Сокол. Пылающий туман

— Вы оба ненормальные! — Медея… — Как ты мог, Сокол? Они же ни в чём не виноваты! — Нам пришлось ради вас, — попытался оправдаться наёмник. — Они нападали, а мы защищались. — Не надо нами прикрываться! Защищаться можно иначе. А вы их убивали… Жестоко и без капли сострадания! Почему ты не понимаешь, Сокол? Неужели дух затуманил твоё сознание?! — Нет, вовсе нет! — Тогда почему ты не видишь то, что вижу я? — чуть ли не со слезами спросила Медея. — Вы... вы были чудовищами. Вы получали удовольствие от смерти! Я ничего не говорила, когда мы убивали разбойников и тех, кто представлял реальную угрозу для нас и для всего населения, но стражники… Они просто исполняли свои обязанности. Мы — их обязанность! Это всё ошибка… глупая ошибка! Медея закрыла лицо руками. Ей было тяжело принять произошедшее. Воспоминания вновь и вновь прокручивались в её голове, и кровь в них, принадлежащая уже мертвецам, каплями попадала ей на щёки, на волосы, на одежду. Однако она только сглатывала вязкую слюну и скорее бежала к выходу — к немыслимому спасению своей погрязшей в грехах душе. Оно не стоило того. Всё, что они сделали, теряло всякий смысл. Сокол и Делеан —монстры, а сама Лиднер не предприняла ничего, чтобы исправить ситуацию. Она загнала команду в эту тюрьму, сама, без чьей-то помощи, поэтому связана с гибелью людей не меньше их. Она — главная причина. Не Сокол, который вечно встревал в неприятности. Не Стриго, теряющийся из-за своего неуёмного любопытства. Не Делеан, относящийся с пренебрежением к человеческой жизни. Лишь она, Медея, посмевшая расслабиться на минутку. Они покинули город вовремя. Суматоха только-только началась, жители Френши в панике бросались в дома, а Фестиваль Ночи, не успев получить логическую развязку, быстро свернули. Стражники, дезориентированные из-за неожиданного столкновения с освободившимися преступниками, разбирались в основном с трупами товарищей, с ранеными, которых ещё можно спасти. Другая часть вышла в город, чтобы выловить тех, кто замешан в беспорядках. Им было необходимо на кого-то повесить вину. Командору это нужно, чтобы не полететь со своего насиженного места в самую мрачную и глубокую яму, полную желчи и презрения. Но Сокола и его спутников это больше не касалось. К тому моменту они были далеко. Они затерялись, превратились в тень, которую нельзя опять засадить в тюрьму. Команда осталась безнаказанной, правда, что есть казнь по сравнению с совестью, ежесекундно дерущей всё нутро? Соколу и Делеану повезло. Они отнеслись к этому как к должному —для них не существовал другой исход, где все бы танцевали от счастья до потери пульса. Прежде всего, для них, в частности для Сокола, основополагающую роль играли жизни Медеи и Стриго, собственные, а потом уже чужие. Сокол и так постоянно корил себя за то, как подло поступил с Орлом и со всем Балобаном. Ему не хотелось брать на свои плечи новую ношу в виде смерти заурядных стражников, стоявших у него на пути. Он воспользовался обычным принципом выживания. Всё предельно честно. Но то, как отреагировала Медея… Из-за неё Сокол чувствовал себя негодяем. Ему было горестно осознавать, что он невольно заставил её испытать весь этот короткий ужас, который, бесспорно, надолго отпечатался в её памяти. Уже во второй раз. Во второй, дракон всех дери, раз! Сначала отец, теперь это. Наверное, Медея всеми фибрами души возненавидела тот день, когда пересеклась с ним. — Прости. — Мне не нужны твои извинения. — Да. — Сокол, боясь поднять взгляд на Медею, смотрел на свои пальцы. — Просто я не знаю, что мне ещё сказать. — Лучше молчи. — Гибель живых существ — это закономерный процесс. — Делеан отвлёкся от заточки меча. — Жалеть умершего так же глупо, как и оплакивать его. Возможно, погибшие сегодня отправились в более приятное место, чем это. — У них могли быть семьи, Делеан, — прошипела Медея. — Дети. А теперь они одни, без отцовской поддержки, без кормильца. Я не в курсе, как всё устроено у вас, нивров, но у нас, людей, это равносильно смерти от голода. — Тем не менее, это вовсе не повод так цепляться за события прошлого. Надо жить дальше. — Медея. — Сокол мягко подсел к ней, бережно взял одну её ладонь. — Пожалуйста, поверь мне: я не хотел, чтобы кто-то страдал. — Ещё бы ты хотел! — Я неправильно выразился… зараза. — Он умоляюще глянул на огонь от костра, словно тот способен решить все его проблемы. — Я бы предотвратил кровопролитие, будь у меня иной выбор. — У вас он был. Вы его проигнорировали. Не изображай из себя героя, Сокол, чтобы запудрить мне мозги. — Медея… — Я сама разберусь. — Она одёрнула руку и отсела от него. — Я без вас прекрасно осведомлена, что смерть неизбежна, только то, что случилось, это другое. Это бесполезные жертвы. — Такова их судьба, — просто ответил Делеан, пожав плечами. — Бесполезные жертвы происходят регулярно, однако мы не придаём им значения, потому что нам плевать. — Ты не помогаешь, — печально заключил Сокол. — Я и не стараюсь. — Мне стало интересно. — Наёмник закинул одну ногу на другую — У вас все спокойно относятся к тому, что близкие, ну... уходят и не возвращаются? Или это ты снова выделился? — Чем вызвано твоё любопытство? — Ты чересчур чёрствый. Неужели все нивры подобны тебе? — Нет. Я не чёрствый, — отозвался через время Делеан. — Нам всегда страшно, а сейчас — особенно. Раньше души были связаны с Хи́со — нашим Сердцем, дающим жизнь и отбирающим её же. Каждый лепесток принадлежал определённому нивру, и мы понимали, что никогда не попадём в Небытие. А теперь из-за вас, людей, мы больше не знаем, где застревают наши души. — Душещипательная история, — сказал Сокол. — Возможно, перо нифина… — Нет, — предугадав, куда опять понесло Делеана, перебил его Сокол. — Я не отдам его тебе. — Ты обрекаешь мой народ на мучения. — Что ты там ляпнул недавно? — Наёмник сделал задумчивое выражение. —Смерть — это закономерно? — Сущий, да заткнитесь вы! — не выдержала Медея. — Если вам так угодно выяснить отношения, то идите прочь отсюда. Я не в настроении вас разнимать. Она понуро подставила к огню ладони, нахмурилась, из-за чего тени от костра пугающе заиграли на её лице. Рядом с ней находился Стриго — сконфуженный из-за того, что был так близко к воплощению чистой злости. Он хотел отстраниться от Медеи, только оуви боялся и потому смиренно ждал чуда. Как наивно. Сокол склонил голову, обнял себя. Его почему-то пробирал озноб, хотя погода — довольноприветливая и тёплая, как раз для того, чтобы лежать под звёздным небом и мечтать. Делеан продолжал точить свой меч, и Сокол не сомневался, что тот строил грандиозные планы по его устранению. Уж слишком ожесточённо он проводил точильным камнем по лезвию. Стриго ловко поймал пролетавшего жука, светящегося синим, и потыкал в него чёрным ноготком. Травник в племени выдавливал содержимое в его брюшке в отвар, благодаря чему тот приобретал успокаивающий эффект. У Стриго не имелось с собой ничего необходимого, однако вдруг, если он добавит в воду этого жука, то получится что-то расслабляющее? Повлияет ли это положительно на Медею? — М-мисс… — Стриго, я неоднократно тебя просила, чтобы ты называл меня по имени, — пробурчала Медея. — Я-я… — растерялся оуви. — П-простите… — Чего тебе? Стриго показал ей жука. — В-вот. — Что «вот»? — Лиднер прищурилась. — Д-давайте я к-кину его в-в вашу воду… ч-чтобы… вы… не н-нервничали. Сокол зажал рот в надежде не рассмеяться. Делеан раздражённо закатил глаза. Этот оуви — чрезвычайно глупый. — Какого… — Т-травник... д-делал отвар... он… н-неплохой... — попытался оправдаться Стриго, уже чувствовавший свою никчёмность. — Ценю твою помощь, но я не буду пить эту дрянь, — фыркнула Медея. — Не отказывайся! — Сокол подмигнул Стриго. — А вдруг и правда выйдет чудотворное зелье от всех бед? — Отвали, Сокол. — Медея принципиально на него не смотрела.— Если ты такой отчаянный, то сам пей эту бурду. — Эт-то не б-бурда… — обиженно прошептал Стриго. — Согласна. Это хуже. — Не будь врединой! — прикрикнул наёмник. — Он же заботится о тебе, а ты грубишь. Тебе не стыдно? Медея, не выдержав, всё же гневно посмотрела на наёмника, неуместно разговорившегося. Сокол заметно стушевался, сдался под её напором и поджал губы. Стриго отпустил жука, и тот с тихим писком устремился ввысь, подальше от проворных существ, способных пожертвовать его тушкой, дабы создать что-то откровенно жуткое и специфическое. Оуви, грустно проследив за ним, мечтал так же взлететь вверх и ощутить каждым пёрышком дуновение ветерка — без страха упасть и разбиться. — Пора спать, — озвучила мысли всех Медея. — Завтра дойдём до другого города и наконец-то возьмём лошадей. — Если снова что-то не случится. — Делеан покосился на Сокола. — Да. — Наёмник по-детски высунул язык. — Уж постарайся вести себя послушно. — Угомонитесь. — Лиднер потушила костёр. — Всего хорошего. — Эй, я ещё… — ляпнул Сокол. — Не мои проблемы, — не позволила договорить Медея. — Ну… э… — Всего хорошего, — с нажимом повторила она, — Сокол. Наёмник тяжело вздохнул. Он неохотно пожелал доброй ночи в ответ, нашёл кое-как в темноте свой спальный мешок и постелил его. Правда, перед тем как лечь, ему пришлось пропустить Стриго, с которым он по-прежнему делил одно место на двоих. Делеан от сна отказался, однако мешком не поделился из принципа, что расстроило и разозлило Сокола, находившегося на грани от того, чтобы лично прикончить неугодного нивра. Но, разумеется, обошлось без рукоприкладства. Делеан, доверяя лишь себе, патрулировал всю ночь. И, к его счастью, за это время не появилось ни одной опасности, опять помешавшей бы ему добраться до столицы.

***

У́стер встретил Сокола хмурой погодой. Он чувствовал себя до невозможности дискомфортно в этом городе, будто за ним кто-то пристально наблюдал, и он не мог разобраться, с чем это связано. Сокол подсознательно чувствовал что-то неприятное и склизкое, и каждый раз, когда он разворачивался, то натыкался только на вопросительные взгляды спутников. Отсутствие чего-то подозрительного и объяснимого настораживало, и Сокол волновался, отчего он превращался в настоящего параноика, ищущего угрозу там, где её не было. Вероятно, всему виной неудачная стычка со стражниками. Невзирая на относительно благополучный для команды исход, на темноту и на Фестиваль, расслабивший всех, до сих пор оставался риск быть пойманным. Глупо это отрицать. И то, что они оказались в Устере, вдали от Френши, не отменяло того факта, что их могли как-то разыскивать.

Я разделяю твоё мнение. Что-то здесь нечисто... Мне не нравится.

Дух, к удивлению, целиком и полностью поддерживал осторожность Сокола. Однако он не спешил соглашаться с тем, что всё дело в страже. Для него проблема заключалась в чём-то другом, неясном. Такое трудно пояснить — это на уровне интуиции.

Будь начеку.

— Ты в норме? — спросила Медея. — Что? — пискнул Сокол. — Ты какой-то странный и дёрганный. — Нет-нет, я в порядке, — вымученно улыбнулся Сокол. — Просто... э-э... кошмар был очень реалистичным. — Неужели? — язвительно поинтересовалась Медея, смекнув, что Сокол специально от неё что-то утаивал. — Бедный. Стриго держал Сокола за руку, Делеан, натянув капюшон, скрывался за тканью от посторонних лиц. Медея искала для них очередной гостиный дом, чтобы перед долгой дорогой отдохнуть на мягких кроватях, а не на земле. — Скоро пойдёт дождь, — заметил Сокол. — Так уныло… — Именно поэтому я рассчитываю на твоё благоразумие. — О чём ты? — Очевидно, — ответил вместо Медеи нивр, — тебе стоит сидеть и не высовываться на улицу. — Нам всем, — поправила Лиднер. — Поедим и сразу по комнатам. Меня не заботит, кто и чем будет заниматься, но предупреждаю: остановок больше не будет. — Ты прямо как… — Сокол торопливо закусил язык, вспоминая Орла в последний день, когда тот ещё походил на человека, а не на ожившего мертвеца. — Прямо как кто? — Никто. — Он кашлянул в кулак. — Прости. Медея, не совсем довольная реакцией наёмника, прищурила глаза. Но лезть в душу ей совершенно не хотелось. — В общем, я настоятельно рекомендую вам поспать. Вставать рано, а ехать долго. Думаю, вы понимаете, к чему я клоню. Её поддержало нестройное «да». Голос Сокола отличался особенной вялостью. Он знал, что устал от путешествия как морально, так и физически, и когда оно подошло к финалу, то наёмник ощущал опустошение куда острее. К тому же сказывалось и отвратительное настроение Медеи, неожиданно взявшей бразды правления на себя. Если честно, неблагодарная работа. В трактире, который был выбран без особого энтузиазма, они быстро и молчаливо перекусили нормальной, по меркам пешей дороги, едой. Делеан, как всегда не оценивший человеческие блюда, вынудил себя хоть что-то съесть. Упорство и гордость в вопросе выживания отходили на второй план. На радость всем — Никаких других таверн и внеплановых прогулок, ясно? — подала голос Медея. — Я не собираюсь снова задерживаться и спасать чей-то зад. — Ты повторя-яешься. — И я надеюсь, что ты, Сокол, слушал меня внимательно, иначе я напишу тебе на лбу, чтобы ты точно уяснил, что я не шучу. Делеан усмехнулся, и Сокол пихнул его в бок. — Я говорю о серьёзных вещах. — Медея и не создавала впечатление человека, собиравшегося всех рассмешить. — Поэтому очень требовательна. — Медея, успокойся. Правда. Это уже слишком. Лиднер потупила взгляд в стол. Конечно, наёмник прав: она перебарщивала, и причиной тому — пережитый опыт. Да, она командовала ими, однако поступала так не потому, что ей в удовольствие, когда перед ней ползали на коленях и беспрекословно выполняли все её поручения. Это лишь для того, чтобы никто ничего не испортил. Не сейчас, когда они практически в шаге от столицы. — Без сюрпризов, — приказала Лиднер. — Иначе, клянусь, кому-то не поздоровится. Они разошлись по четырём комнатам — опять же по настоянию Медеи, следящей за всеми крайне бдительно. Она проводила каждого, как малого ребёнка, до двери, что весьма жутко, повторила несколько раз одно и то же правило и только потом, когда убедилась, что её словам вняли, удалилась. Когда Сокол заперся, он задался вопросом, как ему убить время. Образно, естественно. Он, упав на скрипучую кровать, уставился на плесневелый потолок. По идее, Сокол мог попытаться наладить контакт с Медеей, только помогла бы сейчас эта задушевная болтовня? Он не имел ни малейшего понятия, но чутьё подсказывало ему, что нет. Лиднер сосредоточена на своих заботах, на том, чтобы всё прошло без конфузов, и отвлекать её — это самоубийство. А пока Сокол не желал прощаться с жизнью. Он постарался поговорить с Ахероном — тот оказался собеседником так себе: любые вопросы игнорировались, с утверждениями соглашались лениво. Сокол бросил эту затею. Он поворочался в кровати около часа. Менял позу, взбивал подушку, думал обо всём и ни о чём одновременно, ломал голову над бытовыми проблемами. Сокол хотел подняться, однако заставил себя полежать ещё несколько секунд. Секунды перетекали в минуты, минуты — в часы. И он, сам того не заметив, уснул.

***

Прохладный ветерок должен освежать — и не Сокола уж точно. Он, как самый сонливый среди спутников, так и норовил к чему-нибудь приткнуться и подремать. Медея же, полная сил, окликнула его и приставила к нему Стриго, дабы тот контролировал любое передвижение наёмника и, если что, сразу докладывал ей. Конечно, после вежливой просьбы Сокола оуви забыл про всякую пристальность, но полностью уйти не решился. Он просто стоял рядом со своим спасителем, дышал и моргал. Делал, так сказать, вид, что работал. Если бы Сокол был бодрее, он бы поразился тому, как истощился его организм. Он проспал почти целый день, а его всё равно тянуло куда-нибудь прилечь. И если бы не Лиднер, тарабанящая в его дверь долго и очень раздражающе, то он бы ещё валялся в постели и не знал печалей. Сокол, зевнув, наблюдал за тем, как Медея торговалась с конюхом, которого разбудила ни свет ни заря. Она просила у него приличную скидку за трёх лошадей (Стриго, разумеется, не умел управлять столь грациозной зверюгой), а тот воротил носом и завышал цену за причинённые неудобства. В итоге Лиднер, после долгих упрашиваний, психанула, всучила ему глеты, тихо прокляла и забрала трёх здоровых животных. Вороной красавец достался Соколу и Стриго, которого решили посадить с наёмником, Делеан выбрал серую, а Медея — рыжую. Неторопливым шагом они покинули город. Медея, продолжая всех направлять, устремилась вперёд, а Делеан и Сокол со Стриго находились практически на одном друг от друга расстоянии. — Хорошей нам дороги, — крикнула Лиднер, махнув рукой. — Пусть удача наконец-то повернётся к нам лицом. Солнце только-только вставало, оно освещало первыми лучами лес и пробуждало всех ото сна. А три лошади уже галопом скакали к столице.