Сокол. Пылающий туман

— Знаете, я надеялся на другое, — сказал Сокол. — Конечно, не на красную ковровую дорожку, откуда она вообще здесь, верно? Но на что-то, может быть, более весёлое? Просто… тут так одиноко. Как верно подметил Сокол, тупик не представлял из себя ничего интересного, что выделялось бы на фоне всего Упования. Скалы, поднимавшиеся высоко в небо, закрывали неширокую каменистую дорожку и загораживали собой солнце, греющее в этот день особенно сильно. Сокол, не переваривающий жару и духоту, умывшись немало раз в ручье, наконец-то вздохнул спокойно, когда спрятался в теньке, приятно холодившем кожу. Оказавшись под защитой скал, он больше не вытирал со лба и висков обильно стекавший пот и не проклинал солнцепёк, нервирующий его отсутствием всякого спасительного места или хотя бы ветерка, способного облегчить страдания. Что примечательно, Делеан, одетый посерьёзнее, чем Сокол, и Сандальф, не снимавший свою броскую походную броню, были как будто невосприимчивы к солнцу. И если в случае с Делеаном его вполне нормальное состояние можно принять за ниврийскую особенность, то с Сандальфом — нет. Сокол подумал, что праведников пытали солнцем, чтобы то несло им пользу, а не вред. Потом он решил, Сандальф не человек. Зато Медея, пускай и не страдала так, как Сокол, реагировала на жару как любой нормальный представитель людского рода. Это обнадёживало наёмника, уже считавшего, что находился он с какими-то сверхсозданиями.  — Я предполагал, что здесь будет что-то ещё, — негромко произнёс Делеан, задравший голову. — Если бы не карта, то я бы предложил развернуться назад и поискать другой путь. Он цеплялся взглядом за неровности на скалах, по которым можно постараться забраться на самый пик. Только чем выше Делеан смотрел, тем явственнее замечал, что камень к верхушке становился гладким, без каких-либо выступов. Подручными средствами туда никак не забраться. Если, конечно, на спине не отрастить крылья. — Если там кто-то есть, то давайте просто позовём его? — предложил не самую оригинальную идею Сокол и повернулся к смирно стоявшему Сандальфу, разглядывавшему местность. — Как вы добрались до дракона в прошлый раз? Гойен, очнувшись, повертел головой в разные стороны, а затем выпрямил руку и указал пальцем на скалы впереди. — Они сами открылись! — Что значит «открылись»? — спросил Делеан. Сандальф сложил ладони вместе, словно собравшись молиться, и стал медленно их разъединять, изображая врата. — Отделились друг от друга и открыли проход, — терпеливо пояснил Гойен очень тихим голосом, а после звонко добавил: — Дракон сам выбирает, кого впускать! Все вчетвером разом глянули на высокие скалы. Если Сандальф прав, то всё не так просто, как им казалось ранее, когда они изучали карту. Тогда Делеан надеялся на маленькую лазейку, которая бы дала им шанс проникнуть внутрь, но чем дольше он сейчас находился здесь, тем сильнее убеждался, что они действительно не смогут подобраться к дракону, пока тот того не пожелает. Делеан, питая уважение, или то, что от него осталось, мог понять волю столь важного для мира создания. Однако он был не готов с этим смиряться. Не после того, что ему пришлось пережить, чтобы добраться до дракона; не после множества унижений, которые он молча проглотил, дабы никто не посчитал его врагом. Если Делеан сдастся и вернётся обратно в Ин-Нар, ведь он всегда может обмануть людей и сказать им, что драконы отказались от сотрудничества, то он не простит в первую очередь себя. Ему даже всё равно на мнение Совета и Королевы. Единственное, что его волновало, это расположение драконов. И счастливое будущее. Сокол, подобравшись к скалам, стукнул по камню ногой и рукой, а затем громко прокричал: — Мистер дракон, впустите нас, пожалуйста! Нам очень срочно надо! Эй, будьте так добры! Делеан неодобрительно цокнул, взял Сокола за плечо и резко развернул к себе. Ещё не хватало, чтобы наёмник в свойственной себе манере натворил столько дел, от которых после невозможно будет отмыться. — Что ты творишь? — процедил Делеан. — Пытаюсь дозваться до совести дракона, если она у него вообще есть. — Ты можешь его разозлить. — Зато он появится. Всяко лучше, чем гадать, не помер ли он там от своего одиночества. — Он жив. — Глаза Делеана сузились; они предупреждали о том, что любое неугодное для него слово воспримется в штыки. — Он жив, а тебе лучше молчать. Сокол неловко улыбнулся и, насколько это позволяли сжатые на плече пальцы, посмотрел за спину нивру. — Медея, я был бы очень рад, если бы ты спасла меня. Она только тяжко вздохнула от своей незавидной участи. — Делеан, отпусти его, — скучающие сказала она. — Сокол, прекрати кричать. Если все остались довольны, можете закрепить своё примирение крепким рукопожатием. Спасибо. С вами была всеобъемлющая помощь. Обращайтесь, пишите письма, рассказывайте о нас и бла-бла-бла. Делеан вопросительно переглянулся с Соколом, тоже не особо оценившим шуточное изречение Медеи, где проскальзывала усталость и злость. Разумеется, её состояние объяснимо: потратить столько времени, чтобы наткнуться на нелепый тупик, сводящий на нет их планы. Скалы не сдвинуть, не уничтожить. Внутрь не пролезть. Всё, что бы они не сделали, окажется впустую только из-за одного высокомерного создания, спрятавшегося ото всех. Может, она и верила в Сущего, в его святость, но она не верила в других драконов, давно потерявших всякую связь со своим Создателем. — Нам тут делать нечего, — подала голос Медея. — Если дракон в нас не заинтересован, то какой смысл навязываться ему? — Ты предлагаешь сдаться? — Я предлагаю тактично отступить, Делеан. Сандальф же чётко обозначил, что они сдвинутся только тогда, когда того захочет дракон. Ты видишь, чтобы он что-то хотел? Я лично — нет. — Он может ошибаться! — беспомощно отозвался Делеан. — Вдруг это проверка? Ему надо убедиться в наших намерениях. — У него много гостей? Сомневаюсь. Мне правда жаль признавать, но мы потратили время зря. — Воу-воу, ты не можешь быть так жестока, — попытался вмешаться Сокол и разбавить нагнетающую обстановку. — Этот тип, возможно, скверного характера. И ему нужны… — Сам ты скверный! — недовольно перебил Сандальф. — Он добрый! И ему ничего не нужно. Вот так вот! — Тогда почему он не впускает даже тебя, если ты его знаешь, о Гений? — съязвил Сокол. — Потому что я с вами! Это значило, что ситуацию портили Делеан, Медея и Сокол. И только из-за них Сандальф не мог добраться до дракона. И из-за себя они не могли продвинуться дальше. Это был какой-то замкнутый круг, где они, не ведая, делали своим существованием только хуже. — Я ухожу отсюда. — Ирис, нет. Не поступай так. Мы почти у цели. — Делеан неуверенно указал на скалы. — Есть только это препятствие. Неужели из-за него всё бросать? Медея, не переставая идти, развернулась к команде лицом. — Я не хочу вас разочаровывать. Не хочу принимать тот факт, что наши мучения не стоили ровным счётом ничего. — Сейчас будет «но», да? — Будет самое жирное «но», Сокол. — Я не готов к нему морально. — Он раздражённо выдохнул. Медея почувствовала лёгкое раздражение от его несерьёзности. — Мы сделали всё, что могли. Мы забрели сюда, нарвались на неприятности и застряли перед тупиком, который не позволяет нам сдвинуться с места. Я мечтательница и часто верю в лучшее и хорошее, но сейчас я отлично осознаю, что мы провалили миссию. Совету придётся принять этот факт и пойти в задницу со своими нереальными требованиями. — Ирис… — позвал её Делеан. — Я разберусь, — Сокол бросился вслед за уходящей Лиднер, порядком удивившей пессимистичными утверждениями. — Медея! Медея, постой! Всё не так плохо! — Не надо меня переубеждать! Сокол поравнялся с ней и дружелюбно улыбнулся. Она не обратила на него никакого внимания и фыркнула — её высшая степень злости, после которой шли только ругательства. Медея в последнюю очередь желала слушать бесполезные доводы, ни за что не сумеющие доказать ей, что есть смысл оставаться здесь и звать дракона, начхавшего на людей. И одного нивра. Очевидно, они были слишком грешны, как заявило бы Пристанище. И они недостойны, чтобы увидеть существо, наиболее приближенное к Сущему. — Медея, ну чего ты? Не с той ноги встала? Давай поговорим, как взрослые люди. Она остановилась. Негодующе посмотрела на наёмника, и её взгляд, пока она вглядывалась в заострившиеся черты Сокола, смягчился. Он выражал теперь только глубокую печаль. — Я буду откровенна с тобой. Я устала. Устала от этой жизни, от наших злоключений, от немыслимой надежды. Мне страшно, как отреагирует на нас дракон, что он нам скажет. Как воспримет тебя. — Медея обхватила живую щеку Сокола и ощутила приятное тепло, а следом накрыла вторую сторону его лица, скрытое под бинтом и холодившее её нежную кожу. — Мне больно видеть, во что превратило тебя это путешествие. Больно представлять, чем станет твоя жизнь, когда ты захочешь побыть нормальным. Поручение Совета не стоит этого. Оно никчёмно по сравнению с твоей безопасностью. Сокол положил на её ладонь свою, прикрыл глаз. Его кривая улыбка спала, словно её никогда и не было. В мгновение ока ему стало на душе так грустно, что захотелось зарыться под землю и никогда себя не выкапывать, жить в неведении и не знать горестей. Это признак слабости. Признак того, что Медея права в своём мрачном изречении. В этом прогнозе его ближайшего будущего, от которого абстрагировался и к которому снова вернулся. — Ты злишься, потому что переживаешь за меня, а не потому, что устала? Медея помолчала. Сокол видел, как она подбирала слова. — Я хочу, чтобы Делеан был счастлив, но его счастье зависит от твоего. Чтобы он исполнил свою миссию, ты был вынужден пожертвовать собой, — пояснила она. — И сейчас, когда мы в шаге от цели, я боюсь, что тебе снова придётся пожертвовать собой ради того, чтобы кто-то был счастлив. Это не стоит того, мой дорогой Сокол. — Я не буду… жертвовать собой. — Это всегда получается случайно. — Медея... Она притянула его к себе и крепко обняла. Вцепилась в его куртку пальцами, боясь, что с ним опять случится несчастье, и он превратится в безликий призрак, существующий, а не живущий. Медея так скучала по насыщенно голубым глазам Сокола, скучала по его полноценной улыбке. Теперь же одна радужка потускнела, потеряла свой юношеский азарт, а другая и вовсе исчезла, заменившись ничего не выражающей чернотой. От прежней улыбки не осталось и следа — она была жалкой пародией, вызывавшей исключительно слёзы. — Я разрываюсь между твоим счастьем и счастьем Делеана. Что, если тебе судьбой было предначертано не идти с нами, а остаться в столице? Я бы… я бы попросила тётю, а Его Милость… он же хорошо к тебе относился. Сокол, почему ты… — В столице умер Стриго, Медея. Я бы ни за что там не остался. — Я знаю… знаю, Сокол. — Она шумно выдохнула воздух через нос. — Он был ещё совсем ребёнком, да? А теперь из-за нас он никогда больше не обретёт своё счастье. Сущий, я… я только сейчас… только сейчас до меня дошло, что случилось. Мы убили его, Сокол. Мы! Её затрясло от осознания, какими монстрами они являлись на самом деле. Не Святой, который непосредственно свернул шею Стриго. Именно из-за них оуви отказался от счастливого будущего, лишь бы спасти их жизни, не стоящие ничего. — Медея, пожалуйста, дыши ровно. Вспоминать Стриго, — он чувствовал боль от своего равнодушного и пугающе холодного голоса, хотя за ним пряталось самое обычное смирение с утратой друга, — не самое подходящее время. Ей это не помогло. Её лицо сделалось пунцовым, словно она хотела заплакать. Она, борясь с приступом, сильно сжала губы и стукнула Сокола по груди. — Почему ты не сказал, что мы его убили? Мы лишили его шанса обрести семью. Мы уничтожили его!  — Мы его не убивали... Это произошло не по нашей вине. Ты же это знаешь. Не надо приписывать себе чужие преступления. Он не верил в то, что говорил. Но ему необходимо врать, чтобы Медея прекратила себя обвинять. — Если бы он никогда не связался с нами, если бы только… был вдали от нас, то его жизни ничего бы не угрожало. Мы убиваем всё, чего касаемся, да, Сокол? Когда-то мы убьём и себя… Мы… — Медея, слушай мой голос. Постарайся ни о чём не думать. Никто не мог знать, чем всё кончится. Это были решения Стриго. Если бы мы ограничивали его волю, то определённо стали бы теми монстрами, о которых ты говоришь. К сожалению, мы не всевидящие. Мы люди. Очень ограниченные. Подбежавший Делеан скептично осмотрел Медею, обессиленно прижимавшуюся к плечу Сокола. Не надо гадать, чтобы понять — ей откровенно плохо. Она была близка к истерике. Следовавший по пятам за нивром Сандальф, не найдя ничего лучше, многозначительно присвистнул. — Это так ты разбираешься? — зло уточнил Делеан. — Я не… — предпринял попытку оправдаться Сокол и быстро сдался. — Мне жаль. — Тебе ничего нельзя доверить. — Я не специально. У нас… — Замолчи. Ничего не хочу слышать. Делеан перехватил Медею, никак не сопротивляющуюся, и прижал к своей груди. Он принялся нежно гладить её по спине, и это подействовало на неё отрезвляюще: она больше не дрожала. — Это всё из-за этого сраного дракона, — не выдержав, выпалил Сокол. — Не будь он такой гордой шишкой, то ни у кого бы не сдавали нервы. — Не смей так выражаться, — огрызнулся Делеан. — Разве я не прав? Наверняка он знает, что мы пришли сюда ради него, но он не соизволил даже показаться! Неужели это так трудно? Неужели ему плевать на нивра? Ладно мы, глупые людишки, но ты, Делеан! Тебя это не злит? — Сокол. — Я знаю, как меня зовут. Можешь не утруждаться и не повторять моё имя. Меня бесит это предвзятое отношение к нам. Почему мы должны заслужить его согласие? Кто он, духи его дери, такой?

Никчёмный. Мусор. Жалкий. Убогий. Его гордыня не знает границ. Ещё считаешь, что драконы лучше духов? Мы хотя бы окликаемся на ваши просьбы, в отличие от этих крылатых, идеальных монстров, облачённых в красивую оболочку.

— Ты перегибаешь, Сокол, — отчеканил Делеан, продолжая держать Медею. — Именно! — вмешался Сандальф. — Этот дракон хороший! — Если он хороший, то почему он не отвечает на наши мольбы? Почему мы должны что-то доказывать? — фыркнул Сокол, скрещивая руки на груди. — Почему он не хочет помочь нам восстановить мир? Разве это не благие намерения, которые он обязан одобрить? Почему… — Остановись, — скомандовал Делеан и подозрительно замер. — Я имею право высказаться! — Замолчи и живи подойди к нам. — Да какого… Сандальф скривился и начал неспешно отступать к тупику, а Делеан, прошептав что-то Медее, заслонил её собой, чтобы первым принять весь удар на себя. Сокол, изучая их испуганные лица, развернул голову и увидел позади худое, большое и шестилапое чудовище с четырьмя отростками на лопатках. С его полуоткрытой широкой пасти, где проглядывались острые зубы, стекали слюни, а горящие глаза с узким зрачком неотрывно следили за жертвами. Он казался таким неправильным, вышедшим словно из самого животрепещущего кошмара, что Сокол, с трудом сглотнув, заставил себя пошевелиться и отступить прочь от него. Однако это не помешало дикому зверю, изящно перебирая все шесть лап, неспешно и играючи приблизиться к жертвам. — О Сущий! — крикнул Сокол. — Что это, мать его, такое? — Он напал на того монстра, с которым ты отлично проводил время, — поделился Делеан. — Я не… — Сокол густо покраснел. — Я делал это не по собственной воле! — Давайте не будем сейчас выяснять эти мелочи, — вернувшись в своё привычное состояние, выступила голосом разума Медея. — Неужели он следил за нами? — Для его габаритов он довольно бесшумный. — И отлично выжидает! — добавил Сандальф. — Напал именно тогда, когда мы в тупике! Ха-ха, он умён! — Я бы на твоём месте не восхищался этой тупой махиной. — Чудовище зарычало, и Сокол лишь чудом не сорвался, чтобы побежать. — Хорошо, ты и правда очень умный! Уйди от нас, пожалуйста! Мы должны с драконом побеседовать. Но пока ты тут, наши шансы на выживание равняются нулю! — Навряд ли ему интересно, что мы можем из-за него умереть, — выразил сомнение Делеан. — Он следил за нами, чтобы съесть нас. Он не просто умён, он ещё и хитёр. — О, давайте не будем хвалить нашего мучителя! Каменная дорожка закончилась, и им пришлось столкнуться с суровой реальностью, а именно — с тупиком, не пропускавшим их дальше и оставлявшим один на один с монстром, осознающим своё полное над ними превосходство. Он не торопился, потому что прекрасно знал: жертвы никуда от него не сбегут. Они умрут здесь от его пасти. Какие же глупые! — Да твою ж за ногу… Если ты видишь нас, Сущий, пожалуйста, смилуйся над нашими бедными смертными душами! — взмолился Сокол. — Клянусь, если ты спасёшь нас, я запишусь в добровольцы в Пристанище! — Ты серьёзно? Сокол, повернувшись к Медее, сделал задумчивое выражение, сменившееся в считанные секунды осуждением. — Отчаянные времена требуют отчаянных решений. Но, если честно, это чистой воды обман. Я не хочу быть как, — наёмник кивком показал на Сандальфа, — он. — Почему бы тебе не обратиться к своему духу и не попросить его убить чудовище? Это более реально, чем верить в Сущего и просить его о спасении. — Я удивлён, что этот вопрос задал мне ты, Делеан, — хмыкнул Сокол. — Мы рядом с драконом. Как думаешь, хочу ли я его провоцировать? — То есть твои изречения тебя до этого не смущали? — Это было другое. — О, ну конечно. — Делеан закатил глаза. Чудовище снова зарычало — куда громче, чем в первый раз, и его отростки выперлись вперёд — они готовы были в любой момент схватить того, кто посмеет двинуться к нему. Он никого не упустит, поймает и поглотит каждого. Это — его цель, а он привык всегда доводить еë до логического конца. — Сейчас не время разводить эти споры, — произнесла Медея. — Да, — кивнул Делеан. — Полностью согласен, — подал голос Сокол. — Поэтому, о Сущий! Помоги! Умоляю! Будь милосерден к нам! Хоть раз в этой ужасной жизни! Давайте вместе, как в детском приюте, — Сокол оттянул ворот рубахи, который, впрочем, не давил на горло, — проскандируем его имя? Вдруг он снизойдёт до нас? — Какая бредовая затея. — Ты никогда не понимал, чешуйчатый. Что, никто не хочет? Ладно. Возьму эту непосильную ношу на себя. — Наёмник набрал в лёгкие как можно больше воздуха и выкрикнул: — Сущий, помоги! Сущий! Су-у-ущий! То ли Сущий действительно решил откликнуться, то ли ещё произошло какое-то небывалое чудо, однако скалы, до этого стоящие неподвижно, затряслись. Посыпались маленькие камушки, и команде, зажатой между стеной и чудовищем, пришлось прикрыть голову руками, чтобы хоть как-то выжить. Зверь, не ожидавший такого поворота событий, остановился в пару шагах от жертв и задрал голову. Вдоль монолитной скалы появилась вертикальная трещина, разделившая её пополам. Она стремительно увеличивалась, разъединяла камень и, подобно вратам, создавала узкий проход. Скалы медленно двигались по земле, трясли её и шумели. Складывалось ощущение, что извергался вулкан, разрывающий невероятно сильным громом весь воздух. Делеан, первым опомнившийся, затолкал сначала Медею, а следом и Сокола с Сандальфом в открывшийся проход, куда они могли с лёгкостью войти. Сам он влетел в него последним. — Бежим! Дважды повторять не потребовалось. Они ринулись со всех ног. Каждый одинаково боялся, что любое промедление — и скалы схлопнутся и беспощадно раздавят их. Или, на худой конец, их догонит монстр, также пытающийся протиснуться в узкий туннель. Они мчались, как подстреленные, обегали сыплющиеся камни, пока не выбрались на совершенно чужую, красивую и свободную территорию. Журчащий тонкий ручеёк окольцовывал огромный островок, где росло розовое дерево — его густая крона закрывала почти всё пространство. За пределами ручья располагались низенькие, не выше роста человека, деревья, а ещё маленькие кусты и камни. Неподалёку находилась полуразрушенная маленькая постройка, по архитектуре напоминавшая изящный белый храм, в котором Соколу не повезло наткнуться на духа. Солнце здесь грело иначе, не было душно или жарко, а воздух казался невероятно свежим. Чудовище, пролезшее в проход, издало вой, и скалы моментально соединились, отчего послышался отчётливый и мерзкий хруст множества костей, раздробившихся в порошок вместе с плотью. — Как-то… неприветливо, — прошептал Сокол. На острове помимо растущего дерева восседал дракон, опиравшийся одной мощной когтистой лапой о камень. Его длинное, худое, пластичное и изумрудное тело, с более яркими оттенками на гребне и тёмными ближе к лапам, блестело от смазано попадавших сквозь листву лучей солнца, оставлявших на прочной коже замысловатые теневые рисунки. Тонкие отростки на его голове, до этого бездвижные, воспарили в воздухе; длинные уши дёрнулись, а закрытые глаза открылись: тёмно-золотые зрачки на золотой радужке, прямо как у нивров, нашли гостей и расширились.

О-о, я знаю этого гадёныша. Я знаю слишком хорошо, чтобы запомнить его и презирать.

— Что нам делать? — так тихо, насколько это возможно, спросил Сокол. — Давайте… э-э-э… попросим нас выпустить? Мне здесь не по себе. Никто не отреагировал. Делеан, не смея отвести взор, с восхищением наблюдал за драконом, находившимся от них далеко. Однако, невзирая на существенное расстояние, его сила чувствовалась прекрасно: она была для нивра в новинку. Хотелось по собственной воле, без всякого принуждения, склониться перед ним и отдать себя в его полное распоряжение. — Привет! Сандальф, помахав дракону, спустился вниз и побежал к нему, как к старому приятелю, с которым долго не виделся. — Ой, дурак… — пропищал Сокол. — Сейчас же его сожрут… Не теряя времени, Делеан и Медея последовали примеру Гойена, и Сокол ругнулся и посчитал себя самым адекватным среди них. Вместо того, чтобы изучить дракона, они кидались к нему, будто до этого виделись с ним и знали, что он из себя представлял. Конечно, их восторг закономерное явлением, но почему они так спешили? К несчастью, несмотря на инстинкт самосохранения, у него не оставалось иного выбора, кроме как держаться рядом с командой. Сокол неловко, соблюдая осторожность и прячась за спиной остановившегося Делеана, следил за тем, как дракон поднялся. Он, ступая по мягкой земле, по траве, обволакивающей его когтистые лапы, совершенно спокойно и невозмутимо шёл им на встречу. Вблизи размеры дракона — поразительные. И с расстояния стало понятно, что он не типичный большой монстр, который до этого за ними гнался. Он — осознанное создание, рядом с которым люди — букашки: хрупкие и до безумия маленькие. Сокол представлял, каким может быть дракон, только человеческое воображение никогда бы не нарисовало его таким, каким он был во плоти: сверхъестественным, уникальным, неописуемо красивым и с пронзительным взглядом, смотрящим прямо в душу. Он будто знал, кто перед ним, читал их, как открытую книгу, и безмолвно выражал сожаление. Сандальф, отделившись от команды, потянул к нему руки, и дракон, опустив длинную шею, позволил человеку обнять свою морду. Он мирно прикрыл золотые глаза и выдохнул, отчего через его ноздри повалили клубни золотистого дыма. На ощупь он выглядел гладким, за исключением шипов на верхней и нижней частях головы и зазубренной кожи рядом с рельефными ушами. Короткие отростки, растущие с подбородка, как борода, щекотали лицо, и Сандальф неожиданно рассмеялся. Объятия вскоре прекратились, и дракон, поднявшись во весь рост, обсмотрел человека. — Как ты повзрослел. — Гойен весело, как перед матерью или отцом, покрутился. — Стал необыкновенно красивым. Его голос — нежный, полный любви и сострадания. Он чётко произносил каждую букву, не громко, но более чем слышно. Сокол не сомневался, его трудно разозлить, а если такое вдруг произойдёт, то его голос будет раскатистым, подобно грому среди ясного неба, оглушающим и диким. — Матушка была бы счастлива, что я встретил тебя! Дракон, кажется, улыбнулся. Он перевёл внимание на Делеана, потерявшего всякий дар речи и позабывшего обо всём, о чём хотел у него спросить. Пропало в том числе и негодование, которое он собирался выплеснуть на него, чтобы узнать, чем его народ заслужил такие страдания, погубившие половину нивров. — Дитя моего сына было таким же, как ты. Но я чувствую в тебе человеческую кровь. — Дракон, предавшись воспоминаниям, прикрыл глаза. — Я тоскую по временам, когда людской и ниврийский народы не враждовали. Царствовавшая тогда гармония навряд ли снова вернётся в наш мир. Делеан, не зная, как правильно заговорить и при этом не показаться грубым, преклонил перед ним колено. — Прошу, не надо, — попросил дракон. — В этом нет необходимости. Делеан, встретившись с добродушным взглядом, поспешно поднялся. Он не имел ни малейшего понятия, каким по характеру этот дракон, и всё же он вселял умиротворение и спокойствие, его неторопливость не усыпляла, она была размеренной и расслабляющей. Ему хотелось рассказать о всех тайнах и проблемах, неустанно тревожащих душу. Поэтому Делеан рискнул. — Я… я недавно узнал, что я ребёнок моей Королевы и людского Короля. Моя кровь смешанная. — Я слышу в твоём голосе печаль. — Я нежеланный. — Это злой рок, но судьба смилуется и даст тебе то, что ты жаждешь, — мягко поделился дракон. — Ты силён. Сильнее многих. Я вижу, как ты изменишь привычный всем уклад. Возможно, именно ты вернёшь нам гармонию. Он, оставив Делеана, обратился к Медее: — Твоё сердце мечется, как и твои мысли. Ты не находишь себе места от беспокойства, преследующего тебя днями и ночами. Твоя тяжесть невыносима. Она давит на тебя. Поведай мне о ней, и я постараюсь тебе помочь. Медея могла бы досконально изложить о многих вещах, не оставлявших её в покое ни на секунду. Она вздохнула, точно не зная, есть ли в этом смысл или нет. Помявшись немного, она всё же решилась на откровение. — Моя сестра заперта в медальоне, и я ничего не могу сделать, чтобы её освободить. Меня угнетает моя беспомощность. — С собой ли он у тебя? — Нет. Дракон издал долгий задумчивый звук. — Твои побуждения чисты, поэтому она обретёт свободу. Её судьба — помогать себе подобным, и ей только предстоит познать новый мир, в котором ей посчастливится оказаться. Что касается твоих других мыслей, то выбор куда проще, чем ты думаешь. Дракон посмотрел на Сокола, не находящегося себе места и норовящего где-нибудь притаиться, чтобы отгородиться от повышенного внимания. Тягуче неторопливо приблизив к нему голову, дракон наклонил её чуть вбок. Он лениво изучал человека, в давящей тишине слышащего его грудные звуки, появлявшиеся на каждом вдохе и выдохе. Дракон почти соприкоснулся острой мордой с телом Сокола, где спряталось маленькое сердце, немыслимым чудом поддерживающее в крохотном человеке жизнь. Он прислушался к его сумасшедшему ритму — это не составило ему никакого труда. Сердцебиение и правда было бешеным. — Твоя кровь знакома мне, — произнёс с расстановкой он, и его зрачок сузился. — Знаком мне и дух, который в тебе находится. Дракон выдохнул клубни дыма, и Сокол поклялся, что выплюнет от страха свои органы наружу. Он закашлялся, замахал перед собой руками и по-новому глянул на изумрудное создание, не отрывавшее от него золотистых, ничего не выражавших глаз. Неожиданно Сокол понял, что крупно влип. — Послушайте, м-мистер… э-э, д-дракон? Я просто… я б-безобиден. Честно. Он почувствовал сгущающуюся атмосферу и невольно сделал пару шагов назад. Сокол — дурак, если действительно наивно решил, что сможет противостоять тому, кто превышал его и размерами, и мощью, и опытом. Он — всего лишь человек, пускай и с духом, остающимся слабым перед драконом, способным проглотить его за один присест. Ему не придётся прикладывать никаких усилий, ведь Ахерон не отреагирует вовремя. Он не в своей форме. Способности духа сильно урезаны, и как он будет сражаться с тем, кто прежде наверняка убил немало духов, находящихся в родной оболочке, обладающей полным могуществом? Каким же раньше самоуверенным казался Сокол. И каким жалким он стал сейчас, когда вживую лицезрел дракона.

Не трепещи перед ним. Он не заслуживает видеть твой страх. Пускай я не тот, кем все меня помнят, но он не причинит тебе никакого вреда. Доверься мне.

— Пожалуйста, не трогайте его, — заступилась Медея и заслонила собой Сокола. — Он наш друг. То, что в нём дух, ничего не значит. Делеан, Сандальф, я же права? — Да. Он использует его во благо, — подтвердил нивр и встал рядом с Медеей. — Почти всегда удачно. Сандальф, в считанное время преодолев расстояние, присоединился к неожиданной и абсолютно уместной защите Сокола. — Да, он славный! И мой друг! Перед драконом абсолютно разные люди и нивр, объединившиеся вместе ради защиты человека и его духа, прежде сразу бы напавшего на своего заклятого крылатого врага. Это было настолько необычно и сказочно, что дракон издал низкий смешок. — Меня зовут Но́рфекс, и я не трону того, кто укротил духа в собственном теле. Это уникальный случай за всю мою жизнь, и он достоин восхищения. За что ты цепляешься, что даёт тебе силы противостоять, дитя? И как ты сплотил вокруг себя не похожих друг на друга созданий?

Ну вот, не будет мордобоя. Как скучно. В любом случае я всегда могу его организовать.

Медея с облегчением вздохнула. Если Норфекс заявил, что не причинит вред Соколу, то это, без сомнений, обещание, которое он ни за что не нарушит. Она предполагала, что начнёт ему угрожать, если тот вздумал бы напасть. Глупо? Без сомнений. Пожалуй, этот дракон и правда мудр. И разумен, коль не убил без разбирательств человека из-за одного противного духа. — Я… можно… м-можно я не буду отвечать? — пискнул Сокол. — Конечно, — без всякой злобы сказал Норфекс. — В последнее время ко мне зачастили гости, но я впервые вижу духа, нивра и людей в одной компании. Что привело вас ко мне? — Я выступаю от лица нивров, — вышел вперёд Делеан, — и я здесь по воле людей, с которыми я намереваюсь заключить мир. Они хотят аудиенции с вашим Королём, чтобы передать ему в качестве дара глаз Сущего и показать свои добрые намерения. Если это получится, то люди подпишут с нами мир, и мы наконец-то начнём процветать. Прошу вас, не оставляйте больше мой народ. Позвольте нам добраться до вашего Королевства. Только вы, единственный дракон, вышедший на контакт, можете нам помочь. Норфекс поднял голову к чистому голубому небу. Его не задел скрытый упрёк Делеана. Дракон знал, что мог вмешаться, когда горел Лес Трёх Хранителей, спасти от жестокости нивров и их уникальную магию, которой те овладели с завидной быстротой. Только вместо этого он бездействовал, потому что не мог ради спасения одного народа причинить вред другому. Для Норфекса это неправильно: убивать одних, чтобы другие жили. Жизнями распоряжалась судьба и никак не он. — Я помню, как духи лишили глаза моего отца. Это было перед тем, как Беро́з овладел его сознанием и напал на мою мать. — Норфекс выдохнул. — Я давно не навещал своих сородичей, но Ха́роз, мой брат и нынешний правитель Ти́ллума, никогда не отличался терпеливостью и гостеприимством. Мне нужно подумать, прежде чем согласиться. На лице Делеана отразилось разочарование, и дракону было досадно видеть, как он задел его своим очередным промедлением. — Я не отказываюсь помочь, — сдержанно пояснил Норфекс. — Ниврийский народ важен для меня так же, как и людской. Будь мой сын жив, он бы сражался за вас до последнего. Поэтому и я не стану сдаваться. — Тогда почему бы не отправиться прямо сейчас? Что изменится? — Ты спешишь, дитя. Время — вот что чуждо для всех, но что властно над нами. И я знаю, что оно ещё не наступило. — Я вас не понимаю. Вы — дракон! — прикрикнул Делеан. — Вы не потеряли свою магию. Вы созидаете. Так почему вместо того, чтобы давать жизнь, вы её отнимаете? Вы приняли людей и не помогли моему народу, когда его уничтожали. Где же справедливость? Любой ответ распалит Делеана, ведь единственное, что он хотел услышать, это сладкую ложь. Потому Норфекс принял тяжёлое для себя решение — не отвечать на его вопросы, ведь за одними последуют другие — и так пока они не иссякнут, а бедного нивра не поглотит едкая ненависть, с которой невозможно будет справиться. — За деревом есть маленький дом, — поделился Норфекс. — Вы можете временно разместиться там. Делеан сжал кулаки, пока не побелели костяшки. Его злость чувствовали все. Его эмоции были так осязаемы, будто он вернул свой магический дар и теперь мог уничтожить любого ему неугодного. — Пойдём. — Медея осторожно взяла его ладонь, тут же ослабевшую, и потянула за собой. Норфекс пропустил их вперёд и долго в бездвижной позе провожал взглядом, полным печали. Наконец, он оживился и поднялся на островок, где находилось два могильных камня. На земле, уже давно заросшей, лежали ровным букетом свежие цветы. — Твои потомки, Эсте́ль, очень многое забыли. Но то, что мне удалось увидеть сегодня, поразило бы тебя до глубины души. Как и Тенерию, стремящуюся всегда к балансу, если бы её тело не поглотили бездонные воды. Как и Сущего, создавшего людей неидеальными и посмертно отправившегося вслед за Тенерией. Конечно, до баланса далеко, как и до идеала, однако если спустя столько лет люди сумели найти общий язык с нивром и духом, то как изменится их будущее, когда эти четверо созданий добьются мира между Королевствами и сплотят разные народы? Наверное, Норфекс сумеет спустя сотни лет скитания и бесцельного обитания застать процветание. Или же наоборот — бесповоротное увядание.