлонгами. Здесь вы можете делать самые невероятные вещи: становиться русалкой, дышать под водой, разводить акул и дрессировать дельфинов. И первое, что Вы делаете — пытаетесь утонуть. Вот так и работает комната с потолком, превратившимся в стену. С такого ощущения и начался день для Кэти. На часах было уже так далеко за полдень, что даже стрелкам становилось скучно указывать на эти цифры. Кэти искренне не помнила, сколько раз она просыпалась за этот день. Реальность была похожа на головокружение. Такое занятное и неожиданное явление, которое крутит и развлекает ровно секунду, но потом вызывает лишь рвоту. Кэти поднялась с дивана и, к своему удивлению, обнаружила, что её ноги укутывает огромное одеяло. «Когда Джонни и Нуши уехали? — думала Кэти. — Как я с ними попрощалась, была ли я учтива и благодарна им? А куда они уехали, неужели у нас сегодня снова репетиция?» Но её внутренний календарь говорил обратное. Сегодня было ещё только воскресенье, а значит до начала репетиций оставалось меньше суток. Кэти не понимала, как ей вообще можно куда-то пойти, ведь в данный момент она стояла, укутавшись огромным одеялом по середине комнаты. И поэтому следующим логичным шагом для Кэти было упасть на мягкий ковёр. Синтетика отлично имитировала мех альпаки или ламы. Кэти с удовольствием бы встречалась сейчас и с ламой. Но из доступных вариантов был только ковёр и пульт от огромного телевизора. И если перед зверем оказывается это мультимедийное оружие массового поражения, то выстрел неминуем. … Куда смотрят производители телевизоров? Как они упустили тот момент, когда появление картинки на экране перестало казаться чудом? Популяризация, технологии… Это понятно. Но ведь человек с рождения видит закаты и восходы, понимает их природу и все равно им удивляется и радуется, как чуду. Телевидение тоже могло бы пойти по этому пути, но сегодня оно предложило Кэти только видео, ничего больше. На развлекательные каналы надежды было мало, а как-то удерживать себя в сознании было нужно. Поэтому Кэти решила включить что-то из своих любимых фильмов. Выбор пал на «Вам письмо». Лёгкая и комфортная комедия погружала Кэти в зону комфорта, по крайней мере ей самой хотелось в это верить. Прошло полчаса и бой был проигран. Перед Кэти снова открылась целая пропасть фильмов, но просмотр нового оказался для неё равноценен работе. Просмотренные же фильмы, её старые товарищи по несчастьям, казались ей отвратительными. Кэти просто не могла погрузиться в выдуманные миры, где раньше чувствовала себя счастливой. Может, потому что она и не была несчастлива в эти мгновения. Волчица отчаялась и все же перешла к каналам. Всё было одинаково и скучно, она листала их, пробегала по ним. Кэти добровольно садилась в поезд апатии. Этот состав едет сотни километров, пока не натыкается на место, которое соответствует его настроению. Кэти была единственным пассажиром, машинистом и локомотивом. Первой остановкой в её путешествии стал спортивный канал. Бейсбол странная игра. Все говорят, что она олицетворяет прошлое Америки. Что ж, по крайней мере, так жители этой страны признаются, что толком не знают своей истории. Вернее, не понимают её и не стремятся понять. Так думает Кэти, ведь она европейка и не понимает этой игры. Американец же осознаёт, что такое бейсбол, но не видит смысла в соккере. Улавливаете парадокс? А Кэти чхать на него хотела. Она не понимает бейсбол и не хочет его познавать. Но столь хаотичное и скучное зрелище отлично подпитывает текущее состояние волчицы. Для волков нет ничего хуже насморка. Запахи составляют волчью картину мира. Представьте, что в один день вы перестаёте видеть зелёный цвет. Так и волки готовы выть от тоски и смотреть бейсбол, когда их нос заложен.Но Кэти же расстроилась не из-за насморка. Он показался ей логичной реакцией на её образ жизни. Меньше всего ей хотелось сейчас чувствовать, как пахнет этот мир и в частности, она сама. А парень с битой выбил мячик за пределы поля - команде начислили какие-то очки. Вот зачем всё это, если потом опять начинается катавасия с бросками, базами, нелепыми перчатками? Следующий канал показывал Турецкую футбольную лигу. Турками там и не пахло, зато на поле был волк из Бельгии*. Такой низкий и забавный, что Кэти даже последила за игрой минут 10 или целый тайм? Но спорт не отвлекал, а значит, волчица обязана продолжить бросаться в пламя кабельного телевидения. Фильм о проститутке, фильм о любви, качественный фильм о проститутке, боевик… Всё шло мимо и далеко не из-за того, что Кэти любила исключительно скандинавские фильмы. Скорее их она старалась избегать, уж больно они надоедали со своими проблемами. По-другому каналу шёл увлекательный боевик про проникновение в сны. Кэти всегда казалась забавным, что мошенники всегда пытались создавать в чужих снах копию реального мира. Вся фишка в том, что человек должен принять чужую мысль за свою, но верить в любые идеи со стороны гораздо легче, когда привычный мир неожиданно наполняется чудесами и странностями. Вот если бы этого бизнесмена похитил весьма реалистичный дракон и пообещал бы взять в ученики в небесном храме, неужели бы он отказался? Но эта логика начинала трещать по швам, поэтому Кэти переключила канал. Дальше шли новости. Приличный доберман в костюме рассказывал что-то про Дамаск, или про Илона Маска, какая разница, если он говорил это камере. Нужно ли диктору запоминать новости и может ли он вообще их воспринимать после постоянного озвучивания незнакомых ему известий? Кэти бы поставила на то, что плохие новости касаются всех, а хорошие диктор мимо ушей не пропустит. Дальше, в новостях спорта показали забавный момент. Какой-то конь несколько метров тащил за собой защитника вцепившегося в его хвост. Кэти тоже хотела, чтобы её кто-то сейчас дёрнул за хвост. Было в этом действии что-то сакральное и интимное. Всю жизнь её хвост будто подвисал в воздухе, был только с ней, и то только в силу анатомического строения волков. Кэти казалось, что будь у её хвоста выбор, он улетел бы в небо, к облачкам: настолько он походил на кусочек неприкосновенной небесной материи. Но дёргать было некому, а самой себе… ну это было бы уже не то. Да и эти мысли о хвосте всё больше становились похожими на беззубую метафору секса. Как прямолинейно и пошло! … «Интересно, какая сейчас погода за окном?" — думала Кэти. — "Когда я вставала первый раз, то, вроде, было мерзко. Но это, кстати, ещё и не гарант дождливой погоды. Разве я раньше не ненавидела солнечные деньки, когда оставалась дома? Уж если плохо, то всем, а не мне одной. А если хорошо? Я была странным ребёнком». Казалось, что у неё в груди раздувался огромный шарик. Он занимал всё свободное пространство, давил изнутри и только подчёркивал этим свою внутреннюю пустоту. Пуст шарик — пуста и Кэти. А потом он сдувался, неожиданно, сам собой. И теперь внутри у Кэти не оставалось ни шарика, ни кислорода. Абсолютная пустота. Так ей казалось секунду назад, сейчас же она перестала отслеживать своё состояние. Кэти чувствовала себя пилотом из фильма. Нет, не Мэвериком, а тем паникующим пилотом за штурвалом пассажирского лайнера. В кино часто бывает такая ситуация, когда взволнованный пилот, кричит, срывая голос в рацию: «Видимость нулевая, идём по приборам». И зритель переживает, ведь нельзя же свести и небо, и землю в один крошечный приборчик, пару тумблеров и датчиков. Но пилот сажает крылатую махину только по крошечным стрелочкам и дисплеям. Кэти в последнее время тоже вела свой самолёт по приборам. Волчица взлетела наудачу, но получила несколько точек на карте, её ориентиров. За бортом постоянно было темно, её Боинг летел сквозь вечную тьму грозовых облаков. И только несколько точек на радаре выводили её на свет. Теперь же они стремительно гасли и пропадали. Она не смогла дозвониться до дома. Брат тоже не отвечал или не хотел брать трубку. Можно было бы позвонить Эммету, но они были лишь клиентом и агентом, не более. Точнее, Кэти не хотела показывать ему себя такой снова, вдруг и он откажется от неё. Так она не переписывалась с ним сначала его командировки в Испанию. Это было печально, но не продлилось бы вечно, тем более, что работа над новой ролью должна была занимать всё свободное время. Ударом под дых стал отъезд Порше. Без предупреждений и отлагательств. Это выбивало землю из-под ног. Она не могла назвать это предательством учителя, ведь Кэти особо и не работала с Порше. Волчица винила себя в уходе Порше, без причины, а вернее ради ощущения хоть какой-то связи между ними. Обидно терять то, чего ты так и не смогла добиться. Кэти не вдавалась в подобные рассуждения, она просто знала, что без Порше у неё ничего не получится. Как и без мамы и без папы с братом. А может у неё просто ничего и не может получиться, а все вокруг только и делают, что тратят своё время, на её счастье, в ущерб своим силам? Звучало бы логично, если бы Кэти попыталась сформулировать мысль. Но волчица пока довольствовалась ощущениями «Мягко, тепло. Тихо, светло, нет темно. Светло, но серо. Плоско, мягко. Поза неестественная, что я тут забыла? — перешагивая ступеньку за ступенькой, Кэти возвращалась к мыслям. Теперь она обхватила голову лапами. Ей нравилось проводить руками по своей шерсти, теребить уши. Так Кэти отёчно могла понять, что она не сливается в данную секунду со всем окружающим пространством. По крайней мере голова была точно на плечах и жутко болела. Но Кэти была уверена, что скоро всё снова затихнет, снова будет бейсбол и сон, может еда, если здесь вообще есть холодильник.» … В дверь кто-то настойчиво стучал. Недостаточно элегантно для метрдотеля — значит не выселяют. Кэти встала сама собой, как травинка, которая разгибается после порыва ветра. К удивлению, волчица не сразу нашла входную дверь, что было странно, ведь в номере Джонни и Нуши она ориентировалась, как у себя дома. Она пошаркала мимо неизвестного зала и обнаружила, что за окном тревога, сон и загадочность сгустились в обыкновенную тёмную ночь. В таких декорациях идти к двери становилось страшно, кто знает, что таит в себе эта зловещая пустота. Но Кэти была умной, а потому ответила на безосновательную тревогу, беспочвенной верой. Верой в теорию древних индейцев, которые считали, что, когда мы отворачиваемся, мир за нашей спиной перестаёт существовать. Значит и бояться нападения со спины монстра глупо. Но куда же мы тогда попадём, если попытаемся упасть на спину? Кэти открыла дверь на цепочку и сразу получила по глазам вспышкой. Что же попала ей в глаза? Кэти колебалась между вариантами с перцовкой, кислотой и плевком. Но через мгновенье истинна стала очевидна. За дверью суетились и хлопотали две птицы. Тот, что был побольше сновал с камерой туда-сюда, одет он был в немного мятую куртку бежевого цвета и старые джинсы с не менее старыми кедами. За его спиной стояла девушка, одетая в удобное, но приличное платье. Это были папарацци, без сомнений. — Мисс Андерсен? Куда вы пропали? Вы сейчас находитесь под действием наркотиков? Вы в запое? — завалила её вопросами кукушка. На вид ей было лет тридцать, но энергии и напора хватило бы на все 20. — Я только проснулась. — виновато развела руками Кэти и случайно открыла дверь полностью. Фотограф даже опешил от такой неожиданной открытости и перестал снимать. — Вам нужен доктор? — уже более спокойно спросила птица. — Я не знаю, нет вроде, — Кэти только казалось, что она всё контролировала. — Может зайдёте? И тут уже все три участника этого диалога на секунду остолбенели. Диктофон в руках журналистки издал едва заметный звук. Кэти не знала, включился он или нет, но журналистка спрятала его в сумочку. Фотограф переводил взгляд с птицы на волчицу. — Зайдём, милая, зайдём — очнулась журналистка. — Давай накинем на тебя что-нибудь. Жак, возьми в ванной халат. Ворон проскочил вперёд них и скрылся в глубине номера, попутно включив везде свет. Кукушка же аккуратно взяла Кэти за плечо и, повела в комнату. Только сейчас до волчиц дошло, что она стояла перед новыми гостями полностью голая. Ей стало невероятно стыдно, и она невольно повела плечом. — Не бойся, я видела голым Вуди Аллена, красивой волчицей меня не напугать, — поняла заминку журналистка и накинула на Кэт халат, найденный Жаком. Это был простой белый кусок платного радушия, но он грел волчицу. Они втроем оказались в комнате с панорамными окнами. Кэти усадили за самое удобное кресло около журнального столика. Журналистка устроилась в кресле напротив, Жак принёс стул, но сразу же отправился на кухню. — Ты понимаешь, где ты находишься? — спокойно спросила журналистка, она очень умела перешла на «ты». — Секунду назад я бы ответила да, но сейчас я не уверена, — Кэти начинала пугаться своего положения. — Ничего, ты в безопасности. Но найти тебя было сложно. — продолжат кукушка. — Зачем меня искать? — Кэти подобрала лапы и, обхватив их, полностью закрыла тело халатом. — Ты не появлялась на репетициях уже два дня и не выходила на связь. — проговорила кукушка. — А как твоя рана? — Какая рана? — Тут Кэти увидела в стекле своё отражение. Шерсть сбилась в клочья, хвост поддёргивался, а от середины брови до правого верхнего угла лба тянулась бордовая полоса. На шести следов засохшей крови почти не было видно. Значит она всё-таки успела обработать рану. И ещё наверняка много, где были синяки, тело болело. Кэти аккуратно потянулась к ране. — И всё-таки поехали в больницу. — настойчив сказала кукушка. — Нет, не сейчас… — Кэти всё пыталась привести мысли в порядок. — Ведь что-то случилось? Где тогда Нуши и Джонни? — Ты совсем ничего не помнишь? — кукушка напряглась. — Прошло уже два дня после аварии… Так нужно вспоминать слова или названия песен. Удивительно, секунда превращает ничто в стройную детальку пазла. Что-то маленькое, закатившееся в подкорку, вдруг вытаскивается на свет божий, и мозг успокаивается. Но Кэти вспомнила о другом. Два с небольшим дня назад они с Джонни и Нуши возвращались домой после репетиции. Пара сидела на передних сидениях, Кэти же устроилась посередине заднего ряда. Джонни любил большие машины, но сегодня за рулём была Нуши. Она вела свой изящный Ягуар XJ по дорогам вечернего Майами. Нуши всегда нравилась эта машина, с её же слов, английское купе как нельзя лучше отражало сущность рыси. На ней не поставишь рекорд скорости, но на городских улочках она стоит н вершине пищевой цепи. До дома нужно было ехать ещё полчаса, поэтому волчица пересела за водительское кресло, упёрлась головой в окно и задремала. Какая-то шальная мысль закрутилось в её голове и через минуту заставила волчицу пристегнуть ремень. Сон отказывался накрывать девушку с головой, поэтому она просто наслаждалась простотой и понятностью темноты. Машину покачивало. «Кэти, пора уже решить вопрос с … «- Кэти совершенно не помнила какой вопрос понадобилось решить Джонни, когда она перестала владеть собой.       Некая невидимая сила схватила толкнула её вперёд. Боли не было, удар оказался не сильным. Через минуту она сама вышла из машины. Оказалось, что на их изящный ягуар «напал» неповоротливой пикап. Эта махина, ржавая как деревенский гвоздь, судя по всему, вылетела на перекрёсток с желанием самоуничтожиться. Ничем другим подобный маршрут наперекор логике, физике и правилам дорожного движения не мог быть обоснован. Кэти посмотрела на приличный тормозной путь, который тянулся за пикапом. Наверное, водитель до последнего пытался оттормозиться. Если бы он начал тормозить на секунду позже, ягуар бы превратился аккуратную груду металла. Водителя на месте не было, открытая дверь намекала на его недавнее бегство. Кэти так и стояла между двумя машинами, не в силах что-либо понять. Её будто только сейчас настиг звук столкновения. Ужасный скрежет, гром, в котором нет и капли человечности. Даже сталкиваясь и взрываясь машины продолжают свою работу. — Помню аварию, помню, как шла по бульвару. Как взяла сняла этот номер не помню. — Кэти сидела с отсутствующим взглядом. — Как Нуши и Джонни? — Живы, у парня вывих, у девушки ничего серьёзного. — кукушка говорила спокойно. В этот момент в комнату вошёл фотограф с кружкой чая. Кэти почти залпом выпила целую кружку, тепло медленно начало расходиться по организму. — Я должна была остаться с ними, — начала Кэти. — Не понимаю почему я ушла. Точнее не помню. — Давай всё же поедем в больницу, — уверенно сказала кукушка. — Тебя ведь никто не осматривал после аварии. А вдруг у тебя сотрясение. — Значит так, ты сходи в душ, а потом мы тебя довезём на машине до больницы. — у Тильды был очень низкий и хрипловатый голос. — Родственники здесь есть? — Нет, я одна. — Мы свяжемся с театром. А ты пока иди в душ. Кэти послушно поплелась в душ мимо кукушки. Та неожиданно встала. Тильда была одного роста с Кэти. Кукушка взяла её за морду и посмотрела в глаза волчице. — Не делай глупостей, мы тебя вытащим. Меня зовут Тильда, за спиной Жак, — Тильда была очень серьёзна. — если что сучится, зови. Она отпустила морду Кэти, секунду назад, волчица чувствовала, что кто-то заботится о ней, неважно из каких побуждений. А сейчас, она снова одна, и никто не дёргает её за хвост. Так Кэти побрела в ванную комнату. Внутри кабинки зашумела вода. Кэти мылась сначала с нескрываемым наслаждением. Оказалось, что это всё-таки приятно, когда горячая вода уносит с твоего тела прочь следы прошедшего пиздеца. Но плавные движения и ритмичный звук воды не мешали её мыслям складываться в единую мозаику: Как я могла вообще забыть об аварии? Нет, у меня мог быть шок и сотрясение, но ведь я даже не захотела вспомнить! Как может разум игнорировать катастрофу прошлого, в слепой надежде защитить меня от последствий. Неужели это запоздалое оправдание? Оправдание кого? Себя или, быть может, кого-то близкого? Я не понимаю, кто стал причиной аварии? За рулём сидела Нуши. Наверное, она взглядом и приказала Джонни начать какой-то разговор. Он вообще терпеть не может серьёзных разговоров, но этот был не один из них. Другое дело — пикап. Он ведь не взялся из неоткуда. Почему Нуши позволила себе подпустить его так близко? Неужели она не почувствовала опасности? Или не захотела? Джонни был, как всегда, отвлечён, на меня, а я… Я же просто была маленькой, откуда я знала, что происходит в семье? Я не видела «пикапа», я просто пряталась за спиной матери от отца и всего его… Я не помню! Почему вода начинает бить меня? Чем я это заслужила? Я же просто хочу тепла, я не виновата в их «пикапах» и «авариях»! Но тогда зачем было вообще сидеть в одной машине и растягивать это безумие, чтобы снова сделать вид, будто ничего не было! Я не помню аварии, но она была, может и не одна. И недавно я сама села за руль пикапа и уже не пыталась тормозить. Я даже не уходила от столкновения, Бампер моего … должен был войти в приборной панель их Ягуара, а дальше… о Господи. Я ведь не такая как они? Я не разрушаю семью? Или уже? Или она меня разрушила, я не понимаю, я не знаю как они там без меня… Я им до сих пор нужна? Кэти плакала. Душ и дождь прячут слёзы, но не скрывают глаз. Нам не спрятаться в дожде, прежде всего от самих себя. Верите или нет, но стоять под дождём дольше пяти минут смысла нет. Одежда не промокнет сильнее, а вы не заработаете ничего приятнее пневмонии. Но мы стоим, я стою, реже бегу или танцую. А Кэти плачет... каждый раз. … — Жак, это пиздец, мы не можем продать эти снимки. — Тильда закурила. — Знаю, я удалил. Пусть хоть одежду наденет. — курил и Жак. — Но материал получится отменный. — Прошу заткнись? — Тильда сильно раздражалась. — Она ведь даже не торчок. Она… как ребёнок здесь. Потерялась… — У нас таких по 5 штук на дню — Жак был гораздо опытнее Тильды. — Да, она выглядит как типичная младшенькая сестрёнка или дочка, её жалко. Но, во-первых, мы не знаем, чем они там занимались в ма… — Завали ебало, старый пиздун. — Тильда никогда не стеснялась в выражениях. — Ты видел этот шрам у неё на голове? Она же просто ушла с ним. У неё на шерсти кровь и … ну это пиздец случился. — Успокойся и послушай меня. Мы падальщики, и ты это понимаешь — Жак затушил сигарету и слегка дрожащую Тильду. — Мы плаваем в море говна, затягиваем в него других, смотрим на его дно. И она тоже часть всего этого. Но в отличии от неё, у нас есть лодка и вёсла. Возможности. Иными словами, бунтарка ты моя впечатлительная, если мы не напишем о ней правду, другие напишут о ней клевету. Или начнут докапываться уже до истины, что ещё хуже. — Это мы ей этим ещё и одолжение делаем?! — Тильды была зла, но не оттолкнула Жака. — Ты этим себе делаешь одолжение. Это её первая и дай бог последняя подобная история. — Жак снова закурил. — А ты будешь писать о таком каждый день. Ты можешь сравнять с землёй каждого, облить, вывалить на свет правду матку про их гниющие души. Но скоро ты сама будешь видеть в зеркале только говно. Поэтому, сегодня мы делаем одолжение себе. Я — тем, что удалил её голые фотографии аля «торчок с опытом», а ты тем, что напишешь правду и не будешь врать про наркоту или что там у вас сейчас в моде в прессе. — Ты циничный и лживый моралист. — Тильда уже с улыбкой посмотрела на Жака. — В профессии на пять лет больше меня, а уже считаешь себя мэтром. — Ну, пока ты не пришла в профессию, работать было приятно, — усмехнулся Жак, отходя от Тильды. — Молчал бы, беллетрист хренов. — Тильда машинально прислушивалась к звуку в ванной. — Как думаешь, она там. ну не… — Нет, она так не выглядит, здесь другое. — сказал Жак максимально серьёзно. — Ты бы это тоже почувствовала. — Ну да… бедняжка. — они оба машинально слушали шум воды из ванной, но не решались признаться себе в возможности худшего сценария. — Пойду проверю, а ты пока найди какие-нибудь шмотки ей. — уже менее уверенно прошептал Жак. Но дверь открылась. На пороге показалась ослепительно белая волчица. В эту чистоту было бы невозможно поверить, если бы не бордовая линия, протянувшаяся красной лентой через её лоб. Рана действительно была похожа на ленту для художественной гимнастики. Красивая и изящная, едва заметная со стороны, она скрывает за собой боль и страдания одной хрупкой девочки, которая положила своё детство на алтарь спорта. А что её там ждало? Как ни печально , но она отдала всю себя ради скупого телевизионного рейтинга трансляции соревнований и рекламу наггетсов в перерыве, на толстого мужа миллиардера или несправедливость тренерской доли в будущем. Кэти вышла из ванны и почти сразу нашла свои вещи. Майка была порвана, будто зубами кто изодрал, поэтому сверху на ей оказалась лишь её кожаная куртка. Она одолжила её у Нуши когда-то давно, точнее взяла из шкафа. Куртка была чуть велика Кэти, но ей нравился узор на предплечье и приталенный крой. И в этой далеко не новой куртке она и тряслась всю дорогу до больницы. «Неужели мы её просто там оставим? — Думала Тильда. — Неужели начала подтверждать стереотип о кукушках? А может это не такой уж и стереотип? Я ведь самая, что нинаесть, стереотипная кукушка, птица без гнезда, любви, привязанностей, только и делаю, что добавляю другим проблем. Но я не могу бросить её там, как отработанный материал.» Тряслись с ней и её попутчики, плохо скрывая свои впечатления за курением. Им, акулам бесчестия и грязи, приходили в голову самые странные мысли. Им казалось, что у них на глазах умерла новая душа города. Будто до этого года Майами не заслуживал иметь свою душу, личною богиню Гею. Но именно сейчас нечто подобное умерло, едва родившись в белой волчице. Она не станет легендой этого города и не подарит надежду другим. Город ошибся с выбором и теперь будет снова десятилетия ожидать следующего претендента. Бедная девочка, она не виновата, что любит общество, а не улицы, признание, а не славу. Такие не становятся иконами, только не здесь. По правде говоря, ей повезло так рано выплыть из этого. Не случись эта авария, неизвестно, в какое крутое пике свалилась бы она. Но такие мысли были чересчур сентиментальны и меланхоличны. Поэтому Жак сосредоточился на дороге, а Тильда на статье. Над морем начинало вставать солнце, но до центра оно доберётся нескоро. … Звонок застал Бастера на балконе. Сегодня он рано проснулся и планировал решить несколько вопросов с поставкой декораций и костюмов. Денёк обещал быть жарким. Коала проверял финансовые отчёты на ноутбуке, который Бастер удобно расположил на журнальном столике перед бассейном. Интересно, успокаивается ли мир перед ранними звонками? Потому что рингтон телефона Бастера прозвучал как ядерная бомба в холодном воздухе. — Алло. Это Бастер Мун? — женский голос показался ему знакомым, но не требую– — Да, а кто меня допытывается в такую рань? — Бастер очень старался оставаться нераздражённым. — Я Тильда Лэпвинг, работаю на одну крупную газету. Мы нашли Кэтрин Андерсон. — О господи. Что с ней? — Бастер проснулся за секунду. — В физическом плане всё хорошо, но вот ментально… — голос на секунду замолчал. — Я неуверенно, что это простой шок. Ей точно нужна помощь. — Конечно. Спасибо Вам огромное. Не могли бы вы оставить свои реквизиты? — Бастер в темноте нащупал ручку и порванный блокнот. — Наш театр очень благодарен Вам за помощь. — Не могу, всего хорошего. Пришлите кого-нибудь к ней в 314 палату, в Южном медицинском центре. — вызов был сброшен. Бастер нервно барабанил по столику. Мысли роились в его голове, и он никак не мог ухватиться за одну из них. Неужели у всего волчьего рода аллергия на его театр? Эту проблему надо срочно решать, иначе она потянет за собой остальные. — Милый, что ты там бормочешь? — послышался голос из глубины пентхауса. — Иди ко мне. — Не сейчас, Роксана. — Бастер в попытках накидывал пиджак. — Мне нужно срочно ехать. В глубине комнаты теперь раздавалось только недовольное сопение. Бастер на ходу надевал ботинки. Он брал в руки телефон и погружался в работу. Коала беспристрастно шёл мимо голой и слегка продажной зебры в его кровати, мимо уставших коридорных, консьержа. Весь мир в эту секунду в его глазах превращался в хитрую систему, которую Бастер раз за разом пытался подчинить. Он набрал знакомый номер и через минуту уже садился в свою машину. Водителя, огромного снежного барса из Тибета, он встретил дежурным кивком и назвал адрес. Бастер запустил цепочку звонков. Нуши, главврач, агент, адвокаты, секретарша и так далее. Дорога была неблизкой. Машина шла плавно и день начавшийся так тревожно, постепенно переходил под контроль Бастера. Ровно до того, как мир перевернул шахматную доску. — Мистер Мун? — знакомый голос с французским акцентом каждый раз пугал Бастера. — О, мистер Клермонт. Рад слышать ваш голос, — нельзя было дать ему узнать, что стряслось сегодня ночью. — Сколько у вас там времени? Вы ранняя пташка или сова? — Мун, мы знаем, что случилось с Кэтрин Андерсон. — голос был холоден. Даже слишком. — Прошу, не считайте нас за слепых. — Это все небольшое недоразумение, форсмажор. — голос Муна задрожал. — Мы все исправим в ближайшее время. — Мистер Мун… — этот заход не означал ничего хорошего. — Позвольте быть с вами откровенным, я здесь лишь посредник. Небольшой цепной пёс для капиталовложений инвесторов, поэтому оперирую исключительно данными и исхожу только из приоритетов компании… — И мы ценим такой шанс поработать… — начал было Мун. — Прошу Вас не перебивать. Как я уже сказал, я не питаю никаких сентиментальных или личных привязанностей к Вам и Вашему театру. Для меня вы исполнители, которым я поручаю ответственную задачу. Точно таким же исполнителем являюсь и я. Весь этот проект, мюзикл в целом — Лишь часть огромного проекта по захвату новых рынков. На этот мюзикл должен стать витриной этого проекта и, если он провалится, убытки сосчитать будет сложно. Поэтому мы следим за ситуацией вокруг и внутри театра, если так можно выразиться. Признаюсь, я доволен вашим подходом к проекту и считаю вложения оправданными, но не могу позволить мельчайшим рискам пошатнуть репутацию. — На что вы намекаете? — как будто Мун не знал на что. — Отстраните Андерсон от постановки. Нам неизвестно как Вы смогли договориться с этой пронырой Лэпвинг, но заткнуть всех писак не получится. Если эти сплетни будут даже косвенно связаны с постановкой…. — Постойте, Вы не можете просто так брать и отстранять моих ребят, — Мун был возмущён. — Я отвечаю за творческую часть, и я решаю, как мне реализовывать постановку. — Приберегите эмоции до дебюта, вы подписали контракт! — Пытаться напугать такую шишку глупо. -Она тоже. Если вы с ним не согласны, мы можем разорвать его в любой момент, и вы вернётесь к своему местечковому барахтанью, пока новые акулы съедят Вас. Тем более я не предлагаю её увольнять. Отправьте её в долгосрочный отпуск, если считаете, что в ней есть огромный потенциал. Пусть подлечится. А Вам сейчас лучше всего подъехать в аэропорт и встретить декорации, вы же не хотите снова пустить всё на самотёк? Как раньше всё было просто. Маленький театр, маленькие деньги. И он такой же маленький. Теперь же он пытается вырасти, дотянуться до других. Но кого он оставляет на земле? Там в больнице Кэти, которую он сам пригласил и поставил на главную роль. — Смена направление, давай в аэропорт. — сказал Мун и откинулся в кресле, продолжая делать важные звонки. Когда-нибудь и он может занять высокий пост в подобной компании, или даже в той организации о которой не захотел говорить мистер Клермонт, но сколько раз ему придётся для этого свернуть с намеченного пути? … — Господи, Кэти, ты в порядке? — Нуши налетела на волчицу ураганом. — Никогда не прощу себя за то, что не уследила. Мы ведь искали тебя, где ты пропадала, неважно, главное цела. Я вот сейчас с тобой посижу, а Джонни пошёл с глав врачом договариваться. — Прости, что заставила поволноваться, — Кэти сидела в палате на кровати. Ложиться она не хотела поэтому поджала лапы в позу лотоса. — С Вами то всё хорошо. — Да, чего нам будет, а вот Яшку помяло будь здоров. — Нуши всегда называла свой ягуар ласково Яшкой. — Главное ты цела! — Наверное, мне просто нужно было немного отдохнуть. — Кэти и сейчас чувствовала усталость. — мне просто как-то странно стало, не могу описать. — Всё будет хорошо, тебя быстро на ноги поставят. — Нуши всеми силами старалась заразить оптимизмом волчицу. — Я не уверена. Что хочу быстро возвращаться в строй … — Кэти была искренна с Нуши, впрочем, и скрывать эмоции она уже не могла. Да их и не осталось — Тогда уезжай, бери отпуск, увольняйся. — Нуши быстро стала серьёзной. — Куда? — Какая разница. — Нуши держалась за спинку кровати Кэти. — Если ты устала держаться на плаву, выйди на берег. Здесь и так много утонуло… Что-то после этих слов промелькнуло в лазах рысихи. Что-то неизвестно знакомое. — Я… я благодарна тебе Нуши, -Кэти просто говорила. — За заботу и опеку, которую не смогла объяснить, а потому старалась не замечать. Ты правда хорошая… — Спасибо, — Нуши было хотела что-то добавить, но осеклась. Где-то зазвонил телефон, уничтожая всю глубину момента. — Он, наверное, в куртке. Можешь подать? — Нуши взяла со стула куртку извлекла из неё телефон. Разговор длился недолго, и всё это время Нуши держала в руках куртку. — Как все удачно складывается, мне одобрили долгосрочный отпуск. — Кэти констатировала факт, без эмоций. — Да, прости что стащила твою куртку. — Да не моя она… — Нуши обернулась на шум в коридоре. — Я её одолжила у Порше, а отдать не успела. Оставь пока себе, мне она не подходит… Кэти держала в руках куртку и уже ничего не соображала. В палату ворвался Джонни и началось переселение, медсёстры, журналисты. Словом, вся текучка, которая так противопоказана больным. Кэти не расставалась с курткой и всё время держала её при себе, будто извиняясь, за то, что раньше недооценивала её значения. Этим же утром водном из крупных журналов вышла статья про Кэти. «Погибшая надежда, отчаявшегося города, от Тильды Лэпвинг". В ней была неприятная, но продающаяся правда. Единственной фотографией с подписью Жака Балана стал профиль Кэти, кутающейся в куртку на пустой улице перед машиной. Небоскрёбы окружали волчицу, как частокол, фонари отворачивались от неё. А она честно смотрела в самую душу этого асфальтово-песочного пиздеца под названием Майами. Ни Жак, ни Тильда больше не проработали ни дня как папарацци. Город просыпался и начинал читать. Дай Бог, треть увидевших газету дошла до финала истории, ещё меньше поняли посыл автора. Сплетни и слухи разрывали чужие головы. Но солнцу до них не было никакого дела. Оно планомерно вставало и пыталось сжечь город до тла, пока его жители с издёвкой выходили на пляжи загорать. Не было ни ярости, ни сожалений, новый день начинался скромными похоронами ночи. Дворники мели улицы, бармены протирали стойки и стаканы.