Сокол. Пылающий туман

Дракон поднялся с земли. Он полетел к Куллару, где происходило сражение между духами и драконами. Первые кидали туши вторых так легко, словно те ничего не весили. Они метали в них магию, сковывающую крылья и сдавливающую шею. Духи, почти не прикладывая существенных усилий, взрывали своих врагов, и кровь фонтаном лилась на человеческие постройки, а иногда и на головы бегущих жителей столицы. Падающие ошмётки придавливали их, убивали, и другие люди, которым повезло не умереть, были так озабочены своим выживанием, что не останавливались и не помогали. По размерам духи меньше огромных драконов, но благодаря этому они проворно маневрировали, выжидали и нападали тогда, когда враг находился в замешательстве. Драконы же, хоть и имели подвижное длинное туловище, были медленнее духов. Тем не менее, они успевали хватать костяные тела, царапать и разрывать или зубами, или лапами. Им было легче лишить противника жизни, чем духам, вынужденных постоянно держаться на расстоянии. Норфекс был сосредоточен. Он не торопился и всё время смотрел на тёмное небо, и благодаря своей наблюдательности, он избегал нежелательного столкновения с опасными молниями. С приближением к Куллару уже различалось не только рычание драконов, от которого кровь стыла в жилах, но и истошные крики, смешанные с жалобными мольбами. Злобный смех, принадлежащий духам, завершал какофонию звуков, вызывающих внутри груди невыразимую тревогу. Вдруг всё замерло. Охровый худой дракон с окровавленной мордой — жуткое зрелище — равномерно взмахивал крыльями, пока поднимался ввысь. Его золотые глаза были темнее обычного, и они сверлили женщину, всю окутанную фиолетовой магией. — Вальтегард! — оглушающе прорычал дракон. — Твоя новая оболочка — ничто передо мной. Ты ничтожен! — Хароз, — в ответ, с наигранным дружелюбием, позвал его дух. — Где же твой брат? Упоминание Норфекса разозлило Хароза, и он с ненавистью оскалился. — Ты умр-р-рёшь! Я сожру тебя заживо! — Давай, — Вальтегард приглашающе развёл руки в стороны. — Давай же! Убей меня! Я так слаб перед сильным драконом! Перед детищем Тенерии и Сущего! Ха! — Нет… — тихо сказал Норфекс, когда услышал очевидную провокацию и заметил высоко над собой брата, готового подарить духу то, что тот требовал. — Нет, не делай этого… прошу… Хароз взревел и кинулся к Вальтегарду, даже не шелохнувшемуся от летевшего к нему на бешеной скорости дракона. Дух выставил перед собой руку, по которой поползли фиолетовые спирали, превратившиеся к концу пальцев в длинный хлыст. Замахнувшись, дух направил его на Хароза, и тот, не ожидая такой подлянки, успел только открыть пасть. Хлыст, искрящийся короткими молниями, столкнулся с податливой и незащищённой кожей, покрытой редкими чешуйками. Плоть противно зашипела одновременно с болезненным рыком дракона, повеяло жаренным мясом, запах от которого разнёс по всему Солфасу ветер. Хлыст в мгновение ока разрезал Хароза на две несимметричные части, задержавшиеся в воздухе лишь на миллисекунду. Солфас погрузился в тишину. А затем молчание пробил сорвавшийся голос Норфекса, когда он увидел, как изуродованное тело брата камнем повалилось вниз. — Хароз! Вальтегард рассмеялся, и духи подхватили его своим скрипящим, противным смехом. Их лидер победил ребёнка Тенерии и Сущего. Он уничтожил его в честной битве, и они не сомневались, что Вальтегард превзошёл Праотца. Будь Тенерия и Сущий живы, он бы прикончил их так же легко, как и Хароза. Драконы, оставшиеся без Короля, больше не знали, что им делать. Если Хароз повержен, то как они, созданные из магии, смогут противостоять рассвирепевшим духам? Это путь в один конец. Они не хотели умирать, однако они лишились права на побег ровно тогда, когда покинули Тиллум. — Вот они — драконы! Алчные монстры, которых вы так ненавидели, пока были заперты по их милости! — взял слово Вальтегард. — Смотрите же! Смотрите, как я, Вальтегард, совершил то, что не получилось у Праотца! Убивайте ради меня! Отныне никто над нами не властен! Искажённая улыбка на худом лице Эллисы смотрелась ещё более уродливо, чем если бы Вальтегард был в своём истинном обличье. Его имя скандировали, а он, упиваясь сладкой славой, развернулся к Норфексу, подлетевшему к частям тела брата, к небрежно разбросанным и лежащим в крови органам — от них затошнило. Рана на морде, оставленная когтями Хароза, отозвалась фантомной болью. Может, у них и имелись недопонимания. Может, они потеряли семейные узы, связывавшие их с рождения. Но Хароз являлся для Норфекса старшим братом. Эта ужасающая смерть была ошеломляющей для того, кто, казалось, привык к скоротечности жизни. — А вот и второе дитя Тенерии и Сущего! — сказал Вальтегард. — Норфекс, сумевший одолеть моего нерадивого братца Ахерона! Как я рад тебя видеть! Драконы всполошились. Появление Норфекса немного вдохновило их. Они не верили, что ситуация сломится в их сторону, но вместе с братом Хароза у них появились минимальные шансы выжить. Духи приняли Норфекса с кровожадным оскалом. Если Вальтегард одолеет и его, то остальные драконы взмолятся о пощаде. Они выиграют в этой битве, и больше никто и никогда не встанет у них на пути. Разве это не прекрасно для тех, кто вечно проигрывал? Вальтегард стрелой полетел на Норфекса, которому пришлось забыть про брата и свою скорбь, не дающую ему покоя. Он побежал прочь от духа, почувствовавшего азарт и не спешившего убивать дракона так же быстро, как Хароза. — Ну же! Куда ты! Не уходи от меня! Неужели ты трусишь? Твой братец был куда смелее! Норфекс, сохраняя рассудок, не реагировал на провокации. Он расправил крылья и взлетел. — Я должен вас оставить, — заявил он людям и нивру, прижавшимся к его спине. — Я не могу сражаться, пока ответственен за вас. Норфекс увернулся от хлыста Вальтегарда, рассмеявшегося от попыток дракона спасти свою убогую шкуру. Он мог бы снова попробовать врезаться в него, и тогда Норфекс навряд ли увернётся. Однако дух игрался и веселился, пока имелась возможность, ведь если умрёт дитя Тенерии и Сущего, то кто ещё сможет противостоять ему, великому Вальтегарду? Последующие убийства будут для него скучными, и он больше никогда не получит то самое удовольствие. Он будет обречён вечно томиться на троне, получать похвалу и зевать от будничной казни, которая войдёт в обязательное времяпрепровождение, когда Вальтегард установит своё господство. — Молодец! Вот как должен сражаться дракон! Улетать от страха, поджав хвост! — издевался Вальтегард. — Жалкий Норфекс! Ж-ж-жа-а-а-алкий! Фиолетовые спирали обхватили крылья Норфекса и резко соединили их между собой, отчего дракон мигом потерял контроль над ситуацией. Он, лишившийся своего преимущества, повалился на людские постройки, проехался по ним и подмял некоторые под себя. Его пассажиры, державшиеся так сильно, как это возможно, в итоге при ударе о землю разлетелись в разные стороны и попадали на обломки разрушенных домов. Вальтегард, спустившись прямо к Норфексу, сжал ладонь, и спирали сильнее вонзились в крылья. Дракон взревел от боли. — Ну же, великое дитя! Где твоё рвение покарать меня? Где твоя ненависть? Неужели ты так быстро сдаёшься? Какой же ты слабак! Вальтегард взмахнул хлыстом, чтобы повторить трюк с Харозом, и Норфекс, быстро перевернувшись, угодил со всей дури хвостом по приблизившемуся духу, отчего тот, неожиданно для себя, упал. — Я не собираюсь мстить, — избавившись от пут, связывающих его кровоточащие крылья, проговорил дракон. — Но я буду защищать смертные души. Я буду нести волю своих родителей и не позволю тебе испортить их мир, как сделал твой Праотец. Вальтегард, поднявшись, невозмутимо поправил тёмные волосы и неодобрительно цокнул. — Воля твоих родителей — сдохнуть. Дух взмахнул хлыстом, и Норфекс, засветившись золотой магией, перехватил его зубами и откинул Вальтегарда, вскрикнувшего от неугодного сопротивления дракона. Норфекс, быстро взлетев, надеялся, что сможет переманить внимание духа на себя, пускай в его движениях проскальзывала некоторая неуверенность от боли. Норфекса клонило в сторону из-за крыльев, которые Вальтегард успел потрепать, но он упёрто отдалялся от места падения. Дух, увлечённый игрой, которая приобрела совершенно новую развязку, выбрался из обломков и бросился вдогонку за драконом. Сокол же, вскочивший первым, отделался ссадинами и незначительными ушибами. Он помахал перед собой руками, чтобы избавиться от пыли, и с удивлением обнаружил, что находился на площади Куллара, где когда-то потерялся Стриго. Её трудно узнать — она была вся усеяна камнями и деревом — частями разрушенных зданий. Повсюду валялись мёртвые тела людей — женщины, мужчины, старики и дети. Кто-то был искалечен до неузнаваемости, и только маленькое или хрупкое тельце говорило о том, сколько приблизительно человеку лет и какого он пола. Другие бездвижно лежали спиной к небу или наоборот — лицом, с пустым взглядом, навсегда потерявшим живой блеск. На доме, накренившемся из-за веса, свисал дохлый дракон с отсутствующей нижней челюстью. Его некогда золотые глаза потухли, превратившись в белые запыленные пятна. Сокола затошнило. Он не жил в столице, не знал здесь никого, но это неважно. Он видел детей с отсутствующими частями тела, женщин с вытекшим наружу мозгом, мужчин, придавленных тяжестью, от которых они сплющились. Дома больше не стояли в ровные ряды, не было лавок, образовывавших столичную суматоху, где покупатель торговался с продавцом, чтобы купить его товар подешевле. Здесь — только разруха, вызывающая спазмы в желудке, панику в груди и дрожь в конечностях. Это — настоящий кошмар, который несопоставим с любой больной фантазией. — Медея? Сандальф? Делеан? Руки Сокола были испачканы чёрным. Он вытер стекавший пот, размазал грязь, смешанную с чужой кровью, по лицу и задохнулся от стойкого запаха, стоявшего в воздухе. Синий плащ Сандальфа он заметил случайно. — Сандальф? Сокол, спотыкаясь, пробирался через обломки к праведнику, лежащему без всякого движения. Он был как мертвец, один из сотни, тысячи — такой же бездыханный, как другие жертвы в столице, где погребено много невинных душ. Его смерть не значила бы ничего в глобальных масштабах. Перевернув его к себе лицом, Сокол проверил пульс на шее, быстро осмотрел на наличие повреждений и заметил расплывающееся на боку красное пятно, пропитавшее собой одежду. Это плохо. Отвратительно. Любое повреждение в таких полевых условиях, как сейчас, опасно. Если не оказать вовремя необходимую помощь, то после возникнут серьёзные проблемы. А Сокол не был лекарем и не обладал никакими полезными знаниями или навыками, чтобы остановить кровотечение. Он ругнулся. Сандальф открыл глаза и остановился на сосредоточенном выражении наёмника, у которого от перенапряжения появилась складка между бровями. — Ты такой хмурый… Сандальф нервно посмеялся. Сокол, оторвавшись от его раны, столкнулся с натянутой полуулыбкой и невпопад сказал: — Она не смертельна. Ты будешь в порядке. Но он не знал об этом наверняка. — Мне не больно, — слабо отозвался праведник. Сокол помнил, как Сандальф относился к боли. Даже если он чувствовал её неправильно, через призму сомнительного удовольствия, это не отменяло того факта, что он на грани. Сокол надеялся, что заражение обойдёт его стороной, и Сандальф очень скоро поправится. Нужно было лишь пережить конец света и найти лекаря, который прописал бы ему обязательный постельный режим. Как сказочно это, однако, звучало. — Я помогу тебе встать. Держись за меня, ладно? Я постараюсь аккуратно, но будь готовым к тому, что будет неприятно. — А ты? — Что я? — не понял Сокол. — Ты весь изгваздан! — Это не критично. Я отмоюсь. Сначала нужно разобраться с тобой. — А вот и критично! — возразил Сандальф. Сокол тяжко вздохнул. Если Сандальф обращал внимание на такие мелочи, значит, он определённо выживет. — Хорошо. Это критично. Я решу свою проблему сразу же, как только ты окажешься в безопасности. — Хм-м-м… Сокол помог Сандальфу принять сидячее положение, а затем закинул его руку себе на плечи. Медленно, чтобы не причинить ещё больше дискомфорта, он поднялся, и Сандальф, скривившись от резанувшей боли в боку, ненамеренно перенёс весь свой вес на наёмника. — Голова не кружится? — Ха-ха, какое забавное выражение… «Кружится голова»… Разве это возможно? Голова ведь не может кружиться, иначе бы мы видели всё, что происходит вокруг нас! — Сандальф, — отрезвил его Сокол, не жалующий лишней болтовни. — Совсем чуть-чуть. — Сделаем тогда так. Мы найдём укромный уголок, и я посажу тебя. Медея и Делеан где-то здесь. Я отыщу их, и мы вернёмся за тобой. Договорились? — Ха… У меня есть выбор? Вопрос являлся риторическим, и Сокол не ответил. Выбора не было ни у кого, и все это прекрасно осознавали. Приходилось либо подчиняться, либо показывать свою гордость, которая никому не сдалась. Небо разрезали фиолетовые всполохи, отразившиеся на драконах и духах, проливающих кровь за победу своих лидеров. Норфекс ожесточённо бился с Вальтегардом, не уступающим по силе ребёнку Тенерии и Сущего. Он маневрировал, держался от духа на расстоянии и позволял себе пускаться во все тяжкие только тогда, когда Вальтегард напрямую угрожал его жизни. Сокол, смотря под ноги, поплёлся вместе с Сандальфом к стене от полуразвалившегося дома, где была большая дыра, открывавшая вид на разбросанную мебель. Это явно не самое безопасное место, но оно лучше, чем открытое пространство, буквально притягивающее к себе нежеланных и крайне опасных гостей. Сокол старался не зацикливаться на телах. Он научился за короткое время не воспринимать их как живых людей, занимавшихся своими делами, имевших глобальные планы на будущее, воспитывавших детей или ухаживавших за стариками. Они превратились для него в предметы, в обычные поломанные вещи. Так легче ходить между мертвецами с открытыми глазами, потерявшими в одно мгновение абсолютно всё. Сокол усадил Сандальфа и проверил несколько раз дом. Постройка держалась, без сомнений, на соплях, однако она не упадёт, если этому не посодействует дракон или дух. Только вот они были увлечены своей враждой, не утихнувшей за столетия. Они не должны здесь оказаться. Сокол на это, по крайней мере, очень надеялся. — Пожалуйста, будь осторожен, — попросил Сокол. — Не шевелись без надобности. — Хмурый и ещё заботливый… Ха-ха! Я буду очень тих! Сокол кивнул. — Я быстро. Он ещё раз бегло оглядел дом и побежал обратно в центр площади. При падении они не могли растеряться по всей столице, поскольку повалились с дракона почти одновременно. Только Медея, а следом за ней и Делеан — в самом начале, во время столкновения с землёй, а Сокол и Сандальф чуть позже, когда Норфекс проезжался по постройкам. По правде говоря, если Медея — действительно не удержалась, то Сокол сам отцепился от дракона, чтобы не стать привлекательной мишенью для духа, обязательно прибегнувшему к тому, чтобы лишний раз позлить Норфекса. Возможно, не стоило так делать, чтобы жизни Сандальфа сейчас ничего не угрожало. Но как бы повернулась к ним удача, останься они на драконе до последнего? Как всегда не той стороной. Возвышаясь над обломками и трупами, Сокол, глядя на страдающее небо, походил на единственного выжившего, пожинающего плоды гибели всего человечества. Он чувствовал себя так, словно прошли десятки лет, и он, когда-то наблюдая здесь, в столице, рассвет своей расы, теперь видел полное её падение. Почти весь Куллар разрушен — с высоты птичьего полёта это особенно заметно. Конечно, некоторые территории ещё были нетронутыми, только их — катастрофически мало, как и выживших людей. Дворец Короля, славившийся объёмами и изысками, и то наполовину уничтожен. Если всё закончится, как они будут восстанавливаться? Об этом рано размышлять, хотя Сокол хотел думать позитивно. Он отказывался верить, что духи могли победить драконов. Чтобы Вальтегард, каким бы он не был сильным, одолел Норфекса. Если это вдруг произойдёт, то что случится с горсткой выживших людей? А с ним? — Сокол! Он развернулся на голос и увидел, к своему облегчению, Делеана, поддерживающего Медею. Они вышли из-за полуобвалившегося дома, который до этого вполне успешно скрывал их. Делеан заметно хромал на правую ногу, Медея — тоже. А ещё, помимо этого, левая рука у неё как-то подозрительно висела, словно она — сломана. Они были все в ссадинах, в царапинах, в помятой, а в некоторых местах и вовсе — рваной одежде — на неё невозможно взглянуть без слёз. Некогда яркие рыжие волосы Медеи почернели от грязи и крови и свисали прядями на лицо. У неё отсутствовали силы убрать их. Делеан сохранился не лучше. Ему пришлось заправить серебристые волосы, также потерявшие свой естественный цвет, за уши, чтобы они не мешали. На его щеке — длинная и глубокая царапина, кровоточившая и пачкавшая кожу и одежду. На лице нивра все признаки усталости, но он не думал о себе. Он помогал Медее. Сокол приблизился к ним. — Что с вами? — Глупый вопрос, — беззлобно ответил Делеан. — Мы немного не в форме. — Много, — поправила Медея. — Да. Так правдоподобнее. — Что с твоей рукой? — спросил Сокол. — Я не знаю. — Она скривилась от боли, когда попыталась ею пошевелить. — Наверное, неудачно упала… Медея казалась удивительно спокойной, хотя на её месте любой бы начал паниковать. Возможно, в глубине души она и правда металась, молила Сущего, чтобы с её конечностью всё было хорошо, чтобы всё обошлось. Может, она ещё не поняла, какие последствия её ожидают, если произойдёт так, что рука не выздоровеет. Медея станет калекой. Она знала, что такой исход реален, и она не хотела, чтобы так случилось. Сокол уловил её настроение, находящееся на грани срыва. Ему не стоило напирать. — Ты будешь в порядке. Медея не отвела взгляда. Он попросту застрял на Соколе. — Где Сандальф? — уточнила она. — Он тоже ранен. Медея рвано выпустила воздух через рот. — Не верится, что какой-то дух… какой-то злобный дух в теле человека оказался… сильнее драконов… — Если вы ждёте от меня вразумительного ответа, то я его вам не предоставлю, — хмыкнул Сокол. — Но эта женщина… этот муж… оно… Этот дух опасен. Нам нужно найти для вас убежище. Последнее предложение Сокола возмутило Медею, для которой это унизительно — сбегать, когда ситуация значительно осложнилась. Конечно, его идея не подразумевала ничего обидного, она исходила из заботы об их плачевном состоянии, только Лиднер, не раз доказывавшую свою верность Соколу, это почему-то сильно задело. — Ты издеваешься?! — Почему? — Она хочет сказать, — вмешался Делеан, — что ты нас сюда затянул. Поэтому не смей отрекаться от нас. — Вы все ранены, — напомнил Сокол. — Вам нужна помощь. — Да, — согласился Делеан. — Но ты не всемогущий. И мы можем постоять за себя. Не всемогущий. Мы можем постоять. Сокол чуть не выкрикнул, что он единственный, у кого имелась сила, способная тягаться с драконом или духом. Да, она ограничена. Да, сражаться одновременно и с тем, и с другим ему весьма проблематично. Но он тот, кто был ответственен за их жизни, он знал о своём пределе, он бы справился ради них. Они просто должны целиком положиться на него. Хотя бы однажды. Что-то внутри подавило в Соколе возникшее раздражение, и он, нацепив на себя маску равнодушия, проговорил: — Ладно. Я приведу Сандальфа, и мы… Он запнулся, не зная, что они должны сделать. Сбежать? Тогда зачем они сюда прилетели? Находись они на расстоянии, то не смогли бы повлиять на исход. Тот же Вальтегард, не появись Норфекс, убил всех драконов и поработил бы Солфас. А теперь он бился с могущественным драконом, оттягивающим приближающийся безрадостный час правления духов. Сокол не считал, что избегать проблему, имеющую глобальный характер, — это правильно. Спрячься они где-нибудь — и спустя время к ним нагрянут безжалостные враги, вытащат наружу и установят свои правила, с которыми придётся смириться. Сокол не был бунтовщиком. Он не рвался в пекло ради веселья. Он бы с радостью пропустил самое интересное, если бы это значило, что жизням дорогих ему людей не будет ничего угрожать. Однако они все в опасности, и потому Сокол принял сложное решение прилететь в столицу. Он не хотел спасать население Куллара. Он хотел разобраться с тем, кто доставил кучу хлопот, дабы его друзья больше не дрожали от страха. — И мы попытаемся найти кого-нибудь? — спросила Медея. — Я уже сомневаюсь, что здесь кто-то будет. — Не сдавайся. — Медея натянуто улыбнулась Соколу. — В любом случае нам нельзя задерживаться на одном месте. Если по пути будет кто-то, кому нужна помощь, то мы не проигнорируем его. Мы все будем в плюсе, да? Сокол согласно кивнул. — Я сейчас вернусь. Подождите немного. Он побежал обратно к Сандальфу, полусидевшему там, где Сокол его оставил. Гойен казался бледнее обычного — явный признак большой кровопотери. Он неотрывно изучал небо, где периодически вспыхивали фиолетовые или золотые полосы, и медленно, как в полусне, моргал и растягивал блаженно губы. При появлении Сокола он встрепенулся, будто стараясь показать, что он в полном порядке и нет повода для беспокойства. Вышло крайне натянуто, вымученно, и никто бы в здравом рассудке не поверил, что Сандальф взаправду в норме. Сокол, научившийся видеть его насквозь, принял скептично то, как Сандальф без надобности храбрился. В конце концов, он не осудит его за плохое самочувствие или за слабость, которую раньше все в окружении праведника считали пороком. Обменявшись с ним фразами, Сокол, как и в первый раз, позволил Сандальфу перекинуть на него свой вес, чтобы облегчить дорогу. Праведник благодарно улыбнулся и невольно взялся за бок, пульсирующий от каждого движения. Медленно и верно они добрались до Медеи и Делеана. Лиднер, заметив Сандальфа, отличающегося всегда безукоризненной внешностью, прикусила внутреннюю сторону щеки, когда поняла, что состояние Сандальфа ещё печальнее, чем у неё или Делеана. Его короткие волосы спадали на лоб, даже идеальные усы потеряли свою форму, превратившись в сплошной беспорядок. Он был испачкан, и что удивительнее всего, его это ни капли не заботило. — Ты как, Сандальф? — поинтересовалась осторожно Медея. — Небо такое мрачное, ха-ха… почти как ночью, но это не ночь… а конец всего! — Как видишь, он слегка бредит, — отметил Сокол. — Но это его пожизненное состояние. Суди сама. — М-м-м… красиво, если бы не было так грустно! Сокол переглянулся с Медеей, всем своим видом показывая, что нет никакого повода для волнений. В некотором плане это — всё же напускное, ведь наёмник не знал, связаны бредни Сандальфа с потерей крови или же с его характером. Первое Сокола пугало сильнее всего. — Нам надо выдвигаться, — заявил Делеан. — Будем идти по направлению к воротам. Главное — выбраться из завала. — Отличный план, — одобрил Сокол. — Если кому-то станет резко плохо — не молчите. Тебя тоже касается, Делеан. У тебя огромная рана на лице. — Да, я знаю. — Сандальф, Медея? Обещайте. Это не шутки. Гойен, чувствуя невероятную тяжесть, привалился к плечу Сокола и чихнул. — Да-а… обещаю! — Обещаю, — следом произнесла Медея. Это совсем не убедило Сокола, особенно переживающего в трудные времена за друзей, но от сердца отлегло, когда они дали обещания, пускай даже если не воспринимали их всерьёз. Самовнушение сейчас крайне важно для Сокола, который нуждался в контроле. Он ужаснулся, когда осознал, что его злило, если что-то шло не по задуманному, если кто-то перечил ему и пытался выделиться в лидеры. Он был совсем не таким. Прежде Сокол никогда за собой не замечал такого рвения за всем следить. Если кто-то командовал — он воспринимал это спокойно, без негативных эмоций, как сейчас. Если он стоял в сторонке и просто слушался, то в нём не нарастало ощущение, будто он и только он должен заставлять всех окружающих подчиняться. Проведя невольно по костяной части лица, Сокол стиснул зубы. Как же не доставало бинтов, которые бы скрыли от всех его уродство. Их не хватало и потому, что они помогали ему отгораживать часть Ахерона от себя, человека, не имеющего ничего общего с духом. — Я пойду первым, — вызвался Сокол. — Так будет лучше. Он и Сандальф выбрались вперёд, и Делеану с Медеей ничего не оставалось, как последовать за ними. Улица, ведущая прочь из главной площади столицы, была ещё больше завалена обломками от домов. На торчащих острых деревянных обрубках висели лоскуты одежды, на них же находились уже мёртвые люди, насаженные на них, как на колья. Оторванные части тел то и дело попадались на пути, и приходилось набирать в лёгкие воздуха и не выдыхать его, пока окровавленные рука, нога или даже голова не оставались позади. Периодически кто-то вопил. Детские одинокие крики то и дело раздавались неподалёку, будто совсем рядом, в соседнем разрушенном доме. А потом они затухали и сменялись душераздирающим плачем, навсегда отпечатывающемся в памяти. Сокол слышал громкие стоны и мольбы, хотя не сомневался, что они далеко от него. Не обращать на них внимания, как игнорировать трупы людей, было непосильной задачей. Но помочь всем невозможно. Размеры столицы для маленького человека играли существенную роль. Он не мог облететь, как дракон, Куллар, чтобы выследить раненых и вытащить из руин, где они себя невольно похоронили. Он мог лишь надеяться, что они не умрут от собственного бессилия. В некоторых местах вспыхивал пожар, языки пламени которого поднимались к мрачному, утонувшему в черноте небу. Это было красиво. В самом деле, Сокол задерживался и смотрел, как огонь поглощал дерево, как, не зная границ, бестолково тянулся к сильным существам, дабы подмять их под себя и покорить. Он, как и Вальтегард, не имел никаких рамок, и единственное, к чему пламя стремилось, это к полному доминированию. Потом Сокол одёргивал себя. Он убеждал больное сознание, что ощущения, возникающие в нём, достойны осуждения, ведь это ужасно — считать, что в смерти, зловонный запах которой витал повсюду, есть что-то красивое. Он боролся с двумя противоположными в себе мнениями, напирающими на него и вызывающими парадокс, доставляющий то радость от смертей, то дикую боль, что люди, которых он не знал, гибли пачками. Без всяких сомнений, в этом виноват Ахерон. Как только он слился с душой смертного, Сокол потерял частичку себя и приобрёл нечто новое, чужеродное. Что-то в нём переломилось, и теперь он хотел прикончить Вальтегарда не ради того, чтобы освободить Солфас, подверженный бесчеловечному нападению духа, а ради того, чтобы встать на его место. С этим неестественным для него желанием тоже приходилось бороться. Сокол насильно пичкал себя воспоминаниями о Медее, Делеане и Сандальфе, о том, как они разочаруются, если он пойдёт по неправильному пути. Он заставлял себя думать о невинных душах, умиравших под гнётом Вальтегарда; пытался представить, что чувствовали их близкие люди, как скорбели. Он остывал. Ненадолго. А потом размышлял более размеренно, без паники, будто некий голос шептал ему, как он настрадался в этом неуправляемом мире, полном исключительно страданий и боли, где каждый предоставлен сам себе. И как было бы хорошо, если бы кто-то сумел установить над Солфасом такой контроль, который привёл бы все расы к мерному течению жизни, без мучений и неожиданных смертей от того, что кто-то просто так захотел. — О чём ты думаешь? Сокол отвёл голову, чтобы не встречаться лицом к лицу с Сандальфом. — Ни о чём. — Когда ты на чём-то зациклен, твой взгляд пустой. Сейчас у тебя пустой взгляд! — Тебе кажется. Я сосредоточен. — Тогда бы у тебя была скла-а-адка между бровями! — уверенно заявил Сандальф. — Необязательно. Сандальф притворно нахмурился, пока Сокол смотрел себе под ноги — то ли с той целью, чтобы не споткнуться, то ли из-за того, чтобы не пересекаться с Гойеном. — Расскажи мне! — наконец, после долгого молчания, попросил снова Сандальф. — Я уже сказал. Мне не о чем рассказывать. — Я хорошо изучил тебя! Тебе определённо есть чем поделиться со мной! — Сандальф, — Сокол всё же встретился с его синими глазами, — пожалуйста. Если надо — я расскажу. На лице наёмника отразилась просьба, настоящая мольба, чтобы его не трогали с расспросами, и Сандальф, намеревавшийся облегчить через откровенный разговор муки Сокола, как когда-то сделал он для него, поутих. Они перешагивали через доски и обломки. На дороге, где прежде ходили люди или ездили повозки, больше нет ни одного участка, который был бы не завален. Всё находилось в плачевном состоянии, и чтобы это исправить, нужно явно потратить долгие года. Совсем скоро они столкнулись с преградой — они оказались в тупике, который свёл на нет их усилия добраться до ворот. — Нам теперь надо возвращаться? — спросила Медея, в её голосе чувствовалась надежда, что скажут «нет». Идти обратно на площадь означало верную смерть. Оставалось перебираться переулками, но в них куда реальнее наткнуться на тупики, из-за которых им придётся убить немало времени, прежде чем удастся найти выход. А если отступить, то они заблудятся в этом нескончаемом лабиринте, что менялся чуть ли не каждую секунду, когда замертво падал очередной дракон. — Вроде… Я вижу, что есть какой-то проход. — Делеан, среагировавший быстрее остальных, указал в сторону. — Мы можем попробовать обойти. Протиснуться в узкую щель, представляющую из себя ненадёжную конструкцию обвалившихся домов, тоже так себе идеей. Одновременно два человека туда не поместятся, что усложняло задачу тем, кто ранен. Им придётся приложить немало усилий, чтобы выдержать резкую нагрузку на ослабевшее тело. Недолго подумав, Сокол скомандовал: — Делеан, иди первым. Будешь страховать спереди. Я — сзади. Медея и Сандальф, вам придётся на время остаться без опоры. Но если что-то случится, мы поможем. Делеан, посчитав предложение Сокола вполне здравомыслящим, послушался. Он пролез в проход, немного сгорбился, чтобы высокий рост не мешал ему передвигаться. Медея, несмотря на помятость, вполне уверенно стояла на ногах. Она ринулась следом за нивром, который с беспокойством следил за тем, чтобы ей не стало хуже. Сандальф слегка шатался, но он, как и Медея, протиснулся в щель и тоже, подобно Делеану, сгорбился, дабы не задеть ничего головой. Сокол замыкал всю вереницу, поэтому он не сразу понял, о чём говорила Медея, выбравшаяся из прохода намного быстрее, чем он. — Смотрите! Там люди! Просторное пространство было глотком свежего воздуха. Сокол, оказавшись рядом с командой, оттряхнул себя от пыли и только тогда обратил внимание на восьмерых человек, активно жестикулирующих и перетаскивающих вещи из полуживого дома. — И правда, — согласился Делеан. — Люди. Сокола это насторожило. Он ко всему относился скептически, и данная ситуация не исключение. Прежде чем он допустит друзей к незнакомцам, он обязан убедиться в том, что они не опасны. — Делеан, помоги Сандальфу. Я проверю, что они делают. — Сокол… — произнесла Медея. — Что? Медея, испытывая стеснение, неловко и как бы невзначай провела по своему лицу, и Сокол прекрасно распознал в этом действии намёк на себя. И как он только, интересно, успел забыть, как внешне не подходил под привычный и человеческий образ? — Да плевать. Медея не разделяла мнение Сокола. Разумеется, ей тоже было неважно, как он выглядел, но она представляла, насколько враждебны будут окружающие по отношению к тому, кто от них сильно отличался. Она боялась, что люди воспримут его внешность, похожую на облик духов, негативно. Медея переживала за Сокола, действующего часто на эмоциях. Она не могла отпустить его совсем одного. — Давай мы лучше вместе? Они и так напуганы… не надо заставлять их нервничать ещё больше… Сокол сузил глаз. Он понимал, что так будет правильнее, и всё же его злило, что в него не верили. Впрочем, почему он вообще так решил? На него полагались, с мнением считались. Сокол не был пустышкой, глупым мальчиком, развлекающим своей туповатостью команду. Ему бы наверняка разрешили поговорить с людьми, выгляди он как обычный человек. Так почему же он злился? Сокол отмахнулся от нового безрадостного потока мыслей, вызывающих диссонанс. — Ладно. Медея благодарно улыбнулась, и Соколу на мгновение полегчало: он сделал правильный выбор. — Эй! — крикнула Лиднер. — Здравствуйте! Люди обратили на них внимание. Они зашептались между собой. — Здравствуйте! — поприветствовал в ответ мужчина, очевидно, главный среди них. — Мы рады видеть выживших! — Не поверите, мы тоже! — заявила Медея. — Мы сейчас подойдём к вам! Медея заторопилась, и Делеан, поддерживающий её, заспешил вместе с ней. Сокол, чувствовавший подвох, обострившийся после короткого диалога, перехватил нивра за запястье и не позволил ему сделать новый шаг. Вместе с ним остановилась и Медея. — Идите позади. — Сокол! Они не враждебны! — Если бы они валялись под обломками и просили о помощи, то я бы поверил. Они мне не нравятся. — Ты приплетаешь сюда то, что не имеет смысла. Тебе надо прекратить быть таким подозрительным, — попыталась образумить Медея. — Я в ответе за вас. — Не неси чепухи! — попросила она. — Мы не твои питомцы. Сокол отпустил Делеана, оказавшегося прямо между двух огней. Нивр хотел поддержать Медею, но тут же всплывала его недоверчивость к людской расе, которая ради своих эгоистичных целей могла безжалостно погубить кого угодно. Эти незнакомцы, может, и не вели себя подозрительно, однако они представляли угрозу. Тем более сейчас, когда закон и мораль потеряли свою актуальность, заменившись простым желанием выжить. — Я вас предупреждал, — сказал Сокол. Не успела Медея ответить, как с неба упало что-то тяжёлое, оставившее после себя глубокую яму. Моментально воспарила пыль, мешающая обзору, и Сокол, готовый к любой угрозе, вышел вперёд и спрятал за собой команду. Силуэт духа, опирающегося о камни костяными ладонями, можно различить даже в темноте — достаточно почувствовать его убийственную ауру, от которой у всех спёрло дыхание. Этот монстр, по сравнению с маленькими и хрупкими людьми, был необычайно силён, и ему не надо даже стараться, чтобы уничтожить здесь каждого так быстро, что никто не успеет моргнуть и глазом. Это отлично понимали все. Никто не мог сдвинуться с места, чтобы хотя бы попытаться убежать. Шансы на спасение отсутствовали — это тоже ясно. Их настигнут и без сожаления распотрошат, ведь такова сущность духа — заставлять страдать, истекать кровью и молить пустоту, которая никогда не соизволит ответить. Пыль развеялась, и монстр, взмыв над всеми, глумливо расхохотался. Он упивался страхом, поселившемся в сердцах смертных, и он хотел впитать его и получить заслуженное наслаждение за те печальные столетия, прожитые во тьме. — Что ж… — пророкотал довольно он. — Если умрёт не дракон, то умрёте вы, никчёмные создания! — Нет. Дух повернулся на голос с плотоядной улыбкой, обнажавшей белые зубы. Верхняя половина его лица была костяной, а нижнюю стягивала тонкая фиолетовая кожа, повторяющая силуэт черепа. В его чёрных глазницах светились белёсые точки, выражающие заинтересованность. — Ты… — Он думал назвать человека привычным грубым определением, но его уродливый вид и исходившая энергия не позволили ему эту фамильярность. — Кто ты? Сокол, столкнувшись с духом, вместо того, чтобы как все — лепетать, зачем-то геройствовал. Его раздражала гордыня этих монстров, их самоуверенность в своей всесильности и отношение к более слабым созданиям. Он устал быть жертвой, желанной для хищников. Он стремился стать тем, кого бы боялись. Перед кем бы робели. — Убирайся отсюда. Убивай драконов, но не трогай нас. Мы не твоя забота. — Сокол, остановись, пожалуйста… — взмолилась Медея. — Ты приказываешь мне? — дух усмехнулся. — Я не знаю, что ты, но ты не смеешь мне приказывать! — Тогда спустись, и я прикончу тебя. Дух снова противно рассмеялся, и сжавшиеся друг к другу люди содрогнулись. Он вытянул руку, и магические спирали обхватили первого попавшегося старика, забарахтавшегося, дабы выбраться из власти невидимой силы. Его, рвущего глотку в крике, поравняли с духом, который скучающе щёлкнул пальцами. Старик надулся и взорвался, и кровь брызгами полетела на землю и попала на лицо Соколу, который, не отвлекаясь от монстра, красовавшегося своей мощью, равнодушно её стёр. Раздались новые пронзительные вопли. Старушка, очевидно, жена погибшего старика, зарыдала. — До сих пор хочешь, чтобы я спустился к тебе? — любезно уточнил дух, которого забавлял Сокол, забывший о том, где его место. — Я буду убивать тебя медленно! Я убью вас всех! — Живо. От бесцеремонности и приказного тона дух, привыкший к тому, что его все боялись, растерялся. Он, как послушная собака, снизился, и его призрачный фиолетовый хвост превратился в полноценные ноги. Дух возвышался над человеком. Не так, как дракон, поражавший своими крупными размерами или огромными крыльями, и всё же этого хватало, чтобы сработал инстинкт самосохранения. Только не в случае Сокола, не собирающегося унижаться. — И что ты собираешься делать, жалкий мусор? — Подойди ко мне. — Ха-ха-ха! Зачем же мне это делать? Зачем мне слушать такое никчёмное создание, как ты?! — Потому что я в ответе за свою команду, и если я подойду к тебе, то оставлю их без поддержки, — смотря в глаза духа, без капли страха проговорил Сокол. — А ты будешь слушать меня, ведь ты обычный раб, чья обязанность — подчиняться. — Сокол, ради Сущего, что ты творишь?! — шикнула Медея. — Как ты смеешь! Ты!.. — Никчёмный мусор. Верно. Так подойди же ко мне, — довольно сказал Сокол. — Прикончи того, кто смеет унижать тебя на глазах у детей Сущего. — Сокол! — не унималась Медея. Дух мялся — это было заметно по его неуверенным движениям, по тому, как он глядел по сторонам, будто убеждаясь, что на него и правда глазели. Крупный монстр, который, на самом деле, являлся дрянным животным, знающим лишь одну команду — убивать. Такой смешной, нелепый, не заслуживающий даже права трогать тех, кто меньше него. Решившись, он приблизился к Соколу, не смутившемуся от его размеров. Зато нервно сглотнула Медея, не хотевшая находиться так близко к тому, от кого веяло смертью. Делеан, позволяя Соколу терять голову, отступил и повёл за собой застрявшего в исступлении Сандальфа. — Будь любезен, пригнись, — попросил Сокол. — Мер-рзкий… — Давай же, — он перебил его. —  Исполни мою последнюю просьбу. Я хочу навсегда запомнить лицо того, кто убьёт меня, пока остальные будут наблюдать за нами. Они будут говорить: меня прикончил смертоносный и беспощадный монстр. Тебя будут все бояться. Даже больше Вальтегарда. Разве это не возбуждает? Для эффекта не хватало улыбки, но Сокол был серьёзен как никогда. Дух, прожигая его взглядом, хотел переломить его пополам — это ведь проще простого. Он и так заставил бы всех болтать о нём. Он знал, насколько он жесток, жизни не стоили для него ничего. Крохотные существа боялись его за то, что он — дух, а не какой-то отброс. Да, он не Вальтегард, однако он мог бы им стать. Они все равны — и неважно, что он вышел из волос Праотца, а не из его костей. Что-то в этом человеке казалось неправильным. Аура, исходившая от него, была знакома ему. Часть его лица принадлежала миру духов. В нём как будто находился его собрат, и если так, почему с ним разговаривали настолько враждебно? Дух, шурша массивным доспехом, сгорбился — и при этом всё равно возвышался над наёмником. — Спасибо. Теперь я убедился, что вы и правда жалкие рабы. Костяную руку Сокола обхватила яркая магия, и он со всей дури прижал её к фиолетовой коже, до которой умудрился достать. Дух, ошарашенный неожиданным агрессивным поведением человека, быстро отстранился, но искусственный и разрушительный огонь уже обхватывал его белые волосы, а магически спирали стискивали броню, которая скукоживалась и загоняла тело духа в ловушку. — Кто ты?! — взревел он, когда попытался воспользоваться ответной магией. — Кто ты?! Я чувствую в тебе собрата! Как ты смеешь нападать на меня?! Сокол выставил искрящуюся руку, и нижняя челюсть духа под напором чужой силы потянулась вниз, пока не отвалилась. Он опустил один палец, и усилившийся огонь спалил целиком волосы. За вторым пальцем голая макушка духа раскололась, за третьим — лицо иссушилось и превратилось полностью в костяное, за четвёртым его сложило пополам. За пятым монстр, больше не имея узнаваемых очертаний, сдавленный чужой силой, приблизился к наёмнику. Он растворился, как в кислотной воде, и энергия, оставшаяся после него, слилась с магическими спиралями Сокола, загоревшимися ярким фиолетовым пламенем. Боль, охватившая его руку, была острой, как кинжал, которым отрубили разом все пальцы. Он повалился на колени, прижал здоровую ладонь ко рту, чтобы не выплюнуть внутренности от агонии. Магия сдавливала его конечность мучительно медленно, словно пыталась выгрызть кожу, оторвать её вместе с мышцами и сохранить только кости. — Сокол, Сокол! Резко погасла магия, а после неё утих и огонь, оставив после себя небольшой участок чёрной кожи. — Сокол! — позвала Медея, касаясь его плеча. Он зажмурился. Открыл глаз. Два мировосприятия — духа и человека — снова наложились друга на друга, вызвав стон разочарования. — Я в порядке. — Он, более-менее оклемавшись, поднялся на ноги. — Всё хорошо. — Зачем ты это сделал?! — Я… — Монстр! — неожиданно закричал мужчина, никогда не видевший в своей жизни, чтобы парень, выглядящий почти как ходячий труп, обладал ещё и магией. — Сущий, он же прикончил духа нечестивой силой! — Он чудовище! — поддержали люди. — Такой же, как и дух! Его надо убить! — Посмотрите на его лицо! Какой он страшный! Разве это не след греха?! — Он вас спас! — заступилась Медея, моментально переключившись на накалившуюся обстановку. — Хватит его оскорблять! — Смерть ему! — Нет! — повысила голос Медея. — Если бы не он, вы бы умерли! Кто-то кинул камень в Сокола и угодил ему по здоровой щеке. Он отшатнулся, провёл пальцами по кровоточащей ране и, как во сне, поднял голову на тех, кто должен его благодарить, а не ненавидеть. Он знал, что люди не умели ценить то, что им любезно давали. Он знал, что его будут презирать за внешность. Он всё знал, так почему же было так больно? — Урод! — добивала толпа. — Выродок! — Надо его убить, пока не поздно! — Не трогайте его! — держась за бок, Сандальф, хромая, подошёл к Соколу и опустил руку ему на плечо. — Это вы монстры, а не он! — У этого типа одежда, как у Пристанища! Праведник заодно с чудовищем! — охнула женщина. — Сущий, за что! — Они все заодно! С ними ещё и нивр! Это из-за нивра на нас разозлились драконы! Их надо убить! — Убить! Убить! Люди, разбрасываясь бесконечными оскорблениями и угрозами, кинулись на Сокола, чтобы его растерзать так же, как он — духа. Он отступил, пока чужие глаза, полные отвращения и злобы, не отрываясь глядели на него. Эти выжившие вели себя, как озверевшие животные, почувствовавшие неожиданную силу после спасения, возомнившие себя вершителями судеб, но не как развитая раса, которая должна ещё давно переступить низменные инстинкты. Магия одновременно обхватила семерых человек, задёргавшихся, как в припадке от боли, пронзившей их тела. — Сокол! — вмешалась Медея. — Остановись! Не надо! Поздно. Он не хотел прекращать то, что уготовил им за самовольничество, за злобу, неоправданно направленную на него. Он обязан проучить их. Доказать, что ему нельзя угрожать. Он хлопнул ладонью, охваченной фиолетовыми спиралями, о другую ладонь, и люди, сдавленные так же, как и некогда дух, столкнулись с камнем. Невидимая сила напирала на них, пока искривлённые тела не превратились в кровяной фарш, распростёртый среди обломков. Теперь же это не люди с мечтами и планами, а просто мясо, смешанное с костями. Сандальф, не в силах оторваться от мерзкого зрелища, сжал пальцы на плече Сокола. Медею заворотило, и её, отошедшую от Делеана, вытошнило скудными остатками еды. Делеан, промычав что-то нечленораздельное, отвернулся и закрыл глаза, надеясь избавиться от стойкого образа изуродованных тел. — Они заслужили, — туманно сказал Сокол, будто убеждая себя, что поступил правильно. — Нет, Сокол! — разрыдалась Медея. — Никто не заслуживает смерти! Ты убил их! — Они заслужили, — повторил бездумно Сокол. — Они должны были радоваться, что я их спас. — Да что с тобой творится?! — Медея, отказавшись от помощи Делеана, развернула к себе одной рукой Сокола, смотрящего вбок. — Где тот добрый и слегка глупый человек, которого я встретила в первый раз? Где твоё сострадание? Почему ты ведёшь себя так, словно имеешь право решать, кто должен умереть, а кто выжить? Ты не дух! Ты не дракон! Ты — Сокол, так почему я помню об этом, а ты — нет?! Сокол встрепенулся, вернулся в реальность и зациклился на Медее. Её испещрённое царапинами лицо и заплаканные глаза вызвали в нём горечь. Он изучал её, пока она злилась, и не слушал, что она ему говорила, вместо этого пытаясь вспомнить, какой бодрой она была, когда спасла его от неповоротливого верзилы. — Они бы убили вас, — прошептал Сокол. — Ха… он… он прав? — Я знаю, что он прав, Сандальф! — крикнула Медея. — Но то, как он с ними поступил… Сокол, это неправильно! Это ужасно! Ты надругался над ними… Сущий… они же… — Прости. Она ничего от него не добьётся. Он не сожалел. Он сделал это намеренно, потому что заигрался, запутался, одичал. Медея осознала это с невыносимой болью, закравшейся в измученное сердце, и не могла поверить, что упустила момент, когда ему нужна была помощь. На глаза снова навернулись слёзы, которые она поспешно вытерла.  — У кого-нибудь есть что-то похожее на бинты? — тихо уточнила Медея. Делеан, тактично не глядя на мясное месиво, отрицательно помотал головой, и тогда Сандальф, вытащив кинжал, порезал свой синий плащ на не особо ровный и длинный лоскут. — Вот! — Спасибо, Сандальф. Пожалуйста, Сокол, придержи. Он взял ткань за конец, и Медея, испытывая небольшие сложности, всё же перемотала лицо Сокола и скрыла кости от любопытных и непрошенных взглядов. Теперь никто не подумает, что с ним что-то не так. Никто не узнает, что скрывалось за повязкой, пока он сам её не снимет. Сокол мог быть подбитым из-за разрухи в столице. Мог быть задетым духом или драконом. Больше никто его не осудит, ведь таких покалеченных и перебинтованных сегодня до жути много. — Какое счастье, — прошептал Сокол. — Я вижу мир. — Прячь свою руку, если кого-то увидишь, — приказала Медея. — Нам не нужные новые смерти. Сандальф протянул остатки плаща Медее, принявшей их с вопросом. — Можно тоже замотать, ха-ха! — Ты бы лучше перевязал себя, — заметил Сокол. — Спрятать руку не проблема. Куртка хоть и разодралась, но это терпимо. — У меня тоже терпимо! Сокол взял плащ, свернул его пополам, накинул на Сандальфа и крепко замотал вокруг талии, дабы сдавить рану. Тот, выдохнув от силы, которую приложил наёмник, скорчил страдальческую мину. — Надо было так сразу сделать. — Больно! — захныкал Сандальф. — Терпи. Это для твоего же благополучия. — Немного надо… ослабить! Сокол перевязал плащ, на этот раз не переусердствовав, и Сандальф остался вполне довольным. Сокол снова взял лидерство. Они прошли мимо того, что осталось от людей, и все трое — Медея, Делеан и Сандальф — старались одинаково делать равнодушный вид и не думать, что к этому причастен наёмник. Медея окончательно отказалась от идеи воззвать к благоразумию Сокола. Она не смирилась с его жестокостью, но она — не его совесть, чтобы читать нотации, как надо поступать, а как — нет. Медея надеялась, что, когда всё закончится, Сокол поймёт сам, какие совершил ошибки, и раскается. Дом, из которого люди что-то вытаскивали, ожидаемо оказался самым обычным, принадлежащим небогатым слоям населения. По всей видимости, все восемь человек были или семьёй, или близкими друзьями, и они старались утащить с собой то немногое, что имело для них ценность. — Они забирали книги, — с грустью отозвалась Медея, засмотревшись на коробку, оставленную без присмотра. — Как опрометчиво, — прокомментировал Сокол. Они двинулись дальше — благо, позволяла относительно свободная дорога. Наверху то и дело раздавались рычания драконов, и Сокол удивлялся тому, как эти крылатые существа ещё не умерли за прошедшее время. Должно быть, их осталось совсем чуть-чуть, как и духов, несущих огромные потери. Ещё его поражала живучесть Норфекса, борющегося с Вальтегардом, не планирующим проигрывать дракону. Эта битва для них — судьбоносная, ведь от неё зависело будущее Солфаса, и поэтому никто не хотел уступать победу. Для Норфекса было важно одолеть Вальтегарда, чтобы восстановить мир и гармонию, нарушенные появлением духов. Для Вальтегарда победить Норфекса — это личное желание. Конечно, он стремился установить своё господство, однако больше всего его привлекало собственными руками изничтожить последнее дитя Сущего и Тенерии, оказавшееся проворнее своих родителей и брата. Это будоражило его. Мрак тем временем, окончательно поглотив Солфас, будто вынырнул из закоулков кошмаров. Это больше не напоминало обычную ночь. Это — привычный для духов день, которые не знали, каким тёплым и ярким бывало солнце. Духи, будучи монстрами, создали своим появлением настоящий ужас во плоти. Они подчинили своей нечестивой магией само небо, лишив людей света, надежды и будущего. И, самое печальное, кошмар ещё не собирался заканчиваться.