Сокол. Пылающий туман

— Как думаете, это нормально — вот так скоро вляпаться в неприятности? — спросила невинно Медея. — Разве я виноват? — уточнил Сокол, фыркнув. — Поразительно, но в этот раз никто не виноват, — откликнулся Делеан. — Нет, я абсолютно с вами согласна, просто... Сущий, дай мне ответ: почему опять? — простонала Медея, устав удивляться их невезучести. — Почему такой беспредел произошёл спустя несколько самых обычных дней нашего путешествия! — Да, я тоже недоволен, однако тебе не стоит так открыто возмущаться, Медея. — Да? И как мне не возмущаться, Делеан? — со злостью поинтересовалась она. — Сама ситуация так и хочет, чтобы я злилась! — Вы хотя бы находитесь в относительном комфорте. — Ты шутишь, Сокол? — не унималась Медея. — Посуди сама: в отличие от меня, — наёмник прокашлялся, — ты сидишь. — Да, это определённо всё меняет, — саркастически добавила Лиднер. — Заткнитесь! — Человек в мешковатой одежде и с чёрной банданой на голове отошёл от других людей, облачённых в такие же тряпки, и вытащил нож, опасно блеснувший при лучах солнца, прорезавшихся сквозь густую листву деревьев. — Ещё одно слово, и я навсегда заткну ваши рты. — Вас не учили, что грабить нельзя? — бесстрашно полюбопытствовала Медея с перевязанными, как и у Делеана, руками. — И угрожать нельзя. И грубить нельзя. Вы мне омерзительны! — О, малышка, тебе стоит узнать меня получше. — Мужчина ухмыльнулся и облизнул лезвие, а затем приставил его к белой рубашке Медеи и беспардонно оттянуть одну пуговицу. — Тогда, думаю, в твоей прекрасной головушке не возникнет подобных мыслей. — Лучше бы вы послушались её. — Делеан дёрнул запястьями, не сумел выбраться и опасно сузил глаза. — И поучились бы правилам, как вести себя с дамой. Иначе мне будет жаль тратить собственные силы на ваше убийство. — Нивру лучше не привлекать к себе внимание. — Мужчина, намеренно красуясь своими способностями, пафосно покрутил ножом, а затем вонзил его в землю — рядом с ногой Делеана. — Впрочем… Молодец. На чёрном рынке за твои внутренности отдадут немало мешков глет. Про сердце и вовсе молчу. Чудесная находка! — Если вы решитесь на данный поступок, вы пожалеете, — спокойно проговорил Делеан. — Да? — Разбойник противно рассмеялся и склонился перед обездвиженным нивром. — И что ты мне сделаешь? Зачитаешь очередную умную речь, как правильно себя вести? — Слушай, мужик, — Сокол, застрявший в сетке, висевшей в воздухе, готов был взвыть от досады и раздражения, — прекрати уже. Забирайте лошадей и весь провиант, но не трогайте нас. Мы не собираемся жаловаться на вас страже, поэтому можете смело валить в закат.

Ах, птенчик, скажи мне на ушко, только честно: все ли люди так неудачливы? Или именно вы прокляты и потому притягиваете к себе всякий сброд?

— Нет, просто вокруг слишком много этого сброда, — ответил Ахерону Сокол. Разбойник подхватил свой нож, растянул губы в улыбке и подошёл к Соколу, который вёл себя, невзирая на помятый и плачевный внешний вид, вызывающе. Ну разве не идиот? Впрочем, стоит отметить, поначалу его мало волновал этот парень, очевидно, не до конца осознающий, что любое слово могло стать последним. Но чем дольше мужчина смотрел в его глаза, тем явственнее ощущал дискомфорт, и это волей-неволей настораживало. — Парень, ты чего такой дерзкий? Хочешь распрощаться с жизнью?

Милостивый я, это издевательство. Я устал от вас всех. Почему мы должны терпеть к себе такое отношение? Я дух! Я Ахерон, продолжение Праотца, того, кто покорил самого Сущего, и вместо того, чтобы унижать человечество, унижают меня!

Мужчина направил на Сокола лезвие, пытаясь напугать ещё сильнее. Он не знал, что с этой командой не так, почему с людьми нивр, который вроде как не должен находиться в Ин-Наре. И он старался не придавать этому значения. Очень старался. В конце концов, неудачники сами попались в совершенно глупую ловушку: первым странный парень, наступивший ногой на скрытую листвой сетку, затем девушка и нивр. Последних поймать оказалось сложнее, и всё же вполне реально. Разбойникам благоволила лесная местность, изученная вдоль и поперёк. И теперь лошадей, очевидно, чистокровных и достаточно дорогих, можно спокойно сбагрить себе или вовсе продать за приличную сумму денег какому-нибудь ценителю такой животины. Что касается провианта, то еда никогда не бывает лишней. Тем более для бродяг — как они, привыкших зарабатывать не самым честным путём. — Ты что, язык проглотил? — Мужчина наклонил голову. — Небось испугался за свою шкурку, да? Сокол равнодушно глянул в тёмные глаза напротив. На чужом лице читалась уверенность в собственных силах, ведь сейчас разбойник единственный, кто имел возможность распоряжаться чужими жизнями. Его излюбленный нож, показанный уже всем, явное доказательство мнимого контроля. — Отпустите нас и дело с концом, — проговорил Сокол. — Какой смысл запугивать?

Значит, нападать на невиновных — это в порядке вещей, а разбираться с такими гадами, как этот представитель вашего человеческого рода, — это уже стыд и срам? Ты строишь из себя послушного не там, где это требуется.

— А это что у тебя на лбу, м? — Человек подошёл ближе к наёмнику, внимательно его изучая. — Напоминает знак Пристанища. Интересная всё-таки картина получается! Нивр, чересчур бойкая девушка и помеченный Пристанищем. Кто вы такие? Сокол тяжело вздохнул. Что-либо объяснять какой-то необразованной мрази, посмевшей сказать гадости в сторону Медеи и Делеана, было выше его достоинства. Он уже подумывал прислушаться к Ахерону и действительно покончить со всем, однако тогда придётся снова прибегать к его силе — и зачем только подвергать себя таким мучениям из-за этих слабаков? — У всех есть шанс мирно разойтись, — зло произнесла Медея. — Мы вам буквально даром отдаём лошадей, не сопротивляемся, хотя могли бы. Что ещё вам от нас нужно? — Милашка, вы не сопротивляетесь не потому, — усмехнулся разбойник, поворачиваясь к девушке. — Вы связаны! Или до сих пор не догоняешь? Поясняю специально для тебя: вы беспомощны. Бес-по-мощ-ны! — Вы слишком самонадеянны! — А может, это ты слишком уверенна в себе? — Он направил на Медею лезвие ножа. — Тебе не помешает снизить свою планку, милашка! — Хватит, Ре́ндор. Что за представление ты устраиваешь? Другой мужчина, отпустивший поводья лошади Делеана, был одет чуть иначе, чем остальные. Статная фигура и серьёзный взгляд визуально отличали его от других разбойников, не славившихся особым разумом. Поэтому, когда он подошёл к Медее, Делеану и Соколу, они понадеялись, он приведёт своих людей в чувства. — Командир! Я… э-э-э… А вы знали, что здесь нивр? — И? — Так нивры же… окупаются! — заявил подчинённый. — Я не хочу связываться с чёрным рынком, если ты намекаешь на это. — Главный скрестил руки на груди. — В последнее время там невыгодно продавать. — Так я же… ну… Можно оставить на лучшие времена? — Пожалуйста, — взмолилась Медея, — давайте обойдёмся без кровопролития! Вы уже всё забрали, отстаньте от нас! Командир, пристально посмотревший на Лиднер, прижал пальцы к подбородку. Он думал — нет, оценивал, и ни Медее, ни Делеану не понравилось его резко изменившееся поведение. Создавший впечатление здравомыслящего человека, он оказался не лучше своих пешек, идущих против закона и всех норм морали. — Её можно взять с собой, — со знанием дела заявил мужчина. — Она довольно привлекательная. Парням понравится. Медея от возмущения выпучила глаза. Ей было трудно и неприятно от настолько отвратительных слов, не укладывающихся в голове. Разумеется, она осознавала, как суров мир, только она точно не предполагала, что будет в центре безумия, когда неизвестные люди, стоя напротив, размышляли, как с ней поступить. Это напомнило ей Святого, который также оценивал её для дальнейших немыслимых действий. — Нет! — неожиданно громко выкрикнул Делеан. — Если вы хоть пальцем её коснётесь, то вы не жильцы. Рендор — именно тот, кто вообще решил пристать к команде, — рассмеялся. Он панибратски ударил командира, не разделявшего веселья, и сразу же скопировал его позу и тоже с умным видом нахмурился. — Ты хочешь быть у неё первым? — беззлобно полюбопытствовал главный. — Мне жаль разрушать твои мечты. — Вам должно быть стыдно за то, что вы говорите. — Лицо Делеана выражало презрение и ненависть. — Это слова тех, кто озабочен своими низменными инстинктами. В вашем существовании нет никакого смысла. — Мне честно глубоко насрать, как строится жизнь у нивров, но я сомневаюсь, что вы куда более моральны. По сути, вы просто лицемеры. — Командир пожал плечами. — Ты — лицемер. — Освободите меня — и мы сразимся в честном поединке. — Нет, нивр. Мы обойдёмся без этого. — Вы трусы! — Делеан стиснул зубы. — Жалкие ничтожества! Рендор заново вытащил нож, как очередное предупреждение для нивра, совсем запамятовавшего, в каком невыгодном положении тот находился. — Следи за языком, — приказал он с усмешкой. — В противном случае мне придётся его подрезать. Поверь, мне очень… Раздался неожиданный глухой звук, словно человек, прежде где-то висевший, свалился с приличной высоты. Все разом развернулись на шум и лицезрели Сокола, поднимавшегося на ноги и кривившегося от боли. — Что за… — чуть не ругнулся Рендор. Кинжал, которым Сокол подрезал толстую сетку, заточившую его, мгновенно полетел в командира и не очень удачно вонзился ему в шею. — Никто из вас, тупых мразей, не тронет её. — Наёмник поправил волосы, лезущие в глаза. — Уяснили?

Ну наконец-то я дожил до момента, когда ты устал слушать бредни извращенцев. Почему нельзя было сделать так раньше? Смотри, как дрожит твоя подружка. Из-за тебя её довели!

Медея и правда выглядела расстроенной. Вся её смелость улетучилась, когда эти уроды, увидевшие перед собой обезоруженную девушку, хотели над ней жестоко надругаться. Это вызвало в Соколе гнев, и он подумал, что одной смерти для варваров недостаточно. Они обязаны страдать, прежде чем испустить последний дух. Мучиться, молить о пощаде, обращаться к Сущему или в кого они там верят — неважно. Наёмник прикончит их, а затем обнимет Медею и заставит забыть о существовании всех кретинов, когда-либо их донимавших. — К-командир… — прошептал Рендор. Мужчина, издав предсмертный хрип, медленно осел на колени и повалился на грудь, из-за чего лезвие проникло в плоть прямо по рукоятку. — Командир! Писклявый звонкий голос привлёк внимание других разбойников, исследовавших провиант и тут же поедавших его. Их было немного, четверо человек, однако даже в таком количестве они по-прежнему представляли серьёзную угрозу. — Тс-с, тише. — Сокол приложил палец к губам, подмигнул разбойникам, и его руку сразу же оплели фиолетовые спирали, одновременно вызывавшие восхищение и страх. — Что за ерунда! — завопил Рендор. — Кто ты?!

Почему они всегда считают важным задать вопрос, кто ты? Почему не спрашивают, как сделать так же? О, или можно вовсе выкрикнуть: давай, детка, прикончи меня, я хочу испытать твою силу на своём хрупком человеческом теле!.. Как думаешь, я перестарался?

Магические спирали, будто живые, понеслись к Рендору. Они обхватили его тело в тиски, сдавили, пока он не начал задыхаться, а затем резко отпустили, чтобы в следующую секунду пробраться внутрь и постепенно иссушить человека: сначала до мяса, потом — до костей, а напоследок — до пепла. Другие разбойники, ошарашенные увиденным, побросали сумки в смутной надежде сбежать и — какая дурость — остаться в живых. Они никогда не натыкались на подобные способности, без особых усилий превращавших человека в ничто, и их боязнь можно понять: сам Сокол, хоть и привыкший к силе Ахерона, не всегда реагировал на неё так равнодушно, как сейчас. Людям, отчаянно цеплявшимся за спасение, по итогу не удалось спрятаться от убийственной магией, одновременно, как по лёгкому щелчку пальцев, продырявившей всех четверых. Они в мгновение ока, словно марионетки, а не живые существа, превратились в очередной серый безликий пепел, больше не способный говорить и причинять окружающим вред.

Да, пожалуй, я действительно перестарался. Они слишком тупы, чтобы захотеть быть убитым мной.

Подул ветер. Сокол убрал за уши отросшие пряди и протёр глаза, на долю секунды изменившие цвет с голубого на фиолетовый. — Ты слишком много болтаешь, — заявил наёмник.

Да? Ты так считаешь? Что ж, мне стоит расстроиться, так полагаю? А, постой. Мне плевать.

— Медея, ты в порядке? — Сокол, очнувшись от наваждения, подбежал к Лиднер, специально не следившей за тем, как её друг расправлялся с обидчиками. — Делеан, а ты? — Да, я в норме. — В отличие от Медеи, он наблюдал и радовался тому, как наёмник, без капли сострадания, жестоко обошёлся с разбойниками. — Ты правильно поступил. Они заслуживали только смерть. — Медея? — Всё в порядке, — отреагировала она как-то нервно. — Спасибо, Сокол. Я-я… не думаю, что мы имеем право вершить суд и... Ладно.

Обними её хоть, чего ты столбом стоишь? Впрочем, это в твоём стиле, тугодум.

Сокол, опустившись на колени, осторожно провёл костяшками по щеке Медеи и улыбнулся. Он не считал её беззащитным человеком, не умеющим постоять за себя. Наоборот, Лиднер достаточно храбрая и отважная, однако даже так всё равно нуждалась в защите. Сокол и Делеан как раз являлись теми, кто был обязан её охранять от всех напастей и тем более от людей, не умеющих контролировать свои неуместные желания. Жаль, что у них не всегда это получалось. — Медея, любой, кто посмеет тебя обидеть, будет наказан, — отчеканил Сокол. — Они посмели тебя оскорбить. Им нет прощения. Медея немного расслабилась: она перестала дрожать, и Сокола, искренне старавшегося её успокоить, это обрадовало. — Оставь свои пафосные речи и освободи нас, — приказал Делеан и чуть мягче добавил: — Будь так любезен.

К слову, я о том же: разговаривать с теми, кто связан, не корректно. Однако меня забавляет другое. Нивр так необычно реагирует, когда ты проявляешь к своей подружке внимание больше положенного. Как думаешь, что за этим кроется?

Сокола мало волновало, о чём трещал Ахерон, поэтому он по привычке не ответил духу, оставшемуся недовольным молчанием наёмника. Дух планировал развить тему, а получил тотальный игнор. Довольно оскорбительно для могущественного создания, знающего себе цену. — Да, точно. Прости. Не подумал. Сокол перевернул мёртвого командира на спину, вытащил окровавленный кинжал и вернулся обратно к Медее. Он разрезал верёвку, а потом приступил и к Делеану, освободив его таким же образом. Первое, что сделал нивр — это размял затёкшие кисти рук и шею. После он окинул внимательным взглядом наёмника и Медею, проверил лошадей и когда всё, по его мнению, оказалось в порядке, поправил серебристые волосы. — Я присоединяюсь к Соколу, — произнёс он. — Бескультурье надо истреблять. Отсутствие уважения к тебе — тоже. Сокол с вопросом уставился на Делеана, старавшегося, по всей видимости, произвести впечатление на Медею. Хотя не исключено, он всерьёз так считал и готов был пойти на многое ради достижения справедливости.

Можешь снова меня игнорировать, но я вижу здесь ревность и зависть. Ты всех спас, ты проявил героизм, ты её успокоил. Он хотел бы очутиться на твоём месте.

— Я вам очень благодарна за вашу заботу, — отмахнулась Медея, — но давайте не будем продолжать, хорошо? Мне некомфортно.

Нравится мне твоя подружка. Она достаточно прямолинейна, чтобы закрыть рот нивру.

— Конечно, — согласился Делеан. Он приблизился к лошадям, стоявшим от них поодаль, и каждую с особой нежностью погладил. Он что-то прошептал им, возможно, слова успокоения, и те подчинились ему, не пытаясь убежать или ранить. Славно. Если у них заберут лошадей, то их путешествие значительно усложнится. А чем дольше они потратят времени, тем вероятнее будет риск огорчить весь Совет, который неправильно расценит медлительность нивра. Делеан присел на корточки и подобрал мешки разбойников с небрежно наполненной едой, вытащенную ими из сумок. Недовольно вздохнув, он принялся перекладывать провиант. — Какое отребье… — Просто засунь мешки в сумку. — Подошедший Сокол с непониманием следил за тем, как нивр скрупулёзно раскладывал еду, будто сейчас это самое необходимое и полезное занятие в мире. — Зачем ты усложняешь себе жизнь? — Они грязные и неопрятные. Ты хочешь, чтобы мы что-то подцепили? — Это глупо. — Наёмник скрестил руки на груди. — Так можно думать в любом ключе. — Оставь его, Сокол, — попросила Медея. — Если он хочет, то пусть делает. — Но это же глупо! Медея так укоризненно взглянула, что наёмник посчитал нелепым больше не занятие Делеана, а себя. — Хорошо, не глупо. — Сокол закатил глаза. — Это очень правильный подход. — Да, верно, — сказал Делеан. — Благодарю за понимание. Наёмник махнул рукой и сел на траву в долгом и томительном ожидании. Медея предложила свою помощь, на что Делеан не стал отпираться и спокойно её принял. Когда Делеан почти со всем закончил, присоединился и Сокол, рассчитывавший до этого как минимум отлежаться и отдохнуть. Несомненно, его вклад был не так существенен, как вклад Медеи, однако его рвение нивр оценил и даже улыбнулся, когда благодарил. Что ж, это приятно. Потом сумку с провиантом снова пришлось побеспокоить — Соколу приспичило поесть. А там уже дело дошло и до полноценного привала. Труп разбойника не добавлял аппетита, и потому его пришлось оттащить и спрятать в кустах. В остальном — в тихом лесу, где солнечные лучи пробивались сквозь крону деревьев, было на удивление умиротворённо, и так скоро отправляться в дальнейший путь никто не рвался.

***

Нынешняя ночь, или скорее раннее утро, не должна отличаться от других. В понимании Сокола это значит, что после того, как они затушили костёр и разместились по своим спальным мешкам, единственные звуки, которые должны остаться — это шуршащая листва деревьев, изредка — шелест крыльев, звуки от птиц или, ещё реже, от животных. Иначе говоря, всё свойственное лесу, живущему отдельно от людей. Конечно, Сокол успел привыкнуть к нему и тому, какие опасности тот приносил. И хоть недолгая жизнь во дворце притупила бдительность, наёмник различал естественный шум от искусственного и не так от него шарахался. Другое дело — голоса поблизости, громко хрустнувшие ветки или странный шелест в кустах. Всё это настораживало, и если жизнь дорога, то нужно уметь вовремя просыпаться и проверять территорию поблизости. В конце концов, любая неосмотрительная смерть — позор для того, кому когда-либо приходилось разбивать в походе лагерь. Сейчас, будучи во сне, Сокол не слышал подозрительные звуки, из-за которых стоило бы проснуться. Однако наблюдалась другая странность, не оставляющая его в покое довольно продолжительное время. Он чувствовал на своём лице нечто тёплое, похожее на равномерное дыхание. Это напомнило прошлое, когда ему приходилось делить спальное место со Стриго. Оуви всегда поворачивался к Соколу и утыкался либо в грудь, либо задирал голову так, что дышал в лицо своему спасителю. Да, это не сравнится с храпом, от которого наёмник просыпался регулярно, но в чужом дыхании тоже мало приятного. Однако Стриго... Стриго умер. Сокол тут один, если не считать Медею и Делеана, разместившихся далеко. И навряд ли они решили внезапно переместиться к нему. Так что, Сущий, происходило? Напрягшись, Сокол нашёл в себе силы открыть глаза и сразу же застыл от шока. Сославшись на разыгравшееся воображение, он несколько раз поморгал — правда, силуэт не исчез и стал, как назло, более отчётливым. — Приветики! — Твою мать! — прокричал Сокол. Человек, тускло освещаемый рассветным солнцем, лежал перед ним на боку и подпирал голову рукой. Он делал это так равнодушно, будто для любой здравомыслящей личности нормально смотреть на спящего без его ведома. А после, как ни в чём не бывало, приветствовать. — Как делишки? — спросил он. Сокол взвизгнул, запутался в спальном мешке и перекатился вместе с ним подальше от человека. Наёмник не прекращал ругаться и вопить как при пытках, потому не оставалось никаких сомнений, что после такого представления обязательно проснутся и Медея, и Делеан. — Сокол! Что за ерунда! — Медея! Т-тут… О Сущий, здесь посторонний! — На самом деле, спорное заявление, — вторил голос. — Я следил за вами и потому смело могу сказать: я знаю вас! Поэтому мы можем полноправно считаться знакомыми. Или знакомство подразумевает знание о собеседниках с двух сторон? Хм-м. Никогда не понимал. Давайте сделаем вид, что мы лучшие друзьяшки! — О Сущий! — теперь наступила очередь Медеи удивляться. Делеан, вскочивший быстрее Лиднер и тем более Сокола, молниеносно приставил лезвие к горлу уже поднявшегося на ноги человека. Нивр, крепко схватив незнакомца, не позволяя ему даже двинуться, поразился, когда тот не стал просить о пощаде или барахтаться в надежде выбраться. Делеан скривился. Ему это не нравилось. — Вы тот праведник, — озвучил мысли вслух нивр. — Какого! — воскликнул наёмник и забарахтался сильнее. — Я говорил, его надо прикончить, а вы меня не послушали! Опять! Вы никогда меня не слушаете! — Не-е-е-е-ет, я не тот праведник, — протянул человек. — Я вообще не праведник. Я жертва обстоятельств, если вы понимаете, ха-ха! — Хватит смеяться, урод! — огрызнулся наёмник. — А кто смеётся? Вы слышите? Нет? Опять галлюцинации… Выпутавшись из раздражающего спального мешка, Сокол наконец-то смог подойти к смирно стоявшему праведнику. Он мечтал убить его, истерзать труп так же, как утренних разбойников, напавших на команду. Наёмник хотел взорвать служителя Пристанища изнутри. Доказать непонятно кому, что Святой больше не властен над ним, как и убогое Солнце. К сожалению, у Сокола ничего не вышло. Вовремя подоспевшая Медея преградила ему путь. — Сокол, нет. — Хватит защищать его! — Наёмник схватился за волосы, оттягивая их. — Он следил за нами! Сущий, ты просто вдумайся: какой-то странный человек следил за нами, а мы об этом даже не знали! Вы там все, в Пристанище, настолько неадекватны?! — За вами следить было легко. Вы очень броские! О, а ещё мне понравилось ваше эффектное представление, ха! — Праведник посмотрел на наёмника с широкой улыбкой, от которой внутри всё похолодело. — Давайте повторим? — Я сейчас не просто повторю, я прикончу тебя! Медея оттолкнула нестабильного Сокола от праведника, специально провоцировавшего его. Она не понимала, что служителю Пристанища понадобилось от них, однако если бы он преследовал цель убить их, то сделал бы это уже давно. Значит, здесь имелись другие намерения, неизвестные ей. Впрочем, что вообще ожидать от праведника и Пристанища, если не какую-то подлянку? — У вас хмурое настроение! Совсем не происходит ничего хорошего в жизни? — Ах ты гад! — Сокол с ненавистью скривился. — Ты издеваешься! — Искренне беспокоюсь! — ухмыльнулся праведник. — Когда вы в последний раз приводили себя в порядок? Я чувствую неприятный запах, и я сомневаюсь, что это от нивра. Так же, дружище? Тебя же Делеан зовут, да? Отпусти меня по-дружески! Я безобиднее ветки, а она, между прочим, может и глаз проткнуть. А я что? Разве своей красотой! Ха-ха! Делеан сильнее прижал лезвие к коже человека, и праведник тихо засмеялся, чем застал врасплох и Медею, пристыженную неожиданным замечанием, и Сокола, которого Лиднер по-прежнему держала на расстоянии. — О! О! А ещё кроме Делеана есть Медея. Мне нравятся твои густые волосы. Дашь потрогать? Нет? Как-нибудь потом договоримся, ха! — Праведник дотронулся до руки нивра, провёл по лезвию и хмыкнул. — А вот тот бойкий паренёк Сокол! Приветики, Сокол! Так как твои делишки? — Закрой рот! — Ты чего такой недружелюбный? — наигранно огорчился служитель Пристанища. — Не нравятся подобные вопросы? Признаюсь честно, я тоже их терпеть не могу. Скучные они, да? Просто мне кажется, начинать с поздравлений, что вы прикончили его, не очень правильно? Хотя если у вас так делается, то только скажите! Непривычное поведение для попавшего в ловушку, излишняя болтливость и чересчур хорошая осведомлённость о них. Медея чувствовала в этом человеке предостаточно подвохов, чтобы не оставлять его в живых. Но одно дело, когда ты знаешь наверняка, и совсем другое, когда полагаешься на предчувствие. Лишать жизни того, кто, возможно, ни в чём виноват — это преступление, недостойное уважения. В первую очередь, она должна полагаться на логику, а уже после — на эмоции. Иначе Медея будет Соколом, не умеющим включать голову, когда это нужно.  — О ком вы? — спросила Медея. — О ком? Так о нём же! О нё-ё-ё-ём! — Мать твою, он говорит о Святом, — догадался Сокол, сжал кулаки и презрительно глянул на незнакомца, переставшего улыбаться. — Нет-нет, так не надо. — Помотал головой праведник. — Матушка у меня была хорошей, а вот отец скверный. Давай лучше «отец твой». Так приятнее звучит! — Ваша речь лишена всякого смысла, — заметил Делеан. — Вы знаете, кто мы и что мы сделали, и при этом не имеете к нам никаких претензий. Что вы хотите от нас? — Мне досадно разговаривать, когда к моей нежной и красивой коже приставлено острое лезвие! — поделился человек. — Чувствуешь угрозу, ха! А это не располагает к беседе! — Обычная самооборона. — Делеан хмыкнул. — Вам придётся потерпеть. — Если ты хочешь отомстить нам за своего хозяина, — Сокол, избежав Медею, грубо прижал указательный палец к груди праведника и склонился к нему, — то тебе придётся постараться. — Он гонялся ведь за тобой, не так ли? — служитель Пристанища ехидно прищурил глаза. — Да, можно понять! Ты интересный образец. — Что… что это вообще значит?! — Что значит? А! Хочу я отомстить или нет? — Нет! — Руки Сокола задрожали, он отступил назад. — Твоё выражение. Это… эта… Сущий! Как я ненавижу Пристанище! Как я ненавижу эту мразь! Ненавижу! Наёмник отвернулся, зло поднял камень и со всей дури бросил его в дерево. У Сокола было стойкое, невыносимое желание кинуть его в человека, пробить грудную клетку, изуродовать и заставить навсегда умолкнуть. Однако он кое-как отказался от этой идеи.  Праведник же, расплывшись в новой полуулыбке, подмигнул Медее. — Мне незачем мстить! — Из-за нас вашего главу казнили, — выразила сомнения Лиднер. — Любой бы захотел... Вы же праведник! — Если на моей одежде есть Солнце, то это не факт, что я верен его идеям! — гордо заявил человек. — Хватит говорить о нём так, будто ты его не знаешь! — Наёмник принялся расчёсывать щёку. — Называй его своим именем! Называй его больным, уродом, мразью! Он убийца! — Сокол! — позвала Медея. — Разве я не прав? Это гадкое создание, испоганившее всё, что только можно, звали Святым, но, духи вас дери, ничего святого в нём нет! — Вся кожа на лице покраснела, и Сокол, не справляясь с припадком, начал грызть ногти. — И если ты ему не подчиняешься, то какого ты здесь делаешь?! — Захотел! — отшутился праведник — никто не посмеялся. — Я же говорил, что поздравлять с его смертью не совсем правильно? Или нет? Скажу тогда! Я в полном восторге! И теперь благодаря вам я могу заняться тем, чем мечтал всегда — ничем! — Это бред! Сокол ритмично стучал ногой по земле. Этот умалишённый над ними издевался, говорил, как был рад узнать о смерти Святого, а на деле, скорее всего, думал об убийстве всей команды. Утверждал, что не все праведники подвержены влиянию Святого, и зачем-то увязался за ними. Что ему нужно? Какие цели он преследовал? — Ни в коем разе не бред! Я хочу познакомиться с вами поближе. — Праведник поиграл бровями и вызвал у Сокола только пренебрежительный смешок. — Не каждый день встретишь нивра и человека, за которым гонялся лично он. — Не каждый день встретишь наивного идиота, — фыркнул наёмник, — который будет думать, что мы будем терпеть его присутствие. — А почему нет? Я очень даже полезный! — Ты будешь полезен только в могиле, — похоронным тоном заключил Сокол. — Прекрати грубить, Сокол, — обратилась к нему Медея. — Если мы так продолжим, то к чему придём? — Почему ты вообще хочешь слушать его? — Наёмник с отчаянием глянул на подругу. — Неважно, какие у него отношения со Святым, он связан с Пристанищем! Оно ничего, кроме зла, нам не принесло. — Согласен, — с умным видом подтвердил праведник и охотно закивал. — Не могу отвечать за прошлое, но в настоящем бедлам. Грустно, в общем! — У вас есть хоть какие-то доказательства вашей искренности? — полюбопытствовал нивр. Человек задумался или, по крайней мере, сделал вид. Он потянулся к набедренной сумке, и Делеан быстро перехватил его запястье свободной рукой. — Нет. — Думаешь, я достану что-то опасное? — праведник рассмеялся. — Единственная опасность здесь — это моя красота. И то — ею можно только любоваться, ха! — Делеан, позволь ему, — попросила Медея. — Мы не можем знать наверняка, что он собирается сделать. — Если одна из сторон не пойдёт на риски, то мы будем вечно считать друг друга врагами. А я устала от ненависти. Устала от кровопролития. Мне нужно спокойствие, Делеан. Я очень хочу, чтобы всё наконец-то закончилось! Нивра не прельщало, что Медея действительно планировала довериться незнакомцу, ведущему себя ненормально. Бесспорно, он не внушал опасности и больше походил на безумца, вышедшего на белый свет после долгого заточения. Он много болтал и мало по делу. Такие создания ненадёжны. — Хорошо. Будь по-твоему, ирис. Делеан, не убирая лезвия, опустил руку праведника. Тот недолго порыскал в сумке и с гордостью достал что-то мягкое и пушистое. — Это Феви! — представил находку праведник. — Что за… — Сокол наклонил голову набок, подошёл ближе и с любопытством разглядел маленькое игрушечное недоразумение. — Это что, февул? Какого духа? Он живой? — Скажи, я искренен? — незнакомец изменил голос до писклявого, чем знатно удивил всех. — Конечно! Самый искренний и хороший! Отличный!

Думаю, именно так ты выглядишь со стороны, когда разговариваешь со мной.

Медея криво улыбнулась, пересеклась взглядом с Делеаном, честно пытавшемся сохранять самообладание. Они повидали многое, но чтобы такое? Никто из них не понимал, как правильно реагировать. — Всё ясно, — решил взять слово Сокол. — В Пристанище точно все без мозгов. У вас что, специальный отбор проходит? Кто безумнее?

В таком случае тебе даже не придётся прикладывать усилия. Ты будешь по всем показателям первым.

— То есть? — уточнил праведник. Сокол вцепился в прядки на макушке, присвистнул и подумал, что было бы неплохо закопать служителя Пристанища. А перед этим обязательно убить. Или не убивать? Тогда можно закопать заживо, а это ещё больше мучений. — Вы нам не подходите. — Сокол покрутил пальцем у виска. — Следующий. Хотя нет. Нам вообще не подходит Пристанище! Возвращайся обратно. Всего хорошего! — Сокол… — Ну, Медея? Ты предлагаешь, чтобы этот одарённый присоединился к нам только потому, что он того хочет? Мне не надо даже видеть будущее! Я уже с твëрдой уверенностью говорю: он принесëт нам головную боль! — Наёмник нахмурился. — Это не избавит тебя от кровопролития. Его станет только больше! — Сокол... вспомни, сколько раз ты реально подвергал нас опасности. Здесь просто, — она махнула на игрушку, — ребячество? Мы идём в неизвестное место, где нас ожидает много непредсказуемого. Лишний человек, умеющий драться, нам явно не помешает. — Ирис, это плохая идея, — поддержал Сокола Делеан. — Мы ничего о нём не знаем. Нельзя верить пустым словам. — Я Сандальф Гойен! — решил проявить инициативу праведник. — Теперь мы немного располагаем друг о друге информацией. Как здорово, да, Феви? Определённо! — Ты шутишь надо мной, Медея? — Сокол недовольно повернулся к ней. — Он весь усыпан Солнцем! — Я могу снять повязку. Но мой плащ слишком хорош, чтобы его выбрасывать, — захныкал Сандальф. — Остальное обмундирование тоже не раз мне помогало. У меня есть даже меч! — Вы же умеете им пользоваться? Сандальф резко помрачнел, снисходительно глянул на Лиднер, словно она только что сморозила абсолютную чушь. И как только она до неё додумалась? — Конечно. Что за глупые вопросы? Я умею всем пользоваться. Если понадобится, можно и духа утихомирить. — Сандальф провел языком по губам, ухмыльнулся и показал клыки. — Ха-ха, ладно! Что-то можно выбросить. Но я не советую! Сокола прошиб озноб. По спине прошли гадкие мурашки, и он тактично кашлянул в кулак, рассчитывая избавиться от резко неприятного ощущения, возникшего где-то внутри груди. — Нет, — произнёс наёмник. — Нет! Его надо прикончить. Я не собираюсь из-за него не спать! — А зачем из-за меня не спать? Я представляю, как трудно без меня... Но неужели до такой степени? — О Сущий, заткнись! — велел Сокол. — Ты меня бесишь! — Делеан, отпусти его, — вмешалась Медея. — Ты серьёзно? — Бровь нивра недоумевающе поднялась. — Я... Думаю, да... Я хочу так думать, ладно? Мне страшно ошибиться, просто... Посмотри на него! Он же какой-то... другой? Не как праведники в Пристанище, когда... когда мы... спасали Стриго, да? Пожалуйста... Я же права?.. Нивр не ответил. Он помедлил, прежде чем спрятал лезвие и отошёл от Сандальфа, который, обрадованный долгожданной свободой, довольно потянулся, вытащил зеркало и принялся поправлять короткие волосы на голове с выбритыми висками. Прядки лежали идеально, только, по всей видимости, недостаточно идеально для Гойена. — Мы столько раз попадали в неприятные ситуации из-за доверчивости Сокола. — Делеан спокойно перевёл на неё внимание, не осуждая и не одобряя. — Теперь твоя очередь наступила, Медея? Лиднер понимала обвинение нивра и сама была весьма озадачена своим решением, и всё же им правда не хватала лишняя пара рук, тем более знающая, как обращаться с оружием. Да, праведник по-прежнему представлял угрозу для Сокола, только Сандальф не проявлял к нему никакую агрессию. Он обмолвился, что догадался, чем заинтересовал наёмник Святого, и если он следил за ними, то наверняка в курсе о духе. И даже с этой информацией Гойен не попытался его ослабить или прикончить во сне. Вдруг, на самом деле, всё правда — и ему просто хотелось сбежать из Пристанища, но из-за прошлого Святого Сандальф не мог себе этого позволить? Вдруг не все праведники так жестоки и есть среди них вполне адекватные личности, не стремящиеся мстить за смерть Святого? Вдруг её решение наконец-то положит конец бесконечным смертям? — После произошедшего я бы никогда не подумала, что стану защищать праведника Пристанища... — Она обняла себя и неловко улыбнулась угрюмому Соколу и размышляющему Делеану. — Вдруг так будет лучше? — О да, конечно! — съязвил наёмник с такой ненавистью, что Медее стало неприятно. — А на следующее утро наши тела найдут хищники и сожрут! Шикарно! — Это получится некрасиво. — Пожал плечами Сандальф, не отрывавшийся от зеркала. — Лучше сразу похоронить, чтобы не видеть их и не чувствовать. Они так воняют, если долго полежат на солнце! — Отлично. — Сокол хлопнул в ладоши. — Как здорово, к нам присоединяется праведник, да ещё и спец по трупам! Я сейчас разрыдаюсь от счастья. — У меня есть платок! — воскликнул Сандальф. — Заткнись! — Если вы что-то надумаете, — предупреждающим тоном начал Делеан, — то вы умрёте. Ваше поведение до сих пор мне неясно, а я не люблю, когда так происходит. Если окажется, что вы предатель, поверьте, ваша смерть будет самой мучительной. Поэтому в ваших же интересах говорить правду. — Я не пойду против нивра. — Сандальф звонко рассмеялся. — Всегда мечтал лично пообщаться с представителем вашего народа! У вас такие интересные чешуйки на лице. О, а ещё эти рисунки на носу! Они достаются с рождения? А какой чудесный цвет волос! У-у-у-у, мне нравится! Гойен с детским интересом расспрашивал порядком замученного Делеана о всякой нелепице, являвшейся для человеческого разума фантастичной, а для ниврийского — обыденной. Сокол, скривившись, обратился шёпотом к Лиднер: — Медея, у нас только три лошади. Зачем ты согласилась? Мы что, приют для всех умалишённых? А если он реально нечистый? Ты вообще с ума сошла? Нельзя так безрассудно действовать! — Мы идём к драконам, — сказала она. — Ты представляешь, насколько этот путь — сложен? Если это её единственный аргумент, чтобы принять какого-то проходимца, следившего за ними, то Сокол в ней разочаровался. — С нами Ахерон. — А теперь будет и тот, кто может противостоять духам. — Медея положила на плечо наёмнику руку. — Сокол, мне жаль... Правда жаль. Но я верю, этот человек может помочь нам. Он не Святой. И он кажется, ну... искренним? — Нет! Нет, нет и нет! Все, кому мы доверяли, в итоге обходились с нами ужасно! — Мы же доверились Делеану. Ты доверился советнику. — Это другое! — беспомощно проговорил наёмник, чувствуя невыносимую печаль. — Он следил за нами, ты не забыла? — Сокол, это то же самое. И его слежку можно понять. Он не собирал эту информацию для кого-то. Я бы поступила аналогичным образом. — Это бред. Просто бред! — Сокол топнул ногой, как маленький ребёнок. — Тебя жизнь ничему не учит! Всё это может быть иллюзорным! Ты ставишь нас под угрозу! Почему ты такая безрассудная?! — Сокол, милый, пожалуйста, не паникуй раньше положенного. Если он окажется предателем, то всё встанет на свои места. Но пока мы не можем его в чём-то обвинить. И если он хочет нам помогать — пожалуйста. Так будет лучше, понимаешь? — Она мягко провела по щеке, огладила клеймо, навсегда отпечатавшееся на коже. — Хватит убивать. Хватит. Жестокость порождает жестокость, и иногда нужно рисковать, чтобы этот порочный круг наконец-то разорвать. Сокол отступил, раздражённо провел пальцами по переносице и скривился от контраста холодной и тёплой кожи. Она глупая. Глупая! О какой жестокости Медея говорила, когда их друга убили? Когда Святой лишил жизни маленького, невинного Стриго, мечтавшего стать героем? Их всех нужно перебить. Всех праведников. Всех! — Всё будет хорошо. — Медея вновь подошла к нему. — Пристанище больше не тронет тебя. Ты ведь доверяешь мне? Сокол стыдливо отвёл взгляд, а затем с вызовом посмотрел на Лиднер. Она была убедительна, однако он отказывался воспринимать эту чушь всерьёз. Из-за Пристанища погиб Стриго, а сами они достаточно настрадались. Так почему же они забыли об этом и снова рисковали своей жизнью только из-за нелепого предположения, что этот праведник может им пригодиться в будущем? Всё из-за того, как он вёл себя? Или лучше держать врага специально поблизости, чтобы в случае чего обезвредить его? Тогда это неплохой план, пускай и неразумный. К тому же Сокол, не славившийся терпением и любовью к праведникам, хотел сразу избавиться от появившейся головной боли и наплевать на то, как это скажется на будущем. Медея не одобрит столь легкомысленные действия — и плевать. Так будет правильно. Ради Стриго. — Ага, — буркнул Сокол. — Ты же моя подруга. — Тогда верь мне и сейчас. Прошу тебя. Сокол не представлял, как будет бороться с мельтешащим Солнцем, вызывающем в нём одну только ненависть. Не представлял, как будет игнорировать смерть Стриго и не вспоминать Святого, свернувшего шею бедному оуви. Он ничего не знал. Не хотел. Сокол так вымотался постоянно злиться. Постоянно страдать. Он мечтал о спокойствии. О том, чтобы Стриго вновь обратился к нему, обнял, подарил тепло, посмеялся и моргнул своими пронзительными янтарными глазками. Сокол вытер щёки, по которым потекли слёзы при упоминании оуви. Нахмурился. Поднял голову. Опустил. Опять поднял и требовательно взглянул на Медею. Хорошо. Без разницы! В эту злосчастную минуту он пообещал себе, что справится со всеми бедами и будет следить за нелепым Сандальфом Гойеном так пристально, как тому даже и не снилось. И если тот посмеет хоть пальцем кого-то обидеть, то Сокол не воспользуется силой Ахерона. О нет. Он лично свернёт ему шею, а затем сбросит тело в реку, чтобы его труп нашли зеваки. Ведь по-человечески, к сожалению, с Пристанищем и праведниками обращаться было нельзя.