Серпантин (дорога к тебе)

      Разлепляя отяжелевшие веки, Чимин не понимает, почему всё вокруг находится в движении. Различные высотки сменяются друг за другом, создавая рябь в глазах. Только сейчас блондин ощущает, как неприятно в области поясницы: та затекла от долгого пребывания в одном положении. Сколько же времени он провел в бессознательном состоянии, что ему успели сделать операцию и сразу забрали из больницы? Воспоминания о произошедшем накатывают волнами раздражения и полного разочарования в самом себе, людях, в жизни. Всё тело неприятно тянет. Низ живота особенно. Парень укладывает на него свою ладонь и пытается прислушаться к изменениям, но это сложно сделать, когда весь организм представляет собой один сплошной спазм. Омега перекатывает голову по подголовнику пассажирского сидения, упираясь взглядом в Намджуна, который уверенно ведет автомобиль, но сразу же отворачивается, будто увидел алкоголь во время жуткого похмелья.       — Я не умер. Как жаль, — с искренним сожалением хрипло выдыхает Чимин и смотрит в окно, морщась при этом от того, как ногу начинает сводить судорогой.       — Не неси чушь. С чего бы тебе умирать? — не поворачиваясь уточняет альфа, и его брови чуть приподнимаются вверх от явной глупости чужих слов.       — С того, чтобы не видеть тебя.       — С каких пор я перестал быть господином Кимом, м? — наиграно интересуется он.       — Иди к чёрту.       — Ты хотел его? Этого ребёнка?       Вопрос слишком болезненный, с привкусом горечи. Омега прикрывает глаза, стискивая челюсть. В животе возникает мерзкое чувство какой-то обреченности. Зачем сейчас Ким решил напомнить о том, с чем омеге ещё только предстоит смириться? Хотел ли он ребёнка? Год назад сказал бы «нет». Тогда для него это казалось чем-то далеким, ведь ребёнок — слишком большая ответственность. Но сейчас, когда блондин узнал, что у него мог быть малыш от самого дорогого человека, несомненно, ответил бы «да».       Потому что это ребёнок его Юнги. Часть его самого.       — Отвали от меня, слышишь? Теперь я не хочу ничего… — всё с той же злостью отвечает Чимин. Звуки вокруг становятся слишком громкими и раздражающими. Омеге хочется закрыться в тёмной комнате и накрыть лицо самой плотной подушкой, чтобы никто к нему не приставал с дурацкими расспросами.       — Ты родишь, не переживай.       Видимо, мужчина делает это специально: раздражает Чимина, ещё больше давя на больное. Омега прикрывает лицо руками и начинает часто дышать. Старается успокоиться и не начать истерить.       — От тебя? Даже не надейся. Утоплюсь, брошусь с моста, под машину кинусь, но меня ты больше не увидишь.       — О, серьезно? — рычит Ким. — То есть, что ты забеременел непонятно от кого, живя в моем доме — это то, чему я должен радоваться? Может, мне сказать тебе спасибо?       — Да, я совершил ошибку, но это не значит, что у тебя было право лишать меня выбора! Да ещё таким низким способом!       — Перестань кипятить свой мозг! Вон, дыши лучше чаще, — советует мужчина, и это бесит омегу ещё сильнее. Парень отстёгивает ремень безопасности, и непонятно, что он собрался сейчас сделать: выпрыгнуть на ходу из машины или расцарапать Ким Намджуну лицо.       — Ты родишь этого ребёнка.       Альфа бросает фразу слишком легко, будто в ней нет ни грамма важности, чем заставляет Чимин замереть в той же позе, в которой тот готовился к атаке. Дважды два в своей голове он сейчас сложить не способен.       — Он цел, — поясняет альфа, кладя руку на плоский живот Чимина. Но блондин убирает её, чувствуя, как к горлу подступает знакомая тошнота.       — Ты сейчас издеваешься надо мной, да? — блондин растеряно опускается обратно на сидение. Слова мужчины в его голове со звоном бьются друг об друга, и в них так хочется поверить, но в то же время и страшно: вдруг он что-то не так понял.       — Нет. Операции не было.       С ним ничего не сделали? Почему тогда всё тело так ноет?       — Это правда? Ты не врёшь? — ошарашено спрашивает омега. Он вновь кладёт ладонь на живот и поглаживает, стараясь успокоить разозлившуюся… горошину?       — Если ты хочешь его родить — рожай. Я не стану больше мешать, — безразлично пожимает плечами Ким. Омега видит, как играют желваки на его лице в этот момент.       — Но знай, Чимин. Этот ребёнок станет твоим наказанием за то, как ты поступил со мной. Я не прощаю измен.       — Наказанием? О чём Вы? — хмурит брови парень, не понимая в полной мере слов Кима, а подрагивающей рукой продолжает гладить низ живота. Блондин хочет спросить ещё о чём-то, уточнить, почему Намджун передумал. Но разве это имеет значение, если его малыш в порядке.       — Узнаешь, когда придёт время.

***

      Время тянется долго. Довольно долго для того, кто проводит его в одном и том же месте. Как и прогнозировал Пак Сонхва, который стал лечащим врачом Чимина (по настоянию Намджуна), беременность без повязанного альфы действительно тяжело переносить. Даже слишком. А ещё это странно. Странно ощущать, как развивается жизнь, за которую блондин теперь всегда будет в ответе. И Чимин не уверен, что может стать хорошим родителем. Но он очень постарается.       Первые три месяца омега периодически мучился от бессонницы: слонялся ночами по дому из угла в угол, не зная, чем себя занять в такое время. Потом его организм начал путать день с ночью, и засыпал Чимин ближе к утру, а просыпался, наоборот, поздним вечером. Узнав этот факт, доктор Пак почти определил Чимина в больницу для восстановления режима. Но Уён, который был вместе с омегой на осмотре, заверил, что они обязательно справятся дома. Чон пообещал лично следить за режимом Чимина. Младший стал настоящей нянькой, когда узнал, что блондин в положении. Он строго следил за питанием старшего: всегда тщательно изучал новое составленное меню для беременного и кормил Чимина чуть ли не по расписанию. Даже взвешивал парня еженедельно, и если видел потерянные граммы, то долго ругался. Про кофе беременный омега теперь мог даже не заикаться.       К пятому месяцу в расписание Чимина стала входить постоянная витаминная капельница, поскольку многие вещества просто не усваивались организмом в нужном количестве. Вес медленно таял, от чего Уён каждую неделю хватался за голову. Доктор Пак прописывал все возможные добавки, но они практически не помогали. Ребёнок развивался медленно и тяжело. Он буквально высасывал жизнь из омеги. Он требовал отца.       Это то единственное, что Чимин не мог предоставить своему малышу.       Омега часто разговаривал с сыном: просил быть хорошим мальчиком и не убить папочку раньше времени. По чьим-то умным советам из интернета стал включать классическую музыку перед сном или читал сказки. Под присмотром Уёна блондин даже пробовал медитировать и делать гимнастику. Но весь положительный эффект пропадал, как только появлялся господин Ким и просил уделить ему время, так сказать, приласкать. Чимин пытался объяснить, что ему физически тяжело это делать, на что получал короткий ответ: «это не мои проблемы».       На шестом месяце, когда Чимин совсем слёг и практически перестал подниматься с кровати целую неделю, Ким решил отправить омегу в клинику. Наверное, Чимин был этому даже рад. Палату ему выделили просторную и белую, прям как в психушке. Ким не поскупился на самую комфортабельную. Чимин не надеялся, что тут ему станет лучше, но его прогнозы, к счастью, не подтвердились, потому что спустя неделю омега видит плюс один килограмм на весах. Это маленькая, но победа. За ночь он просыпается всего пару раз, а не шатается по этажам. Видимо, ревнивый малыш так благодарит за отсутствие чужого альфы рядом с родителем, ведь господин Ким навещает омегу довольно редко. Зато часто приезжает Уён, который сейчас сидит на кровати, а Чимин лежит между его ног, удобно устроившись на омежьей тёплой груди.       — Так и не показал?       — Не-а, — вздыхает напряженно блондин, когда у него не получается оторвать жёсткую кожуру от апельсина.       — Вот же вредина, — посмеивается Уён и аккуратно щекочет подросший живот старшего.       — На, почисть сам, — передает омега апельсин Чону, раздраженный тем, что даже с фруктом справиться не может.       — Да ещё какая вредина! И это уже третий раз, когда он закрывается. Вот как чувствует, что я иду на УЗИ. Поэтому я решил, что больше не буду спрашивать. Кто родится, тот и родится. Доктор Пак сказал, что нам и со здоровьем проблем немало будет. Так что пол — последнее, что меня интересует.       — Чимин-и, — жалобно тянет младший, прижимаясь губами к виску блондина, оставляя на нем короткий сердобольный поцелуй. — Ну и правда, какая разница, альфа или омега? Так даже интереснее, когда не знаешь… Но ты бы сам кого хотел?       — Альфу, наверное, — неуверенно пожимает плечами Чимин. — Да, пусть будет альфа… как Юнги, — уже увереннее отвечает он, а Уён только крепче прижимается к исхудалому телу. Он каждый день видит, как блондин мучается здесь один. Ему требуется поддержка повязанного альфы, и никто ему больше помочь не в силах.       Чёртова природа.

***

       Едва нормализовавшееся состояние не задерживается с Чимином надолго, потому как оно опять резко скатывается назад. Пак Сонхва разводит руками, ведь ситуация Чимина исключительная, а в его врачебной практики и того — первая. Доктор предлагает только один единственный оставшийся способ — присутствие повязанного альфы. Доктор и так уже запугал парня всевозможными осложнениями. Но Чимин не может себе позволить такую роскошь, как Юнги, поэтому решается на кое-что другое. Что-то попроще. Он успокаивает себя тем, что делает это ради ребёнка, но не может сдержать волнительного трепета в груди от ожидания.       Тэхён, который и помогает омеге в его маленькой авантюре, проходит в палату с широкой улыбкой вместе с подросшим Ёнсу на руках. У мальчишки вьются забавные чёрные кудряшки, прямо как у Кима в детстве: он и вправду очень похож на Тэ, только вот милые, даже наивные оленьи глазки ему точно достались от отца.       — Ёнсу-я, иди скорее к Чимину, — садится парень на край широкой постели и тянет руки к ребёнку, которого подносит ему Тэ и бережно передает. — Сладенький медвежонок, — воркует блондин, прижимая к себе хихикающего мальчишку, пока Тэ избавляется от верхней одежды и выкладывает из пакета принесённые фрукты.       — Чимин-и, твой живот подрос, но всё равно маленький для такого срока. Что врачи говорят? — Тэ скользит по худому телу друга обеспокоенным взглядом и явно хочет высказать всё, что думает. Он раскрывает окно, чтобы немного проветрить помещение, и садится в кресло рядом с больничной койкой.       — Говорят, что ему нужен отец, — ворчит Чимин, продолжая играть с Ёнсу и его игрушечным енотом, без которого омежка наотрез отказывается выходить из дома, ведь его подарил Чонгук.       — Ой, — подскакивает друг. — Я всё принес! Чуть не забыл, а ты молчишь! — Тэхён лезет в свою крупную сумку, которая по содержанию больше принадлежит его сыну, чтобы достать оттуда заветный свёрток.       — Тебе дать её сейчас или…       — Положи в шкаф.       Тэхён кивает и делает так, как просит Чимин, бережно укладывая принесённое на полку шкафа. Друг в курсе всего, что происходит с блондином. Чимин просто не мог не рассказать, не поделиться происходящим с родным человеком. Поддержка Тэхёна всегда была важна для омеги. Он же и сыграл ключевую роль в их маленькой «миссии». А заключалась она в том, что Тэ пришлось выкрасть вещь Юнги прямо из его квартиры. Что он и сделал. Будь ситуация иной, Ким обругал бы любимого друга за то, какой спектакль ему пришлось устроить перед Юнги. Но милый Тэ-Тэ стоически молчит. Ведь благодаря этой маленькой, но такой важной вещи у Чимина есть возможность хоть немного успокоить ребёнка. И себя. Хотя доктор Пак постоянно настаивает на личном присутствии повязанного.       — Как Юнги? — интересуется омега.       — Хм, — задумывается Тэ, как обычно оттягивая разговор об альфе. — Немногим лучше чем ты. Разве что не беременный, — пробует пошутить он, но получает от Чимина злобный прищур.       — Извини, — продолжает. — Пробился в хорошую компанию продюсером. Можешь представить, каких трудов ему это стоило… Работает. Впрочем, как и всегда.       Чимина такие новости воодушевляют. Он искренне радуется за Юнги, ведь писать музыку и делать её популярной — заветная мечта альфы.       — Мину стал намного лучше разговаривать. Но, мне кажется, мальчик растёт каким-то необщительным. Если раньше он с удовольствием бывал у нас в гостях, то теперь закатывает истерики, если Юнги хочет его оставить ненадолго, — сообщает Ким. — Разве что компания Ёнсу ему по душе. Вот от кого он может не отлипать, не обращая внимания на Юнги, — пытается улыбнуться Тэхён, в надежде приободрить помрачневшего друга. Чимин уже вновь начал корить себя за то, что оставил мальчика после того, как обещал быть рядом.       — Этот ребёнок растёт моей абсолютной головной болью, — Тэ театрально закатывает глаза, быстро переводя тему на собственного сына. — Тот ещё собиратель альф. Я уверяю тебя, Чимин-и, лет через пятнадцать я буду ловить его убегающим через окно на очередное свидание. Сын своего отца, — хнычет Ким.       — Знаешь что, Тэ-Тэ, не нужно ровнять всех по себе, — хмыкает блондин, укладываясь удобнее на подушку и подтягивая одеяло выше, накрывая плечи. В его палате комфортная температура, но сейчас омеге холодно.       — Послушай-ка, Чимин-щи, тогда мне просто было интересно, не соврал ли Кихён о том, что, если поцеловать трёх альф после полуночи, год будет удачным в любви. Но папа сказал, что я наивный лопух и… Чимин? — омега резко подрывается с места к блондину, который под конец его пламенной речи начал хмурится, как при спазме, и хвататься за низ живота.       — Может, всё-таки позовём Юнги, Чимин-и? — Тэ округлившимися от страха глазами рассматривает напряженное лицо парня. — Да ты бледнее уже, чем он, правда! От тебя ничего не осталось. Чимин, пожалуйста… — пытается Ким достучаться до друга, вытирая ладонью проступившую испарину на чужом лбу, а после садится к блондину на кровать и крепко обнимает.       — Не могу. Что я скажу? Как буду объяснять всё это? — обводит омега рукой свой живот. — Может сказать: «Знаешь, так получилось, что я твой навеки и скоро рожу тебе сына. Но с тобой я не буду, потому что должен кучу денег за свободу своего брата. Вот только деньги у меня не принимают.» Так? — выпаливает Чимин и чувствует, как силы покидают его от чересчур эмоциональных речей.       Тэхён гладит его по спине, пытается успокоить. Ким очень хочет помочь другу, но что он может, кроме как своровать рубашку Юнги из его квартиры. Ёнсу начинает похныкивать, и Тэ сажает его к себе на колени. Ребёнок с интересом разглядывает выпуклый живот Чимина, гладит, пробует на твердость и вопросительно смотрит на папу. Тэхён слабо улыбается и пытается объяснить, что там живёт маленький малыш. Омежка хмурит бровки, совсем не понимая, что ему говорят и как малыш может жить там, а через десять минут проваливается в обеденный сон у папы на руках.       Тэ с сыном уходят ближе к вечеру, полностью наговорившись с Чимином. Ким обещает зайти на днях и советует подумать над встречей с Юнги. Омега соглашается на «подумать», а после того, как провожает друга, начинает готовиться к вечернему больничному ритуалу. Его отводят на прописанные процедуры, ставят капельницу, выдают таблетки. Доктор Пак проверяет состояние и разочарованно качает головой. Никаких положительных прогнозов. Чимин не удивлен, ничего нового. Он наскоро принимает душ и забирается в постель с пакетом, принесенным Тэ. Омега достаёт оттуда знакомую светло-голубую рубашку. Они с Юнги вместе покупали её. Альфа долго ворчал, что выглядит в ней слишком по-деловому, но что ему оставалось, если Чимину так понравилось, как она на нём сидит. Омега зарывается в мягкую ткань носом и разочарованно стонет, потому что она пахнет кондиционером для белья и лишь немного альфой. Даже собственное обоняние против блондина. Он укладывает её на подушку и ложится рядом: начинает глубоко дышать и радуется, когда спустя минут пять напряжение в голове уменьшается, а тошнота, ставшая постоянной, ослабевает. Тело расслабляется, глаза наливаются свинцом. Чимин представляет, что Юнги здесь, рядом с ним. Он обнимает омегу одной рукой, а второй поглаживает округлившийся живот. Блондин проводит ладонью по тонким губам, по острым скулам, гладит рассыпчатые волосы, пока Юнги целует его в висок и напоминает, что пора спать.       И омега слушается его, засыпая с мягкой улыбкой на лице.

***

      Шесть дней Чимин радуется своему улучшенному состоянию, а после становится только хуже. Видимо, ребёнку в животе было мало какой-то рубашки со слабым запахом. Теперь он хочет большего. Парня кормят в палате, по больнице возят на инвалидной коляске. Уён кипит от отчаяния, совсем не поднимая настроения своим испуганным видом. Тэ звонит каждый день, интересуется здоровьем, а Чимин из последних сил врёт, что всё нормально, хотя знает, что друг ему, конечно, не верит.

***

      Тонкое одеяло валяется скомканным в ногах за ненадобностью. Блондин лежит на кровати в полусонном состоянии и ворочает головой то в одну сторону, то в другую. Простыня под ним мокрая из-за проступившего холодного пота, а влажная чёлка приклеилась хаотичными прядями ко лбу. С губ срывается еле слышный скулеж, а отросшие ногти расчёсывают зудящую нежную кожу до лёгкой красноты. Мягким прикосновением парня трясут за плечо, но он не желает просыпаться. Там, во сне, он стоит на знакомом крутом склоне и прижимает к себе крохотный свёрток, в котором находится его ребёнок. А рядом Юнги держит на руках подросшего Мину. Они вместе следят за тем, как солнечный диск покидает горизонт. Альфа нежно касается его руки, поворачивая к себе, зовёт по имени. Но Чимин слышит его голос слишком отдалённо, будто Юнги находится под толщей воды, а не рядом. Брюнет смотрит на него, старается выговорить имя, но омега только любуется красивым лицом перед собой и улыбается.       Он так скучает.       — Чимин.       Больное сознание играет с вымотанным за последние месяцы беременности омегой. Он слышит голос альфы. Такой родной, тягучий, глубокий. Парень медленно раскрывает слипшиеся веки и расфокусировано смотрит перед собой в потолок. Слышит стук в собственных висках.       — Чимин.       Снова.       Блондин медленно поворачивает голову на звук, пытается всмотреться в образ, сидящий перед ним. Муть в глазах не отступает, поэтому он промаргивается ещё пару раз и начинает широко улыбаться: перед ним Юнги. Кажется, что даже вполне настоящий. Хорошее воображение, подмечает омега. Сумасшествие всё-таки овладело им. Чимин прикрывает глаза, вновь отворачиваясь, и устало вздыхает. Кладёт руки на живот и слегка посмеивается.       — Я ещё и шизофреник, представляешь, — обращается он к ребёнку шёпотом. — Теперь у меня галлюцинации.       — Чимин, это я, — голос рядом звучит так близко и так реалистично. Теперь понятно, почему люди, которые сталкиваются с проблемами сознания, отрицают свой недуг.       — О, — тянет омега. — Какой настойчивый, прям как настоящий, — и снова улыбается, хотя сил на это практически нет.       — Да открой же глаза, милый, — просят блондина и приподнимают, прижимая к себе.       Чимин не сопротивляется неожиданным объятиям. Галлюцинации разве умеют обниматься? Наверняка он спит, и происходящее ему только кажется. На самом деле Чимин любит спать, когда его преследуют не кошмары, а вот такие приятные сновидения. Он совсем не против. Пусть хоть здесь Юнги будет рядом с ним. Но спустя, кажется, минуты две ничего не исчезает, и парень невольно принюхивается. Он чувствует знакомый, такой необходимый запах, но его опять катастрофически мало. Это заставляет резко вцепиться в чужие руки и провести носом по шее, издавая приглушенный болезненный стон.       — Юнги?       Чимина пробирает до самых костей. Он будто не пил три месяца, а сейчас ему дали графин с холодной проточной водой. Ритм сердца увеличивается, и омега, как дурной, начинает целовать тёплую шею, лицо, волосы, всё, до чего может добраться. Тело мелко сотрясается и приятно покалывает в нетерпении. Хочется заплакать от удовольствия, ведь сейчас блондину будто ослабили удушающие оковы. Эмоций так много, что Чимин не успевает понять, как они сменяются одна за другой. Альфа сжимает его крепче и целует по всему лицу в ответ. Омега пытается опрокинуть Юнги на кровать, прижаться всем телом, но альфа приходит в себя раньше: обнимает аккуратно и гладит по голове, как маленького ребёнка.       — Тише, тише…       В его голосе нет улыбки или радости. Он такой же, как Чимин — вымотанный, усталый, с синяками под глазами, острыми скулами и печальными глазами. Блондин припечатывается своим носом к чужому и дышит, дышит, дышит… Мысль о том, что Юнги нашёл его, бьёт по мозгу слишком хлёстко.       — Как ты здесь оказался? — наконец осиливает омега первый вопрос. Его голос хриплый, будто он курил без остановки последние несколько суток.       — Тэхён попросил поехать с ним в больницу. Уже здесь он отвел меня к доктору Паку, который объяснил, что ты здесь. Я знаю… знаю, что ты повязан со мной на каком-то там уровне без физического вмешательства. Честно говоря, я мало что понял. Главное, что я увидел тебя, — теперь Чимин видит слабую улыбку Юнги и понимает, что она, скорее всего, вымученная.       — Но… Чимин, — альфа берёт его ладонь в свою. — Ребёнок?       Омега подбирается. Ему становится неприятно. Нужно срочно что-то предпринять, хотя альфа уже знает о беременности. Но если будет думать, что это его сын, точно не оставит парня. И Чимин очень надеется, что никто не взболтнул лишнего.       — Да, ребенок. И он не твой, — режет словами и отстраняется. — Просто омега внутри меня хочет рядом выбранного альфу, поэтому грызёт изнутри. Думаю, это доктор тебе тоже объяснил, поэтому извини за мои резкие порывы, — блондин вновь укладывается на постель, отворачиваясь, и накрывается одеялом вместе с головой.       — Милый, не извиняйся. Я же хочу этого не меньше, хочу быть рядом, — ласково говорит Юнги и осторожно кладёт руку на округлившуюся талию.       — Я уже говорил, что не могу быть с тобой. И не задавай мне вопросов! Видишь же, в каком я состоянии, — защищается, сам не зная от чего, омега из-под своего укрытия, а внутри изнывает от фальшивости своих слов. Он так скучал, так хотел быть рядом с Юнги, но вновь вынужден врать и держать дистанцию.       — Хорошо, — спокойно отвечает альфа. — Тогда… могу я просто полежать рядом с тобой? Тебе должно стать лучше. Доктор сказал, что с моим присутствием твой гормональный фон должен прийти в норму.       — Да, — уже спокойнее кивает ему омега.       Юнги скидывает обувь и забирается к Чимину под одеяло. Он аккуратно кладёт руку на грудь парня, прижимая к себе, а после ведёт вверх пальцами по руке и успокаивающе поглаживает предплечье. Носом собирает больничный запах со светлых прядей.       — Я пытался найти тебя, после того как ты ушёл. Ездил в фирму этого Кима. Он сказал, что ты с ним по собственному желанию…       — Если ты пришел выяснять отношения, то прости, но я не в лучшем состоянии, — перебивает омега, тихо глотая слёзы.       Намджун не рассказывал о том, что встречался с брюнетом. И это плохо: омега надеялся сохранить личность Юнги в тайне. Подвергать его хоть какой-то опасности — последнее, что Чимин хочет для него. Ким не серийный убийца, но подпортить жизнь может, если захочет.       — Конечно, Чимин, как скажешь, — Юнги слегка касается губами уха омеги, опаляя дыханием, чем вызывает стаю жирных мурашек по спине блондина. — Помнишь, я сказал тебе, что ты похож на цветок? — спрашивает альфа вкрадчиво. Ответом служит сжатая в кулак ладонь омеги в его руке.       — Нет. Ты скорее как бабочка, — говорит он медленно, растягивая слова. — Бабочка, которой мне приходится любоваться издалека. Ведь если прикоснусь, то потеряю. Верно, Чимин?       Чимин не отвечает. Каждый знает ответ по определению.       Когда-нибудь он вымолит у своего Юнги прощение. Когда-нибудь.

***

      В палате тихо, как и во всей больнице. Юнги был у Чимина пару недель назад. Тогда его практически вытолкали под конец приёмных часов, и Чимин сразу отдал наказ охране и Пак Сонхва больше не впускать человека по имени Мин Юнги в больницу. Слишком бессовестно, по его мнению, пользоваться Юнги и его чувствами. Хотя после совместного пребывания ребёнок в животе толкнулся тринадцатый раз к данному сроку. Это очень обрадовало Чимина, поскольку он боялся, что его мальчик неактивный. Тогда, две недели назад, его пульс нормализовался, в голове перестало шуметь. Он даже набрал три килограмма.       Но, как говорится, хорошего понемногу.       Сейчас, проснувшись среди ночи, омега понимает, что голова его довольно тяжелая. Парень хватается за горло, в котором сухо, как в пустыне. Но не это его беспокоит. Под собой он чувствует мокрое пятно. Чимин судорожно жмёт по кнопке вызова медперсонала, пару раз промазав, и поднимает с кровати. Его начинает потряхивать, когда на постели он видит сгусток розоватого цвета. Блондин складывает руки на животе и, как на повторе, шепчет: «Нет, нет, нет.» Еще слишком рано, всего тридцать пять недель.       В палату забегает молоденький медбрат-омега и сразу понимает, в чём дело, глядя на кровать, а потом на пациента. Он помогает Чимину добраться до родовой и сажает на кресло, а после тщательного осмотра сообщает, что раскрытия шейки матки ещё нет. Поэтому испуганного и скулящего омегу медбрат отправляет обратно в палату с подбадривающими речами.       Так Чимин проводит ещё пару дней: со схватками, в ожидании каких-либо изменений. Дежурная медсестра успокаивает, говорит, что они тренировочные, но порою больно так, что ночами омега не может спать. Каждый день Пак Сонхва осматривает Чимина, но раскрытия по-прежнему никакого не наблюдает. Врач назначает парню капельницы, ставит какие-то уколы. Чимин не особо вникает в подробности лечения: его мучают схватки, всё ещё тренировочные, а боль только усиливается. Омега просит ставить ему обезболивающее со слезами. И хотя введение препаратов оказывается гораздо болезненнее схваток, толку от них всё равно очень мало.       К измученному омеге по очереди приходят Уён и Тэхён. Пытаются поддержать, как могут: делают расслабляющий массаж, сажают на гимнастический мяч. Тэ рассказывает подробности своих родов, от чего блондину не становится проще. Младший омега так и вовсе уходит домой только переночевать, хотя Чимину неловко от такого количества внимания. Но он бы не отказался от внимания одного конкретного брюнета, чего желает всё его естество. Да, именно Юнги необходим Чимину сейчас как воздух. Господин Ким же не появляется. Его об этом вежливо просит доктор Пак.

***

      Настоящие схватки настигают измученного омегу в семь часов вечера четвертого дня. Чимин жмёт кнопку вызова, и его в предобморочном состоянии отвозят в родильную палату на КТГ. Аппарат показывает, что схватки идут, причём реальные и уже довольно сильные, но вот раскрытие опять-таки нулевое. Пак Сонхва от безысходности решает помочь еле живому пациенту и начинает открывать шейку вручную. У него получается раскрыть её только в два пальца. Боль при этом адская. Чимин успевает подумать, что либо упадет от боли с кресла, либо случайно пнёт врача ногой. Слёзы льются ручьем, от чего Чимин стонет, как на войне, и думает, что это ужаснейший день, а точнее минута в его жизни, и хуже уже просто некуда. Дежурный медбрат гладит его, пытается отвлечь, но Чимин ничего не чувствует. Ему бы выйти из собственного тела. Спать хочется безумно, но схватки идут каждые пять минут, поэтому сон блондину не представляется возможным. Чимин искренне хочет продать дьяволу душу и прекратить всё это.       В четыре утра омегу ведут прокалывать пузырь, но положенного раскрытия до сих пор нет. Доктор Сонхва вновь разводит руками. Он командует омеге возвращаться в палату и ждать. Парень, весь в слезах от невыносимой боли, лежит на своей койке и старается всхлипывать как можно тише. После прокола пузыря схватки уже настолько сильные, что любое движение невыносимо. Парню хочет держать Юнги за руку, чувствовать его поддержку, и от этого ему ещё больнее. И приложиться головой об стену тоже очень хочется.       Блондин лежит, стоит, ходит, ползает, падает, встаёт, лезет на стену. Пытается дышать изо всех сил. Кое-как парень уговаривает себя потерпеть и, дождавшись восьми утра, выжидает теперь прихода своего врача. Тот констатирует, что раскрытия так и нет. Доктор с сочувствующим взглядом удаляется на консилиум решать ситуацию сложного пациента. Омега из последних сил и в полном бреду считает минуты. С началом потугов его мучения становятся настолько сильными, что перечеркивают всё, что было до этого. Их Чимину приходится терпеть около тридцати минут. К трём часам дня блондин понимает, что он уже ни жив, ни мертв. Сознание уплывает. Парень не может шевелиться, лишь как зомби лежит на кушетке и беспокойно кричит. Однако, собрав все последние силы и решая, что больше так не протянет, Чимин встаёт. Держась подрагивающими руками за стенку, мелкими шажками доходит до доктора Пака, а с глаз его уже срываются крупные капли.       — Режьте меня, или я сейчас умру от боли.       Перепуганные врачи снова отправляют Чимина в родовую делать КТГ. Ждать больше нельзя, ведь это омега господина Кима, и, если с ним что-то случится, не поздоровится всем. Пак Сонхва быстро командует сестре готовить операционную и звать реанимацию новорожденных. Чимин в бреду подписывает все бумаги, что ему подсовывают. Вокруг мельтешат врачи, которых доктор Пак подгоняет, чтобы те поторапливались. Медсестра наваливается на почти отключившегося омегу сверху и начинает уговаривать: «Пожалуйста, только не шевелитесь!»       Пак Сонхва делает укол анестезии и приступает к операции. Напряжение висит в воздухе тяжелым грузом. Чимин почти не понимает, что происходит. Он видит образы врачей перед собой, которые расплываются как плохая картинка, а слух реагирует только на чёткий командный голос доктора Пака. Омега почти отключается, когда слышит радостный возглас молоденького медбрата.       — Мальчик! Омега!       Чимин закрывает глаза и улыбается натянутыми уголками губ. Сын, проносится в его голове, когда он слышит детский крик. Живой.       Но ребёнок тут же замолкает. В воздухе топором повисает давящая тишина.       Чимин теряет связь с миром.

***

      Пасмурное небо нагоняет ещё большую тоску в этом месте. Чимин боится кладбищ. Но сейчас, шагая по разбитой дорожке, смотрит прямо перед собой: он не испытает страха, только усталость. Последние недели слишком вымотали, чтобы он боялся мертвых.       Блондин бредёт неторопливым шагом среди свежих могил и ищет нужную ему. Он приехал сюда довольно рано, захватив по дороге букет роз. Омега смотрит на каменные плиты, вычитывая годы жизни. Раньше он бы никогда не стал этого делать, но почему-то сейчас это занятие кажется занимательным.       Парень плотнее запахивает своё чёрное пальто и поправляет на шее воротник от водолазки, когда встает перед нужной ему могилой. На ней ещё нет гранитной плиты, только маленькая табличка. Все они в этой части кладбища такие: свежие, с множеством грустных букетов от скорбящих родственников.       — Прости, я пришел слишком поздно, — понуро говорит Чимин и присаживается на корточки, чтобы аккуратно положить свои цветы.       Омега вытирает рукавом пальто слезу сначала с одного глаза, потом с другого. Он поглаживает влажную землю, которая лежит бугром. Каркающие вороны вызывают у парня грустную ухмылку. Слишком клишировано. Густого тумана ещё не хватает. Как и было обещано прогнозом погоды на сегодня, дождь начинается вовремя. Чимин не пытается от него спрятаться или уйти. Он закусывает губу от обиды: из-за его плохого состояния он не мог присутствовать на похоронной процессии. Хотя, может оно и к лучшему.       — Знаешь, я хочу, чтобы дождь шёл весь день… пусть хоть он скроет мои слёзы, — поднимает омега лицо к небу, подставляя его под холодные капли. Его накрывает очередное бессилие и потемнение в глазах, поэтому приходится приложить ладонь ко лбу, создавая хоть какую-то опору.       Через десять минут рядом появляется господин Ким. Всё это время он ждал омегу в машине, но, видимо, ему надоело.       — Чимин, пойдём, — он кладёт руку парню на плечо, призывая подняться.       — Хочу ещё немного побыть здесь.       — У нас есть дело. Ты помнишь? Мы можем не успеть на самолёт.       Помнит. Конечно, он помнит. Просто старался хоть немного потянуть время. Не вышло. Блондин не хочет возвращаться к автомобилю, ведь это будет значить, что нужно принять ту действительность, которая его ждёт.       Чимин поднимается с корточек и медленно следует за господином Кимом, в последний раз глянув на маленькую табличку.       — Я ещё вернусь.