Сокол. Пылающий туман

Молния прочертила на небе бело-оранжевые неровные линии. Заржали лошади. Одна, принадлежащая Сандальфу, поднялась на дыбы, и ему пришлось в срочном порядке отбегать, чтобы не быть задетым. Животное, не удержав равновесие, повалилось назад, на спину, прямо на выпирающие камни. Несмотря на сильный ливень и гром, из-за которого была плохая слышимость, отчётливый хруст костей — ужасный звук, заставивший замереть праведника, убито глядевшего на страдающую лошадь. — Сандальф! С трудом контролируя своего коня, который хоть и держался более спокойно, всё равно вертел головой и доставлял хлопоты, Сокол подбежал к Гойену. Тот не смел ничего произнести, как и пошевелиться: жалобное ржание не вызывало в нём ничего, кроме паники. Его широкие зрачки и дрожащие руки выдавали страх и незнание, что же теперь делать. — Она не встаёт! — беспомощно сказал Сандальф. — Возьми и иди за Делеаном и Медеей! — А ты?! — Я догоню! — отозвался Сокол. — Моя сумка! — Живо иди, Сандальф! Сокол насильно передал ему поводья и подтолкнул, чтобы он, истерящий и оттого заторможенный, убирался прочь. Достав кинжал, наёмник упал перед животным на колени и, держа за несопротивляющуюся морду, провёл лезвием по мощной шее, лишая лошадь, не имевшую никакого шанса на спасение, жизни. Это была быстрая смерть с минимум боли. Это — акт милосердия. Стряхнув кровь, Сокол закрыл бедному животному глаза, разрезал ремни и вытащил сумку, а затем помчался вслед за Сандальфом. Потеряться здесь, в непроходимом лесу, среди деревьев, прячущих их от смертельной грозы, не входило в планы. Листва била его по лицу, а ноги проваливались в грязи, засасывающей с каждым шагом всё больше и больше. Одежда, промокшая, неприятно липла к телу. Ему казалось, он с головой окунулся в воду, а затем вышел, весь мокрый, на холодный воздух. Это были невыносимые ощущения, но сейчас они волновали Сокола меньше всего. В первую очередь, ему хотелось спрятаться там, где их не застанет дождь, где раскаты молнии будут наименее опасны. Сокол поравнялся с Сандальфом, мимолётом глянувшим на него. Он либо убеждался, что с ним всё в порядке, либо проверял наличие своей сумки, которая наверняка играла для него более существенную роль, чем жизнь человека. — Ты убил? — Что?! — переспросил Сокол. — Ты убил! — прокричал Сандальф. — Кровь! — Она не выжила бы! — Тобой будут недовольны! Сокол не сразу понял, что имел в виду праведник. Потом до него дошло. — Делеан переживёт! Он взял поводья у Сандальфа — на всякий случай, чтобы, не дай Сущий, не угробить ещё одну лошадь и точно не спровоцировать нивра на агрессию. Всё же Делеан привязался к животным, и Сокол не представлял, как тот отреагирует на печальную новость о смерти. Собственно, он вообще не знал, как они теперь будут справляться только с двумя лошадьми. Делить одно седло с Сандальфом Сокола не прельщало. Как, впрочем, и мучить своего коня. Он передал Гойену его сумку, которую тот охотно принял, и вместе они догнали Медею и Делеана, остановившихся в ожидании другой части команды. — Где… — сразу собирался задать вопрос нивр, оглядывая людей. — Давай потом! — приказал Сокол. Делеан без особого желания замолчал. Отчего-то наёмник не сомневался, что внутри нивр кипел, ругался и проклинал их за легкомысленное поведение. Небо опять прорезала длинная и яркая молния, рискуя попасть в какое-нибудь дерево и спалить его. — Нам нужно найти укрытие! — испугалась Медея, не стремясь умереть от непогоды. — Срочно! — Ты видишь что-нибудь? — беззлобно поинтересовался Делеан. Они осмотрелись и кроме деревьев, плотно стоящих рядом друг с другом, не обнаружили ничего, что отдалённо походило бы на укрытие. Дождь, бешено льющийся, усложнял их и без того тяжёлую задачу. Становилось откровенно страшно. — Нет! — ответила Медея. — Я ничего не вижу! — Идём дальше! — скомандовал Делеан. — Куда? — уточнил Сокол. — Здесь ничего нет! — Нам нельзя оставаться на месте, — сухо пояснил нивр. — Лошади этого не позволят. Делеан держался храбро: по его внешнему виду было сложно определить, боялся он или нет. Складывалось ощущение, нивр находился в своей стихии. Или, по крайней мере, знал, как с ней управиться. Его уверенность передалась остальным, и никто больше не сомневался, что нужно полностью положиться на Делеана. Медея, схватив его за свободную ладонь, не хотела доставлять лишних хлопот, только рядом с ним на душе было не так тревожно, особенно когда она чувствовала его кожу своей. Сам он, чётко идущий по буреломам, никак не отреагировал. Делеан принял её беспокойство — и ему стало приятно от мысли, что она искала в нём спасение. Это — большая ответственность, и он к ней определённо готов. Сандальф, решив скопировать движение Медеи, вцепился в руку Сокола и прижался к ней, думая, это убережёт от возможных неприятностей. Наёмник был вторым в команде, кто пытался избавиться от страха из-за непогоды, и это вселяло в Сандальфа смутную решимость, что всё будет хорошо. Одарив Гойена самым недоумевающим взглядом, Сокол сослался на важность его неожиданной потребности держаться так близко и подавил в себе нелестный комментарий. Если праведнику страшно попасть под грозу, то наёмник потерпит его присутствие рядом с собой, лишь бы Сандальфу стало чуть спокойнее. Завывал ветер, похожий на вой диких и голодных животных, готовых вот-вот выпрыгнуть и сожрать. Его сила наклоняла верхушки деревьев и затрудняла путь, из-за чего приходилось буквально прорываться. В один момент надежда исчезла. Появилось непреодолимое желание завалиться на траву, в эту грязь, и пролежать в таком положении до тех пор, пока не стабилизируется погода. Конечно, тогда будет риск заболеть и умереть от обвалившихся деревьев, но об этом думалось в последнюю очередь. Появившаяся усталость мешала здраво оценивать свои шансы. Ливень не утихал, а гром был громким и напоминал взрывы — где-то совсем рядом. Вода стекала с волос на человеческий открытый глаз, и Сокол постоянно его вытирал, пытаясь хоть как-то ориентироваться в этом пространстве. Сердце быстро стучало в грудной клетке, пока в голове появлялись всё более и более ужасные картинки того, что с ними могло произойти. Как мучительно бы умер тот, в кого бы прямо сейчас попала молния. Сокол, выравнивая своё судорожное дыхание, храбрился и повторял себе, как мантру, что ничего с ними не произойдёт, что все будут живы и здоровы. Они будут в порядке. Они не умрут. Они… — Я что-то вижу! Делеан резко завернул, и Сокол, воодушевлённый внезапным известием, последовал за ним. Дорога заметно ухудшалась. Она и так отсутствовала — прослеживались только буреломы, заросшие мхом камни и много травы, в которой любой мог без проблем запутаться. А теперь, когда это добро ещё было размыто водой, появлялся огромный риск поскользнуться и свалиться. Поэтому команда шла медленно, однако Медея, неудачно наступившая на скрытый землёй и травой камень, всё равно чуть не навернулась. Сокол — следом. Делеану и Сандальфу в этом плане повезло больше — им можно позавидовать. Впереди, за деревьями, наконец-то показалась пещера. Сделав последний отчаянный рывок, команда смогла добежать до неё и оказаться наконец-то в сухости, подальше от ливня, из-за которого полностью промокла вся одежда. Выжившие две лошади, почувствовав себя в безопасности, оттряхнули свои гривы, и брызги окатили Сокола, не успевшего отойти, и Делеана, принявшегося сразу же гладить своё животное и говорить успокаивающие слова. Пещера уходила глубоко внутрь, и Медея, из любопытства пройдя немного дальше, решила тут же вернуться обратно и покончить с изучением этой непонятной и пугающей местности. Ей, собственно, не очень-то и хотелось знать, что там дальше. — Тут точно никто не живёт? — озвучил вслух первую попавшуюся мысль Сокол. — Потому что мне не по себе. — Хищники маловероятно, — сказал Делеан, прекративший сюсюкаться с лошадьми и уже рассматривавший наскальные рисунки. — Но не теряйте бдительность. Очевидно, тут когда-то кто-то был. Сокол, изучая рисунки вместе с нивром, поражался тому, какими странными они являлись: вот палочки, изображавшие человека, вот ещё одни палочки — уже, по всей видимости, олицетворявшие оружие. А вот кружочек и снова палочки — это животное. — Ч-ч-человек, — зубы Сандальфа стукались друг о друга, пока он дрожащим голосом говорил, — к-копьём уб-бивает д-др-ругого! Т-тут его голова! — Сущий, Сандальф! — обратился к нему Сокол. — Да ты замёрз весь. — Ха-ха, — Гойен чихнул, поспешно вытер нос и улыбнулся, — пус-стяки! — Да какие, февул дери, пустяки… — Надо срочно развести костёр, — Делеан стал их негласным лидером по выживанию, — иначе есть высокий риск заболеть. — Чем развести? — фыркнул наёмник. — Ветки сейчас все сырые. — Надо найти то, что можно будет поджечь. Ткань, что-то деревянное — всё, что хорошо воспламеняется. И одежду желательно снять, но у нас нет ничего, чем можно было бы укрыться… Нивр, не теряя времени, принялся рыскать по сумкам. К сожалению, кроме провианта он не обнаружил ничего существенного. Они пошли налегке, рассчитывая на более-менее быстрое путешествие. Возможно, это опрометчиво, и всё же если бы они загрузили лошадей сумками со сменной одеждой, то их путь значительно бы замедлился. Поэтому решение не брать ничего лишнего они втроём приняли единогласно. Конечно, у них имелись вещи — нижнее бельё, например. Только использовать его в качестве топлива для костра Делеану показалось нерациональным. Тем более оно в основном принадлежало Медее, а копаться в нём или просить об этом саму Лиднер ему было ещё более неловко. Видя тщетные попытки Делеана, Сокол обратился к Сандальфу: — У тебя же точно есть что-то. — Нет! — отозвался праведник. — Хотя бы ту же штуковину, которую ты стелил нам. Сандальф, ну пожалуйста. — Оно мокр-рое! — Он опять чихнул. — И… — Мы заболеем. Ты заболеешь. Разве стоит какой-то кусок ткани нашего здоровья? Гойен, испытывая серьёзные муки совести, повертел головой, отказываясь жертвовать своими вещами ради такой цели. Он вытащил из сумки игрушечного февула и прижал к себе, словно спрашивая у него совета, что ему делать в такой непростой ситуации. Наблюдая за ним, Сокол испытывал к нему неоднозначные чувства. Он пытался понять праведника, однако, с другой стороны, в его голове не укладывалось, как сейчас, когда на кону их жизни, можно жалеть настолько бесполезные куски ткани, продававшиеся во многих прилавках на любом рынке. Вздохнув, Сокол посчитал, что ждать бесполезно. Впрочем, Сандальф, подняв голову, быстро и неохотно сказал: — Ладно… Но больше ничего! Это огромный прогресс. Наёмник благодарно кивнул Гойену. — Тогда я схожу за ветками. Одной ткани не хватит, а огонь поддерживать нужно. — Хорошая идея, — согласился Делеан. — Только не уходи далеко, Сокол, — попросила Медея. — Там очень опасно. Делеан, давай ты с ним? — Не стоит. — Наёмник отмахнулся. — Я справлюсь сам. Сокол достал коробок со спичками и бросил его Делеану. — Они мокрые, надо немного просушить их. — Что-нибудь придумаю. — Нивр покрутил коробок, гадая, как же будет лучше всего поступить. — И пока не поджигайте ничего. — Сокол, — Делеан поднял голову, сощурил золотые глаза, — если другие не догадываются, то не значит, что и я глуп. — Тебя не разберёшь, чешуйчатый. — Я тебя удивлю, но это взаимно, — без злобы парировал Делеан. — О, ну ты как всегда бессердечен. На улице ничего не поменялось. Продолжал идти ливень, слышался гром и виднелись яркие жёлтые всполохи. О прежнем комфорте, до непогоды, здесь не могло идти и речи, и потому непонятная пещера являлась сейчас по праву самым оптимальным для них вариантом. Но Сокол очень надеялся, они не задержатся в ней надолго. Всё же пещера, каким бы прекрасным укрытием ни была, ему не нравилась. Наскальные рисунки напрягали. Их нарисовали живые одичалые существа, а они, в свою очередь, представляли опасность. И если нарушить их покой и сделать что-то непоправимое, то можно навлечь на себя ненужный гнев. Поёжившись, Сокол сконцентрировался на деле. Он быстро срывал ветки, которые, по его мнению, не так сильно намокли. Определить это в нынешних непростых условиях оказалось куда сложнее, чем он предполагал. Набрав достаточно для розжига, Сокол вернулся обратно в пещеру, где его встретили сразу неоднозначным сообщением: — Есть хорошая новость и плохая. — Делеан как всегда умел удивлять. — С какой начать? — Давай плохую. — Сокол бросил ветви. — Спички отсырели и не поджигаются. — Полная жопа, — ругнулся наёмник. — А хорошая? — Сандальф нашёл свечу, — подала голос Медея. — А есть в ней смысл, когда мы огонь даже не можем получить? Делеан поджал губы. Тогда это не хорошая новость, а ещё одна плохая. Лучше и не придумать. — Есть ещё спички? — уточнил Сокол. Медея кивком показала на два открытых коробка, валявшихся рядом с ними. Пока Сокол отсутствовал, они обыскали все имеющиеся сумки, однако это был предел. У них больше нет ничего. Кто бы мог подумать, что так произойдёт? — Они не поджигаются, — хмыкнула Медея. — Никак. Сокол схватил первый попавшийся коробок, вытащил спичку и черкнул ею. Не получилось. Он достал ещё несколько спичек, но некоторые он поломал от злости, а другие просто выбросил из-за их бесполезности. — Дерьмо. — Полное, — подтвердила печально Медея, обнявшая себя за ноги. — Бессмысленно пытаться. — Что за отстойное настроение? — Сокол посмотрел на всех троих, пустым взглядом глядящих куда-то вперёд. — О, ребят, не говорите, что вы сдаётесь. — У тебя есть какой-то план? — Делеан заправил прядки за уши. — Нет… — Тогда наша позиция оправдана, — пожал плечами нивр. — Объективно — мы замёрзнем, наша одежда мокрая, а на улице идёт ливень. Мы находимся в забытой всеми пещере, мы перепробовали доступные в нашем арсенале средства и ничего не добились. Значит — всё впустую. — Мне больно тебя слушать, чешуйчатый. — Прекрати так называть меня, — не попросил, а приказал Делеан. — Тогда начни вдохновлять нас ложью, а не убивать правдой. Делеан отвернулся, показывая своё предвзятое отношение. Сокол, ругнувшись в очередной раз, подобрал принесённые ветви и кинул их в общую кучу. Он отодвинул свечу и большой кусок ткани, так и не пригодившийся им. — Отсядьте. — Что ты делаешь? — недоумевающе обратился Делеан. — Собираюсь кое-что попробовать. Сокол снял перчатку, оголив уродливую ладонь с костяными пальцами. Выдохнув через стиснутые зубы, он задрал рукав куртки. Ему по-прежнему было неловко и мерзко от своего вида, но он должен попытаться сделать хоть что-нибудь и наконец-то помочь команде. Если надежда пропала, то он обязан её вернуть. — Что ты… — Делеан поднял бровь, всем видом показывая, как ему не нравилась затея. — Зачем? Сандальф, предусмотрительно отсев, заинтересованно следил за действиями Сокола. Он, предполагая, что тот собирался предпринять, неожиданно повеселел. Ему нравилось, когда кто-то, в частности, Сокол, использовал магию — такую неподвластную для всех, кому она неведома, но которая снисходительно подчинялась своему обладателю. Хозяину. Руку окутали фиолетовые спирали, красиво осветившие мрачную пещеру. Тени заиграли на лицах людей и нивра, с ужасом и восхищением следивших за тем, что вытворял Сокол. — Нет, ты испортишь всё! — крикнул Делеан. — Хватит! — Замолчи. Я справлюсь. — Сокол, Делеан прав! — вмешалась Медея, не рискуя приближаться. — Это… — Ха-ха, как необычно! — посмеялся Сандальф. Наёмник сосредоточился, представил, как делал это всегда, что магия окутывает и продолжает его тело. Она — как новая конечность, выходящая за рамки людского понимания. Ахерон говорил, что его сила идёт изнутри, достаточно её почувствовать, уловить и принять, чтобы выпустить наружу. И Сокол наконец-то добился в этом значительного успеха. Теперь магия была для него стабильна — относительно, — он мог её вызывать, когда ему только вздумается, и использовать так, чтобы никому не навредить. Он не зря тренировал своё сознание, когда представлялась возможность, не зря совершенствовался в надежде полностью ощутить данную силу. Если он должен с этим мучиться всю жизнь, то он мог себе хотя бы облегчить эти страдания. На костяном указательном пальце появился слабый фиолетовый огонёк, полностью подчинявшийся воле человека. Сокол поднёс его к ветвям, и те мигом вспыхнули ярким неестественным пламенем. Правда, от него совершено не было тепла. — Зараза, он не особо греет, — удручённо проговорил наёмник, с грустью наблюдая за тем, как магический огонь пожирает ветви деревьев. — Я бы сказал: вообще не греет.

Ты гений. Силой, несущей смерть, разжигаешь костёр. Мозгов не хватает додуматься, что и твой костёр будет нести исключительно смерть?

— Ты пытался, — сказала Медея. — Так эффектно! — довольно захлопал в ладоши Сандальф. — Красиво! Гойен поднёс руку к огню, и Сокол остановил его. — Если ты не хочешь лишиться конечности, то ты не будешь этого делать. — О, как жаль! Но красота убивает! Сандальф махнул головой, провёл по волосам, доказывая свою правоту. Когда он так самовлюблённо красовался, его хотелось хорошенько стукнуть. — Ладно, я признаю. — Сокол подпёр подбородок. — Мы в жопе. — А где твоя вдохновляющая ложь? — язвительно подшутил Делеан, задетый недавними словами. — Ой, ну не начинай. — Я продолжаю, — резюмировал нивр. — А давайте закончим! — выкрикнул Сандальф. — Я тебя спалю. — Ладонь Сокола снова вспыхнула. — Ой-ой, боюсь! — Гойен выставил перед лицом мягкую игрушку. — Какое бессмысленное дурачество… — Чешуйчатый, твою нудятину мы обязательно примем во внимание, — кивнул Сокол. — Когда-нибудь. Не факт, что в ближайшее время. И не факт, что вообще это «когда-нибудь» будет. — Столько слов ради одной мысли... — Делеан закатил глаза. — Я учусь ораторству. Нам это не помешает. — Серьёзно? — Конечно. — Сокол кивнул и прищурился. — Сейчас договорюсь с природой, чтобы дождь прекратился. А затем с деревьями, чтобы сами себя спалили. Не знал, что так можно? — Ребят. — У нас тут интеллектуальный диалог, Медея, — не отрываясь от Делеана, сказал Сокол. — Я бы оспорил твоё определение нашего диалога, — скептически отметил нивр. — Он совсем не интеллектуальный. — И как бы ты его назвал? — Самый нелепый.  — Ребят! — ещё громче позвала их Медея. — Ну чт… — собирался было недовольно отозваться Сокол, но протянул лишь: — О-о-о-о-о-о-о! Медея держала в одной руке коробок, а в другой спичку, горящую нормальным пламенем. Ей всё же удалось высечь искру. Какое счастье! — Потуши свой огонь! — скомандовала она. — Я не уверен, как это сделать, если честно… Сокол провёл ладонью по фиолетовому пламени, и то разошлось в стороны, будто боясь его. И сколько бы он не пытался дотронуться до него — всё было тщетно. — Дайте свечу! — выкрикнула Медея, понявшая, что это затянется надолго. — Мы сейчас потеряем его! — А где она? — уточнил Сокол. — Ха-ха, я, кажется, на неё сел! — И тебя это не смутило? — Делеан, вошедший во вкус, не переставал говорить с сарказмом. — По идее, тебе должно быть неудобно. — А-а-а… Я думал, так надо! Сандальф вытащил свечу, некогда длинную, а теперь — разломанную на две непропорциональные половинки. Медея раздражённо закатила глаза. — Сущий… вы трое меня убиваете! С вами идти куда-то — это себе дороже! Она перехватила свечу и успела поджечь её до того момента, когда спичка почернела и перестала гореть. — Убиваем?! — удивился Сандальф. — У нас нет намерений, чтобы убивать! — Я не в буквальном смысле. — Медея чувствовала, как закипала. — Сокол, что ты возишься! — У меня всё схвачено! Почти… Сокол додумался лишь до того, чтобы дождаться, когда полностью уничтожатся ветки. К его счастью, огонь и правда потух и не перекинулся на камень, хотя мог, учитывая его сверхъестественное происхождение. К огорчению наёмника, у них не осталось никаких материалов, чтобы развести новый костёр. — Знаете, как бы называлась наша команда? — полюбопытствовала Медея, хмурясь. Делеан, Сокол и Сандальф одновременно к ней повернулись. — Тупой и ещё тупее, — закончила Лиднер. — Кажется, мы её разозлили… — тихо проговорил Сокол. — Тебе не кажется, — подтвердил Делеан. — И всё же как мы можем убить?! — не унимался Сандальф. Медея набрала в лёгкие воздуха и крайне медленно выдохнула. — Клянусь, я сейчас что-нибудь сломаю. — Я за новыми ветками! — нервно предложил свою кандидатуру наёмник. — Я с тобой, — вызвался нивр.       — Не-не, ты давай-ка здесь… посиди. Я всё сам! — Ты не можешь приказывать мне. — Сокол сам сходит, — властно и чётко произнесла Медея. — Будь так любезен, Делеан, останься. От приторно доброго голоса Лиднер нивру стало страшно. Почти встав, он отказался от этой идеи, выпрямил спину и положил руки на согнутые ноги. Теперь Делеан походил на ребёнка, которого родители наказали за неподобающее поведение. Хихикнув, Сокол выбежал снова на улицу. Он собрал ещё несколько мокрых сучков и довольно быстро вернулся в пещеру. На самом деле, он боялся навлечь на себя новый гнев Медеи, поскольку, как выяснилось, злая Медея — это плохо. Очень. Невероятно. Катастрофично! Отряхнув ветки от воды и себя тоже, Сокол разложил их перед Лиднер. Сначала ничего не получалось. Дерево несильно загоралось и сразу же тухло и тлело. Однако либо сердитая аура Медеи так влияла, что испугался даже огонь, либо Сущий решил смиловаться, но им удалось разжечь костёр, продержавшийся не несколько секунд. Он горел уже куда дольше. И отлично грел. — Неужели, — бросив свечку в пламя, Медея выставила руки. — Тебе нужно построить памятник, — пошутил Сокол, уже нацепивший обратно перчатку и спустивший рукав. — Ты бы стала вторым Сущим. — Я могу тебе это организовать. — Воу, — наёмник посмеялся и неловко потёр шею. — Ты довольно… суровая. — Потому что вы недотёпы. Один поджигает всё, другой задницей свечку не почувствовал, третий начинал по делу говорить, а закончил трёпом. Я в шоке! — Для полноты картины не хватало, чтобы она топнула ногой. — От вас пользы — как от свиного дерьма. Хотя она от него хотя бы есть, чего не сказать о вас!

Она моя любимица. Если я решу когда-нибудь уничтожить мир, то я оставлю её.

— А можно, — Сокол поднял руку, — оправдаться? — Тебе ничего нельзя, — процедила Медея. — И то верно… соглашусь… А извиниться можно? — Сокол, я выгоню тебя на улицу, и ты будешь мокнуть там до тех пор, пока не придумаешь замысловатый танец, чтобы прогнать дождь. — О… а это возможно? — Наёмник невинно почесал щеку. — Мы это и узнаем.

Какой же ты идиот. Она абсолютно права. От вас пользы никакой. Три неадекватных создания, упавших на её бедную голову. Как я её понимаю…

Сокол присмирел. Сандальф и Делеан — тоже. Теплота, исходившая от костра, клонила в сон. Несмотря на мокрую одежду, неприятно прилипавшую к коже, Гойен больше не дрожал. Он лишь изредка чихал, однако, в целом, держался бодрячком. Сокол периодически зевал, а Делеан был каким-то отстранённым. Все молчали. И пускай негодование Медеи продолжало витать в воздухе, тишина была приятной. Каждый думал о чём-то своём — о приятном и не особо, и никто не знал, сколько же прошло времени, пока они сидели вот так, согреваемые огнём в нелюдимой пещере, прячущей их от ливня. — Мне на ум пришла одна мысль, — испортил атмосферу Делеан. — Просвети нас, о великий, — в очередной раз зевнул Сокол. — Это касается тебя и того, как ты сейчас выглядишь. — Уже интересно. — Перо нифина, — хмыкнул Делеан. Сокол скривился. — Я беру свои слова назад. Мне неинтересно. Следующий вопрос. — Я не собираюсь читать тебе нотации. На самом деле, учитывая его свойства к «возрождению», я думаю, что при должном ритуале у нас бы получилось создать некую мазь, — Делеан прижал пальцы к подбородку, выглядя задумчивым, — которая бы вернула тебе твою прежнюю внешность. Сокол снисходительно улыбнулся. Это звучало так, словно у Делеана разыгралась фантазия, и он вместо того, чтобы смотреть на ситуацию реально, утешал себя несуществующими сказками. Разумеется, Соколу хотелось надеяться, что не всё потеряно и есть действительно способ снова стать человеком, а не быть монстром из страшилок. Но он скорее поверит в силу драконов, чем в силу какого-то глупого пера. — Тебе самому не хочется смеяться с этого бреда? — натянув улыбку, Сокол наклонил голову. — И неужели ты рискнёшь возможностью вернуть своей расе могущество ради меня? — Необязательно использовать всё перо. Оно полностью пропитано силой, поэтому хватит его маленькой части. Сокол передал свою сумку Делеану, и тот сразу же трепетно прижал её к себе. — Я не верю в эту чушь, но перо можешь забирать. Оно мне больше не нужно. Можешь использовать так, как тебе вздумается. Хоть подтирайся им. — Ты отзываешься о нём пренебрежительно, — осудил Делеан. — Это недопустимо. — Да плевать. Это просто перо, которому придают слишком большое значение. Делеан открыл сумку и красноречиво глянул на наёмника, усмехнувшегося от чужой реакции. — Фу, Сокол… — Я не полагал, — он прикусил кожицу на нижней губе, — что в моих вещах будет кто-то рыться. — А что там? — Сандальф, тактично подсевший к Делеану, заглянул в сумку, вдохнул и тут же повалился на спину. — О-о… — Вы ещё Медею пригласите. Моё бельё такое ведь необычное. — Я пас, — сразу сказала она. — А жаль. — Сокол от скуки принялся грызть ноготь. — Эти двое уже прониклись. — Ты можешь сам достать перо? — любезно попросил Делеан. — Нет уж. Тебе надо — ты и доставай. — Ненавижу тебя. Сокол издевательски отправил Делеану воздушный поцелуй. Задержав дыхание, нивру пришлось пересилить сильнейшую в его жизни неприязнь. Невзирая на его высокую цель, он перестал считать, что она оправдывала такие серьёзные жертвы. Это было настолько ужасно, что Делеан планировал уже сдаться. Пока он не нащупал то, ради чего вообще так страдал. Быстро схватив перо, нивр вытащил его, а сумку закрыл, чтобы она больше не распространяла зловония в воздухе. — Ух ты! — присвистнул праведник. — Какая штучка! Сандальф, очнувшись после запаха, ударившего ему в нос, нарушил личные границы нивра. Он норовил забрать у того перо, однако Делеан, заполучивший его спустя огромный промежуток времени, больше не хотел с ним расставаться. — Это не «штучка». — Особая штучка! — рассмеялся Сандальф. — Это не… ясно. Нет смысла объяснять. — Здравое решение, чешуйчатый, — согласился Сокол. — Мы слишком ограничены. Сандальф так в особенности. — Будь любезен, Сокол, прекрати меня так называть. Сколько раз мне надо тебе это повторить? — Я же любя. — Почему других ты называешь по именам, а меня — нет? — задал резонный вопрос Делеан, злясь от бестактного к себе отношения. — Моя любовь к тебе, — Сокол прижал руку к груди, — безгранична. — А ко мне? — вперился в диалог Сандальф. — Предпочту промолчать. Делеан, проведя пальцами по перу, растрогался. Теперь он мог не только заключить мир с людьми, а ещё принести столь ценный артефакт Королеве. Она будет гордиться им, хвалить за отличную службу, за верность своему народу. Старейшины и лучшие умы придумают способ, который обязательно вернёт ниврам былое могущество. Это — то счастливое будущее, и раньше Делеан мог о нём только грезить. А теперь он мог создать его собственными руками. Переживая потерять перо, нивр собирался его как следует замотать и спрятать. Но тут случилось непоправимое. Оно рассыпалось прямо на глазах, и теперь вместо пера Делеан держал нижнее бельё. — Что… Нивр пальцами поднял трусы в воздух, его лицо исказилось от омерзения и злости. Он потряс их, ожидая, что это иллюзия и сейчас всё вернётся на круги своя. Но шли секунды, а трусы оставались трусами. Теперь о счастливом будущем можно только мечтать. Сокол присвистнул. Что-что, а он точно не ожидал такого подвоха. Впрочем, навряд ли кто-то вообще думал, что так произойдёт. — Ух ты, паршиво! — Сокол поцокал. — Удивительно, конечно. Золотистые зрачки Делеана сузились, черты его лица заострились — он собирался напасть. Смотря на Сокола, невинно хлопающего глазами, ему хотелось его прикончить за несерьёзность. За эту ерунду, которую он посмел вытворить. Теперь становилось понятно, почему наёмник так спокойно отдал перо. Человек планировал его обдурить. Посмеяться над ним. Унизить перед всеми! — Это твои шутки, Сокол? — Чего? — улыбнулся наёмник. — Я похож на того, кто шутит? — Да! Где перо, Сокол? Где оно?! — Я в душе не знаю! — прикрикнул Сокол. — Оно всегда было в сумке. Я его не доставал! — Ты врёшь! — Зачем мне врать, балбес! — Потому что такая твоя натура! — повысил голос Делеан. — Ты бредишь! Мне чхать на него! Я не настолько придурок, чтобы так поступать с тобой! — Ты хуже! Ты монстр! Делеан неожиданно набросился на Сокола и, повалив на каменный пол, грубо схватил за шею и принялся душить, не жалея собственных сил. Нивр не разбирался в том, что творил. За него действовал голос ненависти, он видел в этом человеке врага, не относящегося должным образом к нему, к простым желаниям. А Делеан ведь стремился ему ещё помочь. Пожертвовать частичкой пера. Какой же глупый! Все люди одинаковы! Алчные, эгоистичные, лицемерные. Он ненавидел их! Всех поголовно. Ухватившись за запястья нивра, Сокол попытался отстранить его от себя — безуспешно. Делеан был силён, а дезориентированный наёмник — нет. Он мог воспользоваться магией, но тогда его точно посчитают последним негодяем. Сокол, не дай Сущий, мог бы прикончить нивра из-за отсутствия необходимой концентрации. — Делеан! — требовательно позвала Медея. — Что ты творишь! Пожалуйста, прекрати! Она обхватила его руку и потянула на себя, и Делеан, очнувшись, ослабил давление на шею Сокола. В уголке глаза наёмника появилась слеза. Он, ощущая пальцы на коже, закашлялся, хапнул воздуха и рвано задышал. — Я-я… н-не… я ничего не делал, — выдавил Сокол, жмурясь. Серебристые волосы Делеана спадали ровными локонами вниз. Он наклонялся так сильно, что кончики щекотали живую половину лица Сокола, не находившего в себе силы отвернуться. — Тогда где оно? — убийственным тоном спросил нивр, его широкие зрачки пугали. — Я не з-знаю. — Отпусти его, Делеан, — мягко попросила Медея, касаясь плеча. — Зачем ему врать тебе? — Потому что это Сокол, — сказал нивр так, как будто это проклятие. — И ему свойственно врать. — Делеан, милый, подумай логически. Взгляни, в конце концов, на него! Он же ничего не понимает. Если кто-то и причастен к этому, то точно не Сокол. Медея права. Наёмник не смог бы придумать этот хитроумный план, чтобы унизить своего товарища. К тому же сила духа навряд ли могла создавать иллюзии — это было нечто другое. То, о чём он даже не догадывался. Вздохнув, Делеан окончательно отпустил Сокола. Он поднялся и протянул ему руку — как знак примирения. — Я виноват. — Ты меня… ч-чуть не прикончил, — выдавил ошарашенно Сокол. — Я знаю. Сокол возмущённо ругнулся, но принял помощь Делеана. — Кретин полоумный. Нивр проигнорировал оскорбление. — Пускай ты и не не знаешь, где перо, ты виноват, — резюмировал Делеан. — Да брось! Как я могу быть виноватым в том, что не делал? — Ты виноват, Сокол, — надавил Делеан. — И пока ты не исправишь свою ошибку, ты не будешь прощён. — Делеан… — вмешалась Медея. Нивр поднял ладонь, останавливая её от очередных упрашиваний одуматься. — Хватит быть таким легкомысленным. Ты взрослый человек, и ты должен отвечать за свои последствия, а не думать, что они пройдут для тебя безболезненно. — Делеан выпрямил спину, отчётливо напоминая противного советника. — Мне неважно, сколько ты потратишь времени, но ты вернёшь его мне. — Ты слишком многое на себя берёшь. Я плевать хотел на это перо. Если пропало, то и Сущий с ним. Медея, стоя позади нивра, помахала Соколу, чтобы он прекратил городить чушь, ведь Делеан обязательно воспримет всё в штыки. — Ты найдёшь его, Сокол. — Как я могу найти то, что пропало? — Наёмник беспомощно развёл руки в стороны. — У меня мог утащить это перо кто угодно! — «Кто угодно» не может создать иллюзию. Как ты этого не понимаешь? — А кто тогда мог? — Люди, обладающие магией… — тихо предложила Медея. — Что? — Делеан и Сокол одновременно перевели на неё внимание. — Человек, общавшийся с моим отцом… Я предположила, что в столице могут быть люди, у которых есть сила. Я попросила тётю найти того мужчину, чтобы он помог вернуть Розалию. У кого твоя сумка была, Сокол? — Один озабоченный из Пристанища спёр, — фыркнул Сокол, скрещивая руки. — Потом я забрал, и она всегда была со мной. — Сандальф. — Медея повернулась к притихшему праведнику. — Святой мог обладать магией? Гойен, внимательно посмотрев на Медею, улыбнулся и громко рассмеялся. Ему потребовалось долгая минута, чтобы полностью успокоиться и прекратить хихикать. — Он ненавидел магию! И тех, кого находил, — сжигал, ха-ха! Но один человек был для него почему-то исключением! — Сандальф прикрыл пальцами рот, кажется, веселясь от всей ситуации. — Значит, не он причастен к перу… — задумчиво проговорила Медея. — А он знал, кто в столице обладал магией? — Он знал многое, но никогда и ни перед кем не отчитывался. — Короче, кто-то спёр у меня во дворце. — Сокол поправил бинты на лице и голове. — Превосходно. Никому нет доверия. — Тебя как будто это не волнует, — заметил Делеан. — Я уже готовлюсь морально. Мне же придётся это расхлёбывать. — Тогда ты должен относиться серьёзно. Это не шутки, Сокол. В вашем человеческом Королевстве есть люди, которые обладают магией. Только вдумайся! И им понадобилось перо нифина. Я не могу даже представить, для каких целей. — Хватит ко мне придираться! — требовательно попросил Сокол. — Хватит приказывать мне! Это перо испортило мне всю жизнь. Думаешь, оно мне нужно? Да духи его дери! Это нужно было тому уроду, который дал задание моему командиру. Мне всё равно на его планы, но меня волнует то, что я потерял. Паршивое перо — единственная ниточка, связывавшая меня с прошлым. А теперь ничего нет! Здорово! Моей радости нет предела! — Мне жаль, Сокол, но… — Засунь себе в задницу это «но». Я перерою всю столицу, найду того, кто связан с магией, и прикончу. И всё ради твоего никчёмного пера. Может быть, даже найду того, кому вообще пришла в голову удивительная идея отправить мою умершую семью в это дерьмо. О, я, мать его, заставлю настрадаться, прежде чем он, гад, помрёт. Сущий, я жду этого с нетерпением! — Сокол, ты говоришь ужасные вещи… — прошептала Медея. — Ну так под стать такому ужасному человеку, как я. Ведь именно этого хочет от меня Делеан! Сандальф, сидевший в сторонке ото всех, спокойно грелся у костра и не обращал никакого внимания на споривших. Он понятия не имел, что обсуждали Медея, Делеан и Сокол, однако это не мешало ему напевать тихую мелодию и вертеть головой, изображая что-то вроде танца. — Я хочу не этого, — поправил наёмника нивр. — Я хочу, чтобы пером обладали не люди, а мой народ. Мы настрадались из-за человеческой жестокости. Мы имеем право больше не прятаться от вас. — Да я не жадный совершенно! Если вам угодно захватить мир — пожалуйста! Только меня не трогайте. Делеан хмыкнул. — Я не стану осуждать тебя за твою позицию. Просто скажу, она — мелочная. — Завали рот, Делеан. Твой бубнёж про одну и ту же ерунду выводит меня из себя. Я понял тебя, хорошо? Будь любезен понять меня в ответ! Медея, устав их слушать, присоединилась к Сандальфу. Сейчас рядом с ним намного спокойнее, чем с Делеаном и Соколом, чей спор не утихал и разрастался с новой силой. Она закрыла уши, чтобы от всего отгородиться. — Ты не понимаешь. — Делеан заправил волосы за уши. — Но зато ты преувеличиваешь свою важность. К сожалению, так совпало, что именно у тебя был важный для меня предмет. И когда я просил его у тебя, ты не задумался о будущем. Ты думал только о себе. — Как же ты меня бесишь! Я могу думать о себе — это нормально! Я не герой, чтобы жертвовать своей сраной жизнью ради тебя или кого-то ещё, кто не ценит меня или считает уродом. Если я нелепый и тупой, по-твоему мнению, то мне глубоко насрать. Отвали от меня! — Ты снова доказываешь свою ущербность, — мягко улыбнулся Делеан. — Как и ты свою! — Неконтролируемый и истеричный. — Мудозвон и конченый идиот, — парировал Сокол. — Лицемерный. — Высокомерная выскочка! — Эгоистичный. — Я эгоистичный?! — Сокол рассмеялся. — Да ты глянь на себя! Твердишь только о своём народе, говоришь, какие мы плохие. Хотя мы тоже люди! И мы помогаем тебе! Сущий, ненавижу! — голос сорвался. — Ты никогда не ценил нас. Ты использовал нашу к тебе доброту, чтобы добиться своих тупых целей. Ты воспитан в ненависти к нам и не врубаешься, что не все люди причастны к гибели нивров. Мы — не причастны. — Разве я называл вас по имени, когда упоминал, что все люди плохие? Не выдумывай чепуху. — Да пошёл ты! Вмазать бы тебе, да руки марать не хочется. — Как славно, потому что я бы точно впечатал тебя в стену, — спокойно поделился Делеан. — Но, боюсь, тогда ты станешь ещё уродливее. Живой глаз Сокола не по-доброму сверкнул. Он сжал кулаки, сдерживая себя, дабы не накинуться на Делеана и не преподать ему урок, которого тот заслуживал. К счастью, ему удалось избавиться от гнева. Всё же он являлся цивилизованным человеком. И Сокол должен уметь решать конфликты правильно — языком, а не силой. — Это просто мерзко. — Да, — подтвердил Делеан. — Определённо мерзко. — Ты был прав, когда сомневался, что недостоин Медеи. Я бы ни за что не позволил, чтобы она была с таким, как ты. — Вот как. — Вот как! — перекривлял Делеана Сокол. — Она заслуживает особенного к себе отношения, а ты ей можешь дать только негатив, который никогда не покинет тебя. Ты не способен измениться. — Изъясняться о чужих потребностях без спроса — некультурно, — хладнокровно сказал нивр. — Ты не видишь в собственных словах своё отражение. Я не способен измениться? А ты? Насколько я помню, с первой нашей встречи и до сегодняшнего дня, — ты остаёшься человеком, не думающим о последствиях и действующим хаотично. Я ошибался, когда говорил, что ты взрослый. — И кто же я? Давай, продолжай! — Ты потерянный ребёнок, требующий к себе постоянное внимание, — на автомате озвучил мысли Делеан. — И ты всегда будешь им. — Ты не можешь знать наверняка. — То, что ты сейчас отрицаешь, уже доказывает мою правоту. — Ха! Какое нелепое утверждение. — Сокол задрал голову, хмурясь и чувствуя неожиданно подступавшую тошноту. — Оно основано на твоей... предвзятости ко мне! — К сожалению, нелепый здесь только ты. — Прекрати меня, — Сокол, взявшись за лоб, чуть пошатнулся, — оскорблять. — Когда я… когда я смотрю… на тебя… то… Делеан запустил пальцы в волосы. Ему резко стало не по себе, начал заплетаться язык. Перед глазами всё закружилось, появился неприятный ком в горле. Его клонило в сон, хотя до этого он об этом даже не думал.  — Когда… м-м… ты… Делеан облокотился о стену и скатился по ней. — Ну и правильно… — вяло издал смешок Сокол. — Лучше… молчи… молчи… Наёмник, сделав несколько неуверенных шагов, осел на колени. Опираясь руками о камни, он с трудом повернулся к расплывавшемуся костру. — Какого… Медея? С… Сандальф? Они о чём-то болтали… возможно. Сокол уже не разбирал голоса и был не уверен, что слышал, а что — придумывал. Он закашлялся и постарался избавиться от дискомфорта в груди, мешавшего нормально дышать. Если это какая-то шутка, то она совершенно несмешная. — М… Не ощущая своих конечностей, Сокол упал. Ему резко захотелось оказаться в светлом месте, где не было бы ничего, кроме радости. Он пожелал склониться перед Сущим и попросить у него прощения за все злодеяния, когда-то совершённые. Он мечтал стать маленькой птичкой, чтобы летать по всему свету и не размышлять ни о чём человеческом. Сокол подумал, что быть букашкой — ещё лучше, ведь они могут пролезать в узкие щели и узнавать чужие секреты. А затем, в полном бреду, он отключился.

***

Прикосновения к подбородку осторожные. Холодные пальцы царапнули ногтями кожу шеи, поддели бинты, но не сняли. Руки спустились ниже, к открытой груди, поспешно расстегнули пуговицы на рубашке и оценивающе провели по поджарому животу. А потом они забрались под штаны, и это уже было абсолютно не нормально! Сокол негодующе открыл глаза и увидел измазанного чёрными рисунками человека с грязными волосами, из которых торчали ветки и листья. А ещё кто-то ползал и жил вполне себе припеваючи в этом рассаднике, вызвавшем спазмы в желудке. Дикарь, уставившись на наёмника, растянул губы в жуткой улыбке и открыл вид на жёлтые зубы с уродливыми дырками. Из его рта несло так, что в глазу Сокола появились слёзы. Он планировал вытереть их и неожиданно понял, что связан. — Убери от меня свои руки, чучело! Сокол пнул дикаря ногами, а тот не постеснялся и чересчур сильно надавил ему на пах. Это — в самом прямом смысле удар ниже пояса, и это было так больно, что Сокол чуть не разрыдался. — О, мать твою… вот это ты выдал… Задрав голову, наёмник несколько раз поморгал, стиснул зубы и выждал момент, пока боль, как назло нарастающая, не утихнет. Дикарь в это время, погладив Сокола по голове, издал непонятный звук, похожий на урчание, и покинул его. Оставшись один на один с собой, Сокол рассмотрел территорию, где ему не повезло оказаться. Это — маленький соломенный дом, похожий на палатку, абсолютно пустой, за исключением столба в центре — к нему наёмника и привязали. Ко всему прочему, эти озабоченные гении, с которыми Соколу не повезло встретиться, додумались поставить факел в качестве освещения. Сюда, где всё разом могло спокойно воспламениться. — Не люди, а звери!

Так это и есть звери. Человечности в них не осталось.

— Меня больше волнует, как я здесь очутился. И где остальные. Если не ошибаюсь, мы были в пещере.

А теперь вы тут. Видимо, пещера припасла для вас подарочек. Неудивительно. Вы так орали, что вами бы любой заинтересовался.

Сокол напряг память и последнее, что он вспомнил — это как ожесточённо ругался с Делеаном, провоцирующим на агрессию. А потом он просто, без причины, почувствовал слабость и заснул. Его — или их всех — как будто усыпили. И если это предположение верно, то во всём замешаны эти люди, для которых нормально — лапать других за интимные места. А вдруг наёмника хотели проверить, убедиться, что он в самом расцвете сил? А вдруг его оставили в живых только ради того, чтобы… Сокол стукнулся головой о столб. Он не рвался быть тем, кто будет увеличивать популяцию этих дикарей. Ему вообще не хотелось оставаться здесь и прозябать свою жизнь. Его пугала мысль превратиться в окончательно отсталого, с низменными инстинктами человека, озабоченного лишь тем, где бы найти новую кровь. — Как только я выберусь, я найду остальных, и мы свалим отсюда. В моём умном плане самое главное выполнить первый пункт, с которым у меня есть, — Сокол протянул долгое «э-э», — проблемы. Эти паршивцы отобрали всё!

Тебе не нужны материальные вещи, чтобы выбраться.

— А что мне… О-о-о. Я понял. Я бы сказал, что ты подкидываешь хорошие идеи, но, знаешь, я бы и сам догадался.

Ага, конечно.

Сокол представил, как магией уничтожает верёвки, мешающие ему двигаться. Он так сосредоточился, что вздулась вена на виске. Яркие фиолетовые спирали вспыхнули, и наёмник, наклонившись вперёд, сумел выставить перед собой освобождённые от пут руки, с которых посыпался чёрный песок — то, что осталось от верёвок. Вскочив и оглядев себя, Сокол с удивлением обнаружил, что ничего случайно не повредил и, в целом, всё было при нём. — Какой я молодец! Я целëхонький и живой. Разве я не умничка, а? Ты уже гордишься мною, Ахерон?

Не-а.

— Ой, тебе просто стыдно признать очевидное. Подняв соломенный занавес, играющий роль никудышной двери, Сокол, согнувшись в три погибели, чуть ли не ползком, выбрался на улицу, встретившую его прохладным и влажным воздухом, обычно бывавшим после дождя. Задрав голову, он лицезрел двух дикарей в странных лохмотьях и с копьями. Они глядели на него в ответ и явно были ошеломлены его присутствием. А ещё очень разозлены. — О, да вы шутите… Дикари издали неясный клич, и Соколу пришлось ретироваться обратно в соломенную палатку. Острое копьё вонзилось прямиком туда, где прежде находились его руки, и если бы он немного помедлил, то его ладонь продырявили бы насквозь. — Давайте поговорим! Один дикарь, покрупнее второго, кинул своё копьё и попал в столб. Разлёгшись, Сокол быстро перевернулся на грудь и пополз от людей, однако его схватили за ногу и потащили к себе. — Угомонитесь, ну! Он начал активно пинаться, пока второй дикарь не уселся на живот Сокола и не перехватил запястья. Он наклонился, и в его потемневших карих глазах, сливавшихся с чёрным зрачком, горел огонь неясного желания: то ли голода, то ли похоти. Он что-то сказал, и слюни брызнули на лицо Сокола. — Отвали от меня! Магия, как паразит, перешла с руки наёмника на державшего его человека и заключила в свои смертельные тиски. Она, не давая выкрикнуть ни слова, высушивала его до скелета, безжалостно уничтожала и превращала в пыль. Второй, поражённый неожиданным поворотом событий, отпустил Сокола и уже планировал убегать и звать на помощь. — Ты не уйдёшь! Сокол, сделав подсечку, повалил дикаря на пол. Быстро обездвижив его, он с каким-то садистским удовольствием просунул большие пальцы ему в глаза и надавил на них, чтобы они вытекли. Магия тем временем, проникнув в человека, слилась с кровью и потекла вместо неё по венам. Она стремительно превратила в ничто органы человека, заполнила его собой, а затем с лёгкостью взорвала. Обескровленные гнилые куски плоти разлетелись во все стороны. Несколько оказалось на голове Сокола, и ему пришлось отряхнуться от них, чтобы не выглядеть как безумец, любящий изощрённо убивать. — Сущий меня подери, — выдохнул он. — Сущий… я не хотел… чтобы так…

Поздно его вспоминать. Он отвернулся от тебя ровно в тот момент, когда появился я.

Сокол с трудом поднялся на ноги и, не осматривая последствия своей самозащиты, выскользнул на улицу. В этот раз его больше никто не сторожил. Разбросанные деревянные стойки с подвязанными на них горящими факелами освещали территорию, усеянную одинаковыми соломенными палатками, и Сокол предположил, он пробыл без сознания почти целый день. Что ещё вероятнее — прошло всего лишь несколько часов после ливня, и сейчас была глубокая безоблачная ночь. Это подтверждала и мокрая земля, и встречающаяся трава, вновь намочившая обувь. Значит, эти люди выволокли их из пещеры, которая принадлежала им? Рисунки тоже сделали они? Сокол и остальные нарушили их покой? Разозлили? Кто эти дикари? Появлявшиеся вопросы дезориентировали Сокола. Он мимолётом глянул на кол, а затем посмотрел вбок. Резко вернувшись обратно к колу, он увидел на самом острие отрубленную уродливую голову, продетую насквозь, словно та являлась мясом, которое собирались поджарить до румяной корочки на костре. — Твою ж!.. Подавив в себе неприязнь, Сокол посмотрел дальше — туда, где было особенно ярко. С той стороны исходили нестройные песнопения, выкрики на непонятном языке и ритмичные удары по какому-то инструменту. — Какого здесь происходит…

Я даже не догадываюсь.

— Мне это совершенно не нравится.

Поубивай всех. Станет сразу гостеприимней.

— Идиотская идея.

М-да, ты плохо на меня влияешь.

— Чтоб тебе пусто было за твои бесполезные советы, — фыркнул Сокол.

О нет, как же так…

Как оказалось, не все палатки охранялись — ещё одна, тоже с двумя стоявшими на страже дикарями, проглядывалась с противоположной стороны. Её прикрывала листва деревьев, и Сокол осмелился предположить, там находился кто-то, с кем он определённо знаком. Избегая факелов, наёмник внутренне радовался, что поющие дикари орали и заглушали своими криками другие звуки. В противном случае его бы поймали ещё тогда, когда он дрался со своими обидчиками, метавшими в него копья. Территория оказалась небольшой, но палаток — предостаточно для племени, состоящего из тридцати и более человек. Это не радовало Сокола, которому предстояло найти Медею, Делеана и Сандальфа в этом логове монстров, где вешать голову на колья — будничная практика. Пока он добирался до нужной палатки, наёмник, к своему ужасу, наткнулся ещё на подвешенные и отрезанные части тела, не прибавлявшие оптимизма. По правде говоря, его чуть не стошнило, потому что вонь рядом с ними была такой сильной, что складывалось ощущение, будто они пролежали на солнце достаточно долго, чтобы в них завелись опарыши, их потомство, потомство потомства и так далее. Спрятавшись так, чтобы дикари его не видели, он оценил свои шансы, подобрался к одному со спины и коснулся затылка. Прошли считанные секунды, и тот, задёргавшись как в припадке, с остекленевшим взглядом замертво упал на землю. Выйдя на свет, Сокол моментально выставил руку, и магические спирали метнулись ко второму человеку, не успевшему за это короткое время испытать ни одну эмоцию. Сокол сжал кулак, и чужая шея превратилась в ничто, а голова, больше ничем не удерживая, упала на землю. Подобрав копьё, Сокол отвязал заточенный камень. Это навряд ли можно использовать как полноценное оружие против десятка людей, и всё же это куда лучше, чем ничего. — Кинжал забрали, всё забрали… Ироды. Войдя внутрь соломенной палатки, он лицезрел, к своему счастью, знакомое лицо. — Медея! Он упал перед ней на колени, мягко обхватил горячие щёки. Она не реагировала, и тогда Сокол поднял её веко, убеждаясь, — она жива. Слава Сущему, его подруга была просто без сознания. — Медея, очнись! Сокол потряс её, пытаясь привести в чувство. Когда это не помогло, он ущипнул её. Довольно сильно. И больно. — Ай! — вскрикнула она. — Медея! Она приоткрыла глаза. Её зрение не фокусировалось, и потому ей пришлось много раз поморгать. Пока Лиднер приходила в чувства, Сокол с трудом разрезал подобранным камнем толстые верёвки, прочно сдерживающие её. Она, потерев свои запястья, начала осматриваться. — С-сокол? Что… где я? Я помню, что вы ругались с Делеаном… А потом… потом Сандальф заметил… какой-то туман… Сокол? Где Делеан и Сандальф? — Я не знаю, где они, — честно признался наёмник. — Но могу сказать, мы в жопе. — В каком… смысле? Я тебя не понимаю… Он помог ей подняться. Она пошатнулась, потеряла равновесие из-за резкого движения и головокружения, однако Сокол успел её поймать и удержать. — Мы в лагере каких-то ненормальных, — пояснил наёмник. — У них здесь разбросаны различные части человеческих тел, а сами они танцуют и поют. — Ч-что? — Скорее всего, в той пещере был проход сюда, — предположил Сокол. — Или же они просто нас услышали. Я не знаю. — Сокол… — Как ты себя чувствуешь? — Я… я хотела бы прилечь, — вяло поделилась Медея, — но после того, что ты рассказал… Мне страшно. Сокол взял ладони Медеи, казавшиеся на его фоне совсем маленькими, и ободряюще улыбнулся ей. — Мы справимся, слышишь? Она прижалась к его груди и осторожно кивнула. — Я не знаю, что они задумали, но всё будет хорошо, — приободрил её Сокол. — Тогда нам нужно найти Делеана и Сандальфа. Ты видел их? — Нет, — хмыкнул Сокол. — И я почему-то сомневаюсь, что они вообще в этих палатках — То есть? — недоумевающе переспросила Медея. — Нас разом усыпили, тебя и меня привязали. Значит, их тоже? — Да. По идее, так и должно быть. Но… — Что «но»? Сокол, пожалуйста, договаривай! — нервно потребовала она. — Я не в курсе, — с поражением признался наёмник, отводя взгляд. — Просто… вдруг их… держат в другом месте? — О чём ты? Зачем их держать в другом месте, а нас — здесь? Я ничего не понимаю… — По правде говоря, я тоже. — Как же… так… — одновременно расстроенно и озадаченно проговорила Медея. В её голове был сумбур, не складывающийся в общую картину. Почему Сокол изъяснялся так запутанно и загадками? Он что-то узнал? Или, на самом деле, располагал таким же количеством информации, сколько и она? Как вообще их могли усыпить, если они находились в пещере одни? Во время спора Сокола и Делеана к ним тайком подобрались? Использовали особые благовония, сделанные из цветков, обладающих сонливым эффектом? Медея хотела бы знать правду. Неожиданно с улицы раздался протяжный вопль. — Это… Сандальф?! — сразу же спросила Медея, переведя внимание на нахмурившегося Сокола. — Должно быть! Не теряя времени, они выбежали из палатки и огляделись в поисках источника звука. Сокол чувствовал, как сильно сдавливала его ладонь Медея, и ему передался её страх. Только не за себя. Послышался новый крик. — Это там! — Лиднер указала туда, где, кажется, собрались все люди из племени. — Нам нужно подкрасться ближе! — Оставайся. У тебя нет ни оружия, ничего. — Я пойду с тобой! — Медея, пожалуйста, послушай меня, — взмолился наёмник. — Не надо. Будь в безопасности. — Хватит, Сокол! Она, не дожидаясь новых упрашиваний, потянула его за собой. Перебираясь быстро и незаметно, они приблизились к основному столпотворению, где люди галдели и плясали. Теперь они могли прекрасно наблюдать, как Сандальфа, подвязанного к толстой палке, несколько дикарей спускали на опорные конструкции прямо над костром, который вот-вот собирались поджечь. — Я ещё слишком молод, чтобы умирать! У меня слабое сердце! — вопил праведник, извиваясь. — А-а-а! Я не вкусный! Во мне одни кости! Люди, вы не люди! За что-о-о! В отличие от Сандальфа, Делеану повезло больше: он был тоже подвязан, только его, по крайней мере, пока не собирались пускать на мясо. Впрочем, это лишь вопрос времени, когда нивр будет следующим. И когда больше никого не останется, они вспомнят об остальных двух схваченных. По всему периметру были расставлены колья с оторванными человеческими головами, руками или ногами. На маленьких столиках находились неглубокие ёмкости. В них лежали сырые куски мяса — некоторые дикари хватали их грязными руками и с явным удовольствием вгрызались в плоть зубами. Кроме того, над этими столами висели половинки голов лошадей, с которых равномерно капала кровь — в миски. Они убили и распотрошили животных, не принадлежащих им, а теперь поедали то, что от них осталось. Они забрали все вещи и собирались зажарить людей и нивра, а потом сожрать их, как самый особенный деликатес. Ненависть к ним кипела, она раздирала всё внутри, и Соколу очень хотелось выплеснуть её наружу.

И мы можем это сделать, если сотворим из них монстров. Если иссушим их и превратим в покорный материал! Давай же, попробуй. Узнай, каково по-настоящему обладать моей мощью.

Костёр подожгли, и люди начали в предвкушении смеяться и прыгать. Возобновились песни, заиграла неуместно весёлая музыка. Для них это праздник — поедать себе подобных. Каннибализм был их смыслом, а человеческое мясо — основной пищей, без которой они не могли прожить. Как печально, что эти ничтожества даже не осознавали, какими монстрами являлись. — Какой кошмар! — заголосил Сандальф, его стали неспешно крутить. — А-а-а, помогите! Бедный я! Бедный! Бедный! Развернувшись к Медее, Сокол взял её за плечи: — Спали их дома. А я спасу Делеана и Сандальфа. — Но как, Сокол? — спросила Медея. — У тебя тоже нет оружия!

Какая наивная! Нам не нужно оружие, чтобы убивать. Мы и есть оружие.

Он подмигнул ей. — Я справлюсь. Главное, держись подальше отсюда. — Что ты задумал? — Она недоверчиво осмотрела его, будто ища загвоздку. — Ты что-то припрятал? — Доверься мне. — Я и так тебе... Ладно.... Пожалуйста, будь аккуратен. — Медея крепко обняла наёмника. — Их много, а ты один! — Медея… — Он оставил невесомый поцелуй на её лбу. — Просто иди. Сокол терпеливо под разрывающие сердце крики Сандальфа дождался, пока она развернётся к нему спиной. Если придерживаться теории Ахерона, то он сможет подчинить — насколько это возможно, учитывая губительную магию духа — дикаря. Или нескольких дикарей, чтобы наверняка. Какие вообще ограничения у этой силы? Будут ли они нападать на тех, кто дорог наёмнику? Послушают ли приказы хозяина? Надо рискнуть. Сокол, больше не теряя времени, шустро подобрался к человеку, стоявшему и веселившемуся в сторонке от основной массы. Наёмник грубо, как мясник, скучающе потрошащий мясо, схватил его за шею и выпустил магию, проникшую в рот, ноздри и уши дикаря. — Ты будешь мне помогать, уяснил, дерьмоед? — приказал Сокол. — Кусай всех, кто двигается. Жри их плоть. Убивай. Но не трогай тех, кто отличается от тебя, понял? Не трогай существ, которых вы сюда притащили. Наёмник грубо толкнул человека, или, точнее, иссушенное создание, больше не похожее ни на что нормальное. Оно зарычало и ринулось на своих сородичей, даже не подозревающих о том, что их ждало. Монстр набросился на женщину, повалил на землю и вырвал из её щеки огромный кусок мяса, а затем сразу же жадно проглотил.

Вот что значит быть мной. Вот что значит командовать ничтожными детьми драконов!

Дикари поблизости, наблюдавшие за этой жестокостью, завопили. Поднялась паника, где каждый друг друга толкал и топтал. Никто не различал, где враг, а где — свой, и лишь единицы пытались бороться с монстром, набросившимся на них в самый разгар праздника. Сокол, поймав убегавшего ребёнка, посмотрел в его большие испуганные глаза, которые в мгновение ока стали мёртвыми.

И он тоже умрёт.

— Ты не спасёшься, — с наигранной печалью заключил наёмник, начиная чувствовать усталость. — Но ты поможешь мне. Неживой ребёнок набросился на мужчину, впился зубами в его верхнюю губу и оторвал её. Он когтями насильно открыл рот и прикусил кончик языка, чтобы вырвать его вслед за губой. Не останавливаясь надолго и продвигаясь дальше, Сокол под довольные комментарии Ахерона хватал паникующих людей и превращал их в кровожадных бесчувственных чудовищ, делавших за него всю грязную работу. Они были отличными помощниками — самыми убогими существами, убивавшими ради собственной немыслимой потребности. Они — идеальный инструмент, дух абсолютно прав. Для них приказы своего хозяина — важнее всего на свете. Такие никчёмные. Жалкие. И куда более полезные, чем при жизни. Сокол, задрав голову к тёмному небу, расставил руки в стороны. Вокруг него творилось бесчеловечие, везде лилась кровь, окропляющая эту нечестивую, полную боли и страданий землю. И он — главная причина. Именно из-за него это племя, живущее здесь, вымирало.

Ах, как я скучал по этим звукам... Как я скучал быть в центре смерти! Продолжайте… Продолжайте же, ничтожества! Радуйте меня, убивайте ради меня!

Сокол неожиданно рассмеялся — то ли из-за Ахерона в голове, то ли из-за нервов, похожих на натянутую струну, готовую в любой миг порваться. Сейчас он был лучше Сущего, ведь не смотрел глупо на то, что творили его дети; не ждал, пока они наиграются и утихомирятся. Сокол карал их, чтобы они больше никогда не смогли причинить вред другим. Ведь именно этим и должен заниматься Сущий. Именно Он обязан останавливать недостойных, наказывать их. Но Он молчал и бездействовал, видимо, слишком слабый и жалкий перед своими больными детьми. — Хватит смеяться! Я горю! А я не хочу быть копчённым! Это не красиво! Сокол, остановившись, недоумевающе, как после наваждения, посмотрел на Сандальфа, по лицу которого стекал пот. — Вы, двое. — Сокол подозвал к себе уродливых мертвецов. — Вытащите его. Монстры, переваливаясь с бока на бок, с двух сторон подхватили палку, подняли и переместили на землю, прочь от огня. Они вгрызлись в верёвку, и хоть это был весьма радикальный и долгий способ развязать Гойена, у них всё же это вышло. Будучи наконец-то свободным, Сандальф с облегчением пополз к Соколу и крепко, будто не веря в своё счастье, обнял его за ноги. Праведник ощущал, как уже жарился, что ещё немного — и одежда сплавится с кожей. Он не хотел становиться уродом. Не хотел иметь ожоги, которые испортили бы его идеальное лицо. Сандальф расчувствовался и разрыдался. — Что ты делаешь? — уточнил Сокол, с прищуром изучая праведника, выглядевшего... странно. — Я та-а-ак испугался! Я умира-а-ал! — Прекрати так себя вести! — Мне тяжело-о дышать! — дрожащим голосом пролепетал Сандальф. — Ах, вдруг я умираю! — Ты не умираешь, Сандальф. — Ты не знаешь наверняка! А вот я — знаю! — Ты выдумываешь нелепицу, — раздражённо отозвался Сокол и скривился из-за неожиданной боли в конечности, ранее используемой для порабощения дикарей. — Тебя спасли. Тебе больше ничего не угрожает. Завывания усилились, и Сокол закатил глаза. — Умира-а-аю! — Сущий, Сандальф, угомонись. — Наёмник помассировал переносицу. — Что за ерунду ты устраиваешь? Поднимайся, хватит унижаться! — Умира-а-а-а-а-аю! — Прекрати! Внезапно Сандальф умолк. Он молниеносно вскочил на ноги и ударил по лицу бегущего к ним человека, намеревавшегося прикончить Сокола — зачинщика всего кошмара. Дикаря, повалившегося на спину, Гойен принялся топтать и бить — и за его необдуманный проступок, и за то, как он поступил с таким прекрасным созданием, как Сандальф. — Будешь знать, что нельзя нападать на красивых людей! На меня! Нельзя! Умри! Сокол развернулся, дабы посмотреть, какую нелепость снова задумал неугомонный Сандальф, и его сердце пропустило удар. Выжившие убегали от монстров, а те их настигали и мучительно убивали, вырывали плоть за плотью и вкушали её, как дары свыше. Всё полыхало, бесконтрольный огонь перемещался с одной соломенной палатки к другой, касался деревьев, сдававшихся под чужой силой. В воздухе летали перья, они же, окровавленные, лежали на земле. Сокол почувствовал дежавю. Точно также пожирал бушующий пожар Пристанище, он беспощадно уничтожал особенное место для верующих, пока на его руках лежал маленький оуви со свёрнутой шеей, в чьи перья он зарывался и молил Сущего, чтобы тот пробудил его, вернул к жизни. Тогда он проклинал Сущего, клялся ему, предлагал заключить сделку, принимал его существование и тут же отказывался. Сокол вспомнил это невыносимое опустошение, эту злость и ненависть к себе, к людям и ко всему Солфасу, который хотел уничтожить в надежде заполнить зияющую внутри дыру, где когда-то было сердце. Наёмник вцепился в грудь, и теперь он, задыхаясь, хаотично хватался ртом за воздух. К нему подступала истерика, смешавшаяся с тем самым страхом, когда он понял, что Стриго умер, а убил его Святой, даже не раскаявшийся за совершённое злодеяние. — Н-нет… Уйди… Уйди! Сокол обратил внимание на монстров, бывших некогда людьми, на их одеяния. Он впервые пригляделся к ним и заметил торчавшие перья, украшавшие их плащи, как трофеи. Оставив Сандальфа, Сокол поймал мертвеца и забрал его одежду — это оказался не просто украшенный плащ. Это была снятая кожа с небольшого создания, у которого при жизни имелись перья. Капюшон — это скальп, к нему неровно пришили длинные ушки, напоминающие уши оуви. По цвету они — совсем как у Стриго, и больная фантазия спроецировала его образ, создало ощущение, что Сокол сам снял со Стриго кожу, чтобы сохранить частичку друга рядом с собой. И сейчас он просто наконец-то это понял. Всё закружилось. Сокол нервно отбросил от себя отвратительное недоразумение и на дрожащих ногах, не отрывая взгляда от вещи, отошёл настолько далеко, насколько хватило ему сил, разом покинувших тело, и без того ослабленное из-за бесконтрольного использования нечестивой магии. На территории племени всё горело, однако Сокол невольно абстрагировался от всего мира. Он был в центре чего-то немыслимого, в полуразрушенном Пристанище, где вновь переживал потерю — так ярко, как в первый раз. Опустившись на колени, Сокол в смятении и тревожности взирал перед собой и бесконечно тараторил, чтобы Святой, гладивший клеймо на виске, ушёл; молил Сущего, чтобы он помог ему, прогнал иллюзию и отпустил все грехи, мешающие жить дальше. Грудь сковало в тиски, сердце бешено забилось, а зрачки сузились. Сокол невольно запер себя в собственном сознании, в боли, поглощающей его с головой. Он утопал в ней и бессмысленно барахтался в попытке выбраться, но всё сильнее загонял себя в ужасающую печаль, мешающую дышать. Кто-то его звал, только голос был отдалённым, находившимся словно в другой вселенной. Сокол не слышал ничего, его затошнило от бессилия. Обострилась ненависть к Солфасу, слишком несправедливому, чтобы продолжать в нём существовать. Он хотел спалить его дотла, а вместе с ним и всех живых существ, смиряющихся с жестокостью и не делающих ничего, чтобы её искоренить. А после Сокол стремился прикончить себя, потому что не лучше остальных. Может быть, даже хуже. Скорее всего. Его тормошили, однако наёмник не реагировал, зациклившись полностью на происходящем в голове. На чужих голосах, на их обвинениях и презрении. Но один голос почему-то был самым громким. Он принадлежал человеку — или, точнее, монстру в обличье человека, — которого Сокол ненавидел так сильно, что хотел бы выкопать из-под земли и испепелить самолично. Навсегда связан. Его снова позвали. Пустым взглядом повернувшись к тому, кто пытался до него достучаться, Сокол увидел Медею, а рядом с ней невредимого Делеана и вполне живого Сандальфа. — Вставай, Сокол! — сказала она. Гул крови в ушах сводил на нет их старания привести его в чувства. Они открывали рот, как в пантомиме и ничего не говорили — так, по крайней мере, чудилось Соколу. — Сокол! — снова Медея. — Ну же, давай! Делеан, поняв, что это может длиться до бесконечности, закинул себе на плечи безвольные руки Сокола, находящегося где угодно, но только не в реальности. — Убираемся отсюда, — сухо прокомментировал нивр. — А как же… — Медея указала на ходячие трупы, погубившие племя. — Главное, чтобы не пошли за нами. Остальное не имеет значения. Если огонь не прекратится, то он спалит здесь всё. Лиднер провела по лицу, уставшая и ошеломлённая всем произошедшим за столь короткий промежуток времени. — Сокол, что же ты натворил… — задала она в пустоту вопрос. — Суть не в том, что он натворил, — поправил Делеан. — А в том, что мы потеряли. Но об этом потом. — Я надеюсь, это кошмар. И я сейчас проснусь, а всё будет хорошо. Сущий, пожалуйста… Увы, это творилось взаправду. Они сбегали с места, проклятого духами, где только что устроили геноцид за то, что их собирались сожрать заживо. Они уничтожили дома дикарей, их жизни лишь для того, чтобы спасти собственные. Были ли они убийцами или их вынудила непростая ситуация? Могли ли они обойтись малой кровью, или безжалостность каннибалов не знала границ? К несчастью, тут сложно ответить наверняка. Однако жалеть о содеянном, когда уже всё случилось, точно бессмысленная трата времени.

***

Сокол умывал лицо в ручье уже в сотый раз. Он пытался избавиться от ощущения, что его кто-то трогал, но это оказалось не так просто. Конечности из-за стресса до сих пор дрожали, а бинт на левой руке почернел, но голоса в голове утихли, и теперь Сокол мог нормально соображать и слышать Медею, Делеана или Сандальфа. Он не знал, что с ним произошло, почему его отключило, и он, мечтая лишь поспать, совершенно точно не хотел в это углубляться и разбираться с сумасшествием, которое довело его до неадекватного состояния. — Меня, такого красивого, чуть не сожрали! Как меня можно сожрать? Я же неотразим! — причитал плаксиво Сандальф, сидевший на земле и качавшийся из стороны в сторону. — Мои ве-е-ещи! Мои бедные вещи украли! Забрали! Теперь их нет! Я поко-о-ойник! Делеан, отцепив от пояса сумку, бросил её Гойену и неудачно попал тому в голову. — Единственное, что мне удалось спасти. Сандальф, обрадовавшийся хоть какому-то хорошему известию, вытащил из сумки целую игрушку февула и крепко обнял её. Тем не менее, он всё равно грустил из-за понесённых потерь. Его сменная одежда сгорела, а она была, между прочим, очень дорога ему. — Они убили наших лошадей и сожрали их, — резюмировал Делеан. — Сущий… — прошептала Медея, не знавшая, куда ещё хуже. — Сумки с едой сожгли. Для них это, наверное, новшество — видеть нормальную пищу, и они не оценили её по достоинству, — предположил нивр, скрестив руки на груди. — Оружие забрали, теперь его бесполезно искать. Мы остались без всего. А хуже было. Всё, что перечислил Делеан, играло для них важную роль. А сейчас не было ни еды, ни оружия. А их лошади, значительно ускорявшие путь, умерли от рук дикарей. И возвращаться в то месиво тоже никто не хотел — там обитала смерть, вызывающая лишь страх и желание поскорее спрятаться. — Как так вышло? — спросила Медея. — Как так получилось, что мы оказались в таком положении? Что нам делать? Возвращаться и искать нормальных людей, торговцев? Но у нас нет глет… — Я не помню, чтобы на карте поблизости находились деревни или города. По правде говоря, мы потратим на это только больше времени. Мы уже почти находимся возле границы и… Постойте, — Делеан похлопал себя по одежде, а когда не нашёл того, чего искал, обхватил свою голову. Медея впервые видела его таким расстроенным и убитым, словно он потерял себя и смысл жизни. Впрочем, так оно и случилось — он действительно потерял кое-что ценное, отчего зависело его будущее. — Делеан? — Их нет, — прошептал нивр. — Карты нет… И глаза Сущего! Всё пропало! — Делеан... — Я не помню её целиком! — панически отозвался он. — Как нам найти драконов, если мы не знаем, куда идти? Как мне выполнить это задание и заключить мир, если у меня нет их камня? О, Создательница, я бесполезен… Его пальцы впились в волосы. Он не верил, что вляпался в эту заварушку и так нелепо посеял важные вещи, которые могли наконец-то спасти его народ от людского притеснения. Делеан был так близок к цели, а теперь, из-за убогих дикарей, озабоченных человеческим мясом, он откатился в самое начало. Королева возненавидит его. А Король и Совет испепелят. — Ты изучал её достаточно долго. Что-то ты определённо запомнил! — постаралась приободрить Медея. — Ты сейчас слишком волнуешься. Надо успокоиться. А камень… Мы можем поискать его! Ничего не потеряно. — Нет! Как я могу её запомнить? Как найти, если всё сгорело? Это невозможно! — Прекрати так думать, — попросила Лиднер. — Мы можем попытаться. Мы должны! — Всё бессмысленно. — Нет. Ничего не бессмысленно! Делеан поднял голову тогда, когда Сандальф напротив него прикрывался какой-то бумажкой и насвистывал мелодию. — Что это? — убито уточнил нивр. — Это? — переспросил праведник. — Ха-ха, это карта! Он опустил её, и Делеан заметил глаз Сущего в руке Гойена. Не оправившись от первого шока, его сразу же настиг второй. — К-камень… — Красивая безделушка, да? Позаимствовал у одного плохого человека! Ему она уже не нужна, ха-ха! — Отдай его! — приказал Делеан. — Что? Нет! Это моё! Я первый нашёл! — Ты не понимаешь, что это такое! — Сандальф, — Медея ему улыбнулась, — пожалуйста, нам правда очень важен этот камень. Его приказал отнести Совет. Драконам. А ты же знаешь, что приказы Совета необходимо выполнять? — О-о… как всё серьёзно! — Он недовольно протянул камень, и Делеан тут же схватил. — Ну ладно, ха! — И карту. — Она моя! — Эту карту дал ваш Совет, — процедил Делеан. — Она не твоя. Сандальф от души рассмеялся. — А мне она досталась от матушки! Так что она моя! — Что? — Делеан недоумевающе скривился. — Это бред! — Ты можешь её показать? — попросила Медея, видя, как плохо контролирует себя Делеан. — Никто не будет забирать. Я обещаю. — М-м… ладно! Но только посмотреть! Сандальф отдал карту Медее, а та передала Делеану. Он тут же принялся её изучать, но один момент его сразу сильно смутил. — Она почти идентична, за исключением этого места. — Он указал на огромную свободную территорию, полностью скрытую скалами. — На карте Совета эта область отсутствовала. Кем была твоя мать? Сандальф широко улыбнулся. — Моя матушка была картографом, конечно же! Делеан хмыкнул. Это объясняло многое. Если она — картограф, то она сама проходила через эти земли и знала, где и что располагается. Однако назревал другой вопрос. — Почему у неё есть это место, а на карте Совета — нет? Она разве не должна работать на благо вашего Королевства? Сандальф пожал плечами. — Моя матушка лично разговаривала с драконом! Она его нашла! Глаза Делеана округлились. Если раньше и людям, и ниврам удавалось встречать и беседовать с драконами, делившимися своей мудростью, то теперь это невозможно. Драконы стали живой легендой, они не спускались на землю уже слишком давно. И как так вышло, что один человек добился того, чего не сумели нивры и другие? — Р… разговаривала? — Глаза Делеана округлились. — Это правда? — Агась! Даже я его видел! Делеан готов был нервно рассмеяться. Его раса, произошедшая от драконов, столько столетий пыталась с ними связаться... Он уже начинал думать, что они умерли окончательно, раз не выходили на связь. А теперь выяснилось, что крылатые создания абсолютно здоровы. Только вот выбрали не нивров, а людей. От этого было ещё больнее, чем от мысли, что драконы вымерли. — То есть… ты общался с ним? Он… не проявлял к тебе агрессию? — Он был чудным! — весело поделился Сандальф. — Я даже посидел на нём! Правда, летать мне не разрешили… Матушка сказала, я могу испугаться. Ха! Это они забоялись! Внутри Делеана всё упало. Эта новость вызывала злость. Веря, что драконы по-прежнему уважали нивров, следили и заботились о них, он не ожидал услышать, что это не так, и они втайне отдали предпочтение людям. Неужели они не знали, что человечество сотворило? Неужели они поддерживали их и в этом? Делеан стремился лично встретиться с этим драконом, чтобы задать ему вопросы. Чтобы спросить у него, почему он обрёк своих детей на жалкое существование без магии, на смерть, после которой их ожидала только пустота. — Если это правда, нас хотя бы не убьют, — произнёс Сокол, поправлявший грязные и окровавленные бинты на голове. — Если он не убил их, то, может, и нам повезёт. — В тебе дух, — сказал Делеан. — Драконы враждуют с духами.

Если он будет проявлять к нам недобрые намерения, мы первые убьём его. Один дракон не опасен для меня.

— Ты бы мог не напоминать, — равнодушно бросил Сокол. — Лучше знать заранее, чтобы потом не удивляться, почему тебя хотят прикончить. — А вдруг обойдётся и мне удастся договориться? — Теперь наёмник натягивал плотнее перчатку, хотя та и так уже хорошо сидела на руке. — Ага. Конечно, — фыркнул Делеан. — Только ради тебя дракон забудет всё, что натворили в прошлом духи. — Слушай, не я же виноват в этом. — Сокол потрогал висок, где красовалась половина клейма — другая часть исчезла из-за Ахерона и оголённых костей. — Косвенно ты причастен. К тому же никто не будет разбираться. — Если дракон нормальный, то будет, — настоял Сокол, наконец, обращая внимание на нивра. — Утешай себя надеждами. — Ты так жаждешь умереть? Ведь ты заодно с духом, получается. На это Делеан не нашёлся с ответом, и победу в этом мини-споре засчитали Соколу. — Ты говоришь, — дождавшись, когда оба утихнут, спросила Медея, — что мы почти у границы Королевства? — Если судить по карте, — кивнул нивр. — Тогда есть смысл поторопиться. — А мы можем поесть? — заныл Сокол. — Я умираю от голода. — Предлагаю сорвать ветки и наточить их, чтобы выловить рыбу. — Идеи Делеана поражали своей диковатостью. — Правда, для этого придётся найти более-менее острый камень. — Как же паршиво без меча… — Сокол глянул в потайном кармашке обуви, где раньше хранил миниатюрный кинжал, но даже там ничего не оказалось. — Как хорошо, что они подохли. Ничего не оставили. Ничего! — Придётся привыкать. — О, спасибо, зануда. — Сокол закатил глаза, раздражаясь от присутствия Делеана. — Слушайте, может, нам всё же вернуться и поискать мечи?.. — Нет! — крикнула Медея и скривилась от воспоминаний. — Лучше мы этим варварским способом добудем еду, поедим, а затем отправимся в путь. Если никто не против, а никто и не должен быть против, то поднимаемся и начинаем действовать. — Как же хочется хотя бы маленький кинжал… — Умолкни, Сокол, — попросила Медея. Времени они убили предостаточно, чтобы заточить проклятые ветки. Столько же потребовалось, чтобы выловить мелкие рыбёшки из ручья. Еда получилась скудной, практически никакой. Но теперь, будучи без оружия, они встали перед вопросом выживания. Приходилось всячески выкручиваться, чтобы не помереть хотя бы с голоду. К сожалению, иной выбор у них исчез ровно тогда, когда дикари отобрали все вещи. И команде ничего не оставалось, как просто смириться с этим ради главной цели, ведущей их всё дальше и дальше от родных мест.