Медовый месяц

      Майл занят.       Подготовка к туру требует много времени от всех, а в случае Майла — не только для игры на гитаре и уроков вокала. Между бесконечными репетициями он решает куда более приземленные вопросы — вроде задержки с поставками бутылок воды для каста или оплат по чекам за новый микшерный пульт взамен того, что вышел из строя.       Майл занят, и Апо злится.       Поэтому перед репетицией сцены на причале он поднимается на этаж с жилыми номерами, открывает комнату Байбла и Биу ключом, который незаметно стащил у Биу из спортивной сумки, пока тот принимал душ.       В корзине для грязного белья в ванной Апо находит футболку с белой надписью Fuck the World на спине. Апо помнит, как прошлым вечером в качалке Майл ткнул его локтем под ребро, прошептал на ухо, что, если бы не неизвестный дизайнер, им стоило бы выпустить линейку мерча для побочной семьи с такой надписью.       От воспоминания о том, как близко губы Майла были у его уха, по спине Апо сбегает волна мурашек, которую тут же сменяет жгучая ярость, свернувшаяся клубком внизу живота.       Апо осточертели разговоры про мерч, дедлайны и тиражи. Апо надоело получать так мало, когда хочется гораздо больше.       Надоело.       Поэтому Апо стягивает свою майку и надевает футболку Байбла взамен. От нее все еще пахнет дезодорантом, парфюмом от Bvlgari и совсем немного потом.       Свою майку Апо запихивает Биу под подушку, ставя мысленную зарубку вернуть ее позже.

***

      Апо чувствует, когда Майл входит в студию. Чувствует его взгляд — так остро, словно кто-то всаживает штопор ему в затылок.       И это ровно то, что ему нужно.       Всю репетицию Майл не отводит от него взгляд. Они прогоняют сцену раз за разом, Майл целует Апо, еще раз, затем еще, нажимает большим пальцем на подбородок, заставляя раскрыть рот.       Апо не отвечает на поцелуй. Он чувствует, что Майл злится, и от этого уровень адреналина в его собственной крови бьет в голову. От этого и от скопившихся усталости и напряжения Апо перестает отличать стук чужого сердца в тесно прижатой к нему груди от гула своей крови в ушах.       — Вы устали, — наконец, говорит пи’Понд, и Майл раздраженно проводит языком вдоль нижнего ряда зубов. — На сегодня все.       Апо знает, что их поцелуй выглядит неестественно. Выглядит как фальшивка, и это знают и видят все — Майл, пи’Понд, ассистентка пи’Понда и гример, даже Пинг, который мельком наблюдает за ними, пока настраивает ударную установку в другом конце зеркального зала.       — Нет, — рычит Майл. — Еще раз.       — Майл…       — Еще раз, — повторяет Майл, и пи’Понд, вздохнув, взмахивает листами со сценарием.       — Как хочешь, — говорит он, возвращается на свое место. И в этот момент Апо перехватывает его взгляд.       Короткий, но выразительный достаточно, чтобы Апо понял, что Понд хочет сказать.       Не дразни его, По.       Черта с два, думает Апо.       На этот раз Апо не просто не отвечает на поцелуй — он резко подается вперед и кусает Майла за нижнюю губу.       Укус получается неожиданно сильным. Вид крови, стекающей по подбородку Майла, пугает Апо не на шутку, и он хватает того за запястье, надеясь отвести ладонь и посмотреть на рану, но Майл зло вырывает руку из захвата…       — Хватит! — пи’Понд, вскакивает со своего места; листы сценария с хлопком ударяются о паркет. — Какого черта?       Для Понда это последняя капля тоже: он выставляет Апо и Майла вон и говорит не возвращаться обратно до тех пор, пока они не научатся свои личные разборки отделять от работы.       — У меня с Баркодом нет таких проблем, как с вами! — цедит он. — Вам сколько, пятнадцать? Быстро в медпункт, и чтобы сегодня я вас больше не видел!       И захлопывает дверь.       Апо сглатывает — в звенящей тишине коридора выходит пугающе громко. Он открывает рот, хочет извиниться, но чувствует вдруг, как чужие руки, обхватывают его со спины, сминают край футболки, выдергивая ее из-за пояса джинс.       — Какого хрена, По? — шепчет Майл и прежде, чем Апо успевает вдохнуть, проходится языком вдоль его шеи. Апо хочет ответить, но вместо этого издает только жалобный стон, и Майл усмехается ему в ухо. — Так тебе нравится? Не нужно звать Байбла? Вижу, его футболка подошла тебе по размеру.       — Только футболка, — шепчет Апо, прогибается в пояснице, вжимаясь Майлу в пах. — Все остальное — только твое.       Этого достаточно. Майл даже не думает добраться до их комнаты, вталкивает Апо в первую попавшуюся дверь — это кладовка, темная и тесная. В ней пахнет деревом, бумагой и чистящими средствами, но сильнее всего — Майлом.       Майл заполняет собой все пространство. Он везде, и едва Апо ослабляет ремень, чувствует, как знакомые ладони забираются под футболку, скользят вниз по пояснице под пояс джинс и — наконец — сжимают ягодицы.       Апо рычит, кусает Майла за шею раньше, чем вспоминает, что это — запрещено. Но Майлу, кажется, тоже плевать. Он стаскивает с Апо футболку Байбла, собирает волосы Апо в кулак, с силой дергает назад.       — Больше никогда так не делай, — шепчет он, поднеся смятую футболку Апо к лицу.       И Апо улыбается. Он видит, как блестят глаза Майла в темноте, видит капельки пота на его ключицах — и, нежно пройдясь большими пальцами вдоль его скул, наклоняется вперед. Апо слизывает остатки крови с губы Майла, затем отрывается на секунду:       — Мне не придется. Если ты не будешь забывать обо мне.       Майл склоняет голову к плечу. Он больше не злится, и Апо чувствует, что в нем ярости не осталось тоже. Не осталось ничего, кроме щемящей нежности.       — Прости, — шепчет Майл. — Прости.       Он целует Апо снова — и на этот раз тот отвечает. Апо чувствует, как футболка Байбла падает к его ногам, думает о том, что должен будет ее вернуть, но очень скоро в голове не остается ни одной мысли.       Не остается ничего, кроме имени Майла на кончике языка.