Сокол. Пылающий туман

Совет снова был в сборе, и этому, бесспорно, важному событию никто не радовался. С последней встречи прошло чересчур мало времени, и раздражающие лица, ассоциирующиеся только с обсуждением насущных проблем, уже успели изрядно всем приесться. Казначей, Ли́сбер Му́рлор, мужчина с ухоженной козлиной бородкой, делающей его черты лица острыми и элегантными, тихо выбивал по столу скучную мелодию, откровенно нервировавшую многих присутствующих. Он думал лишь о том, чтобы побыстрее разобраться со всем бедламом, нарушающим его личное спокойствие, и совершенно не мог взять в толк, почему тратил единственную жизнь на это скучное и совершенно бессмысленное мероприятие. Не сказать, что казначей пренебрегал обязанностями. Конечно, случались такие эпизоды, когда Лисбер всячески избегал их, но он ценил свою должность и то, что она ему давала. В конце концов, быть казначеем — наследственное: его отец являлся казначеем, дед, прадед и вся семья по мужской линии занимала этот неблагодарный пост. Если бы в итоге Лисбер стал кем-то другим, как мечтал в юношеском возрасте, то сейчас бы паршивая семейка, будь она трижды проклята, презирала и ненавидела его. Как несправедливо. Юстициар, Ре́глот Ве́йлмарт, будучи, в отличие от худощавого и высокого казначея, немного в весе, без волос на голове и с непривлекательными, с проплешинами, усами, тоже не особо жаловал свою участь. Обычно Совет собирался раз в месяц, чтобы просто обсудить, в каком положении находилось Королевство, какой курс необходимо избрать для улучшения условий жизни населения (или же как эффектнее набить собственные карманы, поскольку люди за пределами замка — ничего не стоящий мусор). Сейчас же, за практически целый месяц, они собрались уже три раза. И это был определённо не конец! Право слову, никому не понравится так часто ломать голову над делами, от которых после наступала невыносимая мигрень. Вот Реглоту — точно. Король, Бальдр Великий или, более подобающее его прозвище, Развратный, сидел на украшенном камнями кресле и внимательно смотрел на декоративную бутылку, где хранилась маленькая игрушечная повозка с лошадью. Эту безделушку сделал ему придворный талантливый мастер, любящий создавать подобного рода вещи, предназначенные для развлечения. Иногда он подкидывал Бальдру головоломки, ожидаемо расстраивающие Короля, никогда не справляющегося с ними. А вот эти штучки, такие же удивительно непонятные, но не заставляющие напрягаться, Королю очень даже нравились. Бальдр, игнорируя всякое движение в совещательном зале, с интересом крутил в руках модель и пытался своими обделёнными к его возрасту мозгами додуматься, как же так повозка поместилась в это тонкое горлышко бутылки. Возможно, всему причиной служила презираемая людским родом магия. Или мастер каким-то чудом украл данное творение у нивров и выдал за своё, чтобы выделиться перед Его Величеством. Тогда воришку надо в срочном порядке казнить. Или нет?.. Бальдр всегда склонялся к мнению, что человека, умеющего использовать по назначению свои способности, надо казнить, однако каждый раз забывал об этом и отвлекался на что-то более интересное для его давно испорченной души. Из года в год он старел и, к несчастью, на глазах тупел. Король становился капризным ребёнком, имеющим в руках много власти. Зато раньше, ещё в молодости, Бальдр отличался умом. И хоть в то время у него было много прыти и прихотей, а Ин-Нар утопал в войне, он походил на Короля сильного Королевства куда больше, чем сейчас. Ныне это — обрюзгший мужчина с огромным животом, который, увы, разучился делать хоть что-то полезное. Главнокомандующий армией, Мавор Адъяр, впервые на Совете сидел на стуле. Сын простого, на побегушках более влиятельных, сержанта, долгое время мечтавшего стать если не командором городской стражи, то хотя бы офицером и иметь в своей жизни маломальские перспективы. Несомненно, мечты остались мечтами, а вот его сыну повезло больше, и теперь род Адъяров не ассоциировался с чем-то низким, посредственным, бездарным. Теперь это уважаемый род, переживший долгую и кропотливую работу над собой. Мавор, не отказавшийся от притягательной возможности присоединиться к Совету и удачно избежавший столкновения с лекарем и сёстрами, опирался на костыль и следил с важным, хоть и уставшим, видом за происходящим. Он редко вставлял своё слово, ибо то, что обсуждали в Совете, мало касалось его работы. Но он, при некой безграмотности, не исполнял роль декорации и готов был всегда поддержать того, кто действительно прав. По его субъективным ощущениям, конечно. Всё же мнение главнокомандующего — важно для Совета, и никто не мог оставить его в стороне. Ещё была благодетельница, являвшаяся «голосом» народа и выступавшая от него же. Она — первая женщина в Совете, которую приняли благодаря поступкам и открытию приюта, превратившимся в надежду для бедняков. Цирцея Вига вышла из знатного рода и никогда не участвовала в политике Королевства. Она помогала по доброй воле, поскольку выделялась повышенным чувством справедливости. Возможно, Цирцея одна из немногих, кто так и не сумел смириться со всем бесчинством, творившимся в Королевстве и особенно в Кулларе. Поэтому она — «матерь» для всего народа, и советник, видевший её огромное влияние, не мог так глупо упустить Вигу. Он предложил её кандидатуру Совету — и победил этих людей с устаревшими взглядами, отказывавшихся сидеть в совещательном зале с женщиной, навряд ли разбиравшейся в важных делах Королевства. Несомненно, это была предвзятая точка зрения, которая, к несчастью, по-прежнему всплывала. Цирцея, одетая в ослепительно красивое золотистое платье, внимательно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Она различала сомнения на их лицах, нежелание разбираться во вторых переговорах, созванных заново из-за нивра. Иногда на неё накатывала грусть из-за того, что в Королевстве, где она жила, настолько пренебрежительно относились к другим народам и миру с ними. Советник, занимавший второе место после Короля, Вестейн Мориа, сын предыдущего советника, скончавшегося раньше положенного срока, предпочитал в совещательном зале если не командовать, то брать первым слово. Он был тем человеком, с которым мало кто спорил, а если и спорил, то благополучно проигрывал. Поэтому практически всегда Вестейн оказывался правым. Никто, кроме него, не испытывал от этих переговоров волнение и азарт, и он выделялся своим видом, хоть внешне и оставался собранным и расслабленным. По крайней мере, его точно видел насквозь Мавор, отлично знавший, когда Вестейн, этот вечно загадочный мужчина, испытывал непривычные для него эмоции. — Господа и госпожа, — позвал всех присутствующих в комнате Вестейн, чуть склонивший голову набок, — советник Майги скоро прибудет. Необходимо как можно быстрее прийти к общему решению. — Ваша Милость, — подал гнусавый голос Реглот, — неужели у вас есть какие-то предложения? Всё же не зря мы здесь собрались, правда? Первые переговоры вышли так себе, что нам принесут эти? — Очередные вопросы, — отшутился Лисбер, представлявший, как вернётся домой и по привычке наорёт на совсем молоденькую служанку, дрожавшую от страха чуть ли не каждую секунду. — Надеюсь, всё же исключительно ответы. — Вестейн, упустив из виду язвительность казначея, завёл руки за спину. — У меня есть некоторые мысли. Нет смысла спорить, что ниврийский народ — уникальные создания. И хоть ранее у нас возникали с ними недопонимания, принёсшие обоим Королевствам лишь потери, в этот раз я предлагаю действительно согласиться на мирный договор с последующим созданием торговых путей. Это принесёт всем выгоду, медицина и хозяйство совершат большой шаг вперёд. Их знания станут нашими. — То есть, Ваша Милость, вы предлагаете спустить всю нашу казну на создание торговых путей? — с пренебрежительным смешком поинтересовался Лисбер. — Ради нивров? — Не ради нивров, казначей. Ради нас, — учтиво поправил Вестейн, улыбнувшись кончиками губ — явное предупреждение следить за собой и не позволять ничего лишнего. — Я не отрицаю стремительного развития и с их стороны, но мы быстрее достигнем пика прогресса. Более того, из-за событий двадцатилетней давности и потери магии ниврийский народ значительно отстал от нас. При всём моём уважении к ним, у них не хватит ни времени, ни ресурсов догнать человеческую расу в некоторых аспектах. Лисбер, резко сконфузившись, пожевал губы и застучал по столу сильнее. Очевидно, он волновался, пока пытался придумать новый повод, чтобы превратить этот мир с ниврами в бред, который давно пора было забросить в долгий ящик. А лучше сразу утопить в колодце — так уж точно будет надёжнее. — Вы не задумывались, — прокашлялся Лисбер, — что это может быть обычной ловушкой? — Разумеется, — кивнул Вестейн, — я не отрицаю такого варианта. — И что? Вы так просто это оставите? — Казначей, вы задаёте нерациональные и, простите меня любезно, безграмотные вопросы, — с тяжёлым вздохом ответил Вестейн. — Мы не ослабим бдительность, наоборот, будет более тщательный контроль как за торговыми путями, так и внутри Королевства и столицы. У нивров не будет возможности напасть, но если они допустят эту ошибку — тогда договору наступит конец. При всей их боевой подготовке, они довольно примитивны. Тем более без своего главного преимущества — магии, — советник пристально посмотрел на Мавора. — Главнокомандующий, я прав? Адъяр, очнувшись от бесконечных размышлений, прежде никогда не посещавших беззаботный разум, прокашлялся в кулак. Он не ожидал, что Вестейн так внезапно обратится к нему. — Да, у них высокое самомнение — и это делает их уязвимыми. Мои люди устраивали спарринг с ниврийским советником. К сожалению, они проиграли, но если их подготовить — им удастся победить. В конце концов, если я, — Мавор, рассказывая это как непримечательную шутку, усмехнулся, — с костылём одолел его, то полностью здоровые стражники с должными знаниями определённо справятся куда быстрее. Цирцея шокировано посмотрела на Мавора, который специально предпочёл глядеть прямо перед собой. Он почувствовал её возмущённый взгляд и пообещал себе, что объяснит ей всё позже, потому что тут, при всём Совете, ему было оправдываться крайне стыдно. — Что ж. — Казначей задрал голову. — Наша армия смогла одолеть их и с магией. Так что, Ваша Милость, вы правы: сила на стороне человечества. — Более того, — добавил Вестейн, — ниврийская раса — это мост между землёй и небом. — О чём вы? — Нам пора давно наладить контакт с драконами, — объяснил скривившему гримасу мужчине Вестейн, сохраняя улыбку. Король, оторвавшись от интереснейшего разглядывания бутылки, повернулся к советнику. По потрёпанному и сонному виду Бальдра можно было понять, что тот навряд ли понимал важность момента. — Что?! — воскликнул Лисбер, подпрыгнув на месте. — Зачем нам ворошить это?! — Юстициар, прежде рассеянно слушавший, очнулся и нетерпеливо вскинул руки. — Драконы не участвовали во время войны с ниврами, что вы хотите от них сейчас, ха? Они не трогают нас, они потеряны для Солфаса. Мы не вмешиваемся в их дела, а они — в наши. Вы несёте нелепицу, ну! — Ваша Милость? — недоумевающе позвала советника Цирцея, впервые разделявшая позицию мужчин в совещательном зале. — Юстициар прав. Что вы хотите получить от драконов? И как нивры, давно отделившиеся от них, помогут нам наладить контакт? Как можно найти тех, кто успешно скрывается более двухсот лет? — Поразительно, но госпожа Вига читает мои мысли, — равнодушно махнул юстициар. — Я понимаю ваше негодование, — Вестейн сложил перед собой ладони, — однако раньше драконы помогали нашему миру процветать. — Нам не нужны покровители! — Юстициар, выслушайте меня, — спокойно попросил советник. — Я не говорю о покровителях. — Тогда о чём вы, Ваша Милость? — напирал Реглот. — Нам нужны союзники. Если нивры решатся на новую войну, то помощь драконов окажется неоценимой, — сказал Вестейн, внимательно оглядывая всех людей. — Да, они примитивны, но при этом нельзя забывать, что за двадцать лет они привыкли обходиться без магии. Без сомнений, мы их победим, однако на сколько может затянуться эта вражда? Сколько потерь будет с нашей стороны, сколько придётся восстанавливаться? — советник задавал больше риторические, нежели требующие ответа, вопросы, рассуждая о пользе налаживании контакта с существами, породившими весь их Безымянный мир. — Если же драконы будут с нами, то мы не откатимся назад. Кроме того, если не рассматривать вариант с войной, просто вспомните, как быстро развивалось человечество, когда рядом обитали драконы. Сейчас наш прогресс хоть и есть, он заметно замедлился. Это недопустимо. — И при каких же условиях драконы, — Реглот противно засмеялся, — станут нашими союзниками? — Благодаря найденному в Пристанище артефакту, — моментально отреагировал Вестейн. — Давно утерянный глаз Сущего, славившийся как уникальная побрякушка среди драконов, — довольно весомый аргумент, чтобы мы стали союзниками. Они дорожат любыми своими артефактами, а если мы вручим этот подарок от лица человечества — они будут видеть в нас тех, кто готов к сотрудничеству. Нынешние драконы не привязаны к ниврам так, как раньше, поэтому наш поступок они расценят с почтением. Мы можем получить их доброжелательность, пока нивры, увы, будут продолжать топтаться на месте. Совещательный зал погрузился в гнетущее молчание. Всё звучало логично и одновременно — как-то безумно. Драконы, обладавшие неслыханной силой, и чтобы помогали за глаз Сущего людям? Возможно, они и правда ценили подобного рода артефакты, и вернуть его тем, кому он принадлежал по праву — это поступок, достойный уважения. Тем более драконы — создания, ценившие в других чистоту и признание собственных ошибок. Значило ли это, что они действительно станут союзниками людей? — Мы ничего не потеряем, — нарушил затянувшиеся размышления Вестейн. — Даже если драконы не примут наше предложение, у нас останется заключённый мирный договор с ниврами. Иначе говоря, мы сделаем первые шаги, и если их не примут, то мы не станем унижаться и уговаривать. — Пожалуй, — промычал казначей, — это может стать гордостью для нашего поколения, если мы завоюем доверие драконов. Мы откроем новую ветвь в истории. — Именно, господин Мурлор, — довольно подтвердил Вестейн. — Мы попытаемся сделать то, чего не сделал никто до нас. — Я проголосую «за». — Я тоже, — без энтузиазма добавил юстициар. — Это сомнительная идея, но мало ли: вдруг из неё выйдет что-то неплохое и про меня… нас напишут книги. Мавор, ни капли не колеблясь, поднял руку. — «За». — Госпожа Вига? — обратился к ней советник, а затем и к Королю: — Ваше Величество? — Конечно я «за»! — закивал Бальдр. — Твои идеи, Вестейн, приносят Королевству лишь пользу. — Благодарю вас за высокую оценку, Ваше Величество, — мужчина скромно прижал ладонь к груди, выражая признательность. — Госпожа Вига, что думаете по этому поводу вы? — Мой голос всё равно не повлияет на общее решение, Ваша Милость, — хмыкнула Цирцея, и в её интонации слышалась чудовищная скорбь. — Я согласна на мир с ниврийским народом, но драконы… Они непредсказуемы. Один неверный шаг — и мы в пропасти. Поэтому я «против». — Такова ваша воля, госпожа Вига. Это учтётся. — К сожалению, я в это не верю, — чётко произнесла Цирцея, застряв в проигрышном положении. — Но я постараюсь поверить в вас, Ваша Милость. Двери распахнулись, впуская в совещательный зал Делеана. Он выглядел удивительно воодушевлённо и уверенно, будто знал, что сейчас добьётся желаемого и наконец-то отправится обратно в своё полуразрушенное Королевство с хорошими новостями, где его встретят с распростёртыми объятиями. Обведя всех взглядом, нивр уважительно поклонился. — Приветствую вас, Совет. — Приветствуем вас, советник из Королевства Майга. — Вестейн отвесил ему ответный поклон. — Рады видеть вас в добром здравии. Несмотря на недавние события, я надеюсь, к вам относятся подобающим образом? Делеан заметил Мавора, задержался на нём больше положенного и отвернулся. Ему было по-прежнему неприятно вспоминать, как человек, не прикладывая толком никаких усилий, одолел его. Если Королева узнает, она уничтожит своего советника, посмевшего так глупо опозорить великий народ. — Да, — бросил Делеан. — Благодарю. — Замечательно, — улыбнулся Вестейн. — Если кто-то посмеет навредить вам или отнестись грубо, пожалуйста, сообщайте об этом лично мне. Мы накажем всех некомпетентных людей. Делеан не оценил подобный подход, посчитав его чересчур вызывающим и жестоким. Конечно, это можно было принять за проявление признания к нему, советнику ниврийского народа, но по факту это — простое лизоблюдство с мерзкой целью угодить и показать, какие люди гостеприимные и хорошие. Гадость. — Пожалуйста, — произнёс Вестейн, — проходите. Делеан осторожно приблизился к столу, с недоверием изучил присутствующих в Совете. С последней встречи ничего не поменялось, разве что их лица стали более унылыми и мрачными. — Я надеюсь, — прокашлялся в кулак нивр, — наши вторые переговоры окончатся плодотворно? — Кстати об этом, — Вестейн приветливо растянул кончики губ, и члены Совета, в том числе и Король, как по команде повернулись к Делеану. — Да, мирный договор — отличная перспектива для обоих Королевств. Мы могли бы построить торговые пути и обмениваться различными знаниями. На законном уровне, а не так, как это происходит сейчас. — Это звучит как достойное будущее. Каковы будут ваши условия, советник Королевства Ин-Нар? Вестейн выждал паузу, за время которой Делеан успел почувствовать сильное напряжение и с трудом контролируемое волнение. Он боялся, что не сдержится и выкрикнет, чтобы больше не медлили и наконец-то сказали то, что они придумали, пока он отсутствовал. Эта эмоциональная вспышка была для него такой необычной, что Делеан ужаснулся. Вестейн заметил растерянность нивра и решил больше не тянуть: — Вы должны передать драконам дар от людского народа и соответствующее письмо. Как только вы это сделаете, договор между ниврами и людьми официально будет подписан. Секунды на осмысление. А затем резкое осознание. Новость обескуражила и выбила весь воздух из лёгких. Делеану потребовалось всё натренированное упорство, дабы не запротестовать и не обвинить их в чудовищных ошибках. Сжав под столом руку в кулак, он попытался выровнять дыхание и бешеное сердцебиение, заглушавшее собой звуки в помещении. К сожалению, это не вышло идеально, и на его лице всё равно отразился шок. — Д… — голос предательски дрогнул, выдавая нивра с потрохами. — Драконам? — Да, советник Королевства Майга. — Вестейн повёл плечом, сохраняя как всегда идеальную осанку. — Таковы наши условия. — Есть ли возможность изменить ваше решение? — с дрожью в голосе уточнил Делеан. — Разве нам обязательно вмешивать в наши отношения посторонние лица? — Да. — Советник, зациклившись лишь на Делеане, казался статуей. — Мы не просим от вас территорий и прочего. Наше условие — вполне безобидное. Как только вы его выполните, нас будет ждать процветание. Это стоит того, не так ли? — Разумеется… Но могу я узнать, почему именно драконы? — Боюсь, это конфиденциальная информация, не касающаяся нашего договора. Делеан не был удовлетворён ответом, однако настаивать — бестактно. Он собирался полюбопытствовать, как он, простой нивр, сможет добраться до столь важных созданий, как драконы, но горло запершило, Делеан закашлялся и, когда наконец смог вернуть себе невозмутимость, тихо вымолвил: — Тогда… мне надо написать письмо Королеве. Я не могу принимать важные решения без её участия. — Мы предоставим вам лучших птиц. Они из вашего нового, — Вестейн сделал акцент на последнем слове, — Королевства, поэтому до границы долетят. — Боюсь, что после вы их… не увидите. Мой народ, как и ваш, весьма осторожен. — Не стоит беспокоиться. Дело важнее мёртвых птиц. Главное, чтобы и у вас нашлись птицы, которые смогут долететь до нас. Делеан, находясь в состоянии какого-то полусна, медленно кивнул. Он ломал голову над тем, как подать информацию Королеве, чтобы та поняла всю серьёзность ситуации, и начал судорожно придумывать текст письма. Требования людей выходили за грань разумного. Зачем им вдруг понадобилось устанавливать отношения с драконами? Почему они просили это у нивров? Из-за связи между ними? Или так удачно подвернулся случай? Вопросы, всё появлявшиеся, мешали сосредоточиться на реальности. Делеану надо было уйти отсюда и поразмыслить над поставленным условием одному, без посторонних глаз. Иначе, клялся себе, он точно натворит нечто абсурдное и будет хуже Сокола. — Хорошо. Тогда я займусь этим прямо сейчас. — В таком случае считаю вторые переговоры оконченными, — громко произнёс Вестейн. — Мы ждём решения Её Величества, советник Королевства Майга. — Да будет так. — Делеан поклонился во второй раз, только более сконфуженно, деревянно. — Благодарю за оказанную честь, Совет. Очевидно, он облажался, и Королева скажет ему об этом, когда Делеан вернётся. Она отстранит его от должности и, вероятно, как предыдущего советника отправит на покой. В конце концов, ей несвойственно страдать, даже если родной сын случайным образом погибнет прямо на её глазах. Королева только посмотрит и пройдёт мимо. Пожалуй, следовало как можно быстрее прийти в чувства. Вернуть к себе хладнокровие, чтобы никто из этих людей не посчитал его ребёнком, играющим не свою роль. Делеан представлял свой народ, ради которого обязан был сохранять лицо, а не какого-то эмоционального бездаря по типу Сокола. Совет уважительно поклонился ему, и только тогда Делеан наконец-то мог уйти. Оставалось дело за малым — сообщить о вторых переговорах Королеве. И дождаться её письма.

***

Сокол, свесив одну ногу, сидел на большом подоконнике и без интереса рассматривал книгу, найденную в шкафу в комнате Делеана. Это был слащавый роман с тривиальной любовью и с бесхарактерными персонажами, которым не хотелось даже сочувствовать. Сокол осилил страниц пять, где во всех подробностях автор успел рассказать обо всём и ни о чём одновременно, и уже мечтал закрыть эту книгу и выбросить в окно, чтобы кто-то затоптал её или сжёг. — Я не знаю, как мне написать обо всём Её Величеству, — в сердцах высказался Делеан, наворачивавший круги. — Ко мне подступает паника, когда я только думаю об этом. Она же надеялась совсем на другое! Я тоже… а в итоге… Это какая-то злая шутка! — Делеан, милый, ты сразу прибегаешь к ужасным вариантам, — осторожно вмешалась Медея. — Не ты же поставил такие условия, верно? Ты в принципе ни на что не мог повлиять. Таково решение Совета. Она ободряюще улыбнулась нивру, но тот заметался по комнате быстрее обычного, словно надеялся этим хождением вразумить людей и заставить их пересмотреть свою нерациональную просьбу. — Совет… Совет… Совет… Ненавижу! — Делеан беспомощно развёл руки и упал на кресло, по которому жалко скатился. — Совет — кучка безграмотных свиней, возомнивших себя могущественными. Их самомнение давно перегнало их настоящую бездарную сущность. — В Совете не все люди такие, — не отрываясь от книги, бросил Сокол. — Советник заботится о нашем благополучии. Тётя Медеи тоже. — Почему тогда твой советник заставляет меня идти к драконам? — язвительно уточнил Делеан, требовательно глядя на наёмника, не соизволившего посмотреть в ответ. — Почему никто не задал вопрос: зачем? Драконы потеряли к земному миру весь интерес. Мы не должны их трогать! — Делеан, полегче, — вмешалась Лиднер, боясь очередного конфликта между Соколом и нивром. — Я не могу, Медея! Неужели ты тоже считаешь, что это хорошая идея? Как вообще я могу получить у драконов аудиенцию, если даже понятия не имею, где они находятся? — Делеан, пожалуйста, ты сейчас горячишься совершенно не по делу, — осторожно поделилась наблюдениями Медея. — Уверена, такое не стали бы предлагать без наличия достоверной информации. — Если у нас нет информации, то откуда она появилась у людей? — со смешком спросил нивр. — Мы были с драконами всегда ближе, чем человечество.

На самом деле, противоречивые слова. Люди, невзирая на свою кратковременную память и сильную ограниченность, ближе к драконам, чем нивры. Нивры, я бы сказал, это незапланированное дитя, сумевшее в итоге появиться на свет и удивить весь мир.

Сокол усмехнулся, чем сразу привлёк к себе нежелательное внимание. — Что смешного, Сокол? — процедил Делеан. — По-твоему, я шучу? — Нет, — закатив глаза, ответил наёмник. — Не шутишь. — Тогда давай, озвучь вслух то, над чем ты сейчас смеялся. Мы вместе посмеёмся! — Делеан, — мягко позвала Медея. — Ты перебарщиваешь. Я понимаю, ты взволнован, но мы не виноваты, что Совет решил так поступить с тобой. Напиши письмо Королеве и расскажи ей всё в подробностях. От неё, а не от тебя, зависит конечный ответ Совету. — А если птица опять не долетит? Как она вообще сможет добраться до моего Королевства? Откуда о нём знают?.. — тихо процедил нивр и тут же затараторил: — Если мне дадут согласие, а у людей не окажется сведений о местонахождении драконов, потому что они понадеются на меня? Как тогда мне быть? — Сущий, Делеан, — уставшая от миллиона вопросов в секунду, не выдержала Медея, — ты на ровном месте создаёшь множество проблем, которым умудряешься придавать непомерно огромное значение. Давай решать их по мере поступления? Нивр пригладил и без того идеально лежавшие прямые волосы. Он как подобает, с ровной осанкой, разместился на кресле и попытался расслабиться. Делеан понимал, что вёл себя некорректно, однако не знал, почему так делал. Будь он в комнате один, то сел бы за стол и приступил бы к своим делам. В присутствии же Медеи и Сокола Делеан чувствовал странную потребность высказываться. Неважно, что его не поймут. Зато он скажет всё, о чём только думал. Это приносило ему странное и оттого дикое облегчение. Бесспорно, общество, в котором нивр застрял, очень плохо на него влияло. — Я боюсь не соответствовать ожиданиям своего народа. — Делеан прикрыл глаза и подпёр указательным и средним пальцами лоб. — Из-за меня и так погибла моя стража. Если выяснится, что я не осилил переговоры, то меня прикончат. — Из-за тебя никто не погибал, — постаралась утешить Медея. — Я дал приказ не нападать, хотя видел, что они были настроены враждебно. Я не планировал на чужой территории проливать кровь, ведь наивно считал, что разговаривал с цивилизованными существами. Но когда один наёмник попал стрелой, ещё и отравленной, в моего стражника, в моего командира, и убил его, я понял, что о мире можно не мечтать. Когда я пришёл в себя, уже было поздно. — Делеан снова поправил волосы и заправил их за уши. — Мой февул Джи-Джи погиб там. Он был… моим единственным другом. — Ох, Делеан... — Медея приложила руки к груди и с глубокой печалью во взгляде обратилась к нему: — Почему ты ничего не рассказывал? — Из-за бессмысленности. То, что прошло, уже не вернуть. Королева не любила ворошить прошлое. И я вместе с ней. — В смерти стражи не было твоей вины, — мягко улыбнулась Медея, отчего внутри Делеана приятно разлилось тепло. — Ты поступил так, как считал нужным. Я бы тоже так поступила. Пытаться обойтись без кровопролития — очень достойный поступок. Ты молодец. — Да, но этого никто не поймёт, — просто пожал плечами Делеан и поднялся. — Больше всего мне жаль Джи-Джи. Я выхаживал его ровно с того момента, как только увидел. Он… он не заслуживал быть убитым. Мне предлагали оставить его в Королевстве, а я, дурак, боялся, что он не сможет без меня. Февулы привязываются к своим хозяевам раз и навсегда. Единственно важным сейчас казались действия, а не слова. Они не могли выразить всё сочувствие и горечь от этой потери, ведь домашние питомцы иногда становились важнее любого человека или нивра. И их смерть больно ударяла по сердцу. Медея осторожно обняла Делеана, и тот не стал отпираться: обхватил также аккуратно и прижался щекой к её голове. — Как только всё закончится, я подарю тебе нового февула, — пообещала Лиднер. — Это не избавит тебя от плохих воспоминаний, но заменит их новыми. — Спасибо тебе, Медея. Разговор, затронувший смерти, заставил вспомнить о Стриго. Медея заметила, что Сокол не вмешивался в их диалог, не перечил Делеану и даже сейчас делал вид, что ничего не происходило. Он уткнулся в книгу, и Лиднер показалась такая тишина подозрительной. — Сокол, а ты как? Ты какой-то... грустный. Может быть, ты хочешь чем-то поделиться? — Нет. Я в порядке. — Ты… уверен? Пожалуйста, если ты снова держишь всё в себе, то не делай так. Ты же сам прекрасно знаешь, как это плохо на тебе сказывается. — Знала ли ты, что А́йлисс не любит Лави́ла, но зато любит Моде́ста? — парировал Сокол, игнорируя заботу Медеи. — А тот не любит никого, кроме себя. Удивительно, какой банальный ход. Медея не смогла представить, что подразумевал наёмник. Если он старался так странно отойти от больной и важной темы, то у него плохо вышло. Лиднер собиралась было пойти к нему, однако Делеан перехватил её за запястье и несильно сжал, словно предупреждая. — Я слышал, — подал он голос, — пропал один оуви. Сокол невольно дрогнул. — Что? — Медея вопросительно уставилась на Делеана. — Пропал? — Да, главный оуви поднял суматоху. Навряд ли его пропажу будут расследовать, тем более в свете уличных беспорядков, и всё же для оуви нехарактерно такое исчезновение. Сокол не перелистнул злосчастную страницу никчёмного романчика и замер, держа бумагу за уголок. — Может, он тоже был приспешником Святого? — неуверенно предположила Медея. — И его казнили. — Сомнительно, — хмыкнул Делеан. Он кивком указал на резко разнервничавшегося Сокола, кусавшего губы, и Медея догадалась, к чему тот клонил. — Сокол? Ты что-то знаешь? — Нет, — фыркнул наёмник, зажмурившись. — Сокол, — ласкова позвала Медея, — я не хочу на тебя давить, но ты как будто лжёшь. Пожалуйста… Ты как-то причастен к исчезновению оуви?

О-о-о, вопрос напрямую. Хватит ли тебе признаться в том, что ты лично убил бедного слугу? Да и ещё так жестоко? Ты уже чувствуешь, как тебя сжирает совесть?

Сокол тряхнул головой. — Я не понимаю, о чём вы. Я никого не трогал. Из-за его беспокойного вида даже дурак бы определил явную ложь. Медее не нравилось, как отчуждённо Сокол вёл себя: словно Делеан и Лиднер являлись для него врагами и не заслуживали услышать то, что так или иначе было связано с его личными волнениями. От такой мысли её затошнило. Они столько всего прошли, столько пережили, чтобы в итоге вернуться к началу. Это неправильно. — Сокол, я не стражник и я не посажу тебя, если ты нарушил закон, — печально изрекла Медея. — Разве я не могу знать правду? Мы же твои друзья. Сокол вырвал лист из книги и скомкал. Он бросил его на пол и сердито посмотрел на Медею, заставлявшую снова вспоминать ту ошибку, которую он старался забыть. Зачем они вообще начали болтать об этом, если можно было спокойно обсудить погоду, людей и даже февулов? Ворковали бы вдали от него и не трогали, но нет же! Нивр так издевался над ним? От взгляда Сокола Медее стало неожиданно страшно, и она переплела пальцы с пальцами Делеана и крепко сжала их. — Оуви никто не будет искать, — процедил наёмник. — На него плевать. Исчез и исчез. Его слова задели сильнее, чем поведение. Это рассуждал не Сокол, относившийся ко всем, тем более к оуви, по-доброму, а монстр. Монстр похлеще духа в нём. Что он с собой сделал? — Сокол… я не… неужели ты не видишь? — беспомощно спросила Медея. — Дело не в том, что никто не будет его искать. Ты перешёл границы. Стриго никогда бы не одобрил убийство своего сородича! — Не говори о Стриго, Медея. — Ты должен понять, что так нельзя. — Да? — Сокол спрыгнул с подоконника и вразвалочку пошёл к Делеану и Лиднер. — Ты хочешь мне зачитать правила послушного человека? — Нет, я... Я не хочу объяснять тебе очевидные вещи... Сокол встал напротив Медеи, и буквально на секунду, на этот злосчастный миг, ей показалось, что он дотронется до неё и испепелит той ужасной магией, которую ему даровали. Она с трудом сглотнула ком в горле и невольно задрожала, когда наёмник поднял руку. — Т-ты… — прошептала Медея. Сокол, помедлив, грубо отдал ей книгу и невинно улыбнулся, пугая ещё больше. — Почитай, Медея. Узнай, чем закончится история простушки Айлисс. — Сокол мимолётом глянул на Делеана — куда более напряжённого, чем тогда, когда он ругался на Совет. — Кого в итоге она выберет, а? Сокол покинул покои Делеана, и Медея упала на колени, когда дверь захлопнулась, а атмосфера в комнате перестала быть настолько удушающей. — Я не узнаю его. Это какое-то чудовище! Я не верю, что он действительно убил оуви. Почему он так огрызается? — Ему нужно время, — предположил Делеан. — Нет. Он… — Ирис. — Делеан опустился и поравнялся с ней ростом, ласково обхватил её за лицо и подбадривающе улыбнулся. — Ему нужно время. Не надо лезть в душу, когда тебя не просят. Она прижалась к чужой груди, ставшей для неё крохотным спасением. Медея хотела ему верить, но боялась ошибиться и принять желаемое за действительное. Вдруг Сокол нуждался в поддержке? И он отталкивал от себя друзей, поскольку боялся откровенничать? А что, если это обычные домыслы и всё на самом деле иначе? Если помедлить, то будет поздно. Однако если переусердствовать, то состояние Сокола может и вовсе усугубиться. Медея окончательно запуталась в том, как поступить, как угодить каждому. Она не знала, что всем нужно от неё и что ей нужно от себя самой. — Пусть всё будет как раньше, — взмолилась Медея. — Без столицы и без смертей. Это же не сложно, да? Пожалуйста... Делеан перебрал кудряшки Лиднер, а затем накрыл её затылок ладонью, как бы отгораживая от всех несчастий, преследующих их на каждом шагу. — Сокол придёт в себя и всё наладится. Но если он посмеет причинить тебе боль, ирис, то он за это поплатится. Следовало остановить Делеана и сказать, что до этого не дойдёт. Однако Медея не забыла, как испугалась Сокола. Это был страх, похожий на тот, когда она лицезрела Ахерона, не знающего привязанности, в теле наёмника. Он мог убить её одним щелчком пальцев, будучи сильнее любого человека. Дух пользовался своим преимуществом. Гордился им. Ахерон — настоящее чудовище, забывшее о сострадании, любви и человечности. Сейчас же перед Медеей предстал такой же монстр, но с одним различием: это не Ахерон говорил те гадости. Это был Сокол — глупый наёмник, втягивавший их в постоянные неприятности и всегда спасавший, когда им угрожала опасность. Медея кивнула Делеану. Она не смирится с тем, что Сокол отдалялся от них. Лиднер сделает всё, что в её силах, чтобы спасти его. Она даст ему время, понаблюдает, однако если ничего не изменится, серьёзно с ним побеседует. Доброго, маленького и невинного Стриго, умеющего покорять сердца своими большими пронзительными глазами и лезущего при любой возможности обниматься и благодарить, больше не существовало. И ей стоило взять на себя его роль, потому что никто, кроме неё, не озаботится тем, чтобы они втроём наконец-то смогли стать прежними — хорошими друзьями, которые не вели себя так, словно они были заклятыми врагами.