The Main Heiress/Главная Наследница

Soundtrack: Mount Everest — Labrinth

      Гермиона боялась вовсе не Тома Реддла.       А его неестественную стеклянную кожу, которая так была схожа с её собственной.       Лакричные волосы идеально сочетались с тусклым светом мигающих свеч.       Две сверкающие пуговки жадно изучали такую же пару чёрных угольков.       — Кто ты такая? — Ледяной голос пробил до костей, заставляя сердце Гермионы барахтаться в непостоянных приливах крови под пристальным взглядом его обладателя.       — Гермиона Грейнджер, сэр. — Совсем незнакомый голос донесся до её ушей. Совсем чужой.       Бестелесный и сдавленный.       — Грейнджер… — Буквы растянуто разливались, заполняя всю пещеру сладким отголоском. — Не припомню никого… Грязной крови, значит… — Том, скрепя зубами, выдал предельно ясное заключение о происхождении Гермионы. — Таких, как ты, нужно сжигать дотла. — Безжизненный баритон раздался прямо около уха девочки, завязывая жизненно важные органы на бантик.       — Чем вы — с чистой кровью лучше? — презрительно спросила Гермиона, сузив свои прекрасные глаза.       — Потенциал получше. Статус повыше, — хмыкнул парень, всё так же рассматривая маленькое тельце.       — Не кичитесь. Более чем уверена, что возможности волшебника никак не связаны с людьми, которые их произвели. Было бы это так — сквибов и в помине бы не существовало. — Они продолжали испепелять друг друга враждебным взглядом. — Всё зависит только от самого мага.       — Да брось, — ухмыльнулся Том. — Никогда не сделаешь из маглорождённого хорошего волшебника. Это, словно клабберта превратить в единорога. Хоть и рога у обоих есть.       — Исходя из моих знаний, вы всё-таки ошибаетесь, — ухмыльнулась Гермиона, завидев на превосходном лице парня секундную заинтересованность. — Возьмём, к примеру, Йоханнеса Йонкера. Родился в семье не магов. Вырос востребованным изготовителем волшебных палочек. Уверена, что он мог бы посоревноваться с Олливандером. — Мисс Грейнджер замолчала, прислушиваясь к неровным стукам собственного сердца, внутри которого бушевали волны адреналина и страха. — Я могу приводить множество примеров, если оно того требует.       — Скорее, девочка, это исключение из правил.       — Скорее, ваши правила просто не действуют.       — Проверим, кто из нас двоих прав?       — Как? — выкрикнула Гермиона, едва справляясь со своими чувствами.       Одна часть её кричала, чтобы та бежала, не оглядываясь. Вторая же настороженно ожидала ответа парня.       — Заключим пари? — слизеринец, о чём гласила его форма, испытующе спросил и заиграл идеальными бровями.       — И какова ставка?       — Ты. — Парень отошёл на два шага назад, снова оглядывая её. В глазах стояли крупинки торжества и ожидания. — Ты — главная ставка.       — Нет, Гермиона! Это неоправданный риск. — Вялый голос Панси пронзил всё тело.       Она совершенно о ней позабыла.       — Дорогая, — ответила подруга, не оборачиваясь, — всё в порядке. Я не думаю, что спор с воспоминанием, — Гермиона отметила последнее слово, пройдясь взглядом по полупрозрачному парню, — приведёт к чему-то плохому.       — Да, именно, — прошептал парень, в то время как Паркинсон сглотнула огромный комок — неприятно скребущий горло — слов, но ничего вымолвить так и не смогла.       — И какие условия?       — Да так, — Том скучающе вздохнул, отводя хитрый взгляд в сторону, — ничего особенного. Всего лишь проверишь на себе свои способности.       — Если выиграю я, вы признаете свою ничтожность в убеждениях касательно маглорожденных, — выкинула Гермиона, вздёрнув маленький носик.       — Прекрасно, — выразился парень, сузив глаза. — Если всё-таки проиграешь, — своим стальным голосом он четко проговаривал каждое слово, заставляя кровь в жилах замереть, — ты присоединишься ко мне.       Парень ухватил тонкую руку Гермионы, и, как ни странно, прикосновение было вполне реальным. Словно её действительно касается человек, по венам которого бурлит горячая кровь, такой же температуры, как её собственная.

Он не был призраком или выдумкой.

      Теперь Гермиона была не так решительна. Она снова боялась.       Но отступать некуда.       — Ты! — До слуха девочки долетел раздражённый рык, а Том Реддл таращился на Панси. — Подними свою палочку.       Из кончика орудия до сих пор исходили лучи тёплого света.       — Протяни руку прямо, чуть сгибая в локте на тридцать четыре градуса, — продолжал распоряжаться Том, а Мисс Паркинсон, словно зачарованная, выполняла все приказы со стеклянными глазами, — И всего лишь поднеси волшебную палочку вплотную к нашим рукам. Да, вот так. Правильно.       На кончике тонкого точёного дерева вспыхнула красная искра.       — Обещаешь ли ты, Гермиона Грейнджер, — она почувствовала, как кожа сильнее впилась в большую ладонь Тома, а красная огненная петля вылилась из палочки Панси, заливая светом всё вокруг, обвивая языком пламени сплетённые руки, — исполнить моё условие, в случае, если ты проиграешь? — Том не сводил глаз с неё.       Он прожигал в Гермионе дыру, обнажая все органы, при этом равномерно дыша. Зато девочка прекрасно слышала стук собственного сердца, которое стучало в ушах, словно училось играть на барабанах.       — Обещаю. — Глухое подтверждение вырвалось из её горла раньше, чем девочка успела подумать. Багровый огонь всё сильнее жег руку, будто хотел залезть под кожу. — Обещаете ли вы, Том Реддл, — Гермиона решила, что, в свою очередь, тоже должна спросить о подобном, — признать свою неправоту, в случае моего выигрыша?       — Обещаю. — Пламя прекратилось также внезапно, как и началось.       Подняв свою руку, чтобы осмотреть, она увидела почти невидимые нити, которые изгибались вдоль руки и запястья, вырисовывая самые дивные узоры.       — Через несколько минут пройдёт.       Том с усмешкой наблюдал за Гермионой. Его явно забавляла эта ситуация.       — Что я должна делать?       — Даю тебе семь месяцев на работу с боггартом.       — Что? — Гермиона изумлённо уставилась на него.       — Как будешь готова, ты знаешь, как меня найти и как со мной связаться. Приведение найдёшь в выручай-комнате, в запертой шкатулке, — Том выпалил предложения и, развернувшись, зашагал в один из проходов, который был за змеиными статуями, что Гермиона в упор не замечала.       — Стойте! Погодите! — Спохватившись, девочка побежала следом. Но, зайдя в первую пещеру, она так никого и не увидела.       Пропал! Словно сквозь землю провалился! Хотя ниже некуда!       Она оббегала все проходы, но он исчез.       — Его нет, — подтвердила Гермиона, подходя к Панси и к уже закрытому дневнику, на котором от крови и следа не осталось.       — Что, Мерлин, это сейчас было? — Панси, свалившись на колени, смотрела на подругу мутными глазами, перед которыми была лишь одна пелена.       — Панси, эй, ты чего? — Она упала перед ней на мокрый и холодный пол, хватая подругу за плечи.        — Гермиона, что же ты натворила? — Нотки отчаяния в тихом голосе проскакивали с каждым словом. Она мотала головой, словно не верила своим глазам.       — Не поняла... — Мисс Грейнджер застыла, перестав колотить Паркинсон.       — Если ты нарушишь непреложный обет…       — То, что? — выкрикнула Гермиона, перебивая подругу. — Умру? Панси, не смеши меня. — Раскатистым громом звонкий смех пронёсся по всей пещере, заставляя трястись стены.       — Герм.. Гермиона… — заикаясь, мисс Паркинсон пыталась что-то донести, но затуманенный разум не давал и возможности, пытая воображения смертельными картинками подруги. — Мы справимся. Мы найдём выход.       Панси нашла трясущиеся руки темноглазой — на одной из них всё ещё оставались потёки подпёкшейся крови, и схватила, что есть силы, вкладывая в эти прикосновения всю поддержку и любовь.

***

Soundtrack: Train Wreck — James Arthur

October 1, 1992

      — Панси, извини, нас на тренировке задержали. — Гермиона, запыхавшись, присела в удобное кресло, рядом с подругой.       Их любимое место в библиотеке находилось в самом дальнем углу, куда практически никто никогда не заходил. Дождь грозился выбить львиными каплями окна, а белая свеча практически прожигала подставку.       — Представляешь, Малфой из-за грозы не увидел бладжера, и именно сейчас Мадам Помфри приходится собирать его никчёмные кости. — Мисс Грейнджер удовлетворенно хихикнула, вспоминая страдающего Драко.

Её забавляли его страдание.

      — Гермиона, нам нужно поговорить. — Привычный бархатный голос был совсем бесцветным.

Был таким чужим.

      Панси сидела неестественно ровно, сложив руки на коленях, а в голубых глазах бушевала несказанных размеров снежная буря, которая обдавала могильным холодом всё, что попадалось на пути.       — Панси, — Гермиона лениво положила пальцы на место, где заканчивалась серая юбка-клёш подруги, улыбаясь ясно, как солнышко. — Ну, извини меня. Я же не специально опоздала. Люциан сегодня был предельно суров, думала, что на том поле умру. Панси, ну же. Ничего такого не произошло.       — Гермиона! — Раздражённый рык пролетел сквозь стеллажи библиотеки, заставляя вздрогнуть мисс Грейнджер. — Хватит! Я не хочу слышать твой мерзкий голос. Не хочу видеть тебя. — С каждым словом её глаза становились всё холоднее, а гнусавый тон разливал по телу неприятные комки тревоги. Как же было больно смотреть в эти бездонные ледники.

Что прячут эти глаза?

      — П-Панси, ты чего? — Гермиона пыталась схватить руки, пыталась поймать метающийся безжизненный взгляд. — Я не понимаю, что случилось...       — Клянусь Мерлином, если твой поганый рот выплюнет хоть ещё одно слово, я за себя не ручаюсь. Не смей ко мне прикасаться. — Отпрянув от Гермионы, Паркинсон бодро поднялась, громко опрокинув громадное кресло, когда в это время чудовищный гром сотряс весь замок. — Не подходи ко мне больше. Никогда.       — Это всё? — Мисс Грейнджер пыталась выжать слова сквозь необъятный комок растопленного железа, что стоял в горле. Она искала взглядом свою родную подругу через бесцветную пелену подступающих слёз.       — Я ненавижу тебя, — она выплюнула последние слова прямо в лицо Гермионы. Предложение, которое зарывалось куда-то далеко, куда-то дальше кожи. Предложение, что эхом отдавалось в голове, напитывая сердце болью.

«Я ненавижу тебя… Ненавижу... Ненавижу...»

      Тихие шаги Панси раздавались по всему залу, оставляя мисс Грейнджер одну в огромной библиотеке.       Гермиона слышала, как сломалось что-то важное; чувствовала, как забрали значимую частичку души, вырезая огромную рану, шрам после которой никогда не заживёт.       Её кости переломали. Теперь она просто была. Была в этом огромном и чужом пространстве.       Да, она дышала, но выглядела безжизненной, словно марионетка, у которой перерезали ниточки.

***

November 14, 1992

      Гермиона безжизненно разгуливала после урока астрономии, подставляя бледное лицо под лунный свет, который пробивался сквозь окна.       Это выглядело так, будто девочка совсем стала похожей на невзрачного призрака, бродящего по коридорам, который совершает лишь механические движения.       Она знатно похудела, и поэтому каждый сквозняк пронзал до костей, заставляя покрываться табунами мурашек.       Но Грейнджер, словно не ощущая приближающей зимы и холода ночной прогулки, то и дело бродила по этажам.       Слизеринка была более чем уверена, что никто и не спохватиться её, если она пропадёт. Вряд ли кто-то заметит отсутствие Гермионы.       За последние несколько дней у неё вошло в привычку засыпать над грудой книг в библиотеке, прячась в дальних стеллажах. Мадам Пинс уже ничего и не говорит, видя её каждую свободную от уроков и тренировок минуту, уткнувшуюся маленьким носом в учебник.       Гермиона, хоть и была морально разбита, но она помнила про поручение Тома Реддла.       В голове постоянно крутились боггарты и выручай-комната. И если информацию о первых легко можно было найти в учебнике третьекурсника, то о Комнате так и сяк ходили лишь легенды.       Худые ноги остановились перед невысокой неприметной деревянной дверью, которую она раньше никогда не замечала.       Оглянувшись, Гермиона поняла, что и вовсе не была в этой части замка и на этом этаже.       Она потянула за холодную ручку — дверь толкнулась прямо в комнату, открывая для неё проход, где камин извергал пылающие комки огня, заманивая.       Грейнджер шагнула к большой двухместной кровати, золотое изголовье которой извивалось в изящных узорах, ― двери тихонько поскрипывая, закрылись за её спиной.       Каменные стены мужественно ловили яркие блики свечей.       В голове начали вспыхивать вопросы друг за другом:       «Что это за место? А вдруг здесь кто-то живёт? А если это запретная зона? Или вдруг это действительно выручай-комната?»       Моргнув, Гермиона подошла ближе и вдруг поняла, насколько она сильно устала и как давно не спала в хорошей кровати.       Слизеринка внезапно решила, что она побеспокоится обо всех вопросах завтра, а сегодня было бы здорово отдохнуть.

В конце концов, здесь не было ничего криминального!

      Гермиона проснулась лишь под утро от измученных вздохов своего же живота, который истошно молил о пище. Она практически ничего не ела последние пару дней.       — Уигби… — тихо прошептала девочка, словно боясь кого-то разбудить.       Внезапный щелчок пальцев и перед Гермионой выросло лысое существо, которое смотрело на неё большими чёрными глазами из-под длинных, но редких ресниц.       — Чем могу быть угоден, юная леди? — Эльф учтиво поклонился и снова уставился на слизеринку.       — Ты бы не мог посмотреть как там мой Бинкс? Я такая ужасная хозяйка, — Гермиона захныкала, уткнувшись руками в лицо.       — Я-я его уже покормил. В-вы меня не просили, но я подумал, ч-что, если… Я-я подумал, что вы будете не против, — прощебетало существо, смущенно порозовев.       — О-о-о, я так тебе благодарна! А ты бы не мог мне что-нибудь принести из еды? — спросила Гермиона, поглаживая урчащий живот.       Эльф на секунду пропал, но через мгновение появился с ярким щелчком, держа в руках поднос, на котором удобно разместилась тарелка с пышным жёлтым омлетом и превосходно пахнущем тыквенным чизкейком с корицей, а рядом, с высокой кружки, ароматно расползался запах горячего шоколада.       Сегодня была суббота, поэтому Гермиона долго могла наслаждаться вкусным завтраком в тёплой постели, смотря на пылающий огонь.       Эльф, который за всё это время и слова не промолвил, сидел и всего лишь наблюдал.       — Ты, случаем, не знаешь, что это за место такое? — спросила девочка, складывая грязную посуду обратно на поднос.       — Конечно! — воскликнул Уигби. — Эт..это выручай-комната! Юная леди должно быть действительно нуждалась в ней, — эльф продолжил её рассматривать — ес..если комната открылась для неё.       — Ну, что ж, выручай-комнату я нашла.

***

Soundtrack: Lucy — SEV

      — Забини, — парень вскинул бровями, глядя на усталого друга, которого задержала Макгонагалл после трансфигурации, — я жду тебя в комнате. Это, — он снова окинул взглядом учительницу и большой учебный класс, — надолго.       На протяжении нескольких последних месяцев Драко не находил себе места. Его прекрасная бледная кожа уже была похожа на смесь грязной земли и снега. А превосходные глаза утопали в синяках от бессонницы.       Больше не было прекрасных снов с ней — на их замену пришли страшные кошмары, в которых она каждую ночь истошно вопила.       Крики беспощадно резали мёртвую тишину на острые куски, которые въедались в самые лучшие части его души. Измученные крики заставляли просыпаться в холодном поту, попутно затыкая уши. Когда он зажмуривался, у него постоянно с губ срывались неразборчивые обрывки фраз.       В первый раз этим приступом он здорово напугал Блейза, да так, что тот попросил, чтобы Малфой-старший забрал его домой, к матери.       Забини думал, что его друг отчаянно сходит с ума.

Частично, так оно и было.

      Теперь она стала искусной змеей, чей яд стал для него смертельным.       — Чувак, выглядишь неважно. — Блейз уже свалился на кровать рядом, откинув свою потрёпанную сумку в дальний угол комнаты. — Снова кошмары? — В глазах друга действительно читалось волнение.       — Они и не заканчивались, — вздохнул Малфой, пожав плечами.       — Черт, Драко… — Парень перекосился, но все также продолжал смотреть взволнованными глазами. — Забудь о ней. — Он вскочил к другу, начиная трясти его за плечи. — Её нет. Ты меня слышишь? — Забини вглядывался в помутневшие серые глаза, пытаясь найти долю уцелевшего сознания.       Он пытался достучаться до сознания, которое она не успела ужалить.       — Её. Здесь. Нет. — Своим стальным голосом Блейз выделял каждое слово.       — Нет! — Драко внезапно выкрикнул, отпихнув от себя друга. — Не смей так говорить!       — Посмотри на себя! Ты же стал сумасшедшим! — Блейз все также пытался достучаться до Малфоя.       — Ну и пусть, — огрызнулся слизеринец.       — Да ты оглянись! — кричал Забини, размахивая руками. — Сколько таких же девчонок вокруг...       — Такой же нет, — перебил Драко своего друга.       — Да чего только стоит Астория. Ты даже не замечаешь, что она по уши в тебя влюблена! А Лайза Турпин! Она не меньше Гринграсс тобой интересуется!       — Да не нужны мне они! — вскрикнул парень, схватившись за галстук.       Сейчас он особенно его душил. Дрожащими руками Драко пытался распутать галстук. Сейчас он особенно слышал своё громкое биение сердца, ловя ртом воздух.       — Эй-эй, дружище. Ты чего? — Блейз спохватился, увидев состояние своего друга. — Присядь. Вот, выпей. — Он из ниоткуда схватил стакан и вручил в дребезжащие пальцы Драко.       — Блейз, я, кажется, натворил делов, — выпалил Драко, когда ритм сердцебиения пришёл в норму, и, громко дыша, уставился на удивлённого друга из-под густых ресниц.

***

      Выручай-комната стала для Гермионы самым настоящим пристанищем.       За хорьком все также присматривал Уигби, слизеринка сдружилась с ним ещё лучше, чем было до этого. Он частенько наблюдал за ней, когда она училась или читала книги, а ещё чаще таскал еду из школьной столовой.       Школьные предметы второго курса она уже знала наизусть и могла их сама преподавать, поэтому с началом изучения боггартов Гермиона нашла потрёпанные учебники неизвестного третьекурсника, которые были исписаны вдоль и поперёк, и понемногу начала изучать их.       Тренировки, которые в последнее время были единственным источником счастья, и те перестали приносить удовольствие.       Безусловно, она любила взлетать к облакам, но перепалки с Малфоем, ради которых она вставала на утренние тренировки, сошли на нет. Он практически перестал язвить и препираться, что сильно разочаровывало Гермиону.       Она перечитывала потасканную книгу «Защита от тёмных искусств» практически каждый вечер, находя в ней все больше интересных фактов и полезных заклинаний.       Надпись, на странице с описанием боггарта, кричала:

«ЗАЩИТА ОТ БОГГАРТА ― ОККЛЮМЕНЦИЯ»

      Нет, она уже выучила заклинание «Ридикулус», но, вероятно, окклюменция была более действенным способом — перерыв всю школьную библиотеку, не беря во внимания запретные секции, Гермиона не нашла ни одну книгу, где бы подробнее рассказывалось об этом.       Она потопала в собственных размышлениях. Время поджимало, а слизеринка не нашла ни одной разгадки на загадку и с каждым днём всё больше запутывалась.       Одним днём, зайдя в выручай-комнату после очередной тренировки, складывая около камина свою влажную форму, Гермиона увидела около прикроватного столика небольшой подарок, упакованный в качественный пергамент, который был перевязан бечёвкой.       Слизеринка, присев на кровать, разорвала упаковку и подушечками тонких пальцев нащупала приятный кожаный переплёт.       Золотой гравюрой название твердило:

«Окклюменция. Самое важное»

      С кучей новых вопросов в голове, Гермиона открыла ветхий переплёт и на чёрном форзаце увидела аккуратную печать с буквой «Р», завитки которой извивались, словно змея.       «Дорогое издание. Очень», — подумала про себя Гермиона, начиная поглощать содержание учебника.       Моральная боль всегда была мощным двигателем для действий, именно поэтому окклюменция давалась ей достаточно легко, как ей казалось. Девочка могла и уделяла уйму времени для этого.       Теперь она сосредоточилась на всех книжных полках мира.       Уже перед зимними каникулами Гермиона могла закрывать свой разум стоя, не задействовав медитации. Она умела показывать нужные ей картинки, пряча остальные ― более важные, более болезненные, за каменной выстроенной стеной, которая вырастала и укреплялась с каждым разом. У Гермионы практически не было головокружений после этих тренировок, как об этом писалось в изданиях. Единственное, что беспокоило девочку, так это то, что она не могла потренироваться с легилиментом и понять, действительно ли она умеет справляться со своими мозгами.       Книги кто-то начал присылать каждый день. Все они были эксклюзивные — это было очевидно с качественных обложек. И все они были с той же печаткой.       Откинув все догадки, Грейнджер пришла к выводу, что помогает ей сама выручай-комната.

***

Soundtrack: Solas — Jamie Duffy

      Прямо сейчас Гермиона сидела в привычном шестнадцатом купе. Одна. Девочка решила, что в этом году отпразднует Рождество с родителями, ведь её здесь ничего не держит, да и, в конце концов, она может умереть из-за Тома Реддла. Вероятность была не на шутку высокая, поскольку шкатулку с боггартом она все также не нашла.       Слизеринка была вся углублена в книгу под названием «Подчини свои глаза и эмоции».       Следующая практика Гермионы будет сосредоточена именно на этом, если она, конечно, выживет.       Когда девочка увидела на платформе Кингс-Кросс улыбающихся родителей, сердце туго защемило: она не сможет выдавить из себя и половины искренности, которая исходила от них.       — Доченька, пойдём поедим твоего любимого мороженого? — спросила Джин дочку, крепко обняв за плечи.       — Мама, я так устала, — она грустно вздохнула, выпуская из лёгких весь воздух. — Давай скорее поедем домой?       Заглянув в тёплые и родные глаза отца, Гермиона почувствовала, как живот болезненно скрутило. Она пыталась унять подходящий приступ тошноты.       Родители были такими славными, а она считала, что вела себя по отношению к ним ужасно.       В главном семейном очаге горел манящий огонь, а круглые полена пылали под зовущим жаром. Негромкий граммофон пел любимые рождественские песни. Белый пушистый хорёк, скрутившись калачиком, сопел под зелёной благоуханной елью, которую они все вместе вчера наряжали.       Гермиона помогала Джин накрывать праздничный стол.       Рождественский завтрак всегда был особенным.       Всегда был уютным и домашним.       Во главе стола стоял необыкновенный мамин пирог с сухофруктами, орехами и корицей. Запах был восхитителен. Папа приготовил по своему личному рецепту запечённую утку с зелёными яблоками, а ароматный глинтвейн уже был разлит по большущим чашкам.       — Доченька, как там школа? Как Панси? — спросила Джин, отпив глоток своего напитка.       — Мам... не стоит, — прошептала Гермиона, уткнувшись взглядом в свою полную еды тарелку.       — Да, конечно…       — Дочь, чем бы ты хотела сегодня заняться? — Услышав отцовский вопрос, девочка оживилась.       — Я бы хотела навестить миссис Имаго, — это была её любимая учительница-суббота, по которой она невероятно соскучилась, — если у вас нет никаких пла…       Не успела Гермиона договорить, как в пустой почтовый ящик громко упал конверт.       — Вы ждёте от кого-то письмо? — Вопросительно взглянула девочка, поднимаясь со своего стула.       — Нет… — Мистер Грейнджер схватил своего ребёнка за худую руку. — То есть, да... Не ходи, я сам.       — О-о, папа, — она, улыбнувшись, похлопала ладошкой по длинным пальцам, которые все также держала её, — мне не сложно, я заберу.       Девочка разглядывала в своих руках кусок завёрнутого пергамента с невероятно знакомой печаткой.       «Это значит, родители книги присылали?» — вспыхнуло в голове Гермионы.       — Здесь нет обратного адреса. — Пожала плечами слизеринка, укладывая письмо около отцовской тарелки.       Джин с мужем встревоженно переглянулись, зная от кого письмо.       Они не видели писем от этого человека со времён поступления Гермионы в Хогвартс. Только Грейнджеры раз в месяц, по прилёту совы, писали письма об успехах дочери.       Подождав, пока Гермиона отойдёт, мужчина разломал сургуч и дрожащими руками развернул кусок желтоватой бумаги.

«Пришло время.

Д.Н.М.»

      Джин, которая присоединилась к прочтению письма, побледнела до синеватости. Её глаза не могли определиться на кого смотреть.       На непонимающую дочь или на позеленевшего мужа?       — Да что там такое? — Спохватилась Гермиона, увидев взволнованные лица родителей.       — Д-доченька, — прошептала Джин, заикаясь, — ты присядь.       Мистер и миссис Грейнджер, кивнув друг другу и взявшись за руки, покинули свои стулья и подошли, встав напротив дивана, на котором уселась, теперь уже не менее растерянная, дочь.       — Мы должны кое-что тебе сказать, — сказала шёпотом женщина, оперевшись на своего мужа. По её щекам начали течь безудержным потоком львиные слёзы.       — Чего же вы тяните? Что там такого в этом письме? — вскрикнула Гермиона, не узнав своего голоса.       — Мы не твои родные родители, — горько признался мужчина, прикрыв влажные глаза.