The Main Heiress/Главная Наследница

      Вот почему жизнь забавна – она всегда несправедлива. Даже когда кажется, что она должна быть справедливой, она дает пощечину и напоминает о том, что ты не имеешь совершенно никакого контроля над тем, что происходит.

Soundtrack: Where’s my love — SYML

Hostage — Billie Eilish

      Густые лакричные кудри ниспадали на худые плечи. Она легко могла завоевать титул самой красивой наездницы, сидя слишком грациозно в седле.       Гермиона прилично оторвалась от своей спутницы и вполне могла сойти за сумасшедшую. Громко смеялась и размахивала головой в разные стороны, скача на коне, который время от времени посматривал на неё, недовольно сопя.       Она давно не занималась конным катанием. Последний раз был летом, когда девочка часто приезжала к своей учительнице на несколько недель.       Прошлым летом переписка с Панси была одним из самых приятных занятий, которым она занималась.

А с наступлением осени всё пошло наперекосяк.

      Родители оказались приёмными, самая близкая подруга и знать её не хочет, а факультет, который должен быть стать родным домом, оказался пристанищем дьявола.       Северный ветер нёс подальше от города, в холодные вершины, где вечно шёл снег, а под копытами глухо шуршала терракотовая листва, которая осталась с ушедшей осени.       — Гермиона! Подождите! — Простуженный голос и негромкое ржание доносились за спиной девочки.       — Да, миссис Имаго? — Мисс Грейнджер удобнее уселась в седле, придерживая коня.       — Вы, должно быть, продрогли до костей. Пойдёмте выпьем горячего какао, и вы расскажите, что произошло. На вас лица нет, и вы даже слова не сказали за время сегодняшней поездки, — сказала женщина, посмотрев лучезарными глазами из-под синей атласной шляпки. Учительница-суббота всегда умела разгадывать человеческие загадки.       Должно быть, Гермионе быстрее нужно научиться скрывать себя, свою душу и эмоции.       — Я вовсе не замёрзла.

С холодом, что разрастался внутри неё, не сравниться ни одна метель.

У неё не было ничего.

      Тёплый огонь камина приятно обдувал жаром, заставляя вспоминать самые тёплые моменты.       Вот она сидит с Панси, и эльф жарит им воздушные капкейки в Большом зале, а вот мама маринует мясо с ароматной тыквой, пока они с отцом украшают благоухающую огромную ель.       Пролетающие картинки в голове заставили сердце снова кровоточить.       Кто-то взял и разломал его, пытаясь покрошить на самые маленькие частицы, чтобы потом нельзя было его сложить в исходное состояние, чтобы никакой огонь его не согрел.       — Гермиона, вы стали очень худой. Вы плохо питаетесь. — Учительница укоризненно рассматривала тонкие ноги, стирая в голове девочки все воспоминания.       — Вы меня давно видели. Я просто выросла. — Враньё! Все её слова были самой настоящей ложью.       — Вы меня не проведёте, — сказала миссис Имаго, продолжив беззвучно перемешивать сахар в кружке.       — Почему люди делают больно? — неожиданно спросила Гермиона, уткнувшись ледяным взглядом в пылающие языки пламени.       Она застала учительницу врасплох. Они были близки, но никогда в жизни не обсуждали подобных тем.       Но это последний близкий человек, которому можно довериться, не считая милого Уигби. Он был более человечным, чем кто-либо.       — Вам кто-то сделал больно? Неужто ваши страдания связаны с каким-то парнем? — спросила женщина, недовольно хмыкнув.       Она заставила Гермиону улыбнуться.       Но улыбка была вовсе не счастливая, в ней была боль. О неё можно было порезаться, обжечься, пораниться.       Всё, что угодно, но только не радость.       И если вчера она могла черпать счастье из родительского дома, то сегодня Гермиона и вовсе души своей не чувствовала.       — Не говорите так, словно мир крутиться вокруг мужчин. Хотя я была бы рада, если бы мои проблемы касались исключительно мужского пола, — устало ухмыльнулась слизеринка. — Думаю, с ними я бы справлялась на отлично.       — Тогда что такого произошло? Вы не написали мне ни одного письма с начала вашего учебного года, — сказала женщина, и подозрительный взгляд снова пал на Гермиону.       — Ох-х, миссис Имаго.       Её голос снова предательски дрожал. Девочка не хотела проживать это снова. Она не выдержит.       Но ей это так было нужно.       — Давайте, деточка, — короткие пальцы женщины аккуратно похлопали по длинной и холодной руке девочки, выражая свою поддержку, — расскажите мне всё, что хранит ваша душа.       И она рассказала.       Гермиона выдала подробности о Панси Паркинсон со всеми мельчайшими деталями. Казалось, что на прекрасном лице не осталось сухого места, слёзы произвольно текли по бледным щекам, а тело содрогалось в немых конвульсиях при воспоминании сказанных слов бывшей подруги.       Она и рассказала о вредных мальчишках в её «классе». Вспоминая перепалки с ними, как детский лепет.       А миссис Имаго лишь сидела и покорно слушала рассказ.       — … А мои родители, знаете… — девочка уже задыхалась в собственных приступах, хватая ртом воздух, — О-они вовсе и не мои. — Во рту перемешался привкус пряного напитка и солёных слез. И последнего явно было больше. Живот истошно вопил о недостающем количестве еды, подло подталкивая вкус тошноты. — А я-я, оказывается, приёмная.       — Погоди. — Подхватилась миссис Имаго, вцепившись пальцами за подлокотники. — То есть, погодите. Гермиона, что вы только что сказали?       — М-мои родители меня у-удочерили. Они п-показали все д-документы из частной фирмы.       — Когда вы об этом узнали?       — В-вчера. Это т-так ужасно. Я н-не знаю, как мне теперь с этим п-поступить.       — Быть этого не может! — Миссис Имаго подлетела со стула, начав метаться по большому залу. — Они что? Они просто взяли и сказали об этом? Быть этого не может. — Она нервно перебирала в руках свою шляпку.       Гермиона, проглотив все свои слёзы, уже заинтересовано начала за ней наблюдать. Женщина продолжала расхаживать по комнате, шепча себе что-то под нос, теребя в руках свой уже помятый головной убор.       Нет, учительница-суббота всегда выделялась среди других преподавателей, но она не знала, что та была так вспыльчива.       — Да, они просто взяли и сказали. Я попросила рассказать обо всём, — уже окончательно успокоившись, она говорила вполне ровным голосом. — Что происходит?       — Мерлин, я не думала, что так быстро… Гермиона, — миссис Имаго поспешно села обратно и с надеждой в глазах схватила её за хрупкие плечи. — Прошу, не утаивай ничего.       — Миссис Имаго? Что вы только что сказали?       — Ох-х, — простонала женщина себе под нос, прикрыв руками рот, — девочка моя, я ведь тоже волшебница.       Они просидели полчаса, глядя друг на друга, изучая, словно это их первая встреча.       Теперь Гермиона понимала её, женщина много чего не могла ей рассказать и именно поэтому замолкала на полуслове, когда что-то ей объясняла.       Все её странности сейчас были совсем не странными.       Но сейчас миссис Имаго не стала другой, она осталась всё той же учительницей-субботой, которую Гермиона так любила, с которой дни пролетали незаметно.       — Что-ж, ладно. — Девочка принялась продолжать свой длинный рассказ, который собеседница с жадностью поглощала: — Едва мне исполнилось два года, когда моя мать...       На языке крутилось послевкусие слова, которое предназначалось вовсе не милой Джин, а совсем другой женщине — её родной матери, чья кровь текла в её жилах. Той, что выносила её и родила. До жути странно и совсем непривычно.       — Поздним вечером со своей маленькой дочкой на руках появилась на пороге моего дома, — который уже, по сути, и не был её. От этой мысли в груди Гермионы сердце снова раздало терзающий разряд, — и умоляла о помощи. Это был последний раз, когда они её видели. Родители должны были писать раз в месяц, пользуясь совиной почтой. Жаль, что письма нужно было сжигать сразу после прочтения.       Девочка пожала плечами с грустью и снова взглянула на женщину, уверяясь в том, что она знает о волшебном мире.       — В первом из писем моя родная мать сказала о том, что нужно будет посетить нотариуса. Я видела этот документ, он выглядит совершенно, придраться не к чему. И по нему меня удочерили с самого рождения. Эта женщина явно отдала большую сумму за этот листик, вряд ли дантисты столько зарабатывают, — сказала Гермиона своим бессильным и простуженным голосом, рисуя в голове картинки женщины, схожей с ней самой. Но воображение было совсем слабым и затуманивало весь разум, словно блокируя его. — А сейчас ей потребовалось, чтобы они обо всём мне рассказали. Зачем ей это? — задалась слизеринка вопросом, вглядываясь в знакомые глаза учительницы, которая снова складывала в своей голове пазлы. Девочка хорошо знала это выражения лица, когда она не могла что-то объяснить в полной мере.       — Нет… Они это всё-таки сделали. — Миссис Имаго замотала головой в стороны, уставившись затуманенным взглядом в юное лицо Гермионы. — Поверить не могу.       — Вы знали мою мать? — спросила девочка, выгнув бровь, и сделала глоток уже остывшего какао.       — Да. То есть нет. — Она внезапно поднялась со своего кресла, небрежно кинув на него свою шляпку. — Впрочем, неважно. Знаете что, Гермиона? Вы можете погостить у меня, если не хотите домой. Я пошлю вашим родителям письмо, — отрывисто проговорила женщина и, не медля, поспешила к двери.       Гермиона лежала, скрутившись калачиком, в надежде, что для морозного холода, который пытается поглотить всю душу, это станет преградой.       Миссис Имаго выделила уже привычную гостевую комнату, в которой она оставалась каждое лето. Но уже не было былых ощущений от шёлковых простыней и мягких подушек.

Теперь всё было по-другому.

      Девочка была почти уверена, что её биологическая мать волшебница. На это всё указывало.       Она умеет разговаривать со змеями, вряд ли обычным смертным это под силу.       Её приемные родители использовали совиную почту для переписки.       Теперь уже и заколдованный медальон не выглядел странно, Гермиона уже знает, что он от матери. Она наложила на него заклятие. Но для чего?

Почему хотела защитить девочку? И зачем тогда отдала чужим людям?

      Последнее, что отнимало у Гермионы практически все сомнения — это чёрный бархатный кошель, в котором были и магические галеоны, и британские стерлинги. Он никогда не открывался приёмным родителям без её помощи. Скорее всего, был запечатан кровной магической печатью. А ещё она напрочь позабыла о нём рассказать миссис Имаго.

Теперь Гермиона поняла, что была волшебницей. Настоящей. В её крови текла магия.

      Совершенно как у Блейза или Паркинсон, или Малфоя.       Вся жизнь перевернулась с ног на голову с прошлого лета, и лишь огонь остался неизменным.

December 27, 1992

      Завтрак был самым важным приёмом пищи для миссис Имаго. На её огромном столе всегда было неимоверных размеров разнообразие.       — Гермиона, — сказала внезапно женщина, заставив девочку подпрыгнуть на стуле. Она никогда не позволяла себе говорить за столом. Миссис Имаго всегда завтракала в полной тишине. — Вы не против развеяться? Сегодня всё магическое сообщество Британии собирается отпраздновать Рождество.       — Я была бы не против. Но не уверена, что меня будут рады видеть в моём старом образе. — Она намекала на то, что все до сих пор считают её грязнокровкой.       — Деточка, не волнуйтесь об этом.       — А как же приглашение? — заворожённо спросила Гермиона.       — Мне всегда отправляют две штуки, в надежде, что в следующий раз я приведу молодого человека. Или старого человека, — сказала женщина, скривившись, тем самым сумев добиться улыбки на превосходном лице девочки. — Но, дорогая, я скорее пойду по стопам своего отца, чем приду с мужчиной. Самое ужасное, что может сделать для себя женщина, так это посвятить свою жизнь мужскому полу. — Её лицо снова перетрусило, словно она вспомнила о мурлокомле.       — Я все же не смогу пойти… Я не успею купить подходящий наряд… — промолвила с грустным вздохом Гермиона и снова уткнулась взглядом в свою тарелку.       — Я позову свою портную. Не переживай ни о чём. Будет прекрасная вечеринка       — Что ж… Надеюсь, танцы на столах предусмотрены, — проговорила девочка, захихикав.

Soundtrack: Serenade for Strings in E Major, Op. 22, B.52

Le carnaval des animaux, R. 125 The Swan

      К двум часа дня женщина низкого роста кружила вокруг Гермионы, замеряя её размеры и жалуясь, какая она худая.       Наблюдать за тем, как клочки ткани превращаются в куски платья без помощи человека, — весьма занимательно.       К шести вечера девочка и узнать не могла свою учительницу, стоящую рядом с ней напротив зеркала во весь рост.       Нежно-голубое платье, почти белое, чуть-чуть прикрывало острые колени, а рукава-фонарики прекрасно выделяли среди толпы. Лёгкие волны коричневых волос спадали до плеч, аккуратно обрамляя круглое лицо.       Миссис Имаго была настоящим превосходством.        — Гермиона, вы выглядите замечательно, — сказала женщина с нежными искорками в глазах.       — Ваша помощница явно знает, как сотворить чудеса!       И вправду. Платье было невероятным и идеально подходило ей.       Тёмно-синий атлас струился до самого пола, прикрывая чёрные балетки, а верхняя сетка, которая покрывала руки и часть до живота, была полностью сделана из карбонадо. Эти удивительные камни по-особенному выделяли чёрные глаза Гермионы. Такие же алмазы были рассыпаны и закреплены магией на длинной заплетенной косе, спадающей на левое плечо, — их сияние можно было увидеть лишь при ярком свете свечей.       Цвет чёрного моря определённо был Грейнджер к лицу и передавал все краски её души — холодной, как лёд и тёмной, как дьявол.       — У меня есть кое-что к твоему образу, — сказала учительница, прерывая все мысли Гермионы, и вручила небольшую коробочку.       — Маскарад? — воскликнула слизеринка, открыв подарок.       Угольная ткань маски была усыпана чёрными минералами, некоторые из них были в цвет синего платья, а атласные ленты совершенно не испортили прекрасную причёску и легко улеглись между волосами.       Теперь они были готовы к празднику.       — Тебя ведь не тошнит при перелётах?       — Нет. Насколько я помню, нет. А что? — озадачено спросила Гермиона.       — Держись за меня крепко, — сказала женщина и ухватила девочку за тоненькое запястье.       Мгновение.       И в глазах Гермионы потемнело, её сдавило со всех сторон сразу: девочка не могла сделать и вдоха, словно её грудную клетку туго обвязали колючей проволокой, глаза будто вдавило внутрь черепа, а барабанные перепонки грозились лопнуть, громко шумя, как вдруг...       Леденящие потоки ветра заполнили лёгкие до краев, и, приоткрыв слезящиеся глаза, пытаясь не испортить накрашенных ресниц, и одновременно восхищённо ловя ртом воздух, слизеринка увидела большой старинный особняк, от которого веяло чем-то зловещим — на огромных шпилях был наколот месяц, что прекрасным светом освещал длинную подъездную дорожку, где время от времени появлялись пары превосходных людей.       — Как здесь красиво, — шепнула Гермиона, сильнее ухватившись за учительницу.       Внутри было не менее восхитительно.       Огромные алмазные люстры свисали с высокого потолка, повинуясь лёгким потокам прохладного ветра с улицы. Мраморный пол поистине большого зала блестел от идеальной чистоты.       Дальний кут, где сидел оркестр, от которого разливались прекрасные звуки фортепиано и скрипки, собрал некоторое количество прибывших людей.       Гости придерживались дресс-кода, цвета которого состояли из оттенков синего, белого и чёрного. Громкий смех изумительно притягивал, предлагая присоединиться.       В центре комнаты возвышалась душистая ель и доходила до второго этажа, куда можно было добраться по изогнутой чёрной лестнице, перила которой были наделены обворожительными узорами. Дерево было украшено в соответствующие цвета, белые свечи волшебно кружились в воздухе, танцуя незнакомые танцы, а вокруг ели порхали серебряные феи, сказочно пуская нетающие снежинки, замечательно дополняющие образы гостей.       Приветливый персонал, что тоже был разодет по правилам, предлагал головокружительные напитки в шикарных хрустальных бокалах.       — Миссис Имаго, как здесь чудесно, — прошептала Гермиона, разглядывая всё вокруг. Женщина же, в свою очередь, одобрительно похлопала её по холодной руке.       Когда они собирались пройти ближе к центру, знакомый голос за спиной радостно выкрикнул её имя.       — Гермиона?       Мгновение. И обладатель голоса уже перед её лицом.       — Блейз! Твой смокинг замечательный. Он так идёт тебе! — похвалила девочка, рассматривая высокого мулата.       Чёрный льняной костюм был отделан синими нитями, а внутренняя отделка пиджака переливалась, словно была наделена цветом моря. Галстук-бабочка и аккуратно сложенный носовой платок тоже блестели, как залив океана. А атласная маска, которая прикрывала пол лица, превосходно дополняла образ.       — Ты на себя посмотри! Тебя не узнать! Прошу тебя, подари мне первый танец. Боюсь, никого ослепительнее тебя я уже не найду.       — Блейз, ты не меняешься, — сказала девочка, неодобрительно покачав головой. А Забини всего лишь улыбнулся, показывая все тридцать два. — Ох-х, простите... Я совершенно забылась! Это, — она указала на женщину, стоявшую рядом, — миссис Имаго. Моя учительница.       — Миссис Имаго! Я вас вовсе не узнал! — выкрикнул парень, вглядываясь в неё.       — Дорогой мой мальчик, давно я тебя не видела. Как твоя мама? — Она ласково погладила его по щеке, улыбаясь.       — Погодите, вы что, знакомы? — изумлённо спросила Гермиона, выгнув бровь.       — Конечно. Она тоже была моей учительницей. Миссис Имаго учила практически всех слизеринцев этого поколения. Это я удивлён, что вы с ней знакомы, — сказал Забини, пожав широкими плечами, и развернулся к огромной сцене, около которой начали собираться люди.       — Я учила и чудесного сына людей, у которых мы сегодня собрались. Девочка моя, он замечательный. Он тебе обязательно понравится.       Не успела Гермиона ничего ответить, как звонкий стук о хрусталь перервал их разговор.       — Леди и джентльмены, — сказал высокий ведущий, привлекая к себе внимание и понижая палочкой свет ярких свечей так, что в зале практически ничего не было видно, а единые потоки свечения были направлены лишь на сцену, где, придерживая своё платье, поднималась обворожительная женщина, которая почти невесомо опёрлась на своего не менее бесподобного мужа.       Натянувшись, как струна, она встала рядом с мужчиной, который держал палочку около своей шеи.       Её чёрное шёлковое платье в пол упоительно обволакивало превосходные изгибы тела и великолепно гармонировало с белой кожей. Две широкие полоски ткани легко держались на утончённых плечах, привлекая к себе внимание.       Её нежная кожа переливалась каждый раз, когда лунный свет пробивался сквозь окна. Казалось, что женщина была сделана из фарфора. Пленительная улыбка озаряла все лицо, затмевая всех в этом зале.       Белоснежные волосы были уложены в пучок, и перламутровая жемчужина легко устроилась между ними. На бусах из такого же камня, что нашли удобное место на тонкой шее, были видны её невзрачные вздохи.       Изящными руками, где поднимались длинные перчатки и блестело большое кольцо, которое вдоль и поперёк было покрыто алмазами и изумрудами, она вцепилась в своего мужа.       Мужчина был воплощением настоящего джентльмена. Его фрак окутывал напряжённые мускулы, посильнее натягивая ткань. Нити пиджака и носовой платок были отделаны лучшими мастерами и каждый раз переливались лунными бликами. Изумрудные запонки выгибались, танцуя со светом свечей. Длинные восковые волосы были собраны на затылке и струились по массивной спине.       Гермиона могла и не вглядываться в эту пару. Она прекрасно знала этот мраморно-белый цвет волос. И от этого знания ей не было лучше.       — Попрошу поприветствовать прекрасных владельцев этого чудного места. Людей, которые из года в год устраивают первоклассные приёмы и благотворительные вечера. Лорд и Леди Малфой, — сказал мужчина, а зал взорвался криками и аплодисментами.       Девочка почувствовала, как голова закружилась, как вокруг стало душно и жарко. Она знала, что побледнела. Стала бледнее мела.       И, если бы не стоящая рядом миссис Имаго, Гермиона бы свалилась кому-то под ноги.

Она в родовом поместье Малфоев, пришла в логово дьявола. Абсолютно добровольно.

Должно быть, она сошла с ума.