Сокол. Пылающий туман

Норфекс появился спустя три дня, когда Делеан готов был утопить бесконечно оправдывающегося Сокола, не прекращавшего говорить нивру, что всё хорошо и нет совершенно никакого повода волноваться. Конечно, Делеан бы не стал на полном серьёзе провоцировать судьбу и убивать многострадального наёмника. Ему хотелось показать Соколу, какую оплошность он совершил, когда высказал свою позицию Норфексу вместо того, чтобы кивать и соглашаться. В конце концов, Делеан планировал проучить и поставить его если не на путь истинный, то хотя бы на путь самоосмысления, где человек наконец-то задумается над своим поведением. Несомненно, Делеан ценил в остальных умение отстаивать свою точку зрение. Его восхищали стойкость и упёртость в Медее, когда одной нахмуренной бровью она могла заставить замолчать. Она идеально сочетала в себе мягкость и жёсткость; она знала, когда надо надавить, а когда отступить. Её мнение было поистине важным для всей команды. Но эта похвала не распространялась на наёмника. Конечно, Сокол, как и Медея, отличался строптивостью, однако тот редко понимал, когда надо остановиться. Сокол был чересчур эмоциональным, и это раздражало Делеана, не особо жалующего эмоции, из-за которых в основном и происходили проблемы. Впрочем, это не отменяло того факта, что иногда он видел в Соколе отголоски себя, когда тоже злился и не мог себя одёрнуть, чтобы не ляпнуть лишнего. Что удивительно, то Сокол, прежде бы обязательно обвинивший Делеана в неумении ждать, в эти дни был поразительно кроток и спокоен. Даже Медея заметила, как он защищался и не кусался в ответ, как выслушивал негодование нивра, а затем делал самое невинное лицо и оправдывался. Никто из команды не знал, как вечером, когда темнело, Сокол сам, подобно Делеану, смотрел на небо и выискивал Норфекса. Как нервно кусал губы и обещал себе, что дракон обязательно вернётся. Он не бросит их здесь. Он не убил его за духа, значит, не убьёт за слова. В конце концов, Норфекс — сын Сущего и Тенерии, сотворивших мир. Он же не монстр, правда? Неожиданное, в самом деле желанное появление дракона взбудоражило всех. Нивр, будто предчувствуя что-то судьбоносное, с самого раннего утра сидел на холмике рядом с двумя могилками и терпеливо выжидал. Он не обращал внимания на общий антураж — всё же надгробные камни мало веселили, и игнорировал собственный организм, пытающийся утащить в сон. Усталость отражалась в тусклом взгляде Делеана, в его вялости. Казалось, потеряли цвет и его красивые серебристые волосы, а ещё узоры на лице, почти целиком слившиеся с бледным тоном кожи. Делеан давно забыл, что он, как ребёнок, выросший среди нивров, должен сохранять свою внешность в самых экстремальных ситуациях. Его узоры, чешуйки, волосы — это то, что делало его уникальным по сравнению с другими. Он не мог себя запустить только из-за резко навалившихся проблем. Но именно они заставили Делеана отложить столь незначительные показушные особенности, отличающие его от людей. Если раньше он не позволял, чтобы кто-то, тем более его спутники, забывали о его происхождении, то теперь ему было глубоко всё равно. Он поменял свой приоритет, возможно, вырос. Теперь Делеан смотрел на мир иначе. Взмахи громадных крыльев невозможно было не услышать. Делеан, мигом отвлёкшись от не утихающих ни на секунду мыслей, задрал к небу голову, испытав невероятное облегчение, что дракон наконец-то вернулся, что он сможет поговорить с ним тет-а-тет и объясниться, если это понадобится, за непутёвого Сокола. Он уже знал, как начнёт. Знал, как приступит к разговору о Соколе, как будет обвинять его в глупости из-за духа, нередко прибегающему к давлению на слабый людской разум. Норфекс понимающий. Он не будет осуждать. К сожалению, задуманное не реализовалось. Делеан, бросившись к приземлившемуся дракону, забыл о приличиях. Он не хотел, чтобы так вышло, но ничего не выражающая острая морда Норфекса, его полуприкрытые, будто в блаженстве, глаза, рассердили нивра, до последнего верящего, что получится сдержать свой оправданный гнев. Может, Делеан и смотрел на мир иначе. Только он стал непозволительно эмоциональным. Он обозлился, и это намного хуже, чем возгордиться. — Где вы пропадали? Почему вы не предупредили о своём уходе? Делеан накинулся на него, когда ещё не подошёл. Его обычно сдержанный голос был громким, срывающимся на истеричный крик. Норфекс, зациклившись на маленькой фигуре Делеана, неторопливо приблизил к нему морду. Он изучал его недолго, и этого хватило, чтобы взгляд дракона прояснился и опечалился. — Дитя, почему твоё сердце такое чёрное? — Как вы смеете задавать мне этот вопрос, когда ваше сердце более гнилое, чем у духов? Норфекс наклонил голову чуть набок. Он выждал долгую напряжённую паузу, вызвавшую в Делеане ещё больше негодования. — Ты изъясняешься, как твой человеческий приятель, в теле которого заключён Ахерон, — размеренно, без капли обиды, констатировал дракон. — Что так разочаровало тебя? — Меня разочаровало, что вы заставили меня волноваться, — более спокойно ответил угомонившийся в одночасье Делеан. — Вы выслушали Сокола, но не позволили мне задать вам вопросы. Это несправедливо. Я так ущербен для вас? Норфекс заглянул за спину нивра, где неловко топтались Медея, Сокол и Сандальф, среагировавшие на шум. Его человеческие спутники были так отчаянны в своём желании что-то познать... Или же они переживали, что он, дракон, в легендах обладающий невиданной мощью, накажет крохотного нивра за его осуждающие речи? Неужели он так для них ужасен? — Нет, дитя. Я бы с удовольствием ответил тебе на твои вопросы, но я знаю, что они из себя представляют. Ты обижен, и твоя обида никогда не позволит тебе услышать меня. Я не смогу оправдаться перед тобой, потому что мне нет прощения за моё бездействие. Делеан впился пальцами в одежду на груди. Он словно пытался оторвать сначала её, а потом и кожу вместе с мясом, выбросить прочь, добраться до сердца и раскрошить его прямо на глазах у Норфекса, не ведающего, что извергалось из его гнусной пасти. Проторчать здесь, прождать его, лелеять надежду, чтобы снова столкнуться с непробиваемой стеной самообмана. Делеан понимал, что дракон признал свою непоправимую ошибку, только этого мало. Это — крошка хлеба для изголодавшейся птицы, готовой рискнуть всём и броситься под колёса телеги, чтобы схватить еду. Делеану не нужны извинения, он хотел получить заслуженные ответы за те мучения, которые пережил. Делеан осознавал, что всё упиралось в простейшее бездействие Норфекса, однако он желал услышать от него лично признание, что дракон по-настоящему облажался и струсил, когда от него ждали что-то вразумительное. Подоспевшая первой Медея встала напротив Делеана и накрыла его холодную ладонь. Она быстро притянула его в объятья, и он позволил себе зарыться в её волосы. Подавить рвущийся наружу крик от безысходности было тяжело, но он справился и с этим. — Делеан, милый, ну-ну, ты чего? Мы же разговаривали на эту тему. Оно того не стоит. — Я скажу вам ещё раз. — Сокол вышел вперёд и указал на дракона. — Вы отвратительны. — Ай. — Сандальф, предчувствуя надвигающуюся бурю, накрыл голову руками. — Ай-ай-ай!

Не, не так. Он натуральная мразь. О-о, не представляешь, как же я мечтал безнаказанно оскорблять этих монстров. Узнай кто правду, мне бы все обзавидовались.

— Да. Ты прав, юный человек, — признался Норфекс такой скорбной интонацией, что все, в том числе и Делеан, поверили в его искренность. — Однажды твоя кровь поведала мне об этом, но тогда я не стал придавать значения. Зря. Теперь же совершенно другие времена, и ваш необычный союз заявляет мне, что пора прекратить здесь прозябать. Ты открыл мне глаза, человек, и теперь я понимаю, как ты сумел овладеть Ахероном.

«Овладеть»? «Овладеть»! Кто тут ещё кем овладел? Какую чушь несёт этот глупец! Я — Ахерон, а не какой-то проходимец. Если он появился благодаря своим крылатым родителям-монстрам, из утробы мамаши, а я из костей Праотца, то это не ставит его на ступень выше!

— Нам не нужны ваши сожаления, — грубо отрезал Сокол. — Верно. Я летал в Ти́ллум, к своему брату. Я и забыл, какого скверного характера Хароз и как тяжело с ним бывает общаться. Он не жалует людей и презирает их. Ниврийский народ он, к несчастью, так и не научился принимать. — Норфекс заметил изменившееся выражение у Делеана. — Когда я упомянул глаз нашего отца, который ему хотят преподнести, то он сдался. Этот артефакт имеет для нас личное значение, и вам повезло, что он у вас оказался. Это единственная хорошая новость за последнее время, и она сумела порадоваться всех, ведь у Делеана наконец-то получится заключить мир, а Медея вернётся к тёте и, возможно, встретит свою сестру. Они вместе будут болтать и гулять, нагонять то, что пропустили за тяжёлый период разлуки. Соколу больше не придётся рисковать жизнью и переживать за друзей. Он отдохнёт, а потом обязательно посвятит себя помощи Ахерону, ведь, несмотря на привязанность к говорливому духу, он обещал ему независимость. Возможно, на это уйдёт не один год и не два, но Сокол готов был потратить часть своей жизни, дабы тоже обрести свободу, к которой стремился. У Сандальфа не было мечтаний. Он никогда ничего не загадывал, ведь его научили не строить планы на будущее, чтобы не разочаровываться. Разочарование — удел наивных бездарей, не представляющих для человечества ничего ценного. Но, если честно, в глубине души он хотел бы к кому-нибудь приткнуться, чтобы не возвращаться обратно в Пристанище. Он, почувствовав упавшие оковы, больше не мог быть праведником. — Значит, — спросил Делеан, — вы позволите нам поговорить с вашим братом? — Да, дитя. Я вижу в вас благие намерения, и я буду расстроен, если снова останусь в стороне. Я обязан помочь вам добиться вашей благородной цели. Она приводит меня в восторг, когда я представляю, как мы преобразимся... Поэтому да, я готов отвести вас в Тиллум. Кончики губ поднялись в полуулыбке. Хоть Делеан и не получил от Норфекса никакой полезной информации, он оказался более чем доволен его согласием подсобить им. Кроме того, не каждый день бываешь в далёком Королевстве драконов, скрытом он любопытных взоров. Они будут среди нивров и людей первопроходцами. — Простите за тупой вопрос, а вы, — Сокол неловко почесал затылок, — не сказали случайно своему брату, что… э-э… у нас есть ещё один компаньон? Незваный гость? Не состоявшийся пятый член команды?

Ты что, издеваешься? Я не в вашей команде-неудачников. Я отдельный представитель. Вынужденный слушатель и наблюдатель, если угодно. Если ещё раз назовёшь меня «незваным гостем», то я нашлю на тебя такие кошмары, что как минимум год будешь бояться спать.

— Ой, дурак, — прошептала Медея. — Сокол… Делеан повернулся к наёмнику и предостерегающе провёл пальцем по шее. Он недвусмысленно намекал, что Соколу надо думать, прежде чем открывать рот. А лучше вообще держать его закрытым и стоять где-нибудь позади них, чтобы не привлекать к себе внимания. Тем не менее, проблема и правда стояла остро: если Норфекс узнал Ахерона, то и другие драконы, без всяких сомнений, почувствуют в теле человека духа. Только не было никаких гарантий, что они будут тоже милосердны. Скорее всего, сородичи Норфекса воспримут это враждебно, и тогда о встрече с Королём можно будет только мечтать. — Если бы я сообщил Харозу, что приведу к нему духа, то он бы не согласился принять вас. — Тогда вы… промолчали, получается? — уточнил Сокол. — И что… что мне в таком случае делать? Драконы же поймут, да? — Ты можешь остаться здесь, юный человек. — Н… нет! — моментально выкрикнул Сокол. — Ни за что. Я не останусь. Как я буду знать, что с моими друзьями всё в порядке? Как я буду вообще шастать по вашему дому? Я же умру от незнания. Нет! Я быстрее повешусь, чем останусь. — Если это единственный вариант, то так будет правильнее, — вмешался Делеан. — Нет! Ты не можешь заставить меня отказаться. Это нечестно! — Но разве честно подвергать нас опасности? — вторил нивр. Сокол окаменел от этой логичной, однако до жути неприятной правды. Он беспомощно обратился к Медее, затем — к Сандальфу, но на лице первой не встретил ничего утешительного, а второй и вовсе загадочно глядел куда-то вдаль. Скорее всего, они разделяли позицию Делеана. Разумом Сокол тоже готов был пойти на любые уступки ради того, чтобы нивр осуществил свой план и при этом не пострадал. Но мечущейся душой он не хотел бросать их один на один с драконами, которых считал подлыми, хитрыми и гадкими типами. Соколу надо находиться с ними, чтобы контролировать ситуацию, чтобы видеть и знать, что им не угрожала опасность. — Я... — сдался Сокол. — Я… имею право быть… я… — Есть и другой вариант, — запоздало подал голос Норфекс, когда наёмник так и не закончил предложение. Он помедлил, впрочем, как всегда. Норфекс, как сказал бы Сокол, будь он в более хорошем настроении, был заторможенным. Делеан его, несомненно, одёрнул бы, ведь дракон прожил в мире достаточно, чтобы позволять себе неторопливо передвигаться или говорить. Ему, в отличие от людей, без надобности куда-то спешить. И всё же это порой очень раздражало. Норфекс приоткрыл пасть и выпустил густое жёлтое облачко, в сердцевине которого, в тёмном золоте, что-то заметно шевелилось и пульсировало. Тягуче медленно это нечто поглощало в себя темноту, приобретало неровные, искажённые очертания. Оно рождалось из ничего, и наблюдать за этим было как любопытно, так и страшно. Сокол, боявшийся оторваться и пропустить самое интересное, заворожённо следил за драконьей магией. Таким же образом Сущий и Тенерия создавали Солфас? Из облака, появляющегося внутри них? Мог ли Норфекс, подобно своим родителям, породить человека? Или он не обладал этим могуществом и всё, что было ему под силу, это негласно направлять людей? Увы, вопросы, появлявшиеся у Сокола, не получат ответа. Он никогда не выйдет за границы своего разума, как живущие столетиями драконы. Мир, существовавший до его рождения, постоянно развивался, проходил через ошибки, разрушался, чтобы затем снова воспарить над своим пеплом. У него же такая возможность отсутствовала. Пару десятков лет, ожидавших его впереди, не хватит, чтобы догнать драконов, не переживающих из-за размеренно текущего времени. Сокол — всего лишь человек, который умрёт быстрее, чем вкусит жизнь, не перестающую поражать судьбоносными поворотами. В желтизне воспарил кривой, с острыми гранями, маленький чёрный камушек. Норфекс скрупулёзно и курьёзно, почти до смеха, подобрал его длинными большими когтями и протянул Соколу, не знавшему, что с этим делать. — Мы прозвали его Скрывающим.

Вау, потрясающе. У этого высокомерного монстра ещё и Я́хмор есть. Что ещё он преподнесёт в качестве сюрприза? Он внезапно окажется внебрачным сыном духа и дракона? А вдруг это он дух, а не я?

— Что это? — спросил Делеан, наблюдая за Норфексом.

Удивительно, но Яхмор создавался из частичек умирающих духов и драконов. Мы его использовали, чтобы скрывать своё присутствие и нападать на драконов, чующих нас на приличном расстоянии. Конечно, я до сих пор осуждаю тех, кто им пользовался. Бить в спину, знаешь ли, даже среди нас не приветствуется. Я лично никогда не прибегал к Яхмору. Я предпочитал, чтобы враг видел меня, когда я его убивал. Вот что значит наслаждение!

— Яхмор… — повторил невольно Сокол и заглянул в золотистые глаза Норфекса. — Да. Мои сородичи никогда не примут у себя духа, изничтожившего немало невинных драконов. Должно быть, Ахерон объяснил тебе, как работает его камень. Если ты спрячешь Яхмор у себя и будешь хранить, то никто не почувствует в тебе духа. Ты будешь для всех самым обычным человеком, не представляющим угрозы.

Сегодня что, день поразительных изречений? Когда это драконы стали «невинными»? Как же сильно я хочу лично стоять напротив этого идиота, чтобы собственным голосом сказать ему, какой он кусок дерьма. Как жаль, что я вынужден слушать и говорить всё в пустоту!

Сокол спрятал камень, холодивший кожу, во внутренний карман куртки. Ситуация разрешилась с лучшим исходом для всех и особенно для наёмника, уже фантазировавшего, как он останется на земле и будет бесцельно скитаться в ожидании друзей. Теперь же он будет с ними до конца, и никто из драконов не догадается, что заклятый враг, пускай и косвенно, пробрался в их сокровенное логово. — Теперь мы можем отправиться к вашему брату? — нетерпеливо полюбопытствовал Делеан. — Больше нет смысла оттягивать неминуемое! — Конечно, дитя. Ты прав. Вам придётся забраться на меня, иначе вы не попадёте в Тиллум. Он находится высоко в небе. Так высоко, что даже птицы не могут туда попасть... — Ур-р-ра-а! — радостно закричал Сандальф и побежал к Норфексу. — Будем летать! — Да, — с особой теплотой сказал дракон Сандальфу. — На этот раз ты, свободный от тягостных раздумий, воспаришь. Твоя мечта исполнится. Норфекс, подобрав под себя лапы, опустился на землю. Его громадная изящная фигура, увидь кто из обычных обывателей Ин-Нара, привела бы в неописуемый восторг. Кто-то, из самых впечатлительных, обязательно бы испугался. Дракон был действительно могущественен, его силу принимали как данное, поскольку игнорировать её — равносильно смерти. Даже духи, созданные, чтобы бороться с ним, не могли не считаться с его магией, представляющей реальную угрозу. Когти Норфекса, по длине почти как человеческое тело, с лёгкостью вспороли бы любому брюхо. Они без усилий лишили бы жизни тысячу человек, ведь были куда острее идеально заточенного лезвия, над которым трудились лучшие мастера как ниврийского Королевства, так и людского. Когда Норфекс подхватил человека, то все затаили дыхание. Можно бесконечно размышлять, что бы он сделал с Сандальфом, не будь дракон к нему благосклонен, как бы проглотил бедное маленькое тельце. Или как разрезал его пополам. Но всего этого дракон не сотворил. Он держал Гойена бережно, как не держала бы мать родного ребёнка. Норфекс, несмотря на существенное различие в размерах, отлично понимал, как хрупок человек по сравнению с драконом, поэтому сам проявлял осторожность. Он усадил Сандальфа себе на спину, туда, где шипы, спокойно пронзившие бы насквозь податливую плоть, отсутствовали. Гойен, возбуждённый предстоящим полётом, испытывающий такую радость, которую до этого никогда не знал, вцепился в короткий шип, до которого дотянулся, и издал пищащий звук, близкий к победному кличу. — Слушайте, ни у кого нет боязни высоты? — уточнил на всякий случай Сокол; его не прельщала возможность оторваться от земли и бороздить просторы неба. — Это я спрашиваю так, чтобы знать, что никого не вырвет на меня. — Ты боишься, — с довольной ухмылкой парировала Медея. — О-о, наш бесстрашный и грозный Сокол боится высоты! — Я не боюсь высоты! Просто… духи дери, а если кто-то свалится?! — Тогда этот кто-то превратится в лепёшку. И, как только мы вернёмся, будем её совместными усилиями отдирать. — Медея! — ужаснулся Сокол. — Ты монстр! — А что такого? Пусть тот, кто собрался падать, знает, что его ожидает. — Никому не угрожает погибель, — прошелестел Норфекс, безмятежно наблюдающий за бурным обсуждением. — Вам не о чем беспокоиться. — Меня это смутно обнадёживает, чтоб вы знали, — скрестив руки на груди, пробурчал Сокол. — Нельзя быть уверенным в том, что в принципе небезопасно. — Угомонись, — вежливо, насколько это было в его понимании, попросил Делеан. — Тебе сказали, что мы будем в порядке. Значит, будем. Без исключений. Сокол раздражённо фыркнул. Он, между прочим, заботился об их благополучии. Да, со стороны он казался трусом, но это глубочайшее заблуждение, достойное порицания! Следом за Сандальфом Норфекс усадил на себя Делеана. К его великому огорчению, чтобы не полететь с высоты вниз, ему пришлось обхватить праведника, так и норовящего встретиться головой с землёй. Он шикнул на не утихающего Сандальфа, и это возымело успех на пару коротких секунд. Затем праведник снова продолжил чуть ли не скакать на месте, чем окончательно вывел из себя Делеана, проклинавшего свою неудачливость и намеревавшегося скинуть человека с дракона. — Прекрати двигаться. — Ха-ха! Мне весело! — Я держусь за тебя, — напомнил Делеан. — Если ты упадёшь, то есть высокий риск и моего падения. Где твоё благоразумие? — Оно со мной! И, как назло, Сандальф опять поелозил. — Ещё одно неуместное движение, и я не ручаюсь за себя. Это были пустые угрозы. Делеан мог плеваться и кричать, ругаться и сетовать, но никто не позволит ему, в том числе и Норфекс, замотать Сандальфа верёвкой, обездвижить и поместить туда, где он никому не помешает. От этого было так грустно, что Делеан с понурым выражением и стиснутыми зубами не обратил внимания на очередное ребячество Сандальфа. Медее повезло больше, ведь ей предоставили место рядом с Делеаном. Он сидел смирно, по крайней мере, пытался, и не был так взбудоражен, как Сандальф. — Держись крепче, пожалуйста, — полушёпотом попросил он. — За тебя? Или за что-то другое? — навеселе поинтересовалась Медея, решившая ещё больше смутить Делеана. — Боюсь, мне больше не за что ухватиться… Хотя я могу как-нибудь искрутиться, чтобы достать до Сандальфа. Она не знала, почему ей так хотелось подшучивать и над Соколом, и над Делеаном. Вероятно, у неё просто прекрасное настроение, и потому её тянуло на несерьёзное, отчасти детское поведение. Медея была несказанно рада, что Норфекс вернулся, да ещё и с отличными известиями. Она светилась от мысли, что им больше не придётся торчать запертыми и прозябать в ожидании. Они наконец-то повидаются с драконами, поговорят с Королём, а затем вернутся домой. Путешествие закончится, и каждый займётся делами. Их встречи больше не будут завязаны на опасностях.  Разве это не повод, чтобы немного развлечься? — Нет, я… я имею в виду, что тебе лучше держаться за меня. — А как именно? — Медея положила руки на плечи Делеана. — Так? Из-за внутреннего блока он, боясь пошевелиться, не сумел кивнуть. Медея этим бессовестно воспользовалась. — Или так? — Она опустила их ниже, до его талии. — Я… — О, у меня есть идея получше. — Медея разместила ладони на его бёдрах. — Здорово, правда? Делеан смутился ещё сильнее. Его сердце застучало как после продолжительного бега. Он нервно выдохнул через нос, прикрыл глаза, чтобы представить что-то другое и отвлечься. Безуспешно. Тёплая кожа Медеи чувствовалась даже через одежду, и она сбивала его с толку. Он не думал ни о чём, кроме того, как чудесно его холод контрастировал бы с её теплом. — И… Ирис… — Да? — Я не думаю, что так… безопасно… для тебя. — Эй, непревзойдённые, а можете мне сказать, куда лучше руки положить? Сокола Норфекс посадил за Медею. Он замыкал эту недлинную цепочку и был не особо доволен, поскольку хотел быть первым. С начала, а не с конца. — Сокол… — то ли с облегчением, то ли с огорчением произнёс его имя Делеан. — Медея, я, честно говоря, действительно не знаю, как мне быть, — пожаловался наёмник, засуетившийся, как и Сандальф, но не от восторга, а от незнания, куда ему деться. — Обхватить тебя за шею? Так я же задушу тебя. Ненамеренно! — На талию. — На… о Сущий… реально? — кашлянул Сокол. — Давай я лучше… — Ты хочешь упасть? — Нет! Сокол, будучи либо глупым, либо кривым, либо всё вместе, случайно положил руки на её грудь. Та шумно выдохнула, а наёмник, сгорая от стыда, вместо того, чтобы разумно отстраниться, бессмысленно пялился ей в затылок. — Это чересчур, — произнесла она. — Ниже. Сокол, не отвечая за свои действия, дёрнулся. Он был так ошарашен из-за наглости, проявленной им, что в данную минуту был не в силах исправить совершённую ошибку.

До слёз.

— Ещё ниже. Ты почти не сдвинулся. — Я сейчас умру, — поклялся Сокол.

Не-не, это не дело. Конечно, я не прочь, чтобы твой труп отрывали от её тела, но я бы хотел пожить.

— Что вы делаете? Делеан повернул голову назад и увидел Медею, а за ней раскрасневшегося Сокола. Тот шустро обнял Лиднер за талию и прижался виском к её спине, чтобы спрятаться от укорительного взгляда нивра. — У Сокола пубертатный период не прошёл. — Э-эй! Хватит издеваться! — попросил наёмник. — Я растерялся… — А-ага. Так тебе и поверю. — О чём вы? — уточнил Делеан. — Ни о чём! — опередил Медею Сокол. — Всё отлично. Уважаемый дракон, мы готовы! Мы же готовы, да? Умоляю, скажите, что да. — Да, — согласились Медея и Делеан. — Йу-уху! — выделился Сандальф, издавший вместо простого слова очередное неясное восклицание. Норфекс, словно раскачиваясь, поднялся на все четыре лапы. Из его могучей груди вырвался тихий рык, и он моментально раскрыл крылья, поражавшие размерами. Дракон, собиравшийся взлететь, подчинял себе воздух, окутывавший его целиком и помогавший побороть естественное притяжение. Весь мир, словно подстроенный специально под него, позволял ему преодолевать то, что для существ, не имевших крыльев, было красивой сказкой. Норфекс воспарил над землёй, и люди, и нивр, испытывающие новые впечатления, охнули. Больше ничем не удерживаемый, он, извиваясь своим длинным и ловким туловищем, стремительно набирал высоту. Дракон управлял хвостом, который он использовал, как кучер — поводья. Он не останавливался ни на миллисекунду и легко прорывал воздух, бьющий его попутчиков в лицо. Сандальф, крепко держась за шипы, засмеялся. Сильный ветер растрёпывал его волосы, а плащ развевался и доставлял дискомфорт Делеану, смертельной хваткой вцепившемуся в праведника. Если бы не вертикальное положение, в котором находился дракон, то Сандальф бы обязательно развёл в стороны руки, зажмурился и получал бы удовольствие. Когда Сокол, не отлипавший от Медеи, на свой страх и риск глянул вниз, на удаляющееся розово-зелёное пятнышко, то истошно завопил.

Чего ты раскричался? Подумаешь, в полёте увидишь всю свою скудную жизнь, а потом сдохнешь в мучениях, если не повезёт. Разве это страшно?

Представляя, как его тело, при любом неудачном случае, может упасть и распластаться, превратиться в мясное и кровяное месиво, Сокол ощутил панику. Его дыхание заметно затруднилось, и он прильнул ещё плотнее к Медее, сохранявшей удивительное спокойствие.  Держаться — вот что превыше всего. Главное, не отпускать, как бы плохо не было. Одна ошибка — и ему конец. Сокол до боли зажмурился. До этого момента он никогда бы не подумал, что боялся высоты. Как она вообще могла его пугать? Но как только он столкнулся с этим непосредственно, как только увидел, как земля со скоростью света оставалась внизу, он осознал, как отчаянно хотел бы вернуться на твёрдую и устойчивую поверхность, где максимум, что он мог получить при падении, это синяки или ушибы. Норфекс пролетел сквозь мягкие облака, пропустившие его, как своего, и оказался выше них. Здесь голубое чистое небо было другим, а крупное солнце ослепляло. Теперь всё земное осталось далёкой фантазией, как будто увлекательным сном, от которого команда проснулась. Крылья дракона двигались размеренно, было заметно, как с каждым взмахом под изумрудной кожей, в худом продолговатом теле, закалённом движением, перекатывались мышцы. Норфекс замер, убедился, что с людьми и нивром всё в порядке, и лениво полетел в горизонтальном положении. — Мы близко, — пророкотал он. Сначала пространство вокруг них казалось пустынным, абсолютно одинаковым. Жёлтый, белый и синий слились воедино, и команда потерялась во времени. Полёт затянулся, перед взором начинало рябить. Никто не знал, сколько они просидели на Норфексе. Сокол, адаптировавшийся более-менее к высоте, думал, что они и вовсе не сдвигались с места. А потом, будто из облаков, материализовался на глазах он — загадочный Тиллум, дом всех драконов, покинувших людей. Со стороны этот парящий материк — полноценный мир, отколовшийся от Солфаса, — выглядел огромным. Его необъятные размеры простирались так далеко, что нельзя было увидеть границ. Возможно, их попросту не существовало. Тиллум — намного ярче, чем солнце. Его украшали парящие, как светлячки, звёзды, красиво поблёскивающие от света. Так же пестрил и переливался радугой дворец, занимавший приличное пространство. Он был порождён благодаря уникальному полупрозрачному минералу — хрупкому по своей структуре, но получившему благодаря драконам вторую жизнь. Внутри него текла, как вода, золотистая магия, оплетающая минерал, укрепляющая его и придающая ему особенный шарм. На Тиллуме отсутствовали деревья, трава и любая другая зелень. Драконы отказались от грязной, коричневой почвы и заменили её золотом, выстланным широкой дорогой. Неподготовленный глаз резало обилие жёлтого, но для драконов это — естественная среда, их сущность. Тиллум был обставлен белоснежными статуями. Они не повторялись и изображали драконов, находившихся в различных позах. Постройки, присутствовавшие на материке, разительно отличались от изящного дворца. Их сделали из белого материала, они имели простые квадратные или прямоугольные формы, и единственное, что в них интересно — это рельефные колонны, где располагалась толстая балка, а на ней — ещё одна, с витиеватыми украшениями. Привычной крыши, как в людской архитектуре, не наблюдалось, словно её забыли добавить. Норфекс мягко приземлился около фонтана, где текла не вода, а полупрозрачная, с блестящими вкраплениями, жидкость. Для людей он по размеру — как полноценный храм, и привыкнуть к таким кардинальным различиям было до жути сложно. Драконы, все разной расцветки и с одинаково золотистыми глазами, моментально воззрились на Норфекса. Но заинтересовал их не он. — Вам не кажется, что нас не рады видеть? С наблюдением Сокола сложно спорить. Сгустившаяся атмосфера не походила на дружелюбную. Она ощущалась враждебно. Драконы видели на своей территории незваных гостей, отличающихся от них и изменяющих напрочь привычный им уклад. Они пугались, шарахались Норфекса, хотя до этого не обратили бы на него никакого внимания. — Они давно не пересекались с людьми, а нивр для них в новинку, — пояснил Норфекс. Сокол поймал взгляд сиреневого дракона, неприкрыто рассматривающего его. От этого пристального изучения стало так неприятно, что ему почудилось, что в нём давно разглядели духа и теперь ждали подходящего случая, чтобы напасть и разодрать на части. Сокол поёжился и отвернулся.

Какая всё-таки гадость — эти драконы. Пока мы живём во мраке, эти мрази наслаждаются солнечными лучами. Меня, пожалуй, мало прельщает подобная перспектива, но крылатые монстры давно заигрались. Когда-нибудь я вернусь сюда в своём теле. И когда это случится, я поубиваю их всех.

— Что значит «в новинку»? — уточнил Делеан. Норфекс не ответил. Он шёл прямо ко дворцу, и стоявшие у него на пути драконы добровольно расходились. На их мордах читалась растерянность, никто не ведал, что происходило. Делеан поймал себя на мысли, что его водили за нос. Очередная недосказанность оставила на нём неизгладимый отпечаток, и он нутром чувствовал, что это не просто важно, от этого зависело его дальнейшее мировосприятие. Сославшись на неподходящую местность, Делеан не предпринял попытку заставить Норфекса выложить всё, что тот знал. Однако, как только они вернутся на землю, он непременно допытается до сути. Делен устал от лжи, преследуемой его повсюду. Ему врали все, хотя он совершенно не заслужил подобного к себе отношения. Он имел полное право на правду. Так почему же об этом забывали? Низенькие ступеньки Норфекс проскочил быстро. Как только они остались позади, он очутился в просторном помещении, где прозрачно-золотистый пол был усыпан разноцветными пятнами от солнечных лучей, отражённых стенами. Дворец драконов не походил на дворец людей. В нём нет длинных коридоров, потайных ходов, различных комнат, чтобы ночевали гости, или библиотеки, где можно взять рукописную книгу и почитать её. Здесь нет намёка на военный корпус, на лекарский пункт. Драконам не нужны столь обыденные вещи. Дворец в Тиллуме — это одна высокая полупрозрачная комната, она являлась сердцем созидательной магии, текущей в каждой неровности хрупкого минерала. В этой комнате небрежно, ближе к стенам, разбросаны драгоценности, приводящие местного дракона в экстаз. Впереди, напротив входа, восседал на закруглённом троне охровый Король, чьи шипы, лапы и крылья были темнее светлого, покрытого шрамами, туловища. Рядом с ним покоилась, свернувшись в клубок, белая, без единого тёмного оттенка, Королева, поднявшая голову, когда пожаловали гости. — Брат, — сказал Норфекс. — Я привёл тех, о ком тебе говорил. Хароз не сдвинулся с места. Он презрительно осматривал людей и нивра, спускающихся при помощи Норфекса на пол. Их маленькие, ничего не значащие тела, уродливые лица, цветастая одежда, волосы, крохотные пальцы — всё это вызывало в нём ненависть. Они были для него надоедливыми сорняками, регулярно напоминающими ему о том, какую глупость совершил его отец. Он хотел вонзиться в их плоть и пустить кровь, наколоть их на остриё и бросить на землю, к остальным представителям человеческого рода, чтобы те никогда не смели его беспокоить. Хароз переводил взгляд с Сандальфа на Делеана, с него на Медею, пока не остановился на Соколе. Аура вокруг него была нечистой, она по необъяснимым причинам злила дракона, однако он не видел в этом человечишке с забинтованным лицом ничего, что могло его напрячь. — Что-то в тебе не так. Но что — я не знаю. Голос Хароза — грубый, как гроза, он разительно отличался от Норфекса. Его более острые черты и неестественная худоба, словно дракон никогда не питался, пугали. Сокол сглотнул. Выдержать пристальный, пробирающий до мурашек взгляд Хароза — то ещё испытание на выживание. Если он сдастся, то дракон не будет с ним никогда считаться. Он посмеет вытирать о него свои лапы, ведь такова природа: победителем всегда выходил тот, кто сильнее. Тем не менее, что-то в Соколе надломилось, и он с мольбой посмотрел на Норфекса, знающего, как общаться со своим братом. — Они рисковали жизнями, чтобы попасть к тебе. Хароз усмехнулся. Его глаза зло блеснули. Без всяких сомнений, такой дракон, знай он про духа, разорвал бы Сокола без лишних вопросов. Ему в удовольствие — убивать и чувствовать на узкой пасти кровь. По своей сущности он близок к жестоким духам, нежели к благородным драконам, которых почитали и возносили до Небес. — Рисковали жизнями? Сколько почестей.

Никогда не переваривал этого напыщенного идиота. Он — бич всех драконов, и его бы я умертвил первым.

— Прошу, выслушай их. — Я хочу получить обещанный глаз Сущего. Остальное меня не волнует. Норфекса было жаль. Ему приходилось идти на уступки, подбирать слова, чтобы задобрить жадного Хароза, не собирающегося его слушать. Делеан испытывал разочарование от того, что ему приходилось лицезреть. Дракон, которого он представлял свободным от предвзятости, был не лучше людей, уничтоживших ниврийский народ. Теперь в его голове складывалась картинка, и он начинал понимать, почему такие возвышенные создания ничего не исправили. Им было просто плевать. Они давно прогнили. — Брат, — позвал Норфекс. — Где твоё уважение ко мне? Норфекс проглотил негодование, хотя ему совершенно не понравилось, в каком тоне Хароз его упрекнул. — Ваше Благородие, мне жаль вам сообщать об этом, но вы заблуждаетесь. — Объяснись. — В мире всё поменялось. Люди поменялись. Они готовы пойти на союз с ниврами. Вам всего лишь нужно обратить на них внимание. Медея взяла Делеана за руку, чтобы поддержать его, а затем и Сокола, который, в свою очередь, схватил ладонь Сандальфа. Они казались смешными Харозу, утратившему сочувствие. Только вот людям и нивру неважно, что о них думал зазнавшийся дракон, не представляющий из себя ничего, кроме пустой злобы. Пусть он издевается, смеётся, презирает и ненавидит — вместе они выстоят любые препятствия. У них было то, что Харозу и не снилось. У них была надежда. Дружба. И сердце, умеющее сострадать. — Нас не заботит никакой союз, — огрызнулся Хароз. — Вы погрязли в пороках, Ваше Благородие, за которые недолюбливаете человечество, — уколол Норфекс. — Разве наши мать и отец боролись за это?

Ух ты. Я прямо-таки удивлён. Ещё бы плюнуть в морду — и цены бы не было.

— Ты смеешь брать на себя ответственность за их волю? — Нет. Но я точно знаю, что они бы осудили тебя за твой эгоизм, брат. Это свойственно духам, а не драконам. Глаза Хароза вспыхнули. Он, испытывая жгучую неприязнь, задрал голову. Следовало обладать стальной выдержкой или, как минимум, иммунитетом, чтобы не убежать в панике от этого монстра, удерживающего себя из последних сил, чтобы кого-нибудь не прикончить. Норфекс, в противовес Харозу, смотрел на брата со смиренностью. Он, видимо, давно отрёкся от негативных эмоций, перешёл на ступень выше, чем мог помыслить его брат, утягивающий себя в чёрную пучину. Эта борьба оказалась продолжительной. Никто не моргал, не шевелился. Все во дворце затаили дыхание, даже Королева, не принимавшая в конфликте никакого участия. Норфекс негласно сражался с Харозом за право быть услышанным. За тех, кто осудил его так же, как осуждал сейчас своего брата он, поклявшийся защищать мир и его обитателей. Норфекс — ребёнок Тенерии и Сущего, никогда бы не относившихся к своим созданиям пренебрежительно, как к мусору. Тёмные отростки на голове Хароза, прежде навострившиеся, опустились вниз. Он тихо рыкнул, а затем небрежно спросил: — Что хотят эти создания от меня? Норфекс мягко кивнул Делеану, молчаливо обратившемуся к нему за советом. Выйдя чуть вперёд, он низко поклонился Харозу, оставшемуся довольным манерами нивра. — Ваше Благородие, я советник своей Королевы. Более двадцати лет назад человечество лишило нас нашего дома, Хисо и магии. Хисо связывало нас с нашими предками, но теперь у нас нет даже этого. Мой народ переживает не самые лучшие времена. Мы регулярно сталкиваемся с людьми, и те нападают на нас. Моя Королева решила пойти на серьёзное решение, чтобы обезопасить нивров, и я, как её советник, отправился в человеческое Королевство, — отчеканил Делеан, словно заучив свою речь. — Меня приняли… хорошо. К сожалению, я потерял письмо, которое мне поручили вам передать, но я не сомневаюсь, что люди хотели бы заключить соглашение с вами. Они ждут вашего появления. Если вы согласитесь, то мой народ перестанет страдать. Вы сотворите чудо. — И после этого, — Хароз, выслушав Делеана, обратился к Норфексу, — ты говоришь, что люди изменились? — Ваше Благородие, — нивр прижал руку к груди, — я не ручаюсь за других, но мои спутники — чудесные создания. Я очень признателен им за ту поддержку, которую они мне оказали. Я хочу сказать, что не все люди так чудовищны, как вы привыкли думать. Есть плохие, а есть хорошие. Пожалуйста, не заставляйте других страдать из-за чужих ошибок. — Ты слышал его, брат, — с полуулыбкой промолвил Норфекс. — Разве они не заслуживают второго шанса? Сердце никогда не стучало так бешено, как в этот миг. Сейчас решалась дальнейшая судьба всех трёх народов, которые могли как объединиться, так и навсегда, уже окончательно, потерять друг с другом связь. Любое недопонимание воспримется в штыки, за недосказанность и ложь уничтожат на месте. Делеан, посеявший письмо от Совета, очень долго злился. Он обвинял себя в некомпетентности и в убогости, но самобичевание было бесполезным, ведь оно не избавляло его от бессилия. Ему оставалось надеяться, что решение, принятое им единолично, не разозлит Совет. С другой стороны, если дракон согласится, он спустится на землю, и тогда у Совета будет больше причин доверять нивру, добившемуся ошеломительного успеха ради них. Он не просто бездумно передал письмо. Он отстоял их права и убедил дракона встретиться с ними. — Я хочу увидеть глаз Сущего. — Д-да… да, конечно, Ваше Благородие, — сказал Делеан. — Это подношение от человечества. Он достал артефакт и прошествовал к Харозу, чтобы с почтением передать ему золотистый камень, моментально окутавший дворец сильной аурой. Дракон, приняв ценный дар, внимательно рассмотрел его. — Это и правда он. Поразительно, как люди вернули то, что им никогда не принадлежало. По праву, сегодня великий день. — Значит, вы согласны? Хароз равнодушно оглядел Делеана, излучавшего веру в благоприятный исход. Это так уморительно. Но ещё смешнее разрушать его жалкие надежды. — Я не утверждал, что глаз Сущего решит ваши проблемы. Я забрал то, что принадлежало всегда мне. Теперь можете уходить отсюда.

Ах он… Позволь мне уничтожить его. Позволь мне испепелить его в огне! Я распалю кости этого монстра, заставлю его молить о пощаде. Он умрёт в агонии!

Перед взором Делеана резко всё треснуло. Дракон обманом выудил у него единственный артефакт, которым Хароза ещё можно было шантажировать. А теперь… не осталось ничего. Он неоправданно пошёл на риск, и теперь даже Совет не простит его за оплошность. Медея, не ожидавшая такой подлости, нервно выдохнула, а Сокол со всей дури сжал кулаки. Сандальф, особо не принимавший участие в перепалке, и то выглядел ошарашенным. — Брат, — позвал его Норфекс. — Не зазнавайся. — Я? Может, это ты зазнался, когда уподобился этим смертным? — Наше место — на земле, а не в воздухе. Поселившись здесь, ты отрёкся от всего. Ты превратился в монстра. — Напомни-ка мне, не прогнал ли я тебя отсюда, когда ты завёл себе человеческого питомца? — поинтересовался Хароз. — Или мне напомнить, как ты прилетел сюда и умолял меня? Тебе здесь никто не рад. Ты — изгой. — Его звали Эстель, и он был мне сыном, — грозно проговорил Норфекс. — Я прилетел к тебе, потому что верил, что в тебе осталось благоразумие. Но, брат, ты пугаешь меня своими изречениями. Так бы выразился дух, но никак не ты. Что ты сотворил с собой? Хароз передал глаз Сущего Королеве и поднялся со своего трона. — Я познал то, что ты так настойчиво отрицаешь. Люди — ничтожны, и когда отец создал их, он обрёк себя на гибель. Тебе пора прекратить оправдывать то, что было изначально порочно. — Ты заблуждаешься. — Никогда. — Люди неидеальны, но они заслуживают шанс на жизнь, — настоял Норфекс. — Я не прошу тебя изменить к ним отношение, но, умоляю, не обрекай их на погибель. Хароз подошёл к Норфексу. Он возвышался над ним, давил своей агрессивной аурой, от которой по коже пробегали мурашки. Он поднял лапу и наотмашь резанул когтями морду Норфекса, не отошедшего и не попытавшегося предотвратить удар, чтобы защитить себя. На секунду отвернувшись из-за силы Хароза, Норфекс вернул к нему своё внимание. Он не нападал в ответ, не скалился. Он оставался спокойным, безобидным. Если бы не кровь, стекавшая по морде и пачкавшая пол, то ничего бы не указывало на произошедший инцидент. — Ты обмяк, брат, — процедил Хароз. — Я презираю тебя так же, как твоих ручных зверьков. Навеки ты будешь погребён внизу, без возможности вернуться к нам, к своим сородичам. Отныне ты не дракон. Норфекс не нашёлся с ответом. Заявление Хароза никак не подействовало на него, однако ему не всё равно. На самом деле, жгучая обида оплетала его сердце; он был не готов слышать столько желчи от родного брата, с которым в детстве поклялся всегда быть вместе. Однако, как только они выросли, как только погибли их родители, они разделились. Больше не существовало никаких клятв или родственных уз. Теперь только Король и его подданный, всегда забывающий о своей роли. — Ваше Благородие! Этот голос с истеричными нотками принадлежал Королеве. — Что ещё? — огрызнулся Хароз. Глаз Сущего, порученный Королеве, воспарил над ней. Золото покрылось чёрными щупальцами, пока они полностью не утопили собой желтизну камня. Артефакт начал крутиться, медленно и верно набирать обороты, а Королева, испуганная и потерянная, спрятала себя крыльями. — Что это такое? — Хароз негодующе обратился к Норфексу. — Что это?! Норфекс с вопросом посмотрел на людей и нивра, находившихся в таком же замешательстве, как и драконы. Они переглянулись между собой, и на лицах отчётливо читалось, что это не к добру. Глаз не должен вести себя так, словно он живой. Он не должен менять цвет и издавать свистящие звуки. От него не должны исходить тёмные молнии, бьющие по полу и отскакивающие чёрными искрами. Хароз зарычал и кинулся на артефакт, но молния ударила его по лапам, и дракон, уязвлённый болью, отскочил. Глаз Сущего закрутился со скоростью света, а потом раскололся на множество осколков, застрявших в воздухе. Появилось маленькое чёрное ядро, откуда поползли жирные теневые отростки, поглощающие солнечные лучи и погружающие дворец во тьму. Они в мгновение ока оплели белую Королеву, насильно проникли внутрь и наживую вытащили из её утробы яркий светлый сгусток, по несформировавшимся очертаниям похожий на маленького дракона. Это была душа ещё нерождённого ребёнка, а маленькое, неразвитое тело, уже мёртвое, так и осталось в матери. Истошный крик, полный агонии от раздирающей всё нутро боли, от кровоточащих внутренностей, безжалостно разорванных отростками, заволок собой дворец, встрепенувшийся от пронзительного звука. За его пределами драконы, никогда не сталкивающиеся с кошмаром наяву, оробели от того, каким невыносимо тяжёлым он был. Чудовищным. Королева, превозмогая боль, чувствуя, как ежесекундно слабеет, звала своего ребёнка, тянулась к его светящемуся силуэту, чтобы спасти беззащитное и невинное дитя от смерти, но душу уже засосало в чёрное ядро. Оно ударило Королеву по мокрым золотистым глазам, и те тут же залились кровью и закатились. Её тело содрогнулось в предсмертной судороге, и она навзничь повалилась на пол. Глухой звук падающего тела ясно дал понять, что она умерла. Что те, кто принёс сюда проклятый глаз Сущего, убили её и королевского ребёнка, который не успел даже появиться на свет. — Нет! — взревел Хароз. Душа слилась с ядром, и осколки, прежде левитирующие в воздухе, со звоном соединились в чёрный глаз Сущего. Он закрутился ещё быстрее, пока не превратился в белое размытое пятно. Ослепляющая вспышка окончательно вывела из равновесия всех присутствующих во дворце, а громкий хлопок полностью оглушил. Сокол, зажмурившись, прижал ладони к ушам, где нестерпимо звенело. Он потерялся в пространстве, заплутал. Он больше не понимал, где находился, что случилось, почему так светло и где все звуки. Сокол был шокирован, дезориентирован. Им овладели страх и незнание. Он чувствовал, как из грудной клетки вырывалось истерически стучащее сердце, и к горлу пробиралась паника. Ему хотелось выкашлять свои внутренности. Ему хотелось проснуться. И хотелось вернуться в прошлое, когда был жив Балобан, и он ни о чём не переживал. В мозгу, соображающем с трудом, появилась одна чёткая мысль, выделенная кричаще красным: они убили Королеву, они пропали, они навлекли беду на Солфас, они изничтожили то, что им поручили. Им конец. Всем конец! Мир в одно мгновение замер. Остановился. А глаз Сущего просто исчез. Испарился, забрал темноту и оставил после себя противный смрад, напоминавший запах трупов, пролежавших долгое время на солнце. Сокол, вдохнув, тут же закашлялся. Он почти задыхался. — Ты! — морда Хароза зверски исказилась, когда он выжигал дыру в Норфексе. — Ты привёл их сюда! Норфекс сделал осторожный шаг назад. Он не находился в реальности. Его туманный взгляд был направлен за Хароза, на белую Королеву, лежащую мёртвым грузом на полу. Из её рта лилась кровь, и он не мог поверить, что она больше никогда не встанет, что он не увидит дитя его брата, которого так ждал. — А ты! — взревел он, когда в его поле зрения попался Делеан, побледневший от страха. — Ты, отродье, напоил меня сладким ядом и убил её и ребёнка! Ты и ничтожные люди! Умрите же! В его протяжном рыке было всё: начиная от ненависти и заканчивая отчаянием, захватившим его душу. От него могли лопнуть барабанные перепонки, от него треснуло бы стекло. Он был настолько громким, что, без всяких сомнений, внизу, на земле, каждый услышал этот звук. Делеан не шевелился. Он не совершил ни единого движения ровно с того момента, когда глаз Сущего воспарил над Королевой и забрал душу её дитя. Его голова была пуста, на лице — ни капли эмоций. Он походил на обескровленную бездвижную статую, умеющую только стоять и терпеть над собой издевательства. Перед ним проносилась вся его бездарная жизнь, где он допускал одни ошибки. Они привели его в итоге сюда, в это безумство, которое распространится на весь мир, на ниврийский народ в том числе, и без того сполна настрадавшийся. Король драконов не пощадит их. Не простит. Хароз погубит их, как он, Делеан, погубил его Королеву. Он не шелохнулся, когда дракон разразил перед ним громадную пасть, чтобы за раз сожрать нивра. — Делеан! Сокол, очнувшийся первым, стремглав кинулся к нему. Он спешил так, как никогда в жизни. Он молился, чтобы подоспеть вовремя, чтобы вытащить нивра из лап смерти и спасти его от гибели. Сокол игнорировал крики Ахерона, срывающиеся на мольбы, и собственный инстинкт самосохранения — тоже. В этот раз он не опоздает. Больше никто среди его близких не умрёт. Сокол отбросил Делеана прочь от дракона, в безопасность, но сам не успел ускользнуть. Его тело пронзила дикая боль, оно скрючилось, сломалось. Кости треснули под напором чужой силы, искривились и вонзились в плоть. Кровь шумела в его ушах, чувствовалась во рту. Она рвалась наружу, вон из погибающего организма, у которого — ноль шансов на восстановление. Он умирал. Он наверняка умирал. Было ли это той смертью, которую Сокол хотел? Маловероятно. Он размышлял иногда об этом. Не часто, довольно редко, на самом деле. Почти всегда он думал, что подохнет в старости в собственной блевотине. В этом мало достойного, но так спокойнее, что ли. Он бы закрыл все долги перед другими, разобрался в себе, в жизни. Он бы не издыхал в сожалениях или в страхе за будущее. Сокол открыл глаз. Вокруг него нет тьмы или яркого света, говорившего бы ему о том, что он испустил дух. Его бил сильный озноб, когда он задрал голову и увидел, как над ним парил неясный фиолетовый сгусток, приобретавший странные очертания высокого, облачённого в объёмные доспехи получеловека. Он исходил из его задранной вверх руки, на которой был прожжён, как от огня, рукав куртки. Бинты, скрывавшие лицо, летали вокруг него, и не оставалось сомнений, что неживая половина больше ни для кого не секрет. — Ахерон… — прошептал Сокол. — Дух! — закричал Хароз. Дракон вцепился зубами в Ахерона. Хароз не знал, как это возможно, только он определённо планировал вырвать из человека духа, чтобы изничтожить этого мелкого монстра, так умело пробравшегося в Королевство драконов и притаившегося от него, Короля. Как он вообще посмел пойти на такую наглость? Как он, Король драконов, не почувствовал в человечишке подвох? Во всём, без сомнений, виноват Норфекс. Подлый предатель! Ахерон столкнулся с Харозом. Он был не в своей естественной форме, был крайне слаб и привязан к человеческому телу, и всё же, несмотря на это, ему удалось отцепить от себя дракона, так и норовящего его сожрать. Дух собрал в себя всю имеющуюся немногочисленную силу и откинул Хароза. Дракон проломил своей тушей стену дворца и полетел вниз, а Ахерон распался на фиолетовый пепел, осевший неподалёку от Сокола. — А… Ахерон! Всё разом опустело. В груди появилась зияющая дыра, будто лишили сердца. Открывшаяся кожа на руке заметно опухла, кости проглядывались ещё явственнее, а в чёрной неживой глазнице потух белый огонёк. Больше Сокол не видел этим глазом. — Ахерон! Дух не говорил. Сокол не слышал его, не ощущал, как обычно, его присутствия в себе. Всё стало таким одиноким, неправильным. Он подбирал пепел, старался его оживить, но он просто рассыпался, как песок, не имеющий никакой связи с духом. — Ахерон, пожалуйста! Ответь! Сокол расцарапал себе горло, порвал на рубашке пуговицы и расчесал до красноты кожу на груди. Он не соображал, что делал, однако хотел, чтобы Ахерон опять появился и пошутил, чтобы пропала пустота, сводящая его с ума. Если так проходит разъединение человека и духа, то он отказывался от свободы. — Сокол! Он, зацикленный на сумасшедших эмоциях, сменяющих друг друга, на нарастающих ощущениях, вводящих в истерику, не услышал, как его зовут. Он, перепачкав себя кровью, мешком повалился на пол, пока из его глаз безостановочно текли слёзы — чёрные с неживой половины и полупрозрачные — с живой. — Сандальф, помоги Соколу! — приказала Медея. Она подняла полуживого Делеана и потащила его к Норфексу, пока Сандальф поднимал валявшегося в позе эмбриона Сокола, издающего жалобные стоны. — Норфекс! Дракон встрепенулся. Он, оторвавшись от дыры в стене, от трупа Королевы, иначе посмотрел на Медею, выглядевшую помято. Если бы они хотели убить Королеву, то не изображали бы шок. Он бы почувствовал, будь с ними что-то неладно. Очевидно, они сами не знали, что так произойдёт. Значит, они пострадавшая сторона. Жертвы, которых приняли за хищников. — Нам нужно уходить, — заключил дракон. Медея была рада, что Норфекс не собирался бросать их здесь, в логове драконов, которые без проблем их убьют. — Куда? — Я… не знаю. Хароз... Он будет мстить. — Он устроит геноцид! — со слезами сказала Медея. Норфекс не желал с этим соглашаться, но он знал своего брата слишком хорошо. Пока он не утолит свой голод, он не успокоится. — Садитесь на меня. Он, как и в первый раз, помог забраться всем на свою спину. Сокола, сразу же потерявшего сознание, пришлось разместить между нивром и Медеей. Она придерживала Сокола и, когда гладила по лицу, страшилась его холодной и бледной, почти мертвецкой, кожи. Она не понимала, что с ним произошло, и она мечтала, чтобы он очнулся. Сейчас он как никогда был им нужен. — Норфекс! Хароз появился не вовремя. Он проломил потолок и камнем полетел на брата, и Норфекс, отвечая за жизни людей и нивра, больше не позволил себя тронуть. Он побежал прочь из дворца, мимо собравшихся любопытных драконов. Он взлетел в небо и направился так далеко от Тиллума, насколько это вообще возможно. Хароз не последовал за ним. Он начинал собирать драконов, чтобы выкосить раз и навсегда нивров и людей, посмевших переступить ему дорогу.