Сокол. Пылающий туман

Неделя. Именно столько потребовалось, чтобы ответное письмо, которое все ждали с таким нетерпением, наконец-то дошло до Королевства Ин-Нар, до столицы Куллар. Несомненно, Делеан переживал больше всех. Он, ведомый лишь желанием поскорее разобраться с переговорами, высосавшими из него всю жизненную энергию, не находил себе места в эти злополучные дни и делал всё на автомате. Делеан не ожидал, что обычная миссия, хоть и сложная сама по себе, вызовет в нём столько неоднозначных ощущений, заставляющих его бесконечно страдать. Изначально он предполагал, что сделает всё быстро. Делеан надеялся на это, поскольку, по словам Королевы, дело не звучало как что-то нереальное и невыполнимое: всего-то добраться до людского Королевства и заключить с ними мир, ведь Король являлся инициатором всего происходящего безумия, а значит, он всё знал и заранее готовился. Это легко, ну! Однако кто бы мог подумать, какие подводные камни скрывались за простым, с первого взгляда, приказом? Сколько испытаний придётся преодолеть, сколько раз нервничать. Догадывалась ли Анриэль Угрюмая, что так выйдет? И если да, почему не предупредила своего советника, самоотверженно отправившегося в путь ради народа? Делеану было не по себе. Жгучая обида прорастала в нём, как цветок с шипами, доставляла боль и дискомфорт, не уходящий со временем, а только больше нагнетающий и мешающий. Его специально кинули в самое пекло, чтобы посмотреть с безопасного расстояния, как он справится. И он боролся. Верил, что делал ради блага. Но ради блага ли? Не имея никакой полезной информации, оставшись в полном неведении после того, как письмо отправили, Делеан мог лишь надеяться, что птица долетела до Королевства Майга, что её не подстрелили в процессе. Конечно, люди предусмотрительно отправили несколько птиц, дабы одна, хоть какая-то из трёх, всё же добралась до нивров. И даже так это не вселяло в Делеана уверенности. Он был настроен очень скептично, и любые слова поддержки не помогали ему справиться с долгим ожиданием. Медея утешала его, и Делеан благодарил её за заботу. Искренне. Каждый день она только и делала, что говорила, чтобы он не нервничал, не сдавался раньше времени. И он не опускал руки, пускай и желал раз сто. Делеан верил Лиднер, стремился, по крайней мере, и этого оказывалось достаточно для поддержания в себе крупицы надежды. Он не понимал, как бы справился, если бы не она. Если бы остался в полном одиночестве. Когда Делеан получил заветное известие, что прилетела птица, он стремглав бросился узнавать, действительно ли всё так. Как оказалось, да. Она принесла два небольших, достаточно тонких и красивых конверта: один с печатью Королевства, специально для Совета, а другой — особенный, с личной печатью Королевы. На нём красовалась краткая надпись: «Его Величеству Дракону». Делеан осознавал: второй конверт нельзя открывать, он — запрещён для него и любых других глаз. Это, что называется, информация не для всех, и её необходимо не только передать получателю, но ещё сохранить в секрете. Делеан спрятал письмо, не смея перечить Королеве, рассчитывавшей на него. В конце концов, он должен слушаться её и не проявлять любопытства, когда она того не просила. Делеан походил на верного зверька, прилежно исполнявшего волю хозяина за еду и банальную, даже самую скромную, ласку. Ещё не открыв конверт для Совета, он уже понял: Анриэль Угрюмая дала своё согласие. Она одобряла скверную идею с драконами, хотя должна была, как рассчитывал Делеан, остановить людей и дать им чёткий отказ. И всё же вместо разума, которым она славилась, Королева выбрала корыстные цели и присоединилась к немыслимому человеческому плану, даже, скорее всего, не задумавшись над тем, как ужасно это может сказаться на их земном мире. Делеан чувствовал себя самым обречённым созданием на свете. Он ощущал, что единственный нормальный среди полоумных, требующих от него фантастические свершения и подвиги. Он находился на распутье и не мог сделать шаг в сторону, уйти с линии огня и вернуть в свою жизнь безмятежность, не хватавшей с того момента, как нивр покинул родные земли. Как только заветная новость о письме разлетелась по дворцу, то экстренно собрали Совет для новых переговоров. Они — четвёртые за весь короткий срок, однако третьи и судьбоносные для Делеана. Теперь он снова предстал перед людьми, только в этот раз всё зависело от него. Делеан мог выжидать, нервировать присутствующих и специально тянуть время, издеваться, и всё же он слишком устал и не имел никаких сил уподобляться человеческой расе. — Передаю письмо моей Королевы вам, Совет. Нивр положил на стол конверт, и юстициар, с позволения остальных, перехватил его и сломал надвое печать Королевства Майга. Он пробежал глазами по понятном для него языке строкам, а затем зачитал вслух целиком всё содержимое, дабы каждый узнал о решении, принятом Королевой. — «Ваше Величество, уважаемый Совет, приветствую вас в столь тяжёлые для нас времена. Наши переговоры — это удивительная возможность забыть минувшие распри и начать всё с самого начала, в новом мире, где мы перестанем быть врагами». — Юстициар быстро, без особого выражения, буднично перечислил обещания, преимущества от союза и прочие мелочи, занимавшие половину текста. — «Послание, которое я получила, откровенно удивило меня. Мне потребовалось время, чтобы тщательно подумать над вашим условием. Прошу прощения, если заставила вас волноваться. Я не буду отрицать, что это предложение — благородное. Мы достаточно долго жили в неведении, и нам пора выйти из тени. Я полагаю, вы знаете, какая сейчас ситуация между моим народом и драконами, и рассчитываю на то, что вы обладаете знанием, как до них добраться и получить их аудиенцию. Если это так, то я даю своё согласие. Мой советник всем займётся. Благодарю вас, Совет, за сотрудничество». — Это всё? — уточнил казначей и зевнул так, словно вот-вот собирался уснуть. — Там дальше подпись идёт, а так да, — моментально откликнулся Реглот, взявший на себя роль чтеца. — На этом всё. — Значит… — Непривычно бледного, прежде всегда имевшего здоровый цвет кожи, советника Королевства Ин-Нар, опирающегося одной рукой о поверхность стола, слегка потряхивало. — Её Величество дало нам согласие. — Да, — сухо ответил Делеан, нахмурившись. — С припиской, что вы осознаёте, куда меня отправляете. Не хочу показаться излишне грубым, но было бы нерационально так долго обговаривать подобное условие, чтобы в итоге из-за отсутствия информации не суметь его выполнить. — Конечно, — вяло улыбнулся советник кончиками губ. — Это выставило бы человечество… с глупой стороны. Казначей тихо посмеялся и переглянулся с юстициаром, подавившим зевок. Кто здесь и глупый для них, так это нивр, смевший скрывать за маской интеллигентности отсутствие самого простого воспитания. — Главнокомандующий, прошу вас, — Вестейн заметно дрожащей рукой указал на стул рядом с дверьми, где лежала свёрнутая в трубочку небольшая карта и стояла маленькая, отделанная богатым бархатом, коробочка, — принесите всё необходимое. Вероятно, они предполагали — или скорее были убеждены, — что Королева даст им согласие и заранее подготовились к этой встрече. Как это хитро. И подло. А ещё, пожалуй, мерзко. Мавор Адъяр, находившийся ближе к выходу, шустро добрался до нужных предметов, подхватил их и разложил перед всеми на столе. Он расправил карту и в один её уголок поставил коробочку, а два других прижал сам. Четвёртый придержал Вестейн, дабы бумага заново не свернулась. — Вот здесь, — советник обвёл пальцем большой круг, отгораживая диковатое место, значительно отдалённое от обоих Королевств и укрытое скалами, а затем уделил внимание узкому проходу, ведущему в тупик, — есть дракон, который живёт обособленно от своих сородичей. Если вы сможете завоевать его доверие… то, думаю, он согласится провести вас до их Королевства. Делеан, как заворожённый, проследил размеры окружённой территории, даже на карте выглядевшей нереально большой. Чтобы дойти до неё, следовало преодолеть обиталище Трёх Хранителей или, привычное название для людей, Горéльник — жуткий лес, раньше называемый ниврами домом. Впрочем, больше всего Делеана заботило не то, через какие злосчастные места его просили пройти, сколько времени он по итогу убьёт. Сейчас это казалось наименее значимым. Куда важнее: как ему найти то самое единственное создание, которое могло им помочь? Как с ним разговаривать, как завоевать его доверие? И почему у людей были сведения, отсутствовавшие у нивров? — Откуда… откуда вы располагаете такими знаниями, Ваша Милость? — спросила Цирцея. — Вы уверены в этом? — следом подал голос юстициар. — Почему вы не сообщали об этом прежде? Это крайне важно! Вестейн тяжело вздохнул, закашлял в кулак. Это движение, казалось, отняло у него все силы, из-за чего он опустил голову и позволил светлым прядям небрежно упасть на лоб. У него не имелось никакого рвения объяснять им вещи, которые для них не предназначались. — Мы, люди, из-за совершённых деяний не достойны драконов, — хрипло начал Вестейн. — Если бы мы заявились туда, то не получили бы ничего. Но представитель ниврийского народа, пускай и потерявший всю связь со столь могущественными существами, всё равно станет любопытным незваным гостем. А с появившимся у нас глазом Сущего мы точно будем в выигрышном положении. Советник взял бархатную коробочку, отчего уголок карты немного свернулся. Он поднял крышку, показывая Совету и в том числе Делеану поразительно красивый золотой камень, внутри которого переливались волны, подозрительно похожие на магию. От него исходила приятная энергетика, дарившая невероятное чувство лёгкости. Делеан, не отличающийся впечатлительностью, приоткрыл от восхищения рот. Эта аура, окутывающая глаз Сущего, давала ему манящее ощущение, словно он сам обладал давно утерянной ниврийской магией и мог в любой миг, хоть сейчас, сделать так, чтобы по телу, по руке, прошлись магические потоки. — Какой красивый… — пропищал Бальдр. — Это чудо, — прошептал казначей. Вестейн захлопнул крышку, спасая камень от восторженных людей и нивра, и поставил коробочку в центр карты. Это — дар для драконов, а не для них, и только драконы должны были его получить. — Мы отправим с вами стражу, — сказал советник. — Она будет защищать вас на протяжении всего вашего пути. Делеан дрогнул при упоминании стражи и поднял голову, с вопросом и неприкрытым недоумением глядя на мужчину. Вестейн также внимательно смотрел на него, и нивру почудилось, что человек, из-за сильного недоверия к нему, боролся с яростным желанием лично сопроводить его. — Нет. Нет, я думаю... Нет. Не стоит, — произнёс Делеан, жуя внутреннюю сторону одной щеки. — Если я иду к драконам, то будет лучше обойтись без посторонних. К тому же стража замедлит ход. — Вы будете не защищены, советник, — мягко парировал Вестейн с явным недовольством, проскальзывавшим за странной заботой. — А от этого похода зависит судьба всех рас. Вы пренебрегаете возможным миром? — Вам не стоит волноваться, что я украду глаз Сущего. Мы с вами договорились: я передам его и ваше письмо драконам. У меня нет никаких корыстных намерений. Я чист перед вами, — с чувством изрёк Делеан. — Если вы переживаете за мою безопасность, то тоже не стоит. Со мной будут знакомые мне люди. Я доверяю им, ведь именно благодаря им я оказался здесь. Вместе мы дойдём быстрее и не вызовем как таковых подозрений. Вестейн нахмурился. — Это те, из-за которых казнён Святой? — вопросил казначей. — Святой казнён?! — выкрикнул Бальдр и хлопнул по столу. — Какой ужас! Что нам теперь делать? — Проблема уже решена, Ваше Величество, — поспешил успокоить короля советник. — Отлично, да! Отлично! Ты как всегда молодец, Вестейн. Но Святой… Какое горе! Он был таким хорошим… — Мы собирали по этому поводу Совет, Ваше Величество, — без каких-либо эмоций продолжил Вестейн. — Ваш голос был «за». Наверное, вы просто забыли. — Наверное… Бедный Святой… Бедный! Цирцея не верила, что нивр на полном серьёзе предлагал, чтобы его сопровождали только два человека, один из которых напрямую связан с ней, и была возмущена до глубины души столь неадекватным предложением. Она не собиралась вновь отпускать Медею неизвестно куда, ведь тогда бы это ознаменовало, что она снова нарушила данное себе обещание и подвергла опасности жизнь племянницы. — Любезно прошу меня простить, — тактично прокашлялась Цирцея, — я не считаю это хорошей затеей. Девушка с вами, советник, и без того настрадалась. Ей не нужны лишние приключения. — Вы считаете, — Делеан повернулся к Виге, — здесь она защищена? Я не хочу с вами спорить, госпожа, но в Королевстве она оказалась в большей опасности, чем за его пределами. Поэтому будет куда проще и для вас, и для меня, если она пойдёт со мной. — Госпожа Вига, пусть просьба советника Королевства Майга будет исполнена. — Ваша Милость, вы не понимаете! — внезапно процедила Цирцея, раздосадованная тем, что все, абсолютно каждый в этом ненавистном помещении, так легко соглашались на нелепую авантюру. — К драконам идёт не ваша семья. Если вы ещё не поняли, то это может оказаться путём в один конец. Я не собираюсь из-за ваших амбиций прощаться со своей девочкой! — Пожалуйста, госпожа, — с укором глянул Вестейн, — держите себя в руках. — Извините меня, Ваша Милость, но стали бы вы рисковать близкими? — Она прожигала его взглядом, который прежде никогда себе не позволяла. — Стали бы вы пускать дорогого человека к драконам? К тем, кто может уничтожить нас, людей, за короткий миг? — Цирцея фыркнула. — Конечно, нет! Я уверена, готова поклясться собственным сердцем, что вы бы никогда не пустили её, ведь вы лучше всего осознаёте, как это опасно. — В данный момент, госпожа Вига, — складывалось ощущение, что черты лица Вестейна заострились и сделали его не только строже, но и неожиданно злее; он покрутил кольцо на безымянном пальце и тихо выдохнул, — ваше мнение неуместно. — Точно, — усмехнулась Цирцея. — Оно становится уместным, когда вам это на руку, не так ли, Ваша Милость? — О, ради Сущего! Давайте дадим госпоже проветриться за пределами совещательной комнаты, — предложил юстициар. — Я понимаю ваше негодование. — Делеан старался подбирать наиболее нейтральные слова, чтобы Цирцея не увидела в нём врага. — Однако вы тоже должны здраво оценивать шансы. Ваша племянница навряд ли останется в столице, когда узнает о результатах Совета. Она сбежит от вас, как бы вы её не запирали. — Не надо говорить так, будто вы знаете её лучше меня, — бросила Вига, призирающая и Короля, и казначея, и юстициара, и нивра, и особенно советника. — Ни в коем случае. И всё же, полагаю, мы одинаково видим её будущее, останься она с вами. — Попрошу вас не решать личные конфликты в совещательной комнате. И не переходить на личности, — перебил их Вестейн, намекая Цирцее прекратить, и снова закашлял в кулак. — Объявляю третьи переговоры официально завершёнными. Завтра ниврийский советник и двое человек отправятся с глазом Сущего к драконам. Как только они вернутся, мирный договор между ниврами и людьми будет подписан. Госпожа Вига, у вас будет возможность попрощаться с племянницей. На этом всё. Делеан радовался. В ближайшее время ему больше не придётся унижаться перед человеческой расой или ждать очередных переговоров, чтобы услышать решение Совета. Теперь будут ждать только его, и в этом была толика злорадства. Он мельком глянул на Цирцею: разбитую, обречённую и до ужаса расстроенную, и совесть неприятно кольнула его. Делеан не держал на Вигу обиду, для него она не грубая и не обнаглевшая, как многие люди, человек. Он вовсе не хотел причинять ей боль. Но вместе с тем он не мог оставить тут Медею; на расстоянии он не убережёт её от неприятностей. А так, когда она рядом, Медея точно будет в порядке. Поэтому, как бы паршиво не было на душе, Делеан сделал свой выбор. Он мысленно извинился перед Цирцеей, поскольку попросить прощения лично у него не хватило духу.

***

Королевский конюх запрягал трёх лучших лошадей, и ходил он так гордо и напыщенно, будто его дети сделали важнейший прорыв в истории человечества. — Вы пришли проконтролировать наш отъезд, Ваша Милость? Сокол, придерживая сумку, стоял в отдалении и от лошадей, и от Делеана, следившего за конюхом, и от Медеи, общавшейся с Цирцеей. Судя по возникшей перепалке между нивром и человеком, было очевидно, что Делеан только мешал и отвлекал, однако, не имея альтернатив лучше, всё равно докапывался и лично перепроверял каждое седло. Разумеется, конюх из-за этого распалялся сильнее, только нивр давно наплевал на чужое раздражение и словно намеренно продолжал провоцировать человека своими комментариями. Вестейн, предпочитая находиться не на солнце, а в тени, поравнялся с Соколом. Его сгорбленная фигура, появившаяся неожиданно, излучала странную болезненность, и наёмник, заметивший неладное сразу, вопросительно покосился на него. — Да… Точнее, нет. — Он, прижавшись плечом к колонне, схватился за лоб. — Я хотел пожелать удачи. — Вы в порядке, Ваша Милость? — всполошился Сокол, готовясь в любой момент помочь советнику. — Вы… вы здоровы? — Всё хорошо, Сокол. Это просто… недосып, — он натянуто улыбнулся. — Тебе лучше сконцентрироваться на дороге. Она сейчас на первом месте. — Нет, постойте… Ваша Милость… пожалуйста, выспитесь. Сейчас у вас не будет сильной загруженности, да? Не надо будет разбираться с Делеаном. — Если бы Сокол общался с Медеей, то обязательно бы потряс её, если бы та отнекивалась, однако с Вестейном такой трюк точно не прокатит. — В общем... ну... Хм. Я не имею права раздавать вам советы, я понимаю. Просто вам нужно наконец-то подумать и о себе. Вместо того, чтобы размышлять о предстоящем нелёгком будущем, о том, что их ожидает, Сокол умудрялся переживать из-за сущих мелочей, никак не связанных с ним. Вестейн поражался этому человеку, такому, вроде бы, безобидному и наивному, чуткому, обаятельному и даже милому. Сокол являлся самым настоящим чудаком, не знавшим этикета и правил приличий. Он спокойно нарушал любые границы и не походил на общество во дворце — на испорченное богатством и высокими целями. Это делало его приятным собеседником, и Вестейну спокойно удавалось поговорить с ним о многих проблемах без какого-либо осуждения. И всё же. Что на самом деле таилось в его голове? — Ты славный малый, Сокол, — более искренне улыбнулся Вестейн. — Я обязательно последую твоему совету. — Спасибо. Мне кажется, вам сразу полегчает. Ну, я надеюсь на это… Эта неловкая забота почти тронула сердце Вестейна. Давно отвыкший от неё, он сменил тему: — Провиант находится в сумках на лошадях, вода там же. Еды предостаточно, но, боюсь, если не экономить, то её не хватит надолго. Больше положить, к сожалению, невозможно, иначе это будет вас тормозить. — Ничего страшного, Ваша Милость. — И ещё. Дорога очень долгая и тяжёлая, поэтому постарайтесь не нарываться на неприятности. Я рассчитываю на тебя. — Вестейн снял с шеи фиолетовый камень с красивыми синеватыми вкраплениями и передал его наёмнику. — Небольшой подарок. Говорят, чарони́т приносит удачу.

Я всё гадаю и думаю — почему рядом с ним мне так некомфортно. Почему только с ним мне начинается чудиться, что меня подавляют. Сначала я спихнул свою паранойю на Пристанище, а теперь… Мне он определённо не нравится. Он не так прост, и тебе не стоит принимать его подарки.

Сокол бережно принял кулон, рассмотрел и мигом надел его на шею, к черепу — подарку от Орла. Не сумев удержаться от нахлынувшей теплоты в груди, он притянул обомлевшего советника в объятия.

О-о, ясно. Снова он для тебя герой и бла-бла-бла, а я так, пустышка. Как это мило с твоей стороны. Конечно, зачем я, великий Ахерон, вытаскивавший твой зад из всех неприятностей, когда есть этот бездарный человечишка, ничего толком для тебя не сделавший.

— Вы хороший человек, Ваша Милость. Спасибо вам. За всё. И особенно за разговоры. Они возвращали меня в счастливое прошлое. — Сокол… — Мне будет не хватать их. — Сокол неожиданно ощутил себя в приятной и уютной атмосфере, когда он и команда из Балобана, в том числе и Орёл, собирались вокруг костра и вместе грустили, смеялись, поддерживали или подшучивали друг над другом. — И вас тоже. — Сокол, я… Наёмник, утопая в ностальгии, обнял советника сильнее, представляя, что перед ним Орёл — живой и здоровый, отчитывающий за очередной промах, — и Вестейну пришлось мягко ему напомнить, чтобы тот не переусердствовал. Очнувшись, Сокол отстранился и виновато, этими голубыми глазами, почему-то всегда вызывавшие у Вестейна чувство дежавю, посмотрел на советника. — Будь осторожен, — переступив с ноги на ногу и на секунду переведя взгляд вбок, сказал Вестейн. — Тебе... не хватает этого. — Я постараюсь, — без капли лжи пообещал Сокол. — Вы тоже, пожалуйста, будьте осторожны.

О-о, я этого не выдержу. Как же он меня раздражает! Как ты меня раздражаешь! Давай испепелим его? Ну чего тебе стоит. Зачем он нужен? Чтобы сопли вытирать? Фу! Меня сейчас стошнит.

— Тебе пора идти. Не забывай про чаронит, договорились? Думай о хорошем. Сокол кивнул и, помахав Вестейну рукой, отошёл от него. Какой же всё-таки чудак. Вот кто будет так прощаться с советником Королевства? Не кланяться, не рассыпаться в комплиментах и почестях. Просто махать. Какая нелепость. Он был так похож своей манерой поведения на неё. Такой же открытый и добродушный, искренний и не носящий множество масок, чтобы спрятать свою истинную сущность. Почему таких людей настолько мало? И почему ими приходилось жестоко пользоваться?.. Преодолев короткое расстояние, Сокол приблизился к Делеану, гладившему морду лошади и разговаривавшему с ней, как с настоящей подругой, готовой реагировать на каждое возмущение согласным ржанием или фырканьем. — Что, общение с людьми сегодня запрещено? Чего ты такой унылый? Хотя ты всегда унылый, но сегодня прям вообще. Плакать от тебя хочется. Нивр, оторвавшись от животного, глянул на наёмника снизу вверх. — Это ты, Сокол. Славно. — Неужели ты так рад меня видеть? — поинтересовался наёмник, ощущая всем сердцем какой-то подвох. — Чешуйчатый, это точно ты? Ты меня пугаешь. — Учитывая, каким ты был в последнюю нашу встречу и каким стал сейчас… Да. — Делеан почесал шею лошади и отпустил её. — Я могу действительно сказать, что рад тебя видеть. — О, ну, я... Я переосмыслил жизнь. После твоих слов особенно. — Правда? — Нет. Сказал первое, что пришло на ум. — Оно и заметно. Ума-то у тебя нет, — поддел нивр, не собираясь намеренно обижать наёмника — ясно, что на подобную несерьёзность дуться не будут. Сокол, восприняв диалог в шуточной манере, дружески толкнул Делеана в плечо и посмотрел на Медею и Цирцею. Последняя всё время вытирала лицо, пока крепко стискивала в объятиях племянницу. — Её тётя плачет? — Да. Я настоял, чтобы Медея отправилась с нами. Изначально со мной планировали отправить стражу. Смешно. Зачем она мне? — Выходит, ты ценишь нас? — Сокол хитро ухмыльнулся. — Иначе бы ты точно бросил нас! А так из-за тебя тётя Медеи плачет. Вот потеха! Его Величество Делеан героически боролся за спутников! Я прошлый никогда бы не поверил. Звучит как страшный сон, серьёзно, ха-ха! Делеан выждал паузу, позволяя Соколу угомониться. — На удивление, без твоего кислого лица мне непривычно. И в принципе без твоей надоедливой компании. И правда — страшный сон воплоти. — О, какой ты гад. Заноза в заднице. Такая большая. Тебя ещё сложно вытащить, знаешь. Ты то радуешь, то боль причиняешь. То снова радуешь. Непонятная заноза. — А у тебя огромный опыт с занозами в неположенных местах? — Ха-ха, да ты сегодня во все тяжкие пустился, чешуйчатый. Шутки отличные, одобряю. Видно, что у меня учился, молодец. Продолжай в том же духе. — Сокол, переведя внимание обратно на Медею, плотно сжал губы. — Может, ей и правда надо было остаться в столице? — Давай только ты не будешь уподобляться другим. — Делеан закатил глаза. — Ты же должен своим миниатюрным мозгом понимать Медею. Она бы не выдержала в столице. Не в её характере. — И то верно. Когда Цирцея отстранилась, она взяла Медею за руки. Простояв так совсем немного, Вига поцеловала племянницу в лоб и тепло улыбнулась. Лиднер одарила Вигу ответной улыбкой и, видимо, пообещала не находить ненужных приключений. Наконец, она повернулась к Соколу и Делеану и быстро, практически бегом, добралась до них, бросилась им на шеи и столкнула обоих головами. — Ай! — выкрикнул наёмник и потёр ушибленное место. — За что? — Тебе за всё хорошее, Сокол. — Она щёлкнула его по кончику носа. — Ты поступал очень плохо. Очень. Очень. Я не шучу. Очень плохо. Но я рада, что ты поправляешься. — Я и так был в порядке… — Ой, тебе так хочется поспорить со мной? — А если даже так? Сокол прищурился, Медея — следом за ним. Они играли в гляделки, где Сокол являлся профессионалом и многократным победителем — в фантазиях, конечно. Делеан, устав наблюдать за откровенным ребячеством, скрестил на груди руки. — Пора выезжать, — как жестокий родитель, нивр вернул потенциальных детей с небес на землю. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. — Спорное утверждение, — произнёс наёмник, не отрываясь от Медеи. — Мы по-любому закончим не быстро. — Не заставляй меня объяснять тебе очевидный смысл. — Разумеется, Делеан не ощущал негативных эмоций, пускай в его речи и сквозило лишь одно сплошное недовольство. — Потому что его поймёт любой, даже камень. Сокол моргнул, и Медея издала победный клич. Он примирительно поднял руки, показывая Делеану, что абсолютно беспомощен перед ним и не нужно без причины злиться. Медея же потопталась на месте: ей было приятно видеть Сокола менее угнетённым и более воодушевлённым. Это означало, что время, проведённое в одиночестве, пошло ему на пользу. Они оседлали лошадей. Наёмник, разумеется, чуть не навернулся, когда попытался запрыгнуть на коня, но чудом успел схватиться за поводья и ремешки на седле. А ещё вовремя подоспел конюх, который, ругаясь, всё же соизволил помочь. Медея в последний раз оглянулась на заплаканную Цирцею, провожавшую её в путь. Сокол же стремился увидеть советника, правда, тот уже пропал. Он ушёл раньше их отъезда. Со столицей, с дворцом, их связывало много плохого. Впрочем, происходили и положительные эпизоды, приносившие радость. К сожалению, они не вытесняли весь негатив, и даже счастье, которое здесь удалось испытать, становилось насмешкой. Оно приобретало неприятный оттенок, горечь, разъедавшую сердце и душу. От неё хотелось как можно быстрее отмыться, однако, несомненно, никакая вода не была способна с этим помочь. Возможно, должны пройти года, чтобы всё по-настоящему вернулось на круги своя. Когда они шли по главной улице Куллара, их провожали стражники, выстроившиеся в ровный ряд. Смотрели и любопытные жители, не понимавшие, кто перед ними предстал. Они узнавали только нивра, гордо восседавшего на лошади, и это вызывало ещё больше вопросов. Самый главный из них: почему его сопровождали девушка и парень с клеймом Пристанища? Длинная, вымощенная камнем дорога, пересекающая всю столицу, продолжалась после ворот недолго. Дальше шла ровная тропа, присыпанная землёй, и это было явно лучше лесных буреломов, ожидавших их впереди. Они — пугающее зрелище для любого путешественника. — Что ж, есть какие-то обряды у нивров, чтобы привлечь к себе удачу? Мне так, на всякий случай. — Для тебя, Сокол, есть один обряд, — подал голос Делеан. — Он называется: «Слушаться старших и не лезть в неприятности». Медея прыснула и с блеском в карих глазах обратила внимание на наёмника, застывшего с открытым ртом. Он, планируя достойно ответить, поднял указательный палец, хмыкнул и решил, что слишком стар для этого. — Не расстраивайся, — хохотнула Медея. — Он пошутил. — На самом деле, нет. Это крайне умная мысль, которой следует воспользоваться. — Всё-всё, я понял, — попытался заткнуть нивра Сокол. — Не продолжай! — Я не буду продолжать только в том случае, когда буду убеждён, что ты серьёзен. — Делеан отыгрывал роль строгого родителя, и это получалось у него замечательно. — Ведь есть такая закономерность у тебя, Сокол, когда все слова по неясному стечению обстоятельств вылетают из твоей головы. Удивительно, почему же так происходит. — Ой, чешуйчатый, ты ко мне чересчур строг. Ничего у меня не вылетает. — Как мне хочется придумать тебе такое же убогое и унизительное прозвище. Но детей нельзя обижать. Так низко падать, простите сердечно, не в моём стиле. Медея, оценив шутки, засмеялась. Сокол был младше них, а ещё ниже самого нивра, обладавшего внушительным ростом по сравнению с ними. Делеан не мог так легко проигнорировать столь прекрасные факты и не воспользоваться ими в разговоре. Пожалуй, за всё время общения он мастерски научился подстраиваться под манеру Сокола, экономя себе таким образом драгоценные нервы. — Эй! Как подло! Это ведь удар ниже пояса! — Заметь, ты сам признался.

Ха-ха! Хочешь я тоже расскажу тебе шутку? Знаешь, почему Святой до тебя докопался? Дело вовсе не в том, что в тебе великий Я. Ты просто мозгами прямо как неразумный ребёнок! Улавливаешь, да? Нет? Я так и знал.

Соколу, униженному со всех сторон, не оставалось ничего лучше, кроме как обидеться. — Я с вами не играю. Идите гадьте в свой горшок. И игрушки мои оставьте. — Мне нравятся твои игрушки, — поддержала его Медея. — Давай мириться? — Тебе придётся очень постараться. — Поклясться на игрушечном мече? — предложила Лиднер. — Я готова. — Нет. Оторвать голову игрушечному нивру. — Какая гадость, — прокомментировал Делеан. — Да. Только вот так, — с наигранной грустью заключил Сокол. — Чешуйчатому тоже можно оторвать нивру голову. — Это без меня. — Жаль! Тебе бы понравилось, уверяю. Только представь маленького такого ниврийчика у тебя в руке. А теперь представь, как ему голову рубишь. И он такой: а-а-а, помогите. А ты ему: страдай! И он: не-е-ет, за что-о! А ты: за всё! Весело, да? Мне тоже нравится. — Просто заткнись уже, Сокол. Они достаточно отдалились от столицы, высокие стены которой возвышались за их спинами. Отныне больше не существовало дворца, зазнавшиеся люди остались позади, пропала духота от замкнутых пространств и канул в небытие контроль от стражников. Впереди были только бесконечные зелёные просторы, чистый воздух и приятный ветерок. И пока они втроём находились на свободе, там, на забытом всеми кладбище, навсегда остался Стриго, мечтавший тоже путешествовать. И хоть Сокол приходил к нему перед отъездом, извинялся и давал обещания, это не отменяло того, что теперь могилка оуви будет длительное время пустовать. Никто не вспомнит о нём, потому что те, кому он был важен, сейчас думали совершенно о другом. О том, где его роль попросту не учитывалась. Чем дальше они отходили, тем чётче становилась впереди неясная фигура одиноко стоявшего человека в слишком мудрёной одежде. Его чересчур изящно закрученные усы отлично виднелись даже издалека — они чуть ли не блестели, настолько были прилизаны. Он, подперев бока, смотрел прямо на Куллар и будто размышлял над тем, войти ему или всё же свернуть обратно и заняться более важными делами. Когда они приблизились к нему и при этом по-прежнему оставались друг от друга на расстоянии, то человек, приметив их, задумчиво закрутил пальцем ус. Синяя, до жути броская повязка на его ладони с тошнотворным знаком Пристанища стала красной тряпкой для Сокола, тут же остановившего свою лошадь. — Сокол, — учуяв неладное, позвала его Медея, — ты же не будешь… — Это праведник. Что… что он здесь делает? — Сокол, пожалуйста, он никого не трогает, — изо всех сил надеялась его облагоразумить Медея. — Мы же уже разобрались с Пристанищем, верно? Сейчас новые праведники. Он, очевидно, тоже из новых… Он замотал головой. — Никого не трогает? Он живёт! Все праведники одинаковые! Из-за них умер Стриго! — В этом нет смысла, Сокол! Успокойся! Нам нельзя останавливаться… — Послушай её, — насторожился Делеан. — Ты не можешь так реагировать на каждого праведника. Это нерационально — ненавидеть каждого. — Это говорит мне тот, кто ненавидит всё человечество из-за жестокости предков?!

Я вынужденно присоединяюсь к разумным особям. Я не питаю страсти к праведникам, но этот точно ничего тебе не сделал. Ты хочешь, чтобы на твоих руках была ещё одна кровь невиновного? Да и какой смысл вообще тратить время на всяких отбросов?

Сокол, игнорируя всех, кто пытался его остановить, спрыгнул с коня. Он терпеть не мог Пристанище — так сильно, что почти до тошноты. Он чувствовал себя так прекрасно, так живо, пока не увидел проклятое Солнце, полностью испоганившее ему день. Этот праведник сам виноват, что появился именно сейчас у них на пути. Он виноват, что связан с Пристанищем. Виноват, что служил Святому — неважно какому. Он был виноват в смерти Стриго. Во всём. Ничего не подозревая, мужчина, помахав рукой с повязкой, приветливо улыбнулся идущему к нему незнакомцу. — Э-эй! Здравия желаю! Какая сегодня солнечная… Сокол зарядил ему по лицу, и праведник отшатнулся. Кровь из носа попала на траву и окропила её красным — довольно красивое зрелище, будь это картиной, написанной каким-нибудь творцом по заказу для дворца. Это — за Стриго, ведь именно так Сокол должен был расправиться со Святым и с его приспешниками, если бы не смертельная слабость, возникшая из-за духа. Именно так он должен был защищать Стриго, верившего в него до последнего. И наёмник не имел никакого права убивать того бедного оуви, на которого так безмозгло сорвался. Сокол боролся с совестью целую неделю. Он верил, что вернулся. И у него это почти получилось, пока этот праведник одним своим видом, одной наигранной дружелюбной улыбкой не соизволил всё испортить. Он его ненавидел. Ненавидел Пристанище. Ему не нужна даже сила Ахерона, чтобы избавиться от Солнца и тех, кто его носил, потому что эти животные, поднявшие руки на самое сокровенное, не заслуживали жить. Никто. Без всяких исключений. И Сокол готов был искупаться в их крови, взять на себя вину за совершённые убийства, лишь бы только эти люди наконец-то перестали существовать и вершить свой жестокий суд. Он надеялся, что Сущий видел их. И понимал, почему Сокол настолько безумно, до помутнения в рассудке, жаждал справедливости.

***

— Правильно ли я поступил? Поручил столь важную миссию… каким-то детям, застрявшим во взрослом теле. Комната погружена в мрак, и только узкая щёлка из зашторенных окон впускала тонкую полоску дневного света. Вестейн, заведя руки за спину, всматривался в темноте в висевший над рабочим столом, в его доме, который он давно не посещал, портрет. Обычно тот всегда придавал ему сил, однако сейчас думать о чём-то кроме того, что он сделал, совсем не получалось. — Я не знаю, что от них ожидать. Они не зависят от меня. Теперь от меня больше ничего не зависит. Он чувствовал беспомощность. Ему не нравилось спускать с поводка зверьков и надеяться, что те удачно справятся с возложенным на них заданием. Оно — самое ответственное в их жизни, хоть они об этом даже и не догадывались. Они не подозревали о многом. И это хорошо. Отлично. Чем меньше забита их голова, тем серьёзнее они подходили к делу. — Наверное, мне стоит расслабиться, моя любовь? — Вестейн горько усмехнулся, опустил голову и крепко стиснул зубы. Будь она здесь, ему бы не пришлось доводить себя до такого состояния. Ему бы вообще не пришлось этим заниматься. Всё было бы иначе. Его жизнь была бы другой. — Ты бы точно злилась... В дверь постучали и, не дождавшись разрешения, вошли. Как беспардонно. — Вестейн, прости, что без предупреждения, я… — Мавор. Поразительно, что делала дружба. Мавор мог зайти к нему в любое время суток, и слуги не будут ему противиться. Они не остановят его, как других людей, прямо на пороге, не побегут к хозяину спрашивать, хочет он принимать гостей или нет, потому что Вестейн сам так приказал им. И теперь Адъяр этим злоупотреблял. Например, сейчас. Вошёл без стука. Не предупредил. Это было нормально для Вестейна, только в этот сокровенный, практически интимный момент он не желал его видеть. — Сущий, почему ты в такой темноте? Тут можно оступиться и ноги сломать. И руки. — Это дурацкий вопрос, Мавор. — Ты в порядке? — сразу начал допытываться Адъяр. — Ты со вчерашнего дня сам не свой: бледный какой-то, вялый. Сам на себя не похож. Я за тебя переживаю. — Обычный недосып. Пора прекратить поздно ложиться. Мавор хмыкнул. Каким-то шестым чувством он понимал: Вестейн что-то скрывал, и если он начнёт напирать, то не выудит ничего полезного. Только разозлит. Адъяр не единожды через это проходил. — Цирцея… она спрашивает, зачем ты отправил их к драконам. Что ты задумал? Вестейн зажёг свечу, осветившую рабочую зону. Теперь на портрете проглядывалось женское, нежное лицо с веснушками и милой, небесно красивой улыбкой. На него проникновенно смотрели голубые глаза, от которых в горле каждый раз пересыхало, как в первый. Он мечтал, чтобы они же смотрели на него прямо сейчас, вживую, а не только с этой правдоподобно написанной, но остающейся неодушевлённой картины. — Я не предполагал, что с нивром будет её племянница. Она бы всё испортила, если бы не пошла с ними. — Ты же знаешь, она не об этом. — Знаю. — И что? У тебя есть объяснение? — Разве она не хочет, чтобы человечество наладило с драконами отношения? — равнодушно спросил Вестейн и покрутил кольцо на пальце. — На самом деле, у них кое-что есть. И я надеюсь, что, передав им через нивра их заветный артефакт, они пойдут нам на уступки. — Вестейн… — Зачем ты ко мне пришёл, Мавор? Захотелось снова сбежать из лекарского пункта? Он, не развернувшись к Адъяру лицом, повернул в сторону только голову. При этом тусклом, угнетающем освещении его фигура смотрелась зловеще. — Нет, Вестейн, я… я беспокоюсь о твоём самочувствии. Советник вздохнул. Он вновь зациклился на портрете, ища в нём желанную поддержку. — Ясно. — Послушай, ты же несерьёзно, да? Мне неважно, кто ты и что ты делаешь. Я поддерживал тебя тогда, поддержу тебя и сейчас. Когда проблема со Святым решилась, как и проблема с Роденом, я ничего не сказал тебе против. — Мавор осмелился подойти к советнику ближе и положить на его поникшее плечо ладонь. — Я действительно волнуюсь за твоё состояние. Ты изматываешь себя. — Ты бы тоже изматывал себя, если бы поручил задание… неизвестным людям и нивру. — Ты же общался с одним из них. — Да, но… — Вестейн помассировал переносицу, протёр глаза, уже отказывавшиеся от изнеможения нормально видеть. — Я не понимаю, как он жил до всего. Он… простой. Даже чересчур. — Он представляет угрозу? — И нет, и да. За ним гонялся Святой. — За… этим парнем? Сущий! — Мавор ругнулся. — Только не говори… — Да. — Этого… не может быть! — Видимо, может. — Вестейн коснулся большой шкатулки, стоявшей на столе. — И если драконы почувствуют в нём духа, то они будут удивлены не меньше нас. Мавор, поражённый известием, просто молчал. Этот человек, чей образ прекрасно походил на образ добродушного мальца, не определившегося толком в жизни, не воспринимался опасным. И как оказалось, именно в нём скрывалась сокрушительная сила, уже показывавшая себя с самой пагубной стороны. Он мог их уничтожить ещё во дворце, но вместо этого был самым обычным и непримечательным созданием, ведущим себя как типичный представитель людской расы. Это подтверждало теорию, что он подчинил себе духа, а не дух его. Единственный в своём роде феномен, заинтересовавший даже Святого. — Цирцее ни слова, — озвучил Мавор мысли и свои, и друга. — Ей лучше не знать, иначе она прикончит тебя. — Пожалуй. Существовало много вещей, которые должны были оставаться секретами даже для самых близких людей. Иногда это спасало от проблем, а иногда от лишних вопросов, требующих четного ответа. К сожалению, ложь для Вестейна являлась путём к спасению, и он давно приучил себя отказываться от правды во имя благих намерений. Он врал Мавору, своему близкому другу, врал Цирцее, врал Совету, врал Соколу и всем остальным. Но особенно он врал себе. Вестейн коснулся дрожащими пальцами крышки шкатулки и неспешно приподнял её. Это — его личный каждодневный обряд, повторяемый специально. Он его успокаивал. Приводил в чувства, даже когда неживой портрет на стене не справлялся с этой задачей. В шкатулке хранилась белая маска, ставшая прямым продолжением. Она — его личность. Она олицетворяла его цель. И, в конце концов, маска позволяла ему не забывать, ради чего он вообще старался и жил.