Сокол. Пылающий туман

— Скажем «нет» новому Святому! Он самозванец! Марионетка Короля! А́рмон Фли́нкел — человек серьёзный, и он любил доводить любые дела до конца. Он относил себя к добропорядочным людям и считал важным не забывать того, кто дал ему кров и смысл жизни. Святой для него — господин, а он для него — праведник, сумевший обмануть систему и выжить ради истинно верных идей Его Преосвященства. Армон ненавидел лгать. Правда — вот инструмент всевластия, и тот, кто её говорил, вставал на ступень выше по сравнению с другими. И всё же случай, в который его загнал дворец, являлся огромным исключением из правил. Армон обязан был так поступить — обмануть, — чтобы в итоге выбраться и напомнить всему свету, что это преступление против Сущего — убийство их настоящего Святого, всегда откровенного со своими детьми. Его Преосвященство — великодушный человек, дававший людям то, в чём они нуждались. Он уникален, неповторим и слишком особенный, что возносило его в пророка Сущего или, возможно, в его новое перерождение. Он — весь мир, и с его смертью всё перестало существовать. В первую очередь, жизнь погасла для Армона, не готового к таким ужасающим событиям. Когда на место главы Пристанища избрали человека, не состоявшего в родстве с родом Арейн, это стало последней каплей для Флинкела, не ожидавшего подобной подлянки от и без того обнаглевшей власти. Они перевернули всё, к чему так долго шли, нарушили привычный жизненный уклад и обыграли это по-своему. Они прервали и уничтожили древний род Арейн, ставший первым, кому Сущий дал своё благословение. Это было кощунством и для Короля, и для Совета — вот так нагло проигнорировать мнение народа. Простой люд — именно он составлял основную ячейку общества. Он помогал Королевству процветать. И почему же его так легко списали со счетов? Не планируя появляться так рано, не готовый толком нести свою правду, о которой все почему-то так быстро забыли, Армон вышел из тени с простой целью напомнить всему человечеству, что действительно оно потеряло. Ибо кто, если не он? Кто лучше всего видел хитрость власти и заговор, плетущийся за спинами глупцов? Почему вдруг власть решила встать на сторону высокомерных нивров, если раньше с ними враждовала? Что те пообещали? Всплывало много вопросов, и каждый из них сводился к единственному ответу, приходившему на ум, — народ водили за нос, чтобы после как следует унизить за прилежную работу, которую обычные крестьяне, подобно послушным животным, выполняли. — Мы против этих изменений! — напирал Флинкел. — Совет должен учитывать наше мнение, прежде чем принимать такие решения! Мы — власть! Не они! Не Король! Только мы! Люди, собиравшиеся вокруг Армона, на удивление сосредоточенно внимали праведнику. Одни разделяли позицию Флинкела и считали, что любое серьёзное действие, меняющее устройство Королевства и столицы, необходимо обсуждать с народом. Другие наоборот — отрицали такой подход и не воспринимали выбор нового Святого как что-то парадоксальное. Настолько вялое, безынициативное население Армон ненавидел. Именно из-за них, пускающих всё на самотёк, человечество не продвинулось дальше положенного. Они топтались на месте, как нивры, хотя уже могли править миром. — Да! Мы пашем, а что в итоге? Где наша отдача? — крикнул мужчина в грязной рубахе и замахал руками, притягивая к себе внимание. — Почему не советуются с нами? — Власть ничего тебе не должна, увалень! Ты работаешь ради себя, — сказала женщина, очевидно, жена, и смачно ударила его по затылку, — а не ради них. Какого духа ты вообще здесь свои речи толкаешь? Иди работай! — Я не согласен! — вмешался в диалог третий крестьянин. — Предыдущий Святой был ужасным! Я слышал, он устраивал оргии! Слава Сущему, что его казнили. В этих оргиях мог принимать участие каждый житель. Это кошмар! А вдруг туда бы попали наши дети? О горе! О ужас! В толпе прокатилась волна возмущения. Открывшаяся информация удивила людей, становившихся только больше. Они переглядывались и пытались понять: действительно ли так обстояли дела или это провокация, призванная настроить против Святого. — Ты всё это выдумал! — завопила женщина — настоящий пример веры, если судить по её благочестивому виду. — Это брехня! Святой был добр к нам. Он заботился о нас и не делал ничего из того, что ты говоришь! — Это я вру, по-твоему?! — рассмеялся крестьянин. — Мой дед там бывал! — Твой дед, ха! — Мужчина с бородой похлопал по своему пивному пузу. — И где твой дед сейчас? Не выдержал и скончался? Какая жалость! — Следи за своим базаром! — оскалился крестьянин. — Этот Святой торговал людьми! — Ой, ой, ой! Что за чепуха! — загоготал старик. — Ой, ой, ой! — Послушайте меня! — перекрикивая всех, позвал спорящий народ Армон. — Это всё ложь, чтобы мы сошли с истинного пути! Я — его праведник, и я клянусь своей честью, что Святой — добропорядочный человек, служивший Сущему. Оргии — это непотребства, свойственные духам, а не Сущему! — Праведник? — с прищуром уточнил крестьян, упоминавший деда. — Ты должен поддерживать нового Святого! — Да. — Флинкел ударил себя по груди. — Но я не воспринимаю нового Святого. Это обман, иллюзия, чтобы мы успокоились! Следующим Его Преосвященством должен стать сын Святого. Он продолжает род Арейн, он и должен унаследовать Пристанище! Никто, кроме них, не заслуживает говорить с Сущим! — Сын? — вопросила полноватая женщина с длинными засаленными волосами. — У Святого есть сын? — Этого не может быть! — запротивилась старушка — настолько сгорбившаяся, что почти касалась обвисшей грудью земли. — Я как-то видела, как он находился рядом с ребёнком, — поделилась наблюдениями совсем молодая женщина, укутавшая светлые волосы тёмным платком. — Он очень странно с ним общался… — Ха! Когда это было? — захохотал мужчина с пивным пузом. — Вдруг он просто благословлял мальчика и тебе это показалось, а? — Это было давно! Очень! — Это всё домыслы! — закончил спор с девушкой мужчина, не желая слушать неаргументированные бредни. — Разве приспешников бывшего Святого не казнили? — невинно поинтересовался мальчик лет десяти, смотревший на всех большими карими глазами. — Люди! — чувствуя, как сгущаются тучи, втайне ненавидя ребёнка, задавшего вполне себе умный вопрос, подал голос Армон. — Важно не то, что вы видели раньше или кому я служу. Это всё ненужные мелочи, мы зря на них отвлекаемся! — Он взмахнул ладонью, пытаясь спародировать манеру Его Преосвященства. — Поймите же, мы совсем потерялись! Мы доверяем власти, которая держит нас в неведении. Зачем нам мир с ниврами? Неужели наступает новая война? Почему казнили Святого именно сейчас? И почему Совет не соблюдает традиции? Арейны — вот кто по праву рождения являются Святыми. Совет должен об этом знать, но специально упустил столь важную деталь из виду! Нас контролируют, пока мы ведёмся на эту сладкую ложь! — Духи меня подери, в этом есть что-то разумное! — согласился лысый мужчина. — Мы о ниврах не вспоминали два десятка. Какого февула они явились к нам? Это точно какой-то заговор! — Какой может быть заговор? Ты вообще слушаешь себя? — заартачился старик. — Явились и явились, какое тебе дело? Они убивают твою семью? Грабят нас? Нет! — Это ты совсем ослеп и оглох, старый недотёпа! За одним пойдут другие, там и до убийств и грабежа докатимся! Запомни этот момент! — Ага, конечно! — зло усмехнулся старик, обнажив пожелтевшие зубы, половина которых попросту отсутствовала. — Уже запоминаю! Какая же пошла невоспитанная молодёжь! Одни глупцы! — Вам, уже пожившим, не нужно беспокоиться за будущее! А вот нам в самый раз! Так заткнись же и не смей портить жизнь мне и моим детям, сгнивший увалень! — Что это здесь происходит?! Офицер, появившись в поле зрения людей, предупреждающе прикоснулся к висевшему на поясе мечу. Он отдал движением руки приказ стражникам, стоявшим позади него, чтобы те пока не предпринимали никаких действий. Всё же безопасность гражданских, даже бунтующих, всегда была на первом месте. Армон Флинкел, приметив незваных гостей, поспешил смешаться с основной массой. Если про него прознают, тем более про то, что он нарушил правило, данное ему при помиловании, то его жестоко, как других праведников, казнят. А у Армона впереди имелось немало планов — их следовало реализовать в кратчайшие сроки. И так просто погибать из-за глупости и обычной неаккуратности, как минимум, обидно. — Я спрашиваю ещё раз: что здесь происходит? — А может это вы скажите, офицер, что здесь происходит? — Из толпы вышел человек, выглядевший возмущённо и очень зло. — Что это за тупой контроль за нашими жизнями? Приютили у себя нивра и давайте наплевать на народ? Вы чего добиваетесь?! — Ваши высказывания неподобающие, — резюмировал стражник, глядевший на гражданского сверху вниз. — Ха! Люди, вы ведь тоже слышали? — обратился к собравшимся осмелившийся дебошир. — Я хочу узнать, почему без нас выбрали нового Святого! — Данная информация не подлежит распространению, — спокойно выдал базовую фразу офицер. — Пожалуйста, возвращайтесь по домам. Человек издевательски засмеялся. К нему вышло ещё пятеро — и женщины, и мужчины, разделявшие одну злость. Офицер, внимательно осмотрев их, сделал мысленную пометку. Если прямо сейчас они сорвутся, то стража с лёгкостью повяжет нарушителей и отправит на некоторое время в специальную тюрьму. Однако если к ним присоединятся другие, то ситуация значительно осложнится. — Вы собираетесь загнать нас в стойла, чтобы вы тайно воротили всякую ерунду? — громко спросила женщина в запачканной одежде простолюдинки. — Мне надо детей кормить. Работать! А работы нет! И вы надеетесь отдать всё ниврам? — Прошу вас, сохраняйте спокойствие и расходитесь. — Отвечайте на вопросы, офицер! — потребовал человек, вышедший самым первым вперёд. — Я не уполномочен распространять подобного рода информацию. Если вы продолжите настраивать всех на бунт, то вы отправитесь в тюрьму. — Вздор! Я говорю правду! — Именно! — согласился мужчина с пивным пузом. — А вы нам лжёте! Стоило заканчивать бессмысленные споры. Ещё парочка таких высказываний и остальные присоединятся к этим неблагодарным любителям говорить своё, без сомнений, полезное мнение. Офицер прокашлялся, а затем твёрдым и громогласным голосом, дабы каждый уяснил, что он не дрогнет перед своими обязательствами, заговорил: — Предупреждаю ещё раз! Либо вы расходитесь, либо мы засадим каждого тут как преступника, нарушающего спокойствие в столице! Будьте благоразумны! — Вы не посмеете! — знатно испугавшись за будущее, выкрикнула пожилая женщина. — Это нарушает наши права! — поддержал человек, начавший весь бедлам. — Почему вы так обращаетесь с нами? — Вы точно связаны с ниврами! — присоединились другие. — Это заговор против нас! Толпа засуетилась, и офицер, расценив действия как враждебные, тут же отдал команду. Стражники, обойдя его, с не самым приветливым видом начали подходить к людям, зашуганно отходившим назад. Находились и некоторые смельчаки, пытавшиеся угрожать, но, разумеется, без особого успеха. Ещё чуть-чуть, и стычка бы превратилась в мордобой. Появились бы вероятные потери, за которыми последуют подробные отчёты командору. Офицер не хотел их писать и особенно применять силу, только как иначе успокоить население, не понимавшее другого языка? Они боялись насилия, а не доходчивых слов, и лишь насилие способно вразумить их. Однако, к его счастью, случилось чудо. — Пожалуйста, офицер, не надо повторять кровопролитие. Возникло недопонимание. — Это… — поперхнулась женщина, прежде жалко жавшаяся к остальным людям, а при виде нового человека моментально ожившая, осмелевшая. — Неужели… — следом за ней вторил мужчина, округлившимися глазами наблюдая за той, кого считал чуть ли не самим Сущим. — Госпожа Вига! — позвал её офицер, и его голос заглушили радостные писки гражданских. Он, внезапно встретившись с представительницей Совета, низко, как и резко остановившиеся стражники, поклонился. Цирцея, с очаровательной и добродушной улыбкой, сложила перед собой руки, создавая впечатление ещё одного пророка Сущего, дарившего только радость и благополучие. Её светлое одеяние, не сочетавшееся с общей уличной грязью, придавало ей святости и воздушности. До неё хотелось дотронуться, прильнуть к ней и получить ласку, и вместе с этим преследовал страх, что, как только приблизишься, она исчезнет и никогда больше не появится. Люди, лицезревшие Цирцею, тоже начали активно кланяться. Они выражали ей свою бесконечную признательность и любовь, от которой сердце Виги быстро застучало. Несмотря на поступки, на беспардонные фразы, появлявшиеся в их головах, она рвалась помочь каждой душе, обделённой заботой. — Госпожа, что вы тут делаете? — в панике спросил офицер, предчувствуя нагоняй от начальства. — Без сопровождения?! Так нельзя! Это недопустимо… Командор, если узнает, прикончит нас! — Я направлялась в приют, — мягко ответила Цирцея, и её светло-зелёные глаза потемнели, а голос стал стальным. — Но вместо этого я услышала шум. — Госпожа… вы… Цирцея, проигнорировав офицера, приблизилась к толпе и помогла подняться упавшей от окружающего давления старушке, нервно дрожащей как в припадке. Та благодарно и криво улыбнулась, а после пугливо прижала к себе руки, будто только что вспомнила, кем на самом деле являлась Вига и какое положение она занимала в обществе. — Прошу вас, выскажите свои претензии, — обратилась она к народу. — Я постараюсь их решить в скорейшем времени. Люди зашептались, не зная, что делать. Это шутка? Или их мнение действительно кого-то заботило? — Госпожа Вига, — снова первым выступил человек, прежде старавшийся дать отпор офицеру, — почему Совет ничего не сказал нам про нивров? — Госпожа, почему выбрали Святого без нас?! — полюбопытствовал мужчина с пивным пузом. — Беспредел какой-то, ну правда! — Правда ли, что у предыдущего Святого был сын? — ещё один животрепещущий вопрос задал очередной неравнодушный гражданский. — Госпожа, у меня нет работы, чтобы прокормить детей, — захныкала молодая девушка. — Пожалуйста, помогите мне! — Мне тоже! — закивал мальчик. — Я не ел три дня! Я умираю с голоду! Освободившись от поводка, они жаловались и жаловались. Каждый находившийся рядом с Цирцеей человек только и делал, что старался узнать что-то секретное или сетовал на неблагодарную жизнь, возникшую именно после казни Святого. Несомненно, это явное преувеличение, но Цирцея не могла остановить их или сказать им в лицо, что они глубоко заблуждались. Вига была обязана их выслушать, а уже потом сделать соответствующие выводы. Как только наступила гнетущая тишина, она взяла слово: — Совет решил не афишировать прибытие советника ниврийского народа, чтобы не нагнетать общество. Их намерения были нам неизвестны, поэтому переговоры шли втайне. Тем не менее, вы бы всё обязательно узнали, как только ситуация приобрела бы более ясный характер. — Вига обвела всех взглядом, изучая чужие, пока приемлемые реакции. — Что касается Святого, то это тоже вынужденная мера. Никто не располагал сведениями о том, что у Виларда Арейна есть сын, поэтому Совет предпочёл выбрать нового Святого из ряда грамотных кандидатов. Мы подошли к этому тщательно, посему, пожалуйста, не обвиняйте Его Преосвященство в злодеяниях. Нынешний человек куда более добрый, чем Вилард Арейн. Но я не хочу порочить его имя ещё больше. Всё же это проявление неуважения к умершему. — Теперь вы в курсе о сыне, — буквально тыкнул носом в образовавшийся недочёт мужчина с пивным пузом. — Что вы будете с этим делать? — У рода Арейн была возможность заявить о себе. Его сын этого не сделал, а значит, мы приветствуем новый род. Я осознаю, как вам не понравилась данная идея, я и сама хотела бы соблюсти традиции, но есть обстоятельства, которые не зависят от нас. Сейчас как раз такая ситуация. Я приношу извинения от своего имени и в дальнейшем подниму вопрос, чтобы впредь мы принимали решения только путём голосования. Так будет честно и справедливо, — с торжественным видом заключила Цирцея. — Люди же, которые сейчас выживают, я приглашаю в приют. Вас накормят и отогреют, а также помогут особо нуждающимся оформить необходимые бумаги для получения некоторой суммы глет. Другим помогут найти работу. Прошу вас, ни в коем случае не стесняйтесь! Просить помощь — это абсолютно нормально! — Госпожа Вига! — зарыдала некогда испуганная гражданская, заметно повеселевшая. — Слава Сущему! — произнесли одновременно несколько человек. — Я испеку для вас свой фирменный пирог в благодарность за ваши деяния! — продолжила гражданская, не веря в щедрость и доброту власти и только веря Цирцее. — Вы прекрасная женщина! Вы — невероятны! Поразительное всё же явление. Народу было достаточно одной хорошей новости и правильно подобранных слов, чтобы волнение, которое могло перерасти в серьёзную стычку, улеглось. Люди вновь начали кланяться Цирцее в ноги. Она в одиночку сотворила то, чего не могла реализовать для них власть. Они получили ответы. Обещания. Материальную, а не выдуманную помощь. Вига не просто говорила, как делали все вокруг, она действовала. А что ещё необходимо человеку, находившемуся в шаге от отчаяния? — А теперь расходитесь! — скомандовал офицер. — Не мешаем движению! Народ больше не казался разочарованным поведением стражников, их грубыми командами. Они не вспоминали даже праведника, проповедующего сомнительные вещи с целью внести сумятицу. Они верили Цирцее, ведь она никогда их ещё не подводила. Зато Армон Флинкел испытывал недовольство. Злость. Ненависть. Раздражение! Цирцея Вига всё испортила, превратила одним своим появлением весь бунт в какое-то незначимое посмешище. Как по-другому можно реагировать на свою неудачу? На позорный провал! Но ничего. Армон не расстраивался. Пока его не поймали, он имел предостаточно возможностей заявить о себе, Святом и неправильной власти, распоряжающейся их жизнями. И Армон сделает всё, чтобы добиться правды, ведь он так ненавидел ложь и тех, кто ему нагло врал.

***

Удар. Блок. Нападение. И снова проигрыш. Делеан поднял тренировочный меч и посмотрел на Мавора, искренне надеясь, что тот ощутит себя последней свиньёй, из-за которой нивр в четвёртый раз падал лицом в грязь. Он не понимал, что делал не так, из-за чего каждый раз терпел сокрушительное поражение. Неужели он так плох? Как тогда он выигрывал остальных стражников? Вариантов существовало несколько — и ни один не устраивал Делеана. Ему нужна была эта важная, пускай и маленькая, победа. И если он её не получит, то не успокоится. — Что... Почему вы… — Почему я побеждаю вас? — беззаботно поинтересовался Адъяр, покрутив с наигранным интересом в руке меч. — Наверное, всё дело в опыте. — Наверное? То есть вы полагаетесь на удачу? — Конечно. Вы знали, советник, что бой — это не только сноровка и опыт, а и капелька удачи? — Мавор, увидев, как на лице Делеана отразилась смешанная эмоция, полная презрения и недоумения, рассмеялся. — Разумеется, я знаю, как побеждаю вас. Здесь не нужна даже удача. Адъяр предполагал, что встретит ниврийского советника тут, в этом месте, где первый раз его одолел. И суть не в том, как сокрушительно для Делеана закончились переговоры. И не в долгом ожидании письма от Королевы. Делеану не нужно выпускать пар, как обычно делали стражники после тяжёлых рабочих дней. Его гордость — затоптана, и он, как ярый представитель своего народа, не мог оставить это в покое. Нивр требовал реванш, дабы опять почувствовать себя выше человеческой расы. Совершенная нелепица, беспокоящая Делеана на протяжении всех дней — с того самого момента, как он проиграл. Определённо, Делеан надеялся повстречать Мавора с незамысловатой целью доказать и ему, и себе на что он способен на самом деле. Возможно, в этом крылась детская обида, но нивр был далёк от самокопания. Для него существовала только цель, к которой он так рьяно, пусть и безуспешно, стремился. — Я хочу знать больше! — Воу, советник, полегче, — остановил его Мавор. — Вам не говорили, что иногда нужно использовать хорошие слова? — Вы издеваетесь надо мной? Мавор призадумался. Он сделал смешное выражение, которое Делеан, впрочем, не оценил, и пожал плечами, так и намекая ему: прости, дружище, ты просто такой вспыльчивый, что с тобой невозможно общаться иначе. — Немного. А знаете, советник, мой лекарь сказал, чтобы я не покидал лекарский пункт, ибо я, видите ли, не даю ране зажить. — Мавор похлопал себя по груди. — Он, конечно, забавный мужчина, да и я не так прост. Думаете, мне стоило его послушать? Делеан нахмурился, одарил Мавора выразительным взглядом — на него способны только нивры, ведь такое осуждение ещё надо постараться изобразить — и наставил на него меч. — Что вы вообще несёте? Как это относится к делу? Адъяр также выставил свой меч и скрестил его с чужим. Делеан фыркнул на это ребячество и всё же не стал спешить и вызывать человека на новый бой. — Честно, я не знаю, — признался Мавор. — Пришло в голову. Так как вы считаете? — Я ничего не думаю и не считаю. — Да? — искренне удивился Адъяр. — А почему, позвольте спросить? — Не позволю. — Какой вы сложный тип, советник, — со вздохом сказал Мавор, закатив глаза — совсем как Цирцея. — Хорошо хоть, что наш советник отличается большей живостью, чем вы. Впрочем, зараза, иногда он похож на вас. Но не всегда. Да. Пожалуй, пятьдесят на пятьдесят. Зависит от того, насколько сильно он загружен, — протараторил Адъяр и почесал колючую щетину. — Представляете, иногда он может бросаться отчётами. В меня! Бедный я. Делеан надавил, из-за чего Мавору пришлось сделать небольшой шаг назад. Нивр резко отстранился и попытался нанести точечный удар прямо в плечо противника, оказавшееся удобно открытым, только, к несчастью, промахнулся и открыл грудь, чем Адъяр и воспользовался, наставив на незащищённое место остриё лезвия и объявив таким образом о своей очередной победе. Делеан зло откинул от себя чужой меч. Он поправил развязавшиеся волосы, скрутив их в более тугой хвост, и огрызнулся: — Ваш советник не похож на меня ничем. — То ли будет. Хотя, признаюсь честно, владеет мечом он лучше вас. Побеждал меня неоднократно, — добродушно посмеялся Мавор и тут же помрачнел. — Эх, прекрасные времена. Жаль, сейчас у него практически нет на меня времени. Вот вам и друзья. Грустно! — Хватит трепаться не по теме! Это было стратегической ошибкой. Эмоции, вспыхнувшие в самый ответственный момент, сыграли с Делеаном в злую шутку. Он бросился на Мавора и обрушил на него множество рубящих ударов. Подобный ход мог бы удивить новичка, навряд ли бы справившегося с быстрой и непредсказуемой атакой, и всё же Адъяр являлся далеко не рядовым, попавшим только-только в стражники. Он опытный воин, регулярно практикующийся и изучающий различные, даже самые сложные, приёмы. Их клинки соприкоснулись, остановились на миг. Золотистые глаза с презрением глядели в карие, ещё больше раздражавшие своим непроницаемым спокойствием. Мавор, улыбнувшись, вложил в руку такую силу, что его лезвие, взметнувшись в сторону, с шумом выбило меч Делеана. Нивр, тут же согнувшись, практически опустился на пол и схватился за запястье. Он случайно прикусил до крови губу в попытке заглушить пронзительную боль, импульсом прошедшую по кисти. — Прошу прощения, — цокнул Мавор. — Не рассчитал. Но хочу заявить, вас легко вывести из себя, советник! Конечно, не вижу в этом ничего плохого, только в бою вам лучше сохранять хладнокровие и расчётливость. Понимаете, недостаточно грубить или командовать, показывать всем, какой вы талантливый или неприступный. Всё это легко рушится, когда вы оказываетесь с противником один на один. — Что вы… пытаетесь мне сказать? Мавор опустился на корточки, скривился из-за бока, не вовремя напомнившего о себе, и требовательно взял руку Делеана, внимательно её осматривая. Повреждений не наблюдалось, скорее всего, боль возникла из-за сильной и внезапной инерции. Жить нивр будет, правда, лучше пару дней не практиковаться и дать телу заслуженный покой. — Я не собираюсь учить вас, как правильно драться, — проговорил Адъяр, — однако я могу дать вам несколько советов на будущее. Хотите ли вы их получить? Делеан не горел желанием слушать умные речи от человека, не воспринимавшего его всерьёз. Тем не менее, он не мог отрицать знания и опыт главнокомандующего, справившегося с ним на раз-два. В который раз. Чудом поднявшись, Делеан придал голосу наиболее равнодушный тон, чтобы Адъяр не подумал про него что-то лишнее: — Ладно. Давайте свои советы. — Во-первых, пожалуйста, будьте чуть-чуть, самую малость, — Мавор почти сомкнул указательный и большой пальцы, оставив между ними крохотное расстояние, — добрее. Во-вторых, прекратите быть таким заносчивым. Вот вы любите заносчивых собеседников? Я лично нет. Был у нас один такой. В итоге не прожил долго. — Вы мне что, зачитываете кодекс этики и морали? — О, нет. Я ещё не дошёл до этого. И навряд ли дойду, — хмыкнул Адъяр. — На самом деле, вам надо поработать над своими эмоциями. Вы их не там сдерживаете. Что вы будете делать, если противник начнёт вас провоцировать? Побежите на него? Так он вам ответочку с лёгкостью пропишет. А дальше? Беда-а. — Я не стану бежать на противника! — Именно это вы недавно и учудили, советник. Я вас провоцировал, а вы разозлись. В итоге проиграли. Будьте терпеливее. Тем более, повторяю снова, в бою. Плюс ваша техника... — Мавор скептически поджал губы. — Она хороша, я не отрицаю. Вы умеете отлично защищаться, но каждый раз, когда вы нападаете, вы открываете свои слабые места. Для тугодумов по типу моих людей это, конечно, слепые зоны, а для более осторожных противников вы станете лёгкой добычей. Ваше преимущество — это скорость и лёгкость, вы умеете двигаться. Только, опять же, иногда вами овладевают эмоции и вместо того, чтобы отойти, вы напираете и в итоге проигрываете. Нужно знать меру. Делеана как будто отчитывали. Ужасно! Королева всегда так делала, когда он допускал где-то ошибку. Она не хвалила его за предыдущие успехи, не смягчала выражения, если сердилась от его промахов. Она говорила как есть и считала, что прямолинейность способна повлиять на её советника только лучшим образом. По факту, это сильно мешало сосредоточиться, потому что всё оставшееся время мозг думал лишь о том, чтобы не допустить старые ошибки, и отсюда появлялись новые, более глупые. От этих неприятных ощущений Делеан поёжился. Он покорно опустил голову, готовясь к дальнейшему разгрому его, как оказалось, мизерных умений. — Не принимайте близко к сердцу, советник, — подобрел Мавор, сменивший тон на более мягкий. — В моих словах нет ни капли злости или ненависти. Я вижу ваш потенциал, который вы способны развить до высокого уровня. И я хочу вам помочь. — Я всё понял. Благодарю. Мавор распознал в скомканном ответе нивра желание, чтобы того оставили в покое. Он подобрал костыль и огляделся. Сейчас, в тренировочной комнате, находились только они двое. И эта тишина, возникшая сразу, когда нивр и человек замолчали, была какой-то чужеродной для этого места. Раньше, сколько помнил себя Адъяр, здесь всегда кто-то присутствовал, а ныне все обитали или на улице, или зарылись в отчётах. Поистине тяжёлые времена. — И, пожалуйста, у вас нет травмы, но будет лучше, если вы немного восстановитесь, — напоследок предупредил Мавор. — Да и по опыту вам скажу, советник, что чем дольше вы пытаетесь повторить одно и то же, тем паршивее это выходит. Так что расслабьтесь и получайте удовольствие от жизни. Делеан неохотно кивнул, а затем решил парировать: — Вам тоже стоит послушать лекаря, главнокомандующий. Мавор усмехнулся. — Обязательно. Адъяр отсалютовал нивру так, словно перед ним его подчинённый, а не кто-то более значимый. Подобная фамильярность была недопустима и оскорбительна, однако Делеан не стал обижаться. По крайней мере, беззаботность Мавора не показалась ему ужасной, как раньше, например, с Соколом, не следившим за языком в первые дни знакомства. На самом деле, скажи даже сейчас Сокол что-то убогое, нивр бы не отреагировал остро. Возможно, он бы просто принял это как должное. Да уж, странное ощущение. Делеан отмахнулся от него и спустился с ограждённого поля, предназначенного для тренировочного боя. Он поставил меч на законное место и сел на скамейку перевести дух. Пожалуй, ему следовало спросить у Медеи, правда ли он заносчивый. И если да, то как можно это исправить.

***

— Ты обалдуй, Мавор! Что ты устроил? Почему я узнаю на Совете, что ты, по-прежнему больной, устраиваешь невесть что с нивром? Ты совсем мозга лишился? — Дорогая, меньше волнений! Я в полном порядке! — Нет, ты не в полном порядке! Я только что спросила у лекаря про твоё самочувствие и знаешь, что он мне сказал? У тебя открылась рана. И сегодня ты снова куда-то уходил! Что за ерунда, Мавор? Они вышли в сад, располагавшийся внутри лекарского пункта. Гуляло несколько человек-зевак, мало волновавших Цирцею. В данную минуту перед ней был только Адъяр, опиравшийся на костыль с самым невинным извиняющимся видом. Его хотелось не то треснуть по бестолковой голове, не заботящейся о собственном здоровье, не то пожалеть. — Милая, я вижу, как ты соскучилась по мне. Правда, не надо так беспокоиться. Если ты хочешь поговорить с таким прекрасным человеком, как я, то тебе достаточно, — Мавор игриво подмигнул, — прийти ко мне. — Я не… Сущий, не переводи ты тему! — Мне лестно, что ты снова называешь меня Сущим, но можно попроще. Самый лучший, — Адъяр загнул один палец, — самый прекрасный, самый неповторимый. Для такой леди, как ты, я согласен предоставить выгодные условия и обойтись обращением «дорогой». Цирцея изнывала от желания всё же стукнуть Мавора, смевшего так нелепо шутить. Единственное, что её останавливало, это его состояние и рекомендации лекаря, не советовавшего лишний раз эмоционально волновать пациента или использовать на нём какую-либо грубую силу. Очевидно, он, понимая, какой Адъяр гад, поспешил предостеречь Вигу, чтобы та после не жалела о содеянном. Что ж, это предусмотрительно. — Почему ты такой невыносимый? — задала риторический вопрос Цирцея. — Почему ты не можешь взять и ответить прямо? Не увиливать?! Это не сложно! — Смотря с какой стороны посудить… — Мавор собирался зачитать длинный монолог и передумал, когда Вига нахмурилась. — Ладно-ладно, звёздочка, я просто слишком поражён твоей вселенской красотой, что не могу закрыть свой рот и перестать восхищаться тобой. Это, понимаешь, выше меня, смертного. Каюсь! Он говорил так проникновенно и искренне, что захватывало дух. Цирцея, взирая на живого, а не полумёртвого, улыбавшегося, а не стонавшего от боли Мавора, хотела излить ему всю душу и поделиться тем, что пережила, пока он находился без сознания. Она мечтала в красках рассказать, как успела соскучиться по его голосу и несуразным комплиментам. В конце концов, Цирцея рвалась его просто обнять и окончательно убедиться, что он действительно жив и всё это не иллюзия воспалившегося разума. — Я не спала из-за тебя! Я за тебя, дурака, беспокоилась. Да! Беспокоилась. Ты… ты… ты был таким слабым, Мавор. Ты не видел того, что видела я. У меня на руках была твоя кровь. Я думала, у меня наступит истерика. Вот насколько я была потрясена! И сейчас ты, словно издеваясь надо мной, вместо соблюдения наставлений лекаря дерёшься с нивром. — Цирцея вытерла лицо, пряча подступающие слёзы. — Что с тобой не так?! Мавор осторожно протянул Цирцее руку, и та отмахнулась от неё, отказываясь от любых утешений. Она не злилась, вовсе нет. И, очевидно, она не стремилась задеть Адъяра, пристыдить его, а потом посмеяться над ним. Она высказывала ему претензии — из искреннего побуждения выяснить, почему он так опрометчиво поступал. Разумеется, Цирцея переживала за него. Такая очевидная констатация факта, что это растрогало Мавора, не ожидавшего от неё подобного необычного поведения. — Солнышко, ну ты чего… — пролепетал Адъяр. — Всё же в порядке. Ну да, открылась рана. Но я жив. Хуже точно не будет. — Ты можешь занести заразу, Мавор. Ты можешь стать калекой, и тогда ты больше никогда не вернёшься к прежней жизни. Ты изменишься и будешь сам из-за этого страдать! Ты этого добиваешься? — Цирцея, я попадал в бесчисленное количество ситуаций, где был на грани жизни и смерти. От нивра мне ничего не будет, — героически заключил Мавор и выпрямился. — Да и он, к слову, оказался вполне сносным. Неподготовленным и слегка так высокомерным, но, думаю, он ничем не хуже нас, людей. — Мне всё равно, какой нивр или чем он отличается от других. Меня не заботит ничего, что с ним связано, — необдуманно выкрикнула Цирцея. — Меня волнует твоё состояние. Сущий! Меня волнуешь ты, идиот! Цирцея остолбенела, когда поняла, что случайно ляпнула. Мавор замер, криво улыбнулся и выжидающе глянул на Вигу, охваченную паникой. — Солнышко… всё… Цирцея взяла его за одежду и неожиданно резво притянула к себе. Она напористо и вместе с тем с каким-то отчаянием коснулась его губ своими, отчего растерялся даже Адъяр, рассчитывавший на всё, что угодно, но только не на это. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, нежно обхватить Вигу за затылок и углубить поцелуй. Это стало критической точкой. Они целовались с жаром, до полного беспамятства, будто оба грезили об этом злополучном моменте, однако не могли пересилить себя и первыми сделать заветный шаг. Они походили на утопающих, хватающихся друг за друга в жалкой попытке спастись, только вместо этого тонущих ещё сильнее. Мавор впервые ясно осознал, что готов отдать за неё своё сердце. Свою жизнь. Свою душу. Наверное, он был обычным безумцем, живущим в несбыточных грёзах. Но и Вига — такая же. Два ненормальных, наконец-то признавших слишком явную связь. Как это нелепо. Цирцея отстранилась от него первой, когда воздуха в лёгких перестало хватать. Она с особой любовью провела ладонью по щеке мужчины, оставила новый поцелуй — куда более невесомый, дразнящий, в уголке губ и прижалась своим лбом к его. Она закрыла глаза и прислушалась к тихому дыханию Мавора, до конца не веря, что он с ней рядом и не ушёл, не обозвал, когда понял, что она сотворила. Он был рядом. Цирцея с трудом воспринимала произошедшее. Она бездумно переступила какую-то черту, о которой раньше не подозревала, и теперь всё в мгновение ока изменилось. Мир стал другим, и Вига не знала, в лучшую сторону или в худшую. — Ненавижу, — на выдохе прошептала она, — тебя… — Так уж ненавидишь? Он ухмылялся — это отчётливо слышно по его голосу. Цирцея отступила от него и положила ладонь ему прямо на грудь — туда, где бешено стучало сердце. — Мавор, прошу тебя. Не смей больше устраивать спарринги, пока ты не поправился. Он накрыл её руку, и внезапно внутри разлилось тепло, всё пропало, проблемы исчезли и остались только они вдвоём. — Клянусь. Слово главнокомандующего. — Мне не нужно слово главнокомандующего. Мне нужно твоё. — Я клянусь, Цирцея, — исправился Мавор. — Я больше не буду подвергать своё здоровье ненужному риску. Цирцея улыбнулась, и эта улыбка для Мавора оказалась дороже всего на свете. — Спасибо. Любое решение имело свои последствия. Каждый выбор открывал новые судьбоносные ветви, по которым двигалась история. Всё взаимосвязано. То, насколько правильный поступок Цирцеи, покажет только время. А сегодня, в этом саду, она не считала, что допустила оплошность и исковеркала ею себе всё будущее. Наоборот, ей чудилось, что это логично и никак не противоречило её принципам. Всё же Мавор ей симпатизировал. И хоть он редкостный придурок, единственный в своём роде и умудрялся бесить без слов, без него было как-то тоскливо и очень одиноко. По всей видимости, это сумасшествие. Она сходила с ума и вместо того, чтобы бороться, позволяла себе просто плыть по течению, целиком отдаваясь самому приятному ощущению за все её долгие года. Цирцея снова поцеловала Мавора, и мысли, тревожащие её душу, отступили далеко на второй план.