Сокол. Пылающий туман

От взмахов огромных крыльев на голой земле появлялись камни, прорастали трава, кусты и могущественные деревья, стремящиеся ввысь, к чистому голубому небу. Так создавались бескрайние леса, которые населял живыми организмами другой дракон, светло-коричневый. Он проводил острым когтём по верхушкам деревьев, и так рождались птицы. Перламутровый дракон, переливающийся в ярких лучах солнца различными оттенками, спустился на землю. Его сильная шея была выше деревьев. Он мог с лёгкостью их переломить, но вместо этого дракон с трепетом изучал, как перелетали с одной ветки на другую птицы, вслушивался, какие звуки они издавали, и вдыхал новые, особенные запахи. Это — Тенерия — первая появившаяся из материи и создавшая мир в таком понимании, в котором его привыкли видеть все создания, населявшие его. К ней спустился Сущий. Он сложил крылья и отряхнулся. Его длинные тонкие выросты на голове, безмятежно левитирующие в воздухе, уловили изменения и поднялись вверх, а золотые глаза расширились, когда несколько земных животных, которых он создал, с любопытством выглянули из-за кустов. Пригнувшись, он выдохнул на них клубы пара, и маленькие, по сравнению с ним, существа разбежались в испуге в разные стороны. Они умиляли его: такие необычные, но цепляющие своей непохожестью. Они заслуживали того, чтобы существовать. Леса Тенерии должны были жить сотнями лет, когда как дети Сущего — в несколько раз меньше. Его сила имела ограничения, и именно поэтому он не мог дать им долголетия, пускай и очень хотел. — Это будут животные, — сказал Сущий. — А крохотные тельца с крыльями — птицами. — Да будет так. Тенерия задрала шею, и из её заострённой пасти вырвалось рычание, из-за чего все птицы взметнулись в небо. Это ознаменовало, что мир, сотворённый ими двумя, будут населять маленькие создания, которым Сущий дал незамысловатое название. Они будут жить. Рождать себе подобных. И умирать. Такова цена, чтобы здесь существовать. — Лесу нужны Хранители. — Им нужен баланс, — промолвил Сущий. — И он будет. Первый Хранитель, — она выдохнула золотое облако, превратившееся в полупрозрачный сгусток, — Плодородие. Обязанности Первого Хранителя — давать и поддерживать жизнь. Плодородие, обретя черты, стало походить на крупное четвероногое животное с узкой мордой, со светящимися пятнами на спине, с висячими ушами, с коротким хвостом и с маленькими рожками. Вокруг него всё росло и благоухало. Оно, склонив перед Тенерией и Сущим голову, обещало верой и правдой, до скончания времён, служить так, как ему приказали. — Второй Хранитель — Край, — Тенерия выпустила новое облако, ставшее тёмным сгустком. — Второй Хранитель должен забирать жизни и уничтожать временем неживое. Край — намного меньше, чем Плодородие. Его тело — худое, почти костлявое, на нём росли, подобно шерсти, камни. В его крупной морде прослеживались заострённые клыки и мощный язык, а лапы, покрытые щетинками, позволяли ему цепляться за любую поверхность. Вокруг него летали чёрно-красные капли воды. Как и Плодородие, Край, выражая свою безграничную благодарность, склонился перед Тенерией и Сущим. — Третий Хранитель — Центр. Он олицетворение порядка. Он следит за тем, чтобы Плодородие и Край не забывали о своих обязанностях. Полупрозрачный сгусток, где колыхалась тёмная материя, превратился в четвероногое пушистое животное с крыльями на спине и с клювом вместо морды. Оно взлетело вверх и приземлилось на лапы. Взмахнув своим хвостом, разделённым на две половины, Центр внимательно осмотрел Край и Плодородие, стоявших позади. Его четыре глаза позволяли видеть одновременно и смерть, и жизнь. Он опустил голову перед Тенерией и Сущим — перед единственными хозяевами его судьбы. — Три Хранителя. — Один баланс, — вторил Сущий. — Отныне и навсегда. Тенерия взмахнула крыльями, и Хранители, превратившись в неясные сгустки, распределились по лесу, принявшись исполнять роль, порученную теми, кто их сотворил. До бесконечности. Пока не разрушится этот мир. Тенерия, зарычав, взлетела в небо, а вслед за ней — Сущий, не покидающий её ни на секунду, связанный с ней с самого начала и до самого конца. Их длинные и подвижные тела переплетались между собой, пока они кружились в воздухе и наслаждались свободой. Складывая крылья, они стрелой летели вниз, чтобы затем взмахнуть ими и воспарить над ожившей благодаря им землёй. Тенерия и Сущий всегда были единым целым. Всегда были Создателями. Пока Беро́з, ставший Праотцом для духов, не поработил Сущего. Пока Сущий, осквернённый силой духов, не убил Тенерию, тело которой упало в глубокое море. Пока сам Сущий, смертельно раненый в битве с Тенерией, не упал вслед за ней.

***

Граница Ин-Нара заканчивалась здесь, в месте, где начиналась смерть. Сожжённая и почерневшая земля выглядела удручающе. Когда-то здесь полыхал пожар — долгий и беспощадно убивающий всё на своём пути, отчаянно пожирающий каждый живой организм, не имевший ни единого шанса на спасение. Здесь никто не выжил. Никто бы попросту и не смог. Тяжёлая атмосфера вызывала неприятные ощущения даже издалека. Мрачное небо с тёмными тучами, нависшими над сгоревшим лесом, контрастировало со светлым небом. Это — словно два мира, враждующих за право быть самым главным. — Нам точно нужно сюда? Мне как-то не хочется туда идти. — Сокол неловко почесал затылок. — Я же не один, да? Он оглядел своих спутников, стоявших за пределами сожжённой земли. Сокол хотел бы увидеть на их лицах подтверждение своих страхов, однако те были или слишком равнодушными, или решительно настроенными не сворачивать с маршрута. Наёмник чувствовал себя довольно некомфортно, словно он единственный такой неправильный, боящийся воображаемых монстров под кроватью. Но настороженность Сокола вполне обоснована — лес, представший перед ним, страшил и пугал. Он не вселял никакого доверия, а ещё в нём можно без особых проблем заблудиться. — Вы называете данную территорию Горельником, — не сводя взгляда с чёрных скрюченных деревьев, произнёс Делеан. — Но мы его знаем как Лес Трёх Хранителей. Сокол усмехнулся. Он посчитал это смешным — целых три Хранителя, не справившихся с одной простой задачей. Наверное, у него сдавали нервы, если он так неправильно реагировал на подобного рода информацию. — Паршиво они охраняли, если допустили такое… Нивр, не оценивший комментарий Сокола, сумел заглушить в себе неуместное прямо сейчас раздражение. — Виноваты не Хранители. К тому времени, как мой народ поселился здесь, они уже исчезли. — Почему? — поинтересовался Сокол. — Потому что, как это обычно бывает, они уподобились пороку. Делеан вступил на сожжённую землю, а Медея и Сандальф последовали его примеру. Сокол, помявшись на одном месте, всё же набрался храбрости и тоже пошёл за остальными. Ожидая, что небо мгновенно почернеет, пойдёт дождь, послышится гром, а молния ударит в дерево и вновь начнётся пожар, он приятно удивился, когда ничего такого не произошло. По крайней мере, пока они находились ещё неподалёку от границы, всё было относительно мирно и безопасно. Сокол не представлял, какой по размерам эта злополучная территория, однако он искренне желал, чтобы тишина и спокойствие продолжалось до тех пор, пока они отсюда не уйдут. — Плодородие, Край и Центр — Три Хранителя, обязанных соблюдать баланс, — заговорил Делеан, заходя дальше, вглубь Горельника. — Но Центр, который уравновешивал Плодородие и Край, по воле духов позволил себе превысить свои полномочия. — Опять духи… Делеан одарил Сокола выразительным взглядом, только наёмник этого не увидел, будучи сосредоточенным полностью на дороге. — Духи всегда недолюбливали детей Создательницы, так что нет ничего удивительного.

Поправочка: мы не недолюбливаем. Такова наша природа. А драконы слишком добродетельны, чтобы нас принять. Наша злость к ним закономерна.

— Представитель духов говорит тебе, что ты несёшь чушь, — сухо отозвался Сокол. — Этот представитель всегда будет поддерживать свой род.

Ложь. Моя принадлежность к кому-либо не влияет на мою объективную оценку.

— Всё равно чушь. — Наёмник пожал плечами. — Его слова. — В таком случае нет смысла спорить, кто прав. Это правильно. Духи и драконы могут ругаться вечность, но даже потратив много времени, хоть всю вечность, они не добьются правды. Они будут бессмысленно обвинять друг друга, ненавидеть и оскорблять — и на этом их никудышное разрешение конфликта закончится. К сожалению, их вражда никогда не исчезнет, ведь их истинные сущности являлись противоположностями друг друга. Они состояли из контрастов, а характеры нынешних представителей драконов и духов были весьма вспыльчивы. — Что случилось дальше с Хранителями, Делеан? — спросила Медея. — Всё довольно прозаично. Центр устал быть тем, кто должен просто следить. Он хотел контролировать. И он решил стать единым повелителем Жизни и Смерти, чтобы самому решать, кого щадить, а кого убивать. — И у него получилось? — Нет. Когда Плодородие и Край объединились в одну сущность, существование Центра нарушало баланс. Он исчез. — Делеан провёл по коре, сразу осыпавшейся на землю. — Наше Хисо — это всё, что осталось от Плодородия и Края. Как только мой народ пришёл в этот лес и нашёл Древо Жизни, он пробудил в нас магию, спавшую всё это время внутри нас. — Если бы люди первыми нашли Древо Жизни, — продолжила любопытствовать Медея, увлечённая рассказом Делеана, — то мы бы сейчас могли обладать магией? — Нет. У вас нет никаких способностей. Хисо давало бы вам духовный прилив сил, но на этом всё. Впрочем, оно может сделать исключение для тех, кто по-настоящему чист душой. В основном же, чтобы обладать магией, вам нужно идти на особые изощрения. Делеан намекал на Сокола и духа, благодаря которому тот стал таким, каким являлся сейчас. Не будь Ахерона, то в кого бы превратился наёмник? В попрошайку? Или же остался в Балобане, жаловался бы на свою безрадостную жизнь и ставил бы невыполнимые цели? Был ли Сокол рад в глубине души произошедшим в жизни изменениям? Или бы он с лёгкостью променял настоящее на скучное прошлое? — Лес сгорел из-за людей, да? Из-за… тех событий, о которых ты говорил? — Верно, ирис, — кивнул Делеан, смотря на Медею. — Из-за алчности и страхов людей, решивших, что мы им угрожаем. И из-за человеческой женщины, которой мой народ доверился. — Эллиса, — выпалил случайно Сокол. — Что? — уточнил Делеан. — Его Милость рассказывал мне, что единственный человек, обладавший магией, была женщина по имени Эллиса. — Мне знакомо это имя, — присоединилась к Соколу Медея. — Моя тётя упоминала её и отзывалась о ней крайне тепло. А ещё она говорила про Фелицию. Они втроём были… Сандальф, не принимавший участия в разговоре, неожиданно рассмеялся. Медея, замолчав на полуслове, вопросительно уставилась на Гойена. — Почему ты смеёшься? — Это так забавно! — Сандальф прикрыл рот. — Что здесь забавного? — Ты сказала имя моей матушки! — Фелиция — твоя мать? — переспросила удивлённо Лиднер. — Ух ты… Теперь понятно, почему ты назвал свою игрушку «Феви». «Фе» — это первые две буквы её имени, да? А «Ви», очевидно, это первые буквы имени отца. Но тогда… Кто твой отец? Сандальф скривился. Не дождавшись от него никакого здравомыслящего объяснения, Медея повернулась к наёмнику, плетущемуся позади. — Сокол, ты ведь знаешь? Это… тот, о ком я думаю? Наёмник мимолётом глянул на Сандальфа, делавшего вид, что он ни в чём не заинтересован, и вздохнул. Больше нет смысла утаивать очевидное. — Да. Это Святой. — Оу... Медея, порядком ошарашенная подтвердившейся правдой, поджала губы. Она догадывалась ещё с того раза, когда праведники привязали их к дереву, а Сокол внезапно подобрел к Гойену и огрызнулся на вполне уместное замечание Делеана. Однако Лиднер до последнего хотела верить, что, на самом деле, праведники пришли за Соколом и духом, а Сандальф, будучи человеком, связанным с Пристанищем, просто строил из себя хорошего прислужника и сопровождал их, втирался в доверие, дабы затем всех спасти. Кто бы мог подумать, что обычное глупое предположение окажется вполне реальным? По-новому посмотрев на Сандальфа, она не увидела в нём ничего присущего Святому. Гойен казался пострадавшей стороной, израненным ребёнком, привычки которого перетекли во взрослую жизнь, но никак не Святым, готовым калечить невинных ради собственного удовольствия. — Ладно… это… это не так ужасно, — неловко поделилась Медея. — Верно. Он совершенно другой. Сокол не желал поднимать данную тему. Он давно отделил от себя образ Святого и Сандальфа. Они были для него разными людьми, и ему не нравилось, когда кто-то утверждал обратное. — Тем не менее, это может быть неправдой, — бросил Делеан. Нивр не унимался и постоянно норовил принизить Гойена, к которому по-прежнему относился с осторожностью. Особенно это обострилось после того, как он узнал, что Сандальф общался с драконом. Это унижало Делеана, и, по всей видимости, он не планировал так легко смиряться. — Я сказал — он другой, — процедил Сокол. — Так что будь любезен: закрой свой рот и не доказывай мне, что этот придурок настоящий отпрыск того мудозвона. — Я никому ничего не доказываю. Таковы мои наблюдения. — Значит, запихай в задницу свои наблюдения. Невелика разница. — Почему ты хочешь всё время запихать что-то в задницу? — беззлобно спросил Делеан. — У тебя к этому нездоровая любовь? Сокол резко покраснел от настолько бескультурного оскорбления и на несколько долгих секунд потерял дар речи. — Ты сейчас на что-то намекаешь? — Я вполне прямо об этом заявляю. — Делеан равнодушно пожал плечами. — А знаете, что интересно? — прервала спорящих Медея, пока это снова не перетекло в новый неконтролируемый конфликт. — Что? — отвлёкся Сокол. — Моя тётя была знакома с матерью Сандальфа и Эллисой, которая, в свою очередь, была знакома с ниврами. Не лично с Делеаном, конечно, но была близка к нему. — Она махнула рукой, надеясь, её логику улавливали. — Всё так взаимосвязано, что не хватает одной маленький детали: чтобы она была твоей реальной матерью, Сокол! Он подавился. Шутка Медеи оказалась ещё более беспардонной, чем комментарий Делеана. Он одарил её неодобрительным взглядом, и Лиднер сразу же, сгорбившись, мысленно извинилась. Её слова и правда звучали как насмешка. Кошмарно! — Если она такая необыкновенно хорошая, что даже какое-то Древо Жизни дало ей магию, — фыркнул наёмник, — то навряд ли бы она бросила своего ребёнка. От усилившегося на мгновение ветра кора противно заскрипела. Сокол, заметив, что прежняя солнечная погода становилась менее приветливой и более мрачной, поёжился. — Да, ты прав… Просто… забавно, если бы наши предки раньше пересекались. — Ага. — Наёмник закатил глаза. — Очень. — Кстати, Делеан, — обратилась к нивру Медея, — а ты видел Эллису? — Только мельком. Меня держали… в отдалении от всего. Когда люди напали на мой народ и уничтожили Хисо, меня тоже не было рядом. — Он положил ладонь на грудь, где быстро билось сердце. — Это невыносимое чувство беспомощности. — Но если бы не обстоятельства, ты бы тоже мог погибнуть... — Именно поэтому я и беспомощен. — Делеан посмотрел на свои руки, покрытые чешуйками. — Будь у меня моя магия, то… то, возможно, мои переживания перестали бы так сильно гложет меня. Мы никогда не считали людей врагами. Но они всегда видели в нас монстров. Горельник поглощал их. Он походил на болото — чем дольше они бродили здесь, тем сильнее местность засасывала путников, рассчитывающих как можно скорее выбраться отсюда. Только вот быстро никак не получится. Сгоревший лес, до тошноты одинаковый, занимал огромную территорию, и чтобы её преодолеть — нужно ориентироваться, хоть что-то знать о Горельнике. Но даже карта, единственная их ниточка к заветному спасению, не давала точного ответа. Она путала — и это паршиво. — А вдруг Древо Жизни на самом деле не сгорело? — О чём ты, ирис? Тема, которую подняла Медея после продолжительного молчания, была как глотком свежего воздуха. — Ты утверждал, людям необходимо изощряться, чтобы добиться магии, — рассудила она. — А что, если осквернить Древо Жизни и насильно заставить его поделиться силой? Возможно ли такое? Делеан, остановившись, задумался. С одной стороны, нет ничего невозможного. А с другой, каким чудовищем надо быть, чтобы до такого додуматься? — Это… имеет место быть. — В таком случае просто предположим, что возможные люди из столицы как-то нашли частичку Древа, смогли восстановить его, и теперь благодаря ему получают магию. — У Медеи закружилась голова от развиваемой теории. — Также предположим, что кто-то из них дал задание Соколу достать перо. И именно они прознали, что вещь у него, а сам Сокол, соответственно, во дворце. — К чему ты клонишь? — уточнил Делеан. — К тому, что у Святого был кто-то, кто знал про магию, перо и Сокола. И во дворце тоже есть кто-то, кому этот человек передал всю информацию. Мы были прямо на виду у тех, кто знал про нас всё, а мы про них — ничего. — Ты предлагаешь тормошить каждого во дворце, кто будет вызывать у нас сомнения? — усмехнулся Сокол. — Что за глупость. — Сокол, ты идиот. Нет, конечно. — А что тогда? Я не соображаю. — Сандальф сказал, Святой ненавидел магию и сжигал тех, кто был с ней связан. Когда мы только появились в столице, мы видели на площади горящую девушку. Что, если она обладала магией? Зачем же ещё еë сжигать, верно? — Ну, да, — неуверенно согласился Сокол. — Типа… так и получается? — Святой явная помеха для этих людей, и им было выгодно от него избавиться. Вдруг и на главнокомандующего он устроил покушение не с проста? Вдруг Святой узнал, что он связан с магией? А если главнокомандующий состоит в Совете, он мог повлиять на мнение, чтобы Святого казнили. К тому же здесь удачно подвернулся и Делеан. Кроме того, он мог посоветовать другую кандидатуру для главы Пристанища, чтобы иметь над новым Святым полный контроль. — Главнокомандующий на переговорах преимущественно молчал, — выразил сомнение Делеан. — Он ничего не предлагал. — Возможно, он при тебе только молчал? Мы не знаем наверняка этого человека. А он ещё общался с моей тётей. Какой ужас! — Я могу развить твою теорию и сказать, что твоя тётя также может быть причастна к этим делам. Медея, скрестив руки на груди, до последнего отказывалась верить в возможность такого расклада событий. Цирцея ни за что бы не стала тянуть со спасением Розалии. Она бы сделала всё возможное, чтобы помочь Медее, ведь тётя была таким человеком — сострадательным, бескорыстным и делающим всё для блага окружающих. — Этого не может быть, Делеан! Уж поверь, она бы не обманывала меня. — Не обманывала, но специально играла роль, чтобы тебя не спугнуть, — тактично поправил нивр. — Необычно выходит, не так ли? Пускай это и звучало вполне правдоподобно, Медея не придала данной информации значение. Делеан не знал Цирцею, и ему не составляло труда выставить её плохой, очернить. А пока у Лиднер не было никаких весомых доказательств, она не позволит себе думать в таком ключе о тёте. — Мы так можем подозревать кого угодно. Хоть советника. Хоть самого Короля! Каждый во дворце вполне может оказаться тем самым человеком. — Ты сама пришла к этому мнению, — хмыкнул Делеан. — Я пришла к мнению, что нам нужно добраться до нового Святого и припереть его к стенке, потому что главнокомандующего мы навряд ли так просто поймаем. — Нас сразу же посадят, — выразил сомнение нивр. — Даже если мы что-то сделаем для человечества. — Абсолютно верно. Поэтому главнокомандующего не трогаем. И действуем аккуратно. А ты что скажешь, Сокол? Встрепенувшись, наёмник внезапно захотел одарить Медею комплиментами и выразить восхищение её гениальности. Сам бы он никогда в своей жизни не заметил настолько хитрые действия, разворачивающиеся за их спинами. Впрочем, навряд ли бы он вообще забивал этим голову. — Я задумался. — Над чем? — спросила Медея. — Над твоими словами и тем, что каждый может оказаться человеком с магией, — как-то грустно произнёс Сокол. — Потому что если всё правда, то даже советник вполне подходит под эту категорию. Но я с ним общался. Он… он был очень приветлив и доброжелателен. — Думаешь, люди с магией будут грубить и нападать? — язвительно уточнил Делеан. — Нет… зато такой человек будет знать, кто я. И навряд ли он захочет оставить меня в живых. — Захочет, если поймёт, что ты представляешь для него пользу, — спокойно отозвался Делеан. — Или будет намеренно держать тебя поблизости, чтобы ты ничего не натворил. Как экзотическую зверушку. Сокол мотнул головой. Ему не нравилось такое сравнение, которое свойственно для Святого, но не советника, спасавшего его от проблем, проявлявшего искреннюю заботу. Он даже, кажется, искренне сопереживал, когда Стриго умер. В конце концов, Сокол иногда видел в нём Орла. Разве этот человек мог быть замешан во всех магических делах и относиться к Соколу пренебрежительно? Скрывал ли он своё настоящее отношение за маской мнимого дружелюбия, лишь бы втереться в доверие? Знал ли он, кто же Сокол? — Так, всё. Медея права. — Наёмник прогнал все мысли прочь. — Так можно любого обвинить. Я готов поверить, что главнокомандующий замешан в этом дерьме, но никак не советник. Давайте сначала разберёмся с драконами, а потом уже будем думать, что нам делать дальше. — Поддерживаю, — охотно согласилась Медея. — Сейчас любого запишем во врага, а потом будем жалеть. — Как знаете, — хмыкнул Делеан. Сокол хотел воскликнуть, что, на самом деле, он ничего не знал и ему тоже страшно раскрыть сокрушающую правду, способную кардинально изменить всё на свете. Он повернулся к Медее, полностью разделявшей его опасения, и криво ей улыбнулся. Сокол был не один, и это его, увы, ни капельки не успокаивало. Теперь каждый мог оказаться врагом. Каждый в столице мог поручить Орлу задание, после которого жизнь Сокола пустилась под откос. Каждый во дворце мог врать. Неужели, чтобы добиться справедливости, необходимо уничтожить весь Куллар? Неужели надо насильно допытываться до истины, чтобы наконец-то понять, ради чего Орёл умер? Что, если драконы всего лишь предлог? Что, если за всем скрывалось то, о чём они даже не догадывались?.. Прокля́тые мысли! Сокол коснулся камня, подаренного Вестейном. Это наверняка беспочвенные обвинения. Не нужно торопиться, пока на руках нет убедительных аргументов. Сейчас они просто должны выполнить задание, чтобы Делеан и его народ прекратили жить в гнёте. А затем, когда с этим будет покончено, они разберутся с людьми, обладающими магией. Медея вернёт свою сестру. А Сокол посмотрит в лицо этим гадам и спросит у них, того ли ужаса они добивались, сожалеют ли, что из-за них произошло. Рады ли они, что нивры теперь не могут обладать магией, а Сокол превратился в монстра. Конечно, им не будет никакого дела. Они наверняка высокомерные. Думают только о своём благополучии. Какое им дело до нивров и простого смертного, неудачно подвернувшегося под руку? Сокол закипал. Его раздражало, что эти люди могли ничего не знать и жить так, как прежде. Его бесило, что им не пришлось столкнуться со всеми горестями, выпавшими на участь наёмника. Не зная лично, он ненавидел их. Презирал. И он поставил себе чёткую цель, что добьётся правды. А если она окажется неприятной, то он не дрогнет. Ему удастся найти в себе силы, чтобы покончить с беззаконьем. Сокол не судья, но он осознанно готовился им стать. — Вам не кажется, что мы не знаем, куда идти? — нарушила тишину Медея. — А сейчас ночь? — посмеялся Сандальф. — Или неприветливое утро? Ха-ха! Так темно! Б-р! — Сейчас рано для ночи. — Ты разбираешься в дороге, Делеан? — с беспокойством спросила Медея. Он помедлил с ответом. — Да. Час за часом, одинаковая местность, никак не изменяющаяся внешне, и потёмки, свойственные лишь ночи. В Горельнике — воистину жутко, а полная тишина навевала ассоциация, словно они застряли на кладбище с мертвецами, которые вот-вот должны ожить и подняться из могил за свежей кровью. Сам Горельник, весь почерневший, неживой, давно брошенный, казался одним огромным монстром, стремящимся поглотить тех, кто сюда забрёл. Он доводил своих жертв до беспамятства, а затем нападал на них и безжалостно пожирал. Сокол понял, что они пробыли здесь долго и заблудились, когда его воображение начало рисовать уродливых Трёх Хранителей, прячущихся за покорёженными деревьями и следующих за путниками по пятам. — Делеан, скажи правду, — вмешалась Медея, уставшая от ходьбы. — Ты точно в курсе, куда идти? — Я… не знаю. — То есть мы действительно заплутали? — Мы не «заплутали», — поправил Сокол. — Мы всё проср… — Сокол! Он, не считая, что в чём-то ошибался, пожал плечами. — Я говорю на языке фактов. — Сначала я думал, нужно идти прямо, — оправдываясь, начал Делеан. — Лес ограничен, рано или поздно его можно пересечь. Но, мне кажется, мы где-то свернули… В любом случае нам нельзя сейчас сдаваться. — А вдруг лес с нами играет? И мы просто топчемся по кругу? — Он неживой, ирис. — Нивр повернулся к Медее. — Он не может «играть» с нами. Сокол бы поспорил с этим утверждением. Судя по всему, Горельник вполне себе живой. Или здесь что-то обитало, и оно создавало эффект, что голая земля желает всем смерти. Он тихо посмеялся. Сколько ещë ему понадобится проторчать в Горельнике, чтобы увидеть вместо деревьев смертоносных созданий, стремящихся его погубить? — Сандальф, твоя мать была картографом. Ты же разбираешься в картах? Хотя бы чуть-чуть? — взмолилась Медея. — Пожалуйста? — А-а… — Я тоже прекрасно в них разбираюсь, — вмешался Делеан и перебил Гойена. — Дело не в этом, а в том, что мы здесь как в клетке. Если кто-то из нас каким-то чудом умел бы летать, то было бы проще сориентироваться. — Как видишь, мы очень ограничены. — Сокол, показывая, что не имеет за спиной крыльев, покружился. — Так что я готов поверить в то, что Сандальф нас вытащит отсюда, а не ты, чешуйчатый. — Хватит меня… — Сандальф! — не дал договорить нивру Сокол и позвал Гоейна. — У тебя есть варианты? — А-а… — Вы что, издеваетесь? — снова оборвал Сандальфа Делеан. — Никакая карта сейчас не поможет. Мы можем полагаться только на собственную удачу.  — То есть ты хочешь сказать, что на тебя? — Если я стал ассоциироваться у тебя с удачей, — съязвил Делеан, изучая Сокола, — то я очень польщён, но нет. — Слава Сущему, ты ассоциируешься у меня только с… Медея влепила Соколу подзатыльник. Затем подошла к Делеану и стукнула его по плечу, чтобы и он угомонился. Ей изрядно надоели такие перепалки — из-за них они зря тратили время, которое могли бы пустить на решение возникшей проблемы. К тому же они — команда. А любые распри в команде способны расколоть её. Медея боялась, что, если так продолжится, они останутся врагами. — Вы оба невыносимы. Что вы не поделили? Из-за всякой ерунды цепляетесь. — Увы, моё уважение к нему испарилось вместе с пером. — Делеан, ты советник, а он дурак! — прикрикнула Медея. — Будь дипломатичнее. — Он даже не знает, что это такое, — прыснул Сокол, сверливший Делеана недружелюбным взглядом. — Так. Вы, оба, послушайте меня. — Медея встала между ними. — Потеря пера — это ужасное известие, и мы договорились, что найдём его, когда вернёмся в Куллар. Сокол легкомысленный, и его можно понять. Поэтому, Делеан, пожалуйста, прими его с недостатками и не обвиняй во всех проблемах. Он совершает ошибки, но он сразу же старается их исправить. Ему нужно время. Наёмник показал Делеану язык, что не укрылось от Лиднер, не одобрившей это ребячество.  — А ты, Сокол, повзрослей наконец. Вместо того, чтобы пытаться задеть Делеана, лучше помолчи. Если ты не умеешь держать язык за зубами, так научись хотя бы не провоцировать или вовремя останавливаться. Ты тоже должен принимать Делеана с его недостатками. Да, это сложно. Да, это не быстро. Но результат того стоит. Послышались хлопки. Это Сандальф, вытирая с уголков глаз воображаемые слёзы, аплодировал Медее и её проникновенной нравоучительной речи. — Вот Сандальф — отличный пример, как не вступать в конфликты.  Гоейн, услышав похвалу в свою сторону, принялся кланяться и принимать овации, которых не было. — Да уж… Ладно. Надеюсь, вы всё уяснили? Потому что если нет, то я вам обоим закрою рты. Поверьте, это будет неприятно. Очень. Сокол примирительно поднял руки. Ему не нравилось ругаться с Делеаном, только вот тот постоянно задевал его, из-за чего всякое здравомыслие отходило на второй план. Конечно, наёмник искренне постарается не придавать его словам значения, и он очень надеялся, что нивр тоже наконец-то начнёт следить за собой, а не за другими. — Хорошо, — ответил за себя Делеан. — Да, — согласился Сокол. — Пожмите руки, — приказала Медея. Сокол протянул ладонь Делеану, и тот пожал её. Даже если это для галочки, они должны были уяснить одну простую суть: ещё одна ссора, и Медея их закопает живьём. В буквальном смысле.  — Теперь, когда у нас мир и идиллия, вернёмся к насущному вопросу. Сандальф, ты разбираешься в картах? — Я во всём разбираюсь, ха-ха! — Отлично. Делеан, будь любезен. Без особого желания нивр передал карту Гойену, который тут же поднёс её близко к лицу, чтобы в темноте рассмотреть хоть какие-то линии. Недолго подумав, он указал пальцем в противоположное направление: — М-м… туда! — Ты уверен? — выразила сомнение Медея. — Абсолютно! — Хорошо. Они побрели за ним. Сокол, поднимая пепел в воздух, кашлял от него же. Когда он пытался отодвинуть от себя мешающиеся чёрные ветви, они рассыпались прямо в его руках. Всё здесь на ладан дышало, даже бедная и настрадавшаяся земля. Или то, что от неё осталось. Одно лишнее движение — и она могла провалиться. По крайней мере, именно так казалось. Сандальф остановился. Медея, Сокол и Делеан, плетущиеся позади него, затормозили следом. Если Гоейн решил, что они выбрались и теперь были вдалеке от Горельника, то его стоило огорчить. Они по-прежнему находились в этом про́клятом лесу, который не собирался так легко их выпускать. — Ой… нет… Сюда! — Праведник указал в другую сторону. — Сандальф… — Точно! Они снова ринулись в бессмысленный путь. Если сначала Медея посчитала свою идею понадеяться на Гоейна отличной, то теперь — нет. Очевидно, она провальная. И они никогда отсюда не выберутся, пока кто-то из них не воспарит в Небеса. Не в смысле, что умрёт, а научится летать. Сейчас бы сюда Стриго… — Или всё же… м-м… назад! — Сандальф! — Я разбираюсь в картах! Честно-честно! Но тут так сложно! — Я же говорил, — со знанием профессионала сказал Делеан. — Лес абсолютно одинаковый. Нет ни дороги, ни других ориентиров. Он сгорел, и вместе с этим потерял себя. Если не выберемся, то пойдём по его стопам. — У тебя есть какие-то мысли? — поинтересовалась Медея. — Кроме того, чтобы полагаться на удачу. — Звать на помощь? Отрастить крылья? Больше ничего. — Гениально, Делеан. — К сожалению, не в этот раз. — Я несерьёзно, — огрызнулась Медея. — Вот как… — Ребят, — позвал команду Сокол, — вам не кажется, что мы тут не одни? — Лес покинули давно, — снисходительно, как недалёкому ребёнку, пояснил Делеан. — Здесь уже никто не живёт. Да и какой смысл? Ни пропитания, ни условий… — Это всё здорово и много что объясняет, но посмотри во-он туда. Сокол указал на чёрные деревья впереди. И если сначала кроме темноты между ними не прослеживалось ничего, то затем появились, как по щелчку пальцев, горящие красным глаза, выглядевшие неестественно и пугающе. Их было десятки. Сотни. Они окружали команду, как будто ловко загоняли в тиски, чтобы затем убить. Если они решатся напасть, то без проблем победят. — Я… беру свои слова назад. — Правда? — издевательски отозвался Сокол. — О, сейчас разрыдаюсь от счастья. Наёмник, готовый в любую секунду подключить магию, завёл руку за спину. Но Медея, угадав намерения, перехватила его запястье. — Не надо. Ещё не время. — А когда оно будет? Когда мы будем в желудках этих… существ? — Вдруг они нас изучают? А если ты кого-то убьёшь, то спровоцируешь их. — Она права. Должно быть, это стая, — подумал Делеан, прижимая пальцы к подбородку. — Они будут до последнего с нами драться за своего убитого сородича. А так есть возможность не вступать с ними в битву. — Какие вы скучные… — У нас нет оружия, Сокол, — пыталась вразумить Медея. — А ты не сможешь нас защитить. — Если понадобится, я спалю ещё раз этот лес, чтобы вас защитить. — Ты… Существа протяжно завыли. Этот вой был жалобным, полным неописуемой печали. Он походил на плач, словно страдали по кому-то важному. Душа, даже не знающая подробностей, отзывалась на него; хотелось упасть на колени и вторить им ответными рыданиями. Одно создание решило показаться. Оно вышло из мглы, и на его крупном гладкошёрстном теле засветились красным спиралевидные узоры, покрывавшие всё туловище. Изящный тонкий хвост оно волокло за собой, а длинные уши, заканчивающиеся кисточками, опустило. Существо выглядело напряжённым, пока его мощные лапы мягко и бесшумно преодолевали небольшое расстояние. — Что он от нас хочет? Может, его убить? — Сокол… — позвала Медея. — Он определённо настроен враждебно. — Если бы он хотел нас прикончить, то сделал бы это давно, — сказал Делеан. — Он нас изучает, как и мы его. — Мне не нравится, что нас что-то изучает. — Потерпи, — скомандовал Делеан. — Никаких резких движений. Он должен понять, что мы безобидны и не представляем для него угрозу. — Да мы самые невинные цветочки. Куда дальше? Существо, держа дистанцию, обошло команду. Оно искало слабые места, всматривалось, принюхивалось. Перед ним были незнакомцы, с разными запахами и непохожей внешностью, которые явно не по собственной воле попали на чужую территорию. Это делало их полностью зависимыми от тех, кто обитал в Горельнике. Неожиданно существо издало громкое рычание, а короткая шерсть враждебно навострилась. — Нападёт! — вскрикнул Сокол. — Подожди! — приказал Делеан. — Что ещё ждать?! Сейчас или никогда! — Нет! — А́нджи! Когда Сокол, готовый умертвить животное, выставил руку, вслед за существом из леса вышло другое. Оно больше походило на человека, ходило на двух ногах и даже, кажется, разговаривало и что-то понимало. Животное при его приближении быстро успокоилось, радостно завиляло хвостом, повалилось на спину и довольно задрало вверх лапы. Оно позабыло о своих потенциальных врагах, а его хозяин, опустившись перед ним, принялся безмятежно гладить своего резко подобревшего «питомца». Со стороны это выглядело так странно, что никто не знал, как на это реагировать. Их действительно собирались убить? Или возникло недопонимание? — Э́нки не нападают просто так, — голос спокойный и размеренный, он принадлежал тому, кто достаточно пожил в мире. — Вы — в их доме. Что вы здесь делаете? — Мы просто хотим выбраться, — ответил Делеан. — Мы заблудились. — Мало кто приходит сюда просто так. Зачем пришли вы? — Нам ничего тут не нужно. Лес Трёх Хранителей — наша возможность быстрее добраться до цели. — Давно я не слышал этого названия. Незнакомец поднялся на ноги и снял капюшон, закрывавший его лицо. Теперь на Делеана смотрели золотые глаза — такие же, как и у него. Чешуйки, проходящие по линии подбородка и редеющие к щекам, особенно были заметны на шее. Узоров — меньше, чем у Делеана, всего лишь две насыщенные линии на носу и одна толстая на губах. Уши — намного острее, а серебристые волосы, некогда длинные, были небрежно острижены. Это, без всяких сомнений, представитель ниврийской расы. И, несмотря на различия с последней их встречи, Делеан узнал его. — Вы… вы же… Ке́нриэл Беспокойный! Я думал… вы… погибли… Кенриэл, предшественник Делеана, некогда являвшийся советником Королевы, отвесил глубокий поклон. Его одежда была менее изящна, больше походила на удобные лохмотья. Этот контраст благородной внешности и жалкого одеяния очень смутил Сокола, не воспринимавшего нивров так бедно. — Делеан Сивый, я рад видеть тебя в добром здравии и с, — Кенриэл оглядел человеческих спутников, — людьми. Не зная, как правильно представиться, Сокол первым поклонился, а следом за ним уже и Медея с Сандальфом. Ожидая какого-то подвоха, наёмник приятно удивился, когда вместо ненависти Кенриэл уважительно кивнул. — Если вы живы, почитаемый, почему вы находитесь здесь? Майга переживает не самые лучшие времена, мы вымираем и из-за отсутствия магии, и из-за злости людей. Вы были советником! Вы бы могли… вернуться к своим обязанностям, убедить Королеву, что вы не сошли с ума и полностью отвечаете за свои действия. Вы… — Знают ли твои человеческие спутники о том, что ты сейчас мне говоришь? — Они… — Пусть сами ответят, — любезно попросил Кенриэль. — Мы знаем, — взяла слово Медея, — что в этом лесу раньше жили нивры. И мы знаем, что вы доверились человеческой женщине, а потом люди сожгли Древо Жизни, которое давало вам магию. — Эллиса, смертная женщина из людского рода, была непричастна к гибели Хисо. Хисо её приняло, наделило силой. Она — свет для всех народов. — Но, почитаемый, Королева… Кенриэл, останавливая Делеана, поднял руку. — Ты поручаешься за своих человеческих спутников, Делеан Сивый? Верны ли они тебе? Растерявшись от неожиданного вопроса, он неуверенно кивнул. — Они мои друзья. — Друзья могут предать, когда подвернётся возможность. Они ненадёжны. — Тогда я поручаюсь за них. Клянусь своей честью. Это оказалось весомо, и Кенриэл остался довольным ответом Делеана. Он свистом подозвал к себе ещё несколько крупных энки, отделившихся от мрака и прибежавших молниеносно к нему. Затем нивр достал из рукава плаща повязки, видимо, не в первый раз попадая в ситуацию, когда в лес кто-то заходил. — А готов ли ты увидеть и услышать то, о чём прежде никогда бы не помыслил? — Я не понимаю, о чём вы, почитаемый… — Я знаю. Тем не менее, ответь мне. — Да, — постарался уверенно сказать Делеан. — В таком случае я покажу и тебе, и человеческим детям, кто мы на самом деле. Не сочтите меня старомодным, но мы ценим свою безопасность, и ваше незнание нашего местоположения — это малое, о чём я вас попрошу взамен. — Почитаемый, к чему эти тайны? Вы мне не доверяете? — Я верю, Делеан, что ты желаешь своему народу благополучие. Но ты служишь Королеве. Ты о многом не догадываешься. Ты согласен принять мои условия? — Я… — Он, ища поддержки, повернулся к своим спутникам, подбадривающе улыбнувшимся. — Да… я согласен. — Хорошо. Я ценю ваше доверие и ни за что вас не подведу. Всем четверым Кенриэл перевязал глаза. Он усадил каждого на энки и наказал держаться за них так крепко, как это возможно. Энки — быстрые звери, без устали преодолевающие огромные расстояния за считанное время. Они дикие, но в руках Кенриэля одомашнились. С первого взгляда они милы и безобидны, и всё же эти животные готовы на всё ради того, кто нашёл к ним подход. Энки будут защищать своего хозяина до последнего вздоха. Не видя ничего, Сокол мог только отчаянно цепляться за шею животного и прижиматься к нему, как к единственному спасению. От бешеной скорости и неведения, куда они направляются, накатывала тревога, однако Делеан доверял этому нивру. Они были знакомы. Сокол не знал, что именно их связывало, но Кенриэл не испытывал к ним злости, не пытался напасть на них, чтобы спасти Делеана из рук плохих людей. Он относился к ним с уважением, так, словно они тоже — нивры. Не ожидая понимания и сочувствия от того, чей род почти погубило человечество, Сокол находился на перепутье. Удивило его и заявление, что Эллису почитали, что вовсе не она виновата во вражде между ниврами и людьми. Почему же тогда Делеан настаивал на её причастности ко всем проблемам? И почему Его Милость обвинял нивров, которые уважали Эллису, в её гибели? Кто же прав? Энки рычали и выли, пока бежали, а ветер, подхватывавший их гул, распространял его на весь неживой лес. Они заявляли о своём присутствии, поскольку являлись единственными, кто мог это делать. И они же общались между собой, передавали то, что никогда не узнают другие. Прошло совсем немного времени с того момента, как команда села на животных, метнувшихся в известном только им направлении. Когда энки остановились, Кенриэл помог спуститься. Он, осторожно направляя своих гостей, повёл их дальше, туда, куда животным было запрещено входить. — Сейчас будут ступени. Пожалуйста, аккуратнее. Открылось что-то тяжёлое и внушительное, скрывавшее лестницу, ведущую вниз, куда-то далеко от внешнего мира. Опираясь о стену, Соколу приходилось тщательно проверять следующую ступень ногой и убеждаться, что она не преподнесёт ему нежданный сюрприз. Точно также делали и Медея, и Делеан, и Сандальф. Когда Кенриэл снял повязки, то в глаза, привыкшим к темноте, ударил яркий и ослепительный свет. Внизу, в этом подземном городке, где они очутились, располагалось множество маленьких каменных домиков. Там, не зная печалей и горестей, носились дети, безмятежно гуляли или работали нивры. Здесь кипела своя жизнь, недоступная созданиям, живущим под небом. — Многие считаются погибшими, но это не так. Они сбежали, и я нашёл их. Вместе мы сумели построить новый дом, о котором грезили. Делеан с недоумением следил за тем, как нивры, благородные создания, добровольно зарыли себя под землю. И вместо того, чтобы вернуться в прежние условия, они прозябали свою жизнь так никчёмно и жалко. Им как будто нравилось обитать тут, в отдалении от всего живого. — Почитаемый… почему? — Делеан беспомощно к нему повернулся. — У вас есть настоящий дом. Почему вы просто не вернётесь в Королевство? Спускаясь дальше по лестнице, Кенриэл вёл своих гостей в самый центр этого городка. — Мы свободны, Делеан Сивый. А вы, наши сородичи, нет. Всё, что говорила тебе Королева, ложь. Она ничего не стоит. — Я не понимаю вас, почитаемый… — Королева обвинила всех вокруг себя. Сейчас она стервозна и озабочена лишь собственным выживанием. Она ненавидит свой народ. Ей он больше неинтересен. Слышать столько желчи о Королеве, вырастившей и воспитавшей Делеана, было тяжело. Он, как маленький ребёнок, рвался закрыть уши руками и закричать, что всё это глупая шутка, которая совсем не смешная. Он обернулся к сопровождавшим его спутникам, к Медее, протянувшей ему свою руку. Он проигнорировал её. — Она послала меня, чтобы я заключил мир с людьми. Человеческий Король отправлял ей письма! Если она ненавидит свой народ, то зачем тогда идти на такой шаг? — Так ли? Думаю, ты понимаешь, что за благородством скрывается другой мотив. — Кенриэл внимательно посмотрел на Делеана. — Раньше Королеву действительно заботил народ. Но когда она встретила людского Короля — Бальдра — её разум помутнел. — Воу-воу, постойте. — Сокол нахмурился. — Вы говорите… — Да. Нашей Королеве было суждено влюбиться в вашего Короля. Только, как это свойственно человеку, управляющему целым Королевством, его не заботили чувства женщины, пускай и Королевы. К тому же она была другой расы — ещё один позор для Бальдра. Но Анриэль не готова была с этим смириться. Она строптива и настойчива — и её можно понять. В городе витал приятный травяной запах. Дети, увидевшие странных гостей, которых к ним привёл Кенриэл, побросали свои дела и подбежали поближе, чтобы как следует их рассмотреть. Некоторые почти облепили Медею, а когда та поддержала их развлечение и не прогнала, осмелели окончательно. Сандальф улыбнулся одному нивру, стоявшему пугливо в сторонке, и приветливо помахал рукой, на что ребёнок от радости запрыгал на месте. — Королева, не сумевшая оправиться от унижения, первая напала на людей, но Король догадывался о том, как она поступит. Он подавил войско Королевы, а её… — Кенриэл сделал паузу. — Он взял её силой. Это было наказание за непослушание, за самоуверенность. И так появился ты, Делеан. Королеве и целителям пришлось постараться, чтобы ты выглядел как представитель ниврийского народа, а не как ребёнок, рождённый от двух рас. Внутри что-то надломилось. Делеан схватился за грудь, отступил назад и повалился на спину. Поймавшие его Сокол и Сандальф не позволили ему удариться о каменную землю и навредить себе ещё больше. — Эй, чешуйчатый?.. Медея, крепко взяв Делеана за руку, поцеловала его ладонь и прижала к себе. Она смотрела своими большими карими глазами в его золотые и пыталась передать через взгляд, что нет повода для волнения. Неважно, кто его родители, как он появился на свет. Играло роль лишь то, что сейчас он был единственным в своём роде. И его любили. Она его любила. — Делеан, всё хорошо, слышишь? — мягко сказала Медея. — Ты — это ты. Он не верил в то, что сообщил ему Кенриэл. И всё же... Делеан никогда не чувствовал материнское тепло. Королева воспитывала его в жёстких условиях, с детства приучала владеть мечом, с детства объясняла ему, как необходимо себя вести. Она держала его на расстоянии, и Делеан часто задумывался, чем был ей так неугоден, где он провинился, из-за чего так её разозлил. Теперь всё встало на свои места. Он стал для неё изгоем, когда появился на свет, и сколько бы он не старался, как бы не пытался выслужиться перед ней, она бы никогда не оценила его старания. Анриэль всегда видела в сыне человека, причинившего ей боль. И хоть Делеан не был чистокровным нивром, внешне, пускай и путём магии, он всегда принадлежал к этому народу. Как ему теперь жить с этим знанием? Как ему воспринимать себя? Кто он? — П-продолжайте… пожалуйста, продолжайте, почитаемый, — дрогнувшим голосом попросил Делеан. — Делеан, милый, с тебя хватит на сегодня. — Я должен знать всю правду. — Делеан, послушай меня, — Медея нежно огладила его лицо, — пожалуйста… Делеан поднялся обратно на ноги. И хоть его потряхивало, он был настроен решительно. — Продолжайте. Кенриэл пропустил нивров, несущих мешки, и прогулочным шагом с заведёнными за спину руками последовал дальше. — Вскоре Королева сделалась чёрствой. Оно и неудивительно. Она срывалась на своём народе, ненавидела всё на свете, и когда появилась Эллиса, то её нелюбовь к человечеству обострилась. Она пыталась выставить её не в лучшем свете, но даже она, будучи Королевой, склонялась перед волей Хисо, выбравшим Эллису и охранявшим её от зла. Королева не могла ничего сделать и перед своими подданными, объединившимися, чтобы спасти одну смертную женщину. — Почему её выбрало Хисо? — задал волнующий вопрос Делеан. — Что в ней особенного? — Никто, кроме него, не ответит на этот вопрос, — отозвался Кенриэл. — Возможно, она была чиста душой. Возможно, она была светом как для человечества, так и для нас. В конце концов, её появление изменило наш уклад. Вспоминая об Эллисе, Кенриэл, до этого серьёзный, незаметно улыбался. — Королева не хотела слушать никого, кроме себя. Она заперлась вместе с тобой, Делеан, растила тебя в ненависти. Но она, поглощённая собственной печалью, совсем забыла, что Бальдр — человек ненасытный, и ему не нужен предлог, чтобы напасть и погубить в этот раз не только достоинство Анриэль, а ещё её народ, который она обязана защищать. — Кенриэл поджал губы. — По правде говоря, я не знаю, как люди нашли нас, но я не сомневаюсь, что Королева, ослеплённая прежде любовью, рассказала этому человеку предостаточно и о Хисо, и о Лесе Трёх Хранителей. Делеан хотел прикончить людского Короля, поступившего так ужасно и с его матерью, и с ниврийским народом. Он не сдержится, если вновь увидит эту никчёмную и неповоротливую тушу. Рискнёт всем, лишь бы добраться до него и навсегда прервать его жизнь, принёсшую одни страдания. А потом он придёт к Королеве, упадёт перед ней на колени и спросит, почему она не убила его в младенчестве, когда он только-только родился. Почему позволила придворным вырастить и воспитать сына, которого она никогда не любила. — Королева, спасая свою шкуру, бросила нас в людском огне. А выжившим наплела ужасную историю, что во всём виновата смертная женщина и алчные люди. — Кенриэл фыркнул. — Она взращивала семена ненависти в своём народе, чтобы в один прекрасный момент нанести Королю ответный удар. Её не заботят невинные жизни. Её заботит лишь своё эго, которое Бальдр так неосторожно тронул. — Человеческий Король погубил нас… — Да. Как и наша Королева. Её мир с людьми, Делеан, — это ложь. Письмо от Короля, возможно, тоже. Но сами люди могли одуматься, чтобы исправить ошибки своего Короля. Ты должен это понимать. И если ты не хочешь вновь подвести их доверие, принимай решения самостоятельно, без участия Королевы. В противном случае мы навсегда застрянем в цепочке ненависти и мести. — Вы заставляете пойти меня против Королевы, почитаемый. Но как… я это сделаю? — Никто из выживших, за исключением меня, не знает о твоём происхождении. Если ты свергнешь Королеву и станешь новым Королём, тебя примут. Я долго думал над тем, как лучше поступить, и я пришёл к мнению, что наше процветание возможно только в том случае, если Королева прекратит отравлять наши жизни. Но то же самое касается и людей. — Кенриэл повернулся к Соколу, Медее и Сандальфу. — Ваш Король давно изжил себя. Ему нужна более молодая и амбициозная замена. — Нас никто не станет слушать, — нервно посмеялся Сокол. — Мы просто исполняем приказы. — Какое условие вам выдвинули, чтобы люди согласились на мир? — Договориться с драконами, — ответила Медея. Кенриэл, словно ожидая подобное предложение, ни капельки не удивился. — Интересно. О них давно не вспоминали, а теперь… Если правители всех трёх народов найдут взаимопонимание, Эноте́ра выйдет на новую ступень. Мы будем процветать. Но это не случится, пока на троне Анриэль и Бальдр. Подумайте о моих словах. — Почему вы… оставили меня с ней, когда обо всём знали? — убито поинтересовался Делеан, мечтая умереть. — Я надеялся, что рано или поздно найду тебя и смогу рассказать всю правду вдали от Королевы. Она следила за каждым моим словом и действием. Рядом с ней я был бессилен. — Как мне вам верить? Вдруг это вы озлобились на неё из-за того, что потеряли свою должность? — Ты можешь мне не верить. Но спроси здесь любого, и тебе ответят, как с ним обошлась Королева. Мне нет выгоды выставлять себя в лучшем свете, а её — в худшем. Я поведал тебе то, что знал. Но только тебе распоряжаться этой информацией. Голова Делеана гудела. Всё разом на него навалилось, и он не имел ни малейшего понятия, как ему теперь быть. Он чувствовал себя маленьким и потерянным, никому не угодным ребёнком, которого бросили в самое пекло, чтобы понаблюдать, как он выберется из заварушки. Королева послала его в людское Королевство, потому что доверяла ему? Или надеялась, что наконец-то избавится от него? Отправляла ли она письмо или всё же нет? И общался ли с ней Король или это тоже наглая ложь? Неужели Делеан лишь повод, чтобы развязать очередную войну? — Я прошу прощения, что нагрузил вас. — Кенриэл поклонился. — Должно быть, вы очень устали. В качестве своего извинения хочу предоставить вам скромный ночлег. Никто не будет вас беспокоить без причины, поэтому оставайтесь столько, сколько захотите. Чувствуйте себя как дома. — Вы очень великодушны, — поблагодарила Медея. — Полно вам, юная леди. Мне в радость принимать новых и необычных гостей. — Прежде нам не доводилось встречать столько нивров, но ваше дружелюбие стоит многого. — Всем давно пора понять, что наши правители давно перестали быть олицетворением воли народа. Они действуют так, как им вздумается, и ненавидеть из-за них всю расу крайне глупо. Мы это понимаем, и мы не стремимся вредить невиновным. — Спасибо. — Медея улыбнулась кончиками губ. — Это приятно слышать. Кенриэл кивнул. — Если вам что-то понадобится, то я нахожусь в доме неподалёку. На нём дети нарисовали траву, небо и солнце. Вы сразу поймёте. — Хорошо. — Я оставлю вас. Кенриэл покинул команду и ушёл по своим делам. Он даже не представлял, какой неизгладимый отпечаток оставил на Делеане своим рассказом, перевернувшим всё, что тот когда-либо знал, вверх дном. — Делеан, ты как? — Мне нужно… — Он опёрся о плечо Медеи. — Мне нужно побыть одному. — Давай я тебя сопровожу? — предложила она. — Да… д-да, было бы неплохо. — Сокол, Сандальф… простите, я помогу ему. — Всё хорошо, — успокоил её Сокол, показывая большой палец. — Спасибо за понимание. Медея аккуратно повела тяжело переставляющего ногами Делеана в каменный домик. Оставшись с Сандальфом наедине, Сокол неловко помялся. — Кошмар. — Да! — присвистнул праведник. — Я столько всего узнал, ха-ха! — Это не смешно. У Делеана взрыв мозга. Его отец, духи меня дери, наш тупой Король... Я бы тоже разрыдался от этой новости. — А кто твой отец? — Да я понятия не имею. Главное, чтобы не Король. Хотя это очень маловероятно — и слава Сущему. Впрочем, знаешь, твой тоже так себе. Я бы даже сказал — жесть, как тебе не повезло связаться с таким больным. У Медеи вон тоже батя с ума съехал. Не везёт нам с роднёй. Сандальф, как болванчик, согласно покивал головой. — Я так хочу спать, что тоже лучше пойду. Если тебе нечего делать, можешь охранять мой сон, чтобы никто его не нарушил. — Ха-ха! — шкодливо захихикал Сандальф. — Ты так этого хочешь? Сокол серьёзно глянул на развеселившегося Сандальфа. — Уже сомневаюсь. Он похлопал Гойена по плечу и направился к свободному каменному домику. Внутри не было нормальной человеческой кровати. Вместо неё — тонкий матрас и такое же тонкое одеяло, чтобы укрываться. Подушка оказалась дурацкой, и пришлось повозиться, чтобы нормально устроиться на этом убогом спальном месте. Сокол очень хотел узнать, не сторожил ли его взаправду Сандальф и пришёл ли Делеан в чувства, однако все эти вопросы отошли на второй план из-за невыносимой усталости от пережитых стрессовых дней. Поэтому Сокол быстро заснул. И больше его ничего не волновало.