Сокол. Пылающий туман

В груди появилось жжение, заставившее его застонать и открыть глаза. Вместо комнаты того прокля́того дома, где он прежде находился, Сокол увидел… пустоту. Кругом — лишь белый свет, такой неестественный и совсем несвойственный для реального мира. Неужели он… погиб? Боль, прежде донимавшая его, отошла. Сокол почувствовал небывалую лёгкость, вызвавшую в нём неясные, но почему-то радостные эмоции. Он не знал, лежал ли сейчас или всё же стоял — гравитации в этом мире, насколько ему удавалось судить, не существовало, — однако Сокол сделал шаг и оказался на твёрдой, вполне материальной поверхности. Значит, он всё же стоял. Сокол прошёл ещё немного, прежде чем обернулся. Наёмник, надеясь заметить хоть какое-то изменение в пространстве, ощутил горечь разочарования, когда осознал, что не произошло ровным счётом ничего. Всё оставалось по-прежнему раздражающе белым, ненормальным и невозможным. — Дерьмо… Сокол, закусив губу, похлопал себя по карманам — в них не нашлось ни одной полезной вещи, которая могла бы ему помочь. Он был практически беззащитен против опасности, если она, конечно, собиралась его здесь настигнуть. Куда же наёмник угодил? И что ему теперь делать? Будучи совершенно растерянным и морально убитым, Сокол, осторожно передвигаясь, совсем не хотел подыхать в забытом самим Сущим месте. В этот раз он не желал пускать всё на самотёк, чтобы кто-то, а не он сам распоряжался своей судьбой. Сокол должен вернуться обратно, сделать всё от него зависящее для… А для чего? В прошлый раз его поступки не привели ни к чему хорошему. И какой, интересно, толк возвращаться в суровую реальность, где его наверняка поджидал новый ужас? Он чем-то болел. Сокол не имел ни малейшего представления, как это объяснить, только с его телом творилось что-то не то. Оно предавало его, не подчинялось и только мешало, издеваясь изощрёнными способами над своим хозяином и подбрасывая ему ещё больше испытаний на выдержку. Сокол подумал о проклятии: что на той ненавистной книге стояли ниврийские печати, разрушенные из-за его неуёмного любопытства. Он решил, что страдания, выпавшие на его долю после храма, — это длинная пытка, в конце которой его поджидала ещё более мучительная кончина. Сокол поёжился от жутких мыслей. Когда смерть оказалась так близко, он понял, что совсем к ней не готов.

Людская плоть всегда являлась податливым материалом, как и людское, скотское сознание.

Сокол судорожно развернулся в сторону, откуда раздавался глубокий, спокойный голос, сквозивший превосходством над всеми живыми существами. Куда бы наёмник не поворачивался, он слышал его везде. Всё место казалось одним голосом — таким опасным и одновременно с этим — манящим.

Напрасно надеяться, что вы, смертные, когда-нибудь изменитесь. Ваши низменные инстинкты вызывают презрение.

— Я не боюсь тебя! Уяснил?! Не боюсь! Голос низко рассмеялся, и этот смех пробирался в мозг, в каждую извилину. Он пульсировал и усиливался, вызывая животную панику.

Ах, конечно же. Как я мог забыть про этот досадный момент. Жалкие людишки всегда думают, что их бесполезной жизни угрожают. Но они никогда не поймут, что никому не нужны.

— Если ты… — Сокол, стараясь сосредоточиться, отрывисто задышал. — Если ты планировал меня напугать, то спешу огорчить. Твои возвышенные речи не напугают даже годовалого ребёнка, урод! Что-то медленно оплетало Сокола. Сначала ноги, а потом — тело. Он предпринял попытку вырваться из невидимых пут, правда, резкий захват шеи поумерил пыл. Что-то, не жалея сил, беспощадно сдавливало горло и перекрывало ему необходимый кислород. Перед глазами Сокола поплыли круги, и он, без всякой возможности пошевелиться, захрипел. Белый свет приобрёл опасный ярко-красный оттенок. Он предупреждал, но Соколу, находившемуся на последнем издыхании, совсем не было до этого дела.

Ты не имеешь права так бестактно разговаривать со мной, жалкое недоразвитое животное. Единственное твоё право — это внимать и подчиняться. На большее ты просто не годишься.

— П-по… шёл… т-ты… Послышался оглушающий хруст — это невидимая сила оплела своими щупальцами человеческую руку и сломала её. Из глаз Сокола брызнули слёзы. Боль — невыносимая — и любой бы потерял от неё сознание. Это была бы сказочная благодать, только Сокол не отключался. Он застрял в этом кошмаре без шанса из него выбраться.

Я неоднократно убеждаюсь в том, что люди не понимают цивилизованной речи. Впрочем, на что я вообще надеюсь, если вы молитесь своему Сущему?

Шею перестало сдавливать, однако боль от сломанной руки так и не прошла. Сокол, глубоко наплевав на размышления голоса, думал лишь о том, как упасть в обморок и избавиться наконец от гадких ощущений, выворачивающих его наизнанку.

Какая жалость. Я снова перестарался и забыл, насколько вы бываете хрупкими.

Сила исчезла, и Сокол, висевший в воздухе, с грохотом повалился на твёрдую поверхность. Он, с трудом перевернувшись на спину, закашлялся и выплюнул кровь.

Твоя беспомощная оболочка не подходит мне. Это смертное, противное тело, пропахшее потом и алкоголем… Меня бы вырвало, если бы это было возможно.

Сокол, не способный ответить на оскорбление, издал тихий невнятный звук.

Увы, так уж вышло, что я застрял в тебе, бесполезное ты отродье. Мне невыгодна твоя смерть, и я сделаю всё, чтобы не умереть так убого вместе с тобой.

Сокол постарался подняться, но ему не удалось даже моргнуть. Перед его взором возникла фиолетовая, размытая сущность с едва прослеживающимися человеческими очертаниями; с каждым мигом они всё больше деформировались и искажались.

Я великий дух Ахерóн, и ты запомнишь моё имя и будешь повторять его как мольбу. Ведь теперь твой Создатель не умерший дракон, а Я.

***

— Дорогуша, ты как всегда не в настроении? Вокруг — каменные безликие стены, угнетающие своей однотипностью. Лишь громадный овальный стол с тремя деревянными стульями, обшитыми алым бархатом, да висевшие гобелен и карта добавляли этому замкнутому помещению без окна хоть какое-то скудное разнообразие. — Если ты ещё раз так ко мне обратишься, то ты будешь целоваться с полом. Они — среднего телосложения подкаченный мужчина и высокая, худая женщина, — как и другие люди, работающие на благо Королевства, пускай и тайно, — находились под землёй, в сердце Ин-Нара — в столице Куллар. В загадочном и скрытом от посторонних глаз месте, куда не сунется никто, кроме тех, кого наделили Даром. — Я уважаю тебя, дорогу-уша, но тебе придётся ой как постараться, чтобы меня завалить. Хотя, скажу честно, я бы с удовольствием оказался под тобой. Эта притворная добродушная улыбка раздражала даже больше, чем смысл сказанных слов. Светловолосая женщина, облачённая в чёрную длинную мантию, с белой маской в руке, грозно нахмурилась и лишь чудом удержалась от желания схватить магией шею мужчины и задушить его. Она бросила на него холодный взгляд, на что тот картинно закатил глаза. — Не смей называть меня своим типичным ловеласным словечком. Иначе, поверь, тебе не поздоровится, — с презрением прошептала она. — Я не собираюсь терпеть твои убогие выходки, Ма́вор Адъя́р. — Цирце́я Ви́га. Невозмутимый голос раздался совсем близко, и Цирцея вместе с Мавором, как по команде, повернулись и встретились с тёмной фигурой Лидера, внушавшей трепет и уважение. — Вы ведёте себя не как магистры, а как дети, которым дали особые игрушки. — Он прошёл в глубину зала, к столу с разбросанными на нём книгами и заметками, сделанными Цирцеей. — Если вы настолько некомпетентны, то я серьёзно задумаюсь над вашей отставкой. Впрочем, слишком радикально, не так ли? Лучше понизить до адептов. Самый низший ранг — это послушники, исполняющие смиренную роль принеси-подай и не обладающие Даром. Цирцея и Мавор, будучи магистрами, стоящими на втором месте по важности после Лидера, с лёгкостью могли стать адептами — основной массой организации, но им никогда не светит роль послушников — из-за наличия Дара, сохраняющего остаточное присутствие в человеческом теле даже без подпитки, необходимой для временного пользования магией. — Это нерационально, и мне даже не надо пояснять тебе, почему — ты сам прекрасно об этом осведомлён. — Цирцея вежливо поклонилась, пользуясь предоставленными благами и не обращаясь к нему на «вы». — Если один твой недалёкий человек прекратит меня провоцировать, то проблем не будет. — Я тебя развлекаю, о, великолепный цветок! Цирцея, прищурившись, презрительно глянула на Мавора, а потом, как ни в чём не бывало, вновь перевела всё внимание на Лидера. К сожалению, его лицо скрывали маска и капюшон мантии, поэтому она не могла понять испытываемые им эмоции. Иногда это очень бесило. Вига не привыкла не видеть ни улыбки, ни глаз — ничего! Она сама следовала этой важной и, бесспорно, нужной конспирации, но её раздражало постоянно смотреть в беспристрастную черноту и гадать, радость ли под ней или печаль. И если с Мавором всё предельно просто — уж на этом спасибо, — то с Лидером — нет. Цирцея не сомневалась, что она — единственная, кого это заботило. Адъяр и подавно не поднимал эту тему, поскольку его волновала лишь возможность выслужиться, не получив в процессе по шее. С его-то малюсеньким мозгом единственную информацию, какую он мог нормально обрабатывать, так это ту, которая завязана на еде и положении. Гадость! Почему он — не проклятый послушник? На худой конец — адепт? Почему являлся магистром? Да ещё рядом с ней! — Есть ли успехи касательно поиска артефакта? — уточнил Лидер. — Да, мы нашли коготь Малахóнда и… — начала Цирцея, и её перебили. — Мне нужно перо нифи́на, а не коготь Малахонда, — спокойно указал Лидер и положил руки на стол. — Прошёл год, и на протяжении этого времени вы постоянно говорите мне одинаковые, ничего не значащие фразы. Мне надоело ждать, пока вы оклемаетесь. — Конечно, но… — Вечно есть какие-то «но». — Мы ищем по всему Королевству, — упорно продолжила Цирцея и подошла к висевшей на каменной стене крупной карте. — Но мы не знаем, где утерянный артефакт. Мы потеряли связь и с Альбо, и с наёмниками. — Мавор, — позвал его Лидер. — Да?.. — Ты занимался поисками людей. Ты обещал, что им можно верить. Почему же вышло так, что и наш адепт, и они бесследно исчезли? — Я понятия не имею, — беззаботно ответил Мавор и пятернёй пригладил отросшие коричневые волосы. — Я лично знал их командира. Он бы ни за что не кинул и не убил заказчика ради, духи подери, своей выгоды. Он хороший человек. — Ага. — Цирцея фыркнула. — Очень хороший. — Ты заблуждаешься, — с укором произнёс Мавор. — Он служил в городской страже в Кулларе, пока с ним не произошла трагедия. Он не какой-то наёмник, берущийся за дела чисто ради денег. У него есть честь. — Что ж. — Лидер завёл руки за спину. — В таком случае есть смысл повторить то, что мы имеем. — Каждую неделю одно и то же… — Цирцея безнадёжно выдохнула и положила палец на небольшую возвышенность, изображённую на карте. — Мы откинули варианты с врагами и ниврами. Альбо трус и идиот, но ему нужно было просто следить за тем, чтобы люди зашли и вышли, поэтому он бы справился с этой простейшей задачей. Сами наёмники, учитывая их безмозглость, навряд ли поняли, что за артефакт перед ними. Как Мавор сказал, их командир не согласился бы параллельно на вторую сделку с теми же ниврами. — Ага. — Адъяр кивнул. — Я тоже сходил туда после всей этой драмы. Преграды, как в первый раз, больше не было. Значит, сила, покоившаяся в храме, вырвалась. Или уничтожилась сама по себе. Какой вам вариант по душе? Мне лично второй. — Пепел, притащенный тобой, принадлежал людям. Аура… Энергетика, исходившая от него... какая-то чужая… Она несла смерть. Я никогда её не забуду. — Цирцея поёжилась. — Я не уверена, но я действительно думаю, что существо… или монстр… или ещё что-то — неважно, сейчас вполне спокойно гуляет по Солфасу. Не может быть так, чтобы массово погибли люди и при этом не разрушился храм. Лидер медленно кивнул и тихо хмыкнул. — Здесь что-то нечисто, — отметила Цирцея. — Вдруг это потенциальная угроза населению? — Вы не в силах найти перо, которое по-прежнему почему-то считается утерянным. — Лидер, изучая собственную чёрную перчатку, издал смешок. — Если это всё же угроза, то как ты с ней справишься? Цирцею задело это замечание. — Я… — Да. Ты. — Лидер небрежно махнул рукой. — Достаточно. — Конечно. — Она покорно прижала к груди ладонь, слегка поклонившись. — Ведьма вернулась в свой родной дом. — Лидер встал напротив Виги и обвёл пальцем на карте немаленькую тёмно-зелёную площадь, прозванную Болотом. — Это старая и злая женщина, похитившая немало младенцев. У неё есть одна могущественная вещичка, которую она украла когда-то у нивров. Приведите её ко мне. Вы оба. — Мы можем отправить адептов… Лидер неторопливо повернул голову к вякнувшему глупость Мавору, и тот обречённо сглотнул. — Хотя мы можем отправиться и сами, да, Цирцея? — Мы всё сделаем. — Она снова поклонилась. — Есть ещё какие-то указания? — Обыщите её дом. Там могут вполне найтись другие любопытные артефакты. — Хорошо. — Собрание на этом окончено. Лидер прошёл мимо стола и направился к выходу из унылой совещательной комнаты — в такой же каменный длинный коридор, освещаемый факелами. Когда звук от его шагов стих, Мавор обратился к Виге: — Почему бы ему самому не пойти туда? Он же всяко нас опытнее. — Потому что он очень занятой человек. — Она влепила ему слабую затрещину. — А мы так — пешки. Думай иногда своими мозгами. — Лапушка, ты как всегда прикладываешь ко мне физическую силу… Меня это обижает! — Сущий, Мавор, не начинай. Лучше заткнись. — Как же я могу молчать, когда передо мной находится такая серьёзная и недоступная женщина? Вига, раздражённо закатив глаза, равнодушно обошла мужчину: тратить на него силы было себе дороже. Адъяр специально донимал её, и поэтому самое лучшее для него наказание — это тотальное игнорирование. — Я не хочу вести с тобой диалог. Ты скучный собеседник. — Как жестоко! — Мавор скорчил гримасу и прижал ладонь к сердцу, изображая обиду века. — Пожалуй, ты прав. Это повод стать тебе интереснее, — бросила напоследок Цирцея и тоже пошла к выходу. Она по привычке засмотрелась на висевший гобелен с изображённым на нём бледно-красным цветком. Он имел необычное, но удивительно красивое название «Цинния», и с ним было связано достаточно событий, чтобы сейчас он стал их символом. Цирцея сама предложила его. В память о дорогих людях, ушедших из жизни слишком рано.

***

Сокол очнулся с громким криком. Его голова то пульсировала, то проходила, то вновь пульсировала, вызывая приступ тошноты. Стояла глубокая ночь, и только яркий костёр освещал пространство вокруг него. Когда он успел его развести? — Я не буду спрашивать, какого духа... По крайней мере, сейчас, потому что потом ты обязательно мне всё пояснишь! — отозвалась Медея, появившаяся в поле зрения. — А пока… Оуви, неси воду! Живо! — У меня есть имя, м-мисс… — с обидой пролепетало птицеподобное создание. — Я сказала — живо! — Уж-же бегу! Оуви порылся в сумке, принадлежавшей, вероятно, Медее — так или иначе, она была куда больше и явно не походила на сумку Сокола. Он бы точно узнал свою собственность даже будучи в таком плачевном состоянии. Когда оуви дал флягу Соколу, тот жадно приложился к горлышку и опустошил её почти до дна. Стало немного легче. — Что… Что происходит? — он, вяло спросив, постарался перевернуться на другой бок, в итоге сдался и остался лежать на спине. — Где мы? На самом деле, его больше всего заботил вопрос, почему они живы, но задавать его так сразу казалось некорректным, поэтому Сокол решил себя приостановить. — Мы в лесу, идиотина. У меня… У меня не хватит слов, чтобы описать всю палитру эмоций! Я сдерживалась и больше, имей в виду, не буду! — Мисс, м-моему с-спасителю нужен отдых… — Я зажарю тебя и даже не постесняюсь испытать удовольствие от этого процесса! — предупредила Медея, негодуя от оуви, защищавшего наёмника. — Не лезь в разговор! Существо пугливо закрыло лицо руками. Его перья вокруг шеи навострились, словно он поджидал атаку, и Сокол, наблюдая за ним, испытал жалость. — Не кричи на него. Он имеет право голоса. Медея, нервно выпустив воздух через нос, схватила Сокола за грудки и потрясла его, надеясь выбить из него весь дух.

Бах!

Неожиданно он ощутил острую боль в руке. Сокол захныкал, и Медее пришлось угомониться и отпустить наёмника. Невзирая на переполнявшую её злость, она испугалась, что перестаралась. — Эй? — осторожно позвала она. — Ты в порядке?

В порядке ли ты? Ха-ха! Мертвец и то живее, чем ты.

— Д-да. Сокол, подавляя в себе рвущийся наружу вопль, сильно зажмурился. Он рассчитывал, что та странная встреча — всего лишь плод его воображения, — что сломанная конечность — это иллюзия. Однако сейчас, чувствуя себя крайне гадко, он осознал — всё произошедшее вполне реально. — Мой сп-паситель? — жалобно пролепетал оуви, подползая ближе к Соколу. — Что с в-вами? — Я в порядке, правда. — Он намеренно не прикасался к руке, чтобы своими неловкими движениями вновь не потревожить её. — Сейчас пройдёт. — Это как-то связано с тем, что было в Верфидо? — уточнила Медея. — Кто ты вообще?

Кто ты, так называемый Сокол? Убийца? Эгоист? Лицемер? Кто ты, жалкое отродье?!

Сокол махнул головой в попытке избавиться от навязчивого противного голоса, воспринимаемого лишь им. Боль исчезла, и наёмник рискнул немного пошевелить конечностью. Что удивительно — перелома, о котором он сначала подумал, не наблюдалось и в помине. — Прежде чем вытягивать из меня ответы, сначала разъясни ситуацию. Медея вспыхнула так же быстро, как фитиль на свече, соприкоснувшийся с пламенем спички. — Серьёзно? Ты сейчас серьёзно?! — повысила она голос. — Ты превратил в пепел всю, Сущий тебя дери, деревню. Ты убил моего отца и теперь смеешь дерзить мне? А не пойти ли тебе куда подальше с такими требованиями? — Это б-было очень г-грубо… — промямлил оуви и посмотрел на Сокола. — Мы б-были очень об-беспокоены вашим с-самочувствием, мой с-спаситель. В-вы проспали больше двух с-суток. А ещё вы к-кричали во сне. — Любой бы кричал после того, что натворил! — Мне жаль, — чистосердечно признался наёмник. — Но ты тоже могла рассказать всю правду! Зачем мы грабили твоего отца? Род Лиднеров? Ты что, знатного происхождения? И неужели ты ничего не знала о пытках оуви? — Какая разница, какой у меня род! И да, представляешь, я этого не знала! Я даже не знала, насколько он будет жесток ко мне! К тебе... Ко всем!

Он держал под гипнозом деревню.

— Он держал под гипнозом деревню, — повторил за духом Сокол и тут же осёкся. — Точнее… Э-э-э... Вероятно, это из-за него все жители были не в себе. — Для этого надо обладать силой! А он, — прошептала Медея, болезненно улыбнувшись, — не способен на это. Может, он и не был идеальным отцом в последние года, но он... обычный человек.

Наивна до отвращения.

— На самом деле, — пробубнил оуви, неловко потерев локоть, — я в-видел собственными г-глазами, как он использ-зовал м-магию. — Это невозможно. Люди не… — Медея повернулась к Соколу. — Мой отец совершенно нормальный! — Я клянусь в-вам. М-мне нет выгоды врать. — Я понимаю! Я не глупа. Но он моя... моя семья... Медея, испытывая самые противоречивые эмоции, отвела взгляд в сторону. Она любила отца, того человека, кто дарил ей милые деревянные игрушки, того, кто любил её в ответ и не запирал за непослушание в комнате. Лиднер любила его, и поэтому не могла поверить, что он превратился в монстра. А теперь ещё и в мертвеца. Медея задрожала. — Медея… Сокол положил ей на плечо руку, и в следующий момент она обняла и прижалась к его груди как к единственному спасению. Сокол испуганно обратился к оуви, явно недоумевающему. Наёмник кивком указал на Медею и вновь взглянул на птицеподобное существо. Тот, неловко пожав плечами, приобнял себя и тоже указал на девушку. На лице Сокола отразилось искреннее замешательство. На короткий миг он подумал, что и оуви сошёл с ума, а уже потом на него снизошло долгожданное озарение. Обняв Медею, Сокол столкнулся с новой проблемой: она ещё сильнее прижалась к нему. Ужасно! Он, стараясь действовать как можно увереннее, неуклюже погладил её по голове и, не зная, что делать дальше, неловко убрал руку. Лиднер всхлипнула, и Сокол побледнел. Оуви тем временем открыл и закрыл рот, изображая неясную пантомиму. Он, показав на Медею, повторил свой жест несколько раз, отчего выглядел ещё более безумно, чем секундой ранее. Сокол, ошеломлённо уставившись на него, протянул тихое «а-а» и выдавил из себя скромное: — Я виноват перед тобой. — Оуви активно закивал. — Пожалуйста, Медея, не сердись на меня. Я не хотел заставлять тебя страдать, хоть сначала и планировал, конечно, обворовать... Послышался хлопок. Это оуви ударил себя по лбу. — Тебе идёт молчать. — Да, я тоже так думаю. Никогда не умел успокаивать людей. Медея отстранилась от него, шустро вытерла лицо — и лишь красные глаза выдавали в ней то, что она плакала. Сокол невольно заметил в этой глупой попытке желание не показывать свою слабость, которая, по всей видимости, доставляла ей моральную боль. — Итак, — сдержанно начала она, — ты убил всю деревню. И будь я сентиментальной дурой, то обязательно отвела бы тебя в ближайший город и сдала бы страже, а лучше сразу праведникам, но тебе повезло, что я не такая. Поэтому будь предельно честен со мной и ответь мне на нескромный вопрос: что это была за ерунда? — Я думаю, раненому ещё нужен… небольшой покой, — уклончиво ответил Сокол и невинно улыбнулся. — Раненый окончательно обнаглел. Оуви, скажи хоть ты! — У м-меня есть имя… — шёпотом произнёс он, пряча голову. — Именно! — подтвердил Сокол. — Уважай его права! — Хватит! — Медея недовольно скрестила руки на груди. — Уважаю или нет — это не имеет никакого значения. Если ты не хочешь, чтобы я перерезала тебе глотку прямо здесь, то ты прекратишь вести себя как ребёнок и станешь наконец взрослым. — Ты могла бросить меня, а не тащить сюда, в лес. Разве нет? Вы тут, кстати, уютненько устроились. — Чуть наклонившись, Сокол шкодливо ей подмигнул. — Ты могла забыть меня навсегда. А ты этого не сделала. — У меня есть свой кодекс, и я не бросаю так просто людей. Даже если они являются монстрами.

Какая точная формулировка! Ты — монстр.

— Заткнись! — приказал Сокол. — Это ты мне? — изумилась Медея. — Ты не попутал ли часом? — Нет… Нет, я не тебе… О Сущий! — В голове что-то неприятно завибрировало, и Сокол сразу же прислонил пальцы к вискам. — Послушай, я правда не хотел никого трогать. Я даже не в курсе, как так вышло! — Ты пользовался магией. Ты пользовался, Сущий тебя дери, магией! Это невозможно!

Сомнительное заявление.

Перед глазами проскользнули сумбурные картинки, где с трудом можно было рассмотреть размытый знак и странно одетых людей. Они над чем-то корпели, пока всё не заменилось иными, более быстрыми и непонятными событиями: появились дети, стало больше природы. Сокол застонал и поднялся на ноги. Он некоторое время изучал свои ладони, а потом повернулся к Медее. Оуви предпочёл тактично не лезть в диалог, наблюдая за разворачивающейся сценой с безопасного расстояния. — Клянусь, я был самым нормальным наёмником, который, как и все, не делал ничего полезного для всего прокля́того мира! А теперь я здесь, и да! Со мной определённо что-то не так: какие-то… воспоминания чужих людей… туманные образы... Я... — Сокол, не сдержавшись, повысил голос. — Я думал, вы тоже погибните! Так уже происходило ранее! Однако вы живы, и вы со мной, абсолютно здоровые! Представляете, каково моё удивление? А теперь скажи мне, пожалуйста, что произошло в том паршивом доме? Оуви, шурша травой, подполз ближе к Медее, чтобы лучше видеть раскрасневшегося Сокола, который как безумный махал руками. Птицеподобное создание немного испугалось, но всё равно подскочило и обняло взволнованного наёмника. Из-за маленького роста оуви, к несчастью, смог обхватить только талию человека, что, как ему показалось, не предстало существенной проблемой. — Мой спаситель, в-вам нет нужды так нервничать. Я в-верю вам. — Опять эти сопли. — Медея закатила глаза. — Нет, не с-сопли. Дело в том, ч-что, когда вы в-выпустили из себя… вот это... что-то ч-чужеродное, п-простите мне м-мою н-неосведомлённость, в-ведь на м-магию это было совсем не похоже! — все ж-жители, напав-вшие на вас, начали р-рассыпаться. Как песочный з-замок! — Ага, а потом я смотрю на своего отца, а вместо его лица — иссушённый череп, — добавила Медея. — Вот веселье. — Но вы живы! — воскликнул Сокол. — Вы живы! — Мож-жет, вы, мой спаситель, не х-хотели причинять нам б-боль?

Или они просто могли быть полезным пушечным мясом. Ничего личного.

— Мы знакомы от силы неделю, — скептически заметила Медея. — А с этой птицей ещё меньше. Так что не думаю, что тут сыграла роль ваша детская дружба. Ты одержим. — Одержим! — повторил оуви и спрятался за Лиднер. — Это кошмарно! В одержимых н-находятся д-духи! — Я спас вас. — Сокол прищурился. — Разве не это должно волновать в первую очередь? Оуви пискнул, а Медея, покрутив в руках небольшой кинжал, равнодушно пожала плечами. — Если твой маленький секрет раскроется, тебя убьют. Или будут пытать. Это отклонение от нормы. Дух должен был тебя прикончить или, предположим, поработить? Чем они вообще там промышляют? Но ты в порядке. Ты остался человеком. Почему? — Я понятия не имею, — нахмурившись, отреагировал Сокол. — В любом случае надо искать во всём плюсы. С этой силой у нас есть преимущество. — Ты не умеешь ею пользоваться. — Я научусь. Медея хмыкнула, а голос в голове Сокола оглушительно засмеялся. — Как аргумент звучит слабо. Но ладно. Надеюсь, я не пожалею о своём решении сохранить тебе жизнь. Тебе повезло, что ты мне ещё нужен. — Она поправила выбившиеся рыжие пряди. — Ты должен это ценить. — Вау, ты такая щедрая, — язвительно буркнул Сокол и присел рядом с догорающим костром. — Зачем я тебе нужен? Речь шла только об одном доме. — Я не буду с тобой откровенничать. Тебя это не касается — запомни раз и навсегда. Я тебе плачу. А ещё спасаю твою тощую задницу от проблем. Равноценный обмен. — Нет, м-мисс, это несправедливо! — заявил оуви. — Если м-мы собираемся дер-ржаться вместе, м-мы должны знать хоть какую-то пр-равду друг о д-друге. — Наше приключение будет коротким, уж поверь. Мне без надобности заводить новые знакомства. Тем более с одержимым и... жалкой пародией на птицу. — Вот и славно, — проворчал Сокол. — Всё равно я не собирался дружить с той, кто меня ни во что не ставит. Меня волнуют лишь твои деньги. Пока они у тебя есть — я, Сущий тебя дери, в твоём распоряжении. — Какие удачные мысли! — парировала Медея. — Очень надеюсь, ты теперь будешь более внимателен к своему непутёвому духу и перестанешь наконец-то портить мне жизнь! — Обязательно! Я уже мечтаю отвязаться от тебя и пропить свои заработанные потом и кровью глеты! — Вау! Изумительно! Моё воображение уже рисует, как я, прощаясь с тобой, становлюсь человеком, а не каким-то варваром! Сущий, твоя борода ужасна! — Пожалуйста, хв-ватит! — взмолился оуви, замахав для пущей эффектности крыльями. — Я не в-вытерплю это м-мучение! Сокол, по-детски высунув язык, продемонстрировал его Медее и намеренно, со злым умыслом, потушил огонь. В наступившей темноте он не увидел, как девушка в ответ показала ему средний палец. Оуви, трагически выдохнув, пришёл к мнению, что разговор был так себе по продуктивности. Он, дождавшись, когда Сокол уляжется, попросился к нему. Наёмник, прыснув от такой просьбы, в конце концов согласился, и оуви, уместившись так, чтобы его обнимали, закрыл глаза и сразу уснул. Он чувствовал себя комфортно в объятиях своего спасителя, и это было для него превыше всего. Медея же, развернувшись ко всем спиной, ещё долго размышляла обо всём на свете и только под утро благополучно провалилась в Царство Сна.

***

— Так как тебя зовут? Пейзаж леса был естественной картиной, стоявшей уже который час перед глазами Сокола. Уснув, он лицезрел его, и проснувшись — снова его — правда, при солнечном свете. Наёмника такое постоянство вовсе не угнетало: он привык и к возвышающимся над ним деревьям, устремлённым кронами к небу; и к птицам, перелетающим от ветки к ветке; и даже к ветерку, шуршащему листву. Оуви, будучи созданием, рождённым в лесу, тоже относился к пешей неторопливой прогулке вполне положительно. А вот Медея злилась. Что ж, не всем дано обуздать эмоции и слиться с природой, найти гармонию, познать мироздание, открыть в себе новые способности и... В общем, Медее просто не нравилась компания, с которой она связалась, а одинаковый лес и монотонная ходьба только больше подбрасывали дров в разгорающийся и неутихающий костёр. — Стри́го, — радостно ответило птицеподобное существо. — Стриго, — повторил Сокол. — Здорово. Я полагал, тебя будут звать каким-нибудь... перьеобразным? А, нет! Клювик! Точно. Очень хорошее имя! — Но я — Стриго, — отмахнулся оуви, смутившись. — М-меня назвали в ч-честь нашего г-героя, который в одиночку с-справился с полчищем вýльфов. У нас даже есть л-легенды, связанные с ним! — Вы почитаете своих героев? — Д-да, мы считаем в-важным помнить п-предков. М-мы — племя, а племя строится на знании о п-прошлом. — Бла-бла-бла. — Медея развернулась к Соколу и Стриго и скривила недовольно лицо. — Есть темы более занимательные, нежели умершие недоптицы? Оуви, растерявшись от таких дерзких слов, сконфуженно замер. Сокол, возмущённый чужой бестактностью, встал на его защиту: — Если тебе нечем заняться, то следи за дорогой. Если мы из-за тебя заблудимся и попадём в очередную западню, то, клянусь, ты об этом пожалеешь. — Ты не умеешь угрожать, бестолочь, — резюмировала Медея. — Зато ты у нас настоящий профи в этом деле. — Сокол, остановившись, театрально поклонился. — Уж прошу прощения, Ваше Высочество. — Пошёл знаешь куда? В задницу. Она, переступая неровности дороги, ведущей их всё дальше от ночного лагеря, разведённого впопыхах из-за наёмника в глубине леса, мысленно ругнулась из-за отсутствия надлежащих благ — не только для обычных людей, а ещё для торговцев на повозках. В этот раз Медея полностью игнорировала беседу Сокола и оуви, тихо рассказывавшего, как все в его племени были без ума от героя; как дети, растущие на легендах о Стриго, сами мечтали быть такими же сильными и смелыми, как он. Сокол слушал Стриго вполуха. Его, несомненно, интересовала история оуви, однако прямо сейчас его волновал куда более насущный вопрос, а именно — Медея. Его раздражало, что она не старалась с ним нормально пообщаться и только грубила, будто вся вина её несчастий лежала исключительно на нём. Да, разумеется, он немного… Он сильно облажался, когда из-за него погиб её отец, но данное недопонимание они уже обсудили. Попытались, по крайней мере. И Медея, хоть ей тогда было слишком досадно от правды, вела себя вполне адекватно. Даже если Лиднер и считала его убийцей, она его покрывала. Даже если девушка обижалась на Сокола, она скрывала свои истинные эмоции в глубине души и упорно делала вид, что чувствовала себя прекрасно. Как опрометчиво! Сокол, будучи тоже человеком с тяжёлым характером, намеренно не затрагивал больную для них тему, и это являлось его главной ошибкой. Он страдал от излишней гордости, из-за чего раньше получал от Орла. Кроме того, наёмник не хотел навязываться. Поэтому вместо решения возникшей проблемы он просто наблюдал и думал, что молчание им поможет. Хотя бы чуть-чуть. Сокол был таким глупым. — Я вижу, впереди город. Нам нужно закупиться всем необходимым для дальнейшей дороги и-и… — Медея скептически осмотрела бороду Сокола. — И тебе надо будет посетить цирюльника. Извини, но ты выглядишь с этим кошмаром отвратно. Если тебе нужны деньги, а они тебе нужны, ты обреешь себя. Да, иначе я не позволю тебе находиться рядом со мной. Ты меня позоришь. — Я… — Если ч-честно, м-мисс права… — скромно согласился оуви. — Вам н-не идёт, м-мой спаситель. — Э-э… — Так что я могу заняться со Стриго делами, ну а ты, сам понимаешь, будешь избавляться от своего недоразумения. И не смей никого трогать. Пожалуйста! Мы не можем впустую тратить ценнейшее время! — Да какого… — не закончил Сокол. — Я всегда х-хотел купить ор-решки! — перебил Стриго. — В городе же н-наверняка их пр-родают, да? — Вот попросишь у своего спасителя, и он обязательно выделит тебе сумму на собственные нужды. Если он не пропил все глеты, конечно. Стриго большими глазами глянул на Сокола, у которого не имелось никаких шансов противостоять обаянию оуви. Сгорбившись, он поднял голову к небу и взмолился. — За что мне это зло… Ладно! — Спасибо! — Оуви радостно запрыгал на месте, а затем прильнул к Соколу. — С-спасибо! — О Сущий, давай только без этих обнимашек. — Наёмник заметно покраснел, явно смутившись. — Мне уже плохо от них. Пожалуйста! — Они бы тебе не помешали, — заключила Медея. Им пришлось пройти приличное расстояние по неровной дороге, прежде чем наконец-то дойти до ворот, где стояли стражники — всего лишь два хлипких человека. Сокола несказанно обрадовало, что на пути с ними ничего не стряслось. В противном случае они бы добирались до треклятого города чересчур долго. За последние дни Сокол ничего не ел. Его желудок противно урчал и требовал хоть чего-то съестного, а ещё раскалывалась голова из-за жёстких спальных мест. Наёмнику привычно спать где не попадя, и всё же он был совсем не прочь переночевать в каком-нибудь гостином доме, даже если для этого пришлось бы отдать всё состояние. Сейчас Сокол ни с того ни с сего ощущал острую нехватку нормальной человеческой кровати. И еды. Вкусной еды. Стражники, засыпавшие на своём посту, пропустили путников без проблем. Даже радостный оуви их не смутил — это ведь не нивр. Сам городок, Э́днус, был маленьким, однако куда больше Верфидо. Сокол бы его назвал типичным местом для семейной жизни. Разумеется, не исключено, что сюда забегали разбойники, но наёмник мог поклясться мизинцем — это происходило крайне редко. В каждом уголке Эднуса кипела жизнь, раздавались крики, недовольства, ругань — в общем, всё то, что делало его самым обычным и нормальным городом, без людей под гипнозом и прочей лабуды. Уже неплохо. Выйдя по широкой дороге на площадь, Сокол огляделся ещё раз. Королевство людей никогда не славилось изящной архитектурой, поэтому и дома здесь стояли низенькие, классической квадратной формы и блёклые. Они не притягивали к себе взгляд утончёнными деталями или необыкновенным фасадом. Это были типичные постройки, пригодные для того, чтобы передохнуть, и жить в них на постоянной основе Сокол бы не хотел. Он больше предпочитал улицу и безграничную природу, опасности, поджидающие на каждом шагу, нежели коробку с четырьмя стенами. И сколько бы наёмник не жаловался — например, на то же отсутствие кровати, — его это вполне устраивало. В конце концов, он — свободолюбивый человек, а не семьянин, готовый пожертвовать самым ценным ради возможности растить детей вместе с любимой жёнушкой. — Итак. — Медея, изучая местность, положила руки на бёдра. — Лавки вижу. Цирюльник, наверное, дальше. — А давай всё же не будем? Ты не представляешь, чего меня лишаешь! Я даже придумал имя, прикинь? — гордо объявил Сокол, с достоинством проведя по густым и неаккуратным волосам на подбородке. — Бородушка! На веснушчатом лице Медеи отобразилось недоумение. Сам оуви, с нечитаемой эмоцией зациклившись на наёмнике, чуть приоткрыл клюв. — Это что, твоя запасная рука? — скептически полюбопытствовала Лиднер. — Ты уберёшь это. Живо. Иначе не получишь деньги за работу, которая ещё не выполнена, если ты тугодум и до сих пор не допёр. Дом моего отца — это лишь малая часть нашей с тобой сделки. — Я даже не в курсе, ради чего страда-а-аю! — наигранно захныкал Сокол. — О, деньги, почему они так манят! Сущий, это наказание! — Прекрати придуриваться. Ты вообще видел себя со стороны? Ты как неудачник. Весь заросший и грязный. Бродяжки и то выглядят лучше тебя. — Нас обзыва-ают, Бородушка, нас не це-енят… — Я не собираюсь это терпеть. — Ты слышишь это? — Сокол притворно загрустил. — Кто-то мешает нам наслаждаться обществом друг друга! Оуви засмеялся, пока Медея ещё больше закипала. Сокол же, воспользовавшись представившейся возможностью, начал всячески изощряться и намеренно играть на бедных нервах Медеи. — Я целый год, целый го-од жил с ней! А сейчас эта наглая женщина, с которой я почти не знаком, заставляет меня расстаться с любовью всей моей жизни! Она шантажирует меня деньгами! Деньгами! О, какое же издевательство! — Я сама куплю тебе орехи, Стриго, — уверенно произнесла Медея. — П-правда? — Оуви вопрошающе глянул на распалявшегося Сокола. — Но к-как же… — Оставим его наедине со своей неадекватностью. Медея пошла прочь от Сокола, а за ней поплёлся оуви. Тот, чувствуя себя подлым существом, постоянно оборачивался, но вместе с этим он успокаивал себя, что покупка настоек и продуктов — сейчас важнее всего, ведь впереди наверняка намечалась долгая дорога. А то, что делал Сокол… Он ребячился, и кроме потраченного впустую времени это ничего бы не дало их общему делу. Когда Медея и Стриго ушли, Сокол вздохнул с облегчением. Он побыстрее ретировался, чтобы больше не привлекать к себе ненужное внимание жителей города. Ему и без того пришлось опозориться.

Даже для меня это перебор, хотя мне совершенно наплевать на внешность столь убогих созданий.

— Ой, только вот тебя здесь не хватало.

Тебе стоит внять этой одарённой. Она единственная, кто говорит здравые вещи.

— Ага. Может, мне ещё плюнуть кому-то в рот? — язвительно поинтересовался Сокол. — Ну, это же так здраво!

Тебе это всё равно не поможет поумнеть.

— Ха-ха! Пошёл ты. Проходившая мимо женщина косо глянула на Сокола. Она уставилась на его бороду, скривилась и ускорила шаг, чтобы, по всей видимости, скорее забыть эту жуть.

О, как печаль. Тебя остерегаются даже эти самобытные организмы.

— Я не буду. Не буду! Пробегавшие мальчишки лет шести резко остановились. Они недолго изучали серьёзного Сокола, после чего указали пальцем на его длинную растительность внизу лица, рассмеялись и убежали.

У тебя до сих по нет желания привести свою скудную внешность в относительный порядок, смертный?

— У меня есть отличное желание послать тебя ещё раз. — Мама, мама, вот там! Вот! — Девочка в красивом розовом платьице показала на Сокола. — Этот дядя как будто в коровьих какашках! Это так забавно! — Тише! — Женщина закрыла собой дочку, а потом зыркнула на человека, которого так нелестно описала девочка, и с трудом удержалась, чтобы не захихикать. — Не будь такой грубой. У дяди могут быть проблемы… Давай же, не отставай!

Может, они и глупы, но я впервые разделяю их мнение.

— Ох, дерьмо! Ладно, ладно! Я понял. Всё! Я подчинюсь, только отвалите от меня все! На крики Сокола оглянулись ещё люди. Махнув на них рукой, он целеустремлённо ринулся вперёд, завернул в узкий переулок, однако совсем скоро ему пришлось вернуться назад, потому что дальше располагался тупик. Цирюльника он нашёл только когда перерыл весь несчастный город и, не обнаружив ничего подходящего, спросил у проходившего мимо старика, любезно помогшего советом. Он даже не засмеялся, как другие, хотя… постойте. Нет. Зараза! Когда Сокол направился в указанное место, то услышал за спиной очередной хриплый хохот, принадлежавший, бесспорно, этому старому гаду. Будь он проклят! Дух, едко прокомментировавший эту ситуацию, был также заткнут разозлённым Соколом. Его всё бесило, и любые слова в свой адрес вызывали в нём новый приступ неконтролируемой агрессии. Когда Сокол достиг долгожданной цирюльни, то пару раз вздохнул, собираясь с силами, а затем, мысленно попрощавшись со своей Бородушкой, вошёл на негнущихся ногах в это убийственное заведение.

***

— Мне т-тяжело… — чуть ли не взвыл Стриго, таща на плече сумку. — Ты несёшь только настойки. А их и так очень мало, — указала Медея, поправляя более крупный походный рюкзачок. — Так что прекрати ныть и приноси хоть какую-то пользу. — Я с-стараюсь, но мне пр-равда тяжело! — Ну, значит, отдашь всё Соколу. Пусть спасает тебя во второй раз. — Это, д-должно быть, х-хорошая идея, но я не х-хочу-у-у… О Сущ-щий! Стриго, непонятным образом удержав сумку, вскрикнул, когда заметил Сокола, подпиравшего стену дома — но не просто обычного, того самого Сокола, а побритого Сокола! Оуви представлял, как кардинально наёмник может измениться, когда эта злополучная борода пропадёт с его лица, да чтобы настолько… Даже Медея, порядком потрясённая, не могла произнести ничего дельного. Она просто изучала его и определённо поражалась возникшим переменам — они точно пошли их спутнику на пользу. С сорокалетнего мужчину сразу в двадцатилетнего парня — право слово, поразительный контраст! — Привет. — Ты-ы… изменился, — протянула Медея. — Это… похвально. — Да, я всё же подумал над вашим предложением, поэтому решил не откладывать на потом столь важное дело. — Вы в-выглядите просто великолепно, м-мой спаситель! — охнул Стриго. — В-вы оч-чень к-красивы! Сокол сделал изящный поклон и подмигнул Медее и оуви. — Это у вас там еда? А зачем? — Провиант тебя спасёт, когда мы покинем завтра же утром город. — Она, специально продолжая утаивать подробности, перестала пялиться на Сокола и вгляделась в тихие, безлюдные улочки. — Я не буду спрашивать, сколько ты здесь стоял. Пора в гостиный дом. К твоему счастью, мы его уже нашли. — Отлично! Но перед этим... — Сокол достал увесистый мешочек и протянул его Стриго. — Я укра… Я нашёл для тебя орешки. Самые разные! Как ты и мечтал. Янтарные глаза оуви начали блестеть от подступивших слёз. Он вытер их свободной рукой и с благодарностью кивнул Соколу. — Я б-бы в-вас обнял, н-но вы не л-любите н-нежности... И я п-переживаю, что тогда в-все настойки м-могут разб-биться… — О не-ет, вы ещё и их купили? — Потому что это тебе тоже пригодится, дуралей, — беззлобно уколола Медея. — Ну и нам. Всем. Вы меня потом будете благодарить. Сокол аккуратно взял у оуви маленькую сумку и повесил её на свободное плечо. Он подумал, что было бы неплохо заменить всё одним рюкзаком, дабы не таскать, как последний идиот, кучу предметов и испытывать неудобства. Впрочем, сейчас это его волновало не так сильно. Вот утром, может быть, он действительно над этим задумается. Медея, цокнув языком, ничего не произнесла. Однако ей очень хотелось высказаться, что вместо настоек Сокол мог взять на себя провиант. Оуви, трепетно забрав мешочек с орешками, вышел вперёд и вприпрыжку повёл своих спутников к гостиному дому.

***

— Что это значит? Почему вам не нужен совместный номер?! Толстяк, лет пятидесяти, с седыми висками и лысой макушкой, щурился на своих клиентов и никак не мог понять, почему два человека, мужчина и женщина, рвались снять не совместный номер. Что с ними не так? Неужели они пропустили табличку рядом с кустиком? Все её игнорируют, а потом жалуются! — Потому что мы хотим одноместный, старый ты кретин, — процедил Сокол, уставший повторять одно и то же. — Ты что, считать не умеешь? За два номера ты получишь больше прибыли, чем за один! — Но вы должны снять совместный! Разве вы не пара? — Нет! — хором гаркнули Сокол и Медея, недовольно переглянувшись между собой. Оуви, находившийся рядышком, медленно грыз орешки и каждый раз сдерживал смешки, когда хозяин дома возмущённо взмахивал руками и повторял однотипную фразу, порядком раздражавшую и Сокола, и Медею. — Вы же совсем как пара! А это ваш… Ну как там его… Раб, ага! Или лакей — неважно. Я уже видел такие парочки, я всё знаю! Стриго, подавившись, бросил озадаченный взгляд на Сокола, но тот, поглощённый бесполезной беседой с хозяином гостиного дома, не обращал ни на что внимания. — Послушайте, мы не пара. И нам даром не сдался двухместный номер. Я хочу побыть в одиночестве. Она хочет побыть в одиночестве. Наш оуви тоже хочет побыть в одиночестве. Мы все устали после тяжёлого дня, поэтому заткни свой тупой рот и дай нам человеческие кровати! — Думаю, ты перестарался… — прошептала Медея. — Я всё понимаю, — пролепетал хозяин. Послышался синхронный вздох облегчения. — Отлично, а теперь… — Я понимаю, — перебил Сокола мужчина, — в паре бывают ссоры, но мы, между прочим, призваны решать такие случаи! На красивенькой табличке я всё предельно ясно написал! «Да придут сюда те, кто нуждается в любви»! Меня втайне зовут Человеком, Который Сшивает Сердца! Так что вы можете поделиться со мной любыми секретами! — О Сущий… — Давай я. — Медея оттолкнула Сокола, положила руки на стойку, чуть наклонилась и мило улыбнулась. — Мой дорогой не желает признавать нашу связь. Он утверждает, что не такой, как все, — она, перейдя на шёпот, сделала странный жест, и хозяин ошеломлённо присвистнул. — Да и посмотрите на его внешность… Впрочем, я хочу устроить ему небольшой сюрприз, но для этого нам нужны три комнаты. Теперь вам ясно? — Конечно, конечно! — Он закивал, резко ударил себя по лбу и погрустнел. — Однако для вашего существа я не могу выделить место. Комнаты только для людей. Он может переночевать неподалёку в хлеву. — Я заплачу вам за его комнату по двойному тарифу. Он чистоплотный. Вам не стоит переживать. Хозяин, прикусив губу, вспотел. Он размышлял, как поступить: по правилам или поддаться жажде наживы. В итоге деньги перевесили его совесть. Вздохнув, он положил на стол три ключа. — Только никому. — Никому. Она протянула ему глеты, снова обворожительно улыбнулась и мысленно отпраздновала свою маленькую победу. Поднимаясь по небольшой деревянной лестнице на второй этаж, Сокол, порядком вымотавшийся за целый день, первым нарушил наступившее молчание, которое изредка перебивалось хрустом орешков: — Ловко ты его. А откуда у тебя столько денег-то? — Украла сбережения отца. Он откладывал глеты на «чёрный день», когда ещё мать и сестра были... — Медея невнятно промычала, когда прикусила губу. — Забудь. Это не имеет значения. — Ладно. — Сокол задумчиво почесал затылок. — Спасибо. Я бы не вытерпел, если бы застрял вместе с тобой в одном маленьком помещении. — А я бы не х-хотел спать в хлеву. Со с-свиньями! — Оуви испуганно взмахнул крыльями. — М-мне даже в с-страшном сне такое не п-приснится! — Будете должны. Оба. — Она утомлённо передала Стриго и Соколу ключи. — Спокойной ночи. Пожалуйста, не убейтесь во сне. — Спокойной, Медея. Надеюсь, ты не лунатишь. — Ещё раз большое сп-пасибо, м-мисс! Сладких-х снов. И все трое, не оглядываясь, разошлись по своим комнатам, располагавшимся рядом друг с другом. Ночь была длинной, и каждому так некстати снились свои кошмары из далёкого и трагического прошлого, о котором каждый грезил забыть.